Рёв

Я потерян здесь; не хочу, чтобы пострадали люди, которых я люблю, но боюсь, что для этого уже слишком поздно. Мне следовало это предвидеть. Я хотел, чтобы она поднялась и не позволяла еще кому-то снова травмировать её. Я бы защищал её, пока она училась, как это делать. Теперь, я вижу свою ошибку. Чарли стремительно шагнула в неизвестность, и я бессилен в том, чтобы защищать её.

Я никогда не умел защищать её, и потерял надежду быть тем, в ком она нуждалась. Я не смог защитить её от отца, когда думал, что смогу. Вместо этого я разрушил её жизнь. Не смог защитить её от приёмных родителей, заботившихся больше о проверке, чем о ней. Не смог защитить её от моей новой жизни заключенного с плохой репутацией, просто игнорировал её, пока у неё не осталось другого выхода, кроме как двигаться дальше.

И вновь, принятые мной решения разрушили её жизнь. Одна в целом мире, она обратилась к человеку, который такой же гнилой, как и её отец, и все эти решения привели нас сюда, меня, по-прежнему бессильного в том, чтобы защитить её.

Звук сирен полицейских машин становится громче и, глубоко внутри, я паникую. Что я делаю? Её рука дрожит; я вижу, что она близка к тому, чтобы потерять самообладание. Я не хочу, чтобы её посадили в независимости от того каким краткосрочным будет судебный приговор; не думаю, что она выкарабкается. Они никогда не слушали и не верили нам; они просто, не раздумывая, закроют её.

Её палец приближается к курку, и я знаю, что она на волоске от того, чтобы никогда не вернутся ко мне из ада и мучений, закрытая для всех чувств; я видел такое прежде – заключенные попадали в тюрьму из-за потери контроля и ожесточенности, с которой они не могли справиться. Она будет в заточении, а я буду брошен в этой безлюдной реальности, раскаиваясь в тех моментах, в которых я её подвел, пока она жила в безмолвной тьме камеры, возведенной её разумом для того, чтобы она могла выжить.

С этой секунды я не продумываю всё до мелочей; моё тело делает то, что естественно, то в чём оно всегда нуждалось. Я хочу её защитить наилучшим образом, каким только смогу и, если получение еще одного срока означает, что она будет вольна изменить свою жизнь – я сделаю это. Возможно, этот выбор будет другим, возможно, это лучшее решение, которое я когда-либо приму для неё – для нас обоих.

Делаю последний шаг к ней и выхватываю пистолет из её руки. Бесконтрольный выстрел насквозь продырявливает практически пустую банку из-под краски, из-за чего она разлетается по всей комнате. Я рад, что это всего лишь банка из-под краски, а не решающая пуля, обрывающая жизнь Пола, вне зависимости от того насколько он заслуживает этого. Чарли, подобно одичавшему зверю, борется в моих руках; на фоне борьбы, мне кажется, будто кто-то сверлит моё заживающее плечо. Я крепко держу её, слишком крепко. Наверное, ей больно и тяжело дышать, но я чертовски хорошо знаю, если ослаблю хватку – она выскользнет и сделает что-то безрассудное, глупое и опасное.

Еще один выстрел прогремел в воздухе и каждый инстинкт во мне заставляет бережно обернуть Чарли. Она перестает вырываться и хватается за мои руки, её пальцы впиваются в кожу. Следует второй выстрел, и что-то теплое попадает мне на лицо, шею и руку. На этот раз он не из того пистолета, который сейчас находится в моей руке. Я поворачиваюсь, чтобы, через