Реанимируй моё сердце (СИ)

Глава 4

Глава 4

Просыпаюсь утром не с привычным комком боли в груди, а со странным чувством, похожим на… предвкушение. Несколько минут прихожу в себя, пока не вспоминаю вечерние размышления. Потягиваюсь с улыбкой, впервые за последнее время. Сегодня в десять я еду в клинику Станислава. В неизвестность. В возможное будущее.

Стою перед зеркалом в безликом гостиничном номере, пытаясь придать себе вид деловой, собранной женщины. Темно-синий костюм, волосы, убранные в строгий пучок, капля духов за уши. Доспехи надеты.

Внутри всё ещё ноет и кровоточит, но сегодня я наступаю на свою боль. Замораживаю её на время. Проверяю папку с документами, конспектирую вопросы, которые хочу задать Станиславу. Мозг начинает работать в режиме, к которому я привыкла — аналитическом, собранном.

Я почти готова выйти за дверь, когда раздаётся звонок, не с телефона, а с планшета, на который установлено приложение для видеосвязи. На экране — фото мамы и папы.

Сердце на мгновение замирает, а затем принимается биться с бешеной силой. Возможностью услышать слова поддержки в самый сложный момент дорогого стоит. Родители обязательно скажут, что любят меня. Что они на моей стороне. Что Марк и Снежана — чудовища. Мне нужна их поддержка. Как глоток воды в пустыне.

С глубоким вздохом провожу пальцем по экрану.

— Привет, мам, пап.

Родные лица появляются на экране. Они дома, в гостиной. Мама расстроенная, с заплаканными глазами. Папа хмурый, как грозовая туча. Знакомое выражение с детства, что появлялось, когда я получала четвёрку вместо пятёрки. Непроизвольно вжимаю голову в плечи.

— Ариша, наконец-то! — восклицает мама дрожащим голосом. — Мы не спали всю ночь! Мы в шоке! Как ты могла?!

Струя ледяного воздуха пробегает вдоль позвоночника.

Переспрашиваю с недоумением:

— Как я могла… что?

— Как ты могла так поступить с сестрой! — вступает папа, громкий бас звучит раздражённо. — Выгнать её из дома! Оставить на улице! Она же твоя кровь!

У меня перехватывает дыхание. Мир переворачивается с ног на голову.

— Я… выгнала её? — слышу свой недоумевающий голос, словно со стороны. Немыслимо! Я должна оправдываться за подлость сестры? — Я поймала её в моей квартире. В моей постели. С моим мужем! Ушла из-за неё из дома. И вдруг виновата, что её выгнала?

— Ариш, будь разумной! — мама умоляюще складывает руки. — Да, случилась ошибка. Но Снежаночка… она совсем другая, чем ты! Она хрупкая, ранимая, с неустойчивой психикой! Глупышка не смогла справиться с чувствами! Влюбилась, как маленькая девчонка! А ты у нас сильная, умная, самостоятельная.Будь мудрее. Ты должна их понять!

Каждое слово — как удар хлыстом. Они всё знают. И встали… на её сторону.

— А Марк? — выдавливаю я из себя. — Он тоже «не справился с чувствами»? Тоже «хрупкий, ранимый»?

— Ну, что ты пристала к Марку! — машет рукой отец. — Он мужчина! Молодой, со здоровыми инстинктами. Ты вечно пропадаешь на работе, совсем не уделяешь ему внимания! Его тоже понять можно. Он уже раскаялся, звонил нам, плакался! А ты даже поговорить с ними не хочешь!

У меня темнеет в глазах. Держусь за спинку стула, чтобы не упасть. Это сон. Я до сих пор сплю, и мне снится страшный кошмар?!

— Вы… вы сейчас серьёзно?.. — голос срывается. — Вы оправдываете их? Обвиняете в меня в предательстве младшей дочери? Потому что я «сильная»? Потому что я «работаю»? В этом моя вина?

— Никто не говорит о вине! — перебивает мама с раздражением. — Речь о семье! О прощении! Снежана так убивается, бедная девочка… Говорит, что ты на неё набросилась, чуть ли не с кулаками! Она боится тебя теперь! Мы просим тебя, умоляем — одумайся! Прости их! Сохрани семью! Вернись к Марку, а Снежана… уедет на время. Мы заберём её к себе, успокоим. Всё наладится!

Я слушаю этот бред и чувствую, как последние опоры рушатся подо мной. Меня предали не только в доме, муж, сестра… Теперь и родители! Моя собственная мать и отец.

— Вы знаете, что она мне сказала? — дыхание сбивается. Массирую грудь. — Что любит его. Что это сильнее её. Снежана не раскаивалась, а улыбалась! В моём халате, на моей кухне! Я не выгоняла её, а сама ушла жить в отель. Если её нет в квартире, значит это сделал Марк. Видно, не любит её.

— Ну, что ты придираешься к словам! — нетерпеливо прерывает папа. — Она была в шоке! Не соображала, что говорит! Ты всегда всё слишком буквально воспринимаешь, Арина. Ищешь правду в любом поступке, словно на операции. А в жизни всё не так однозначно!

Слова о том, что Марк не любит Снежану, они пропускают мимо ушей. Как можно не любить обожаемую Снежаночку? Я словно окунаюсь в детство. Вот он, корень всего! Для родителей я с рождения была «сложной» с приставкой "слишком". Слишком крикливой, слишком умной, слишком принципиальной, слишком самостоятельной. А Снежана — «ранимой», «чувственной», «нежной». Её капризы — это «проявление натуры». Её ошибки — это «несчастная любовь». А мои достижения — это просто «работа», моя боль — это «непонимание».

Смотрю в экран на родные, знакомые лица — и впервые вижу их по-настоящему. Я вижу, как мама бессознательно прикрывает пространство рядом с собой, как будто обнимая невидимую Снежану. Я вижу, как папа смотрит на меня с упрёком. С выражением, с которым он говорил: «А почему ты не в золотых медалистках? Не захотела? А твоя сестра, если бы могла, как ты…»

Вся моя жизнь пролетает перед глазами. Выпускной — «Снежана душа компании, а ты вся в учёбе». Поступление в мед — «Снежке бы твои способности, она бы давно была знаменитостью». Свадьба — «Наконец-то и Арина устроилась, а то мы уж забеспокоились». Всегда вторым сортом. Всегда «удобной» дочерью. Тупой, нечувствительной болванкой, которая всё стерпит, всё поймёт и ни на что не пожалуется.

— Арина, ты нас слышишь? — мама спрашивает с тревогой. — Ты должна это пережить и простить. Ради нас всех. Мы же одна семья!

Одна семья. Да. Я прекрасно понимаю это сейчас. Они — одна семья. Мама, папа и их хрупкая, нежная Снежана. А я… так, приложение. Статуя, которая должна стоять молча в углу и не мешать.

Глубокое, леденящее спокойствие укутывает мозг. Скандалить с родителями я не стану. Смысл? Они всё равно меня не слышат. Боль, ярость, отчаяние замораживаются, превращаясь в алмазной твёрдости ком.

— Нет, — говорю очень тихо.

— Что «нет»? — не понимает папа.

— На каждую вашу фразу «нет». Я не должна это пережить. Я не прощу их. Нет, я не вернусь к мужу, который предал меня с моей сестрой. И нет… — мой голос крепнет, в нём появляются стальные нотки, — я больше не буду «понимать» и «прощать» ради того, чтобы быть удобной для вас! Я подаю на развод!

Наступает оглушительная тишина. Они смотрят на меня с таким изумлением, будто я только что отрастила вторую голову.

— Арина! Опомнись! — кричит мама. — Что ты несёшь!

— Я несу то, что должна была сказать давно. У вас есть дочь — Снежана. Любите её, оправдывайте, жалейте. Но без меня. Я устала быть для вас тенью. С сегодняшнего дня я живу свою жизнь. И не позволю вам или кому-либо ещё указывать, как мне её жить.

— Да как ты смеешь так с нами разговаривать! — рявкает отец, багровея. — Мы твои родители!

Взрываюсь:

— Родители не требуют от дочери заткнуться и улыбаться, когда ей вырвали сердце! — моё хвалёное хладнокровие на мгновение даёт трещину. — Я не выгоняла её, это сделал Марк. Видно он не любит её так, как она себе придумала. Прощайте.

Я протягиваю палец, чтоб отключится.

— Арина, нет! Подожди! — кричит мама в камеру, её лицо искажено ужасом. — Если ты разорвёшь связь сейчас, то… то…

Я не даю ей договорить. Нажимаю на красную кнопку.

Экран гаснет.

Тишина. Глухая, абсолютная. До звона в ушах. Я стою в центре комнаты, дрожа всем телом, и смотрю на собственное отражение в чёрном экране планшета. Только сейчас ощущаю, что по щекам текут слёзы.

Я только что сожгла последний мост. Отрезала себя от своей семьи. От того, что всегда считала своим крепким тылом.

Теперь у меня нет ничего связывающего обязательствами с прошлым. Есть только я. Арина Ковалёва. Со своим умом, своими руками и своей волей.

Я стираю слёзы, поправляю прядь волос, выбившуюся из пучка. Отражение в зеркале больше не кажется измождённым. В глазах появился новый огонь. Огонь одиночества. И решимости.

Беру папку и сумку. Выхожу из номера. Спускаюсь по лестнице. Не хочу рисковать. Ловлю такси. Называю адрес клиники Станислава.

Я еду на встречу, которая может изменить мою жизнь. И впервые за последние дни не чувствую страха. В голове ледяная, безжалостная ясность.

Они все — Марк, Снежана, мои родители — думают, что сломали меня. Они думают, что я буду ползать и умолять о прощении, о месте в их искалеченном мире.

Ошибаются.

Они разбудили во мне не жертву, а бойца готового воевать за свои права.

Такси останавливается перед зданием из стекла и бетона. «Огнев-Клиник». Расплачиваюсь с водителем и делаю глубокий вдох.

Моё прошлое мертво. Сейчас я войду в своё будущее. Каким бы оно ни было.

Открываю дверь и решительно делаю шаг внутрь.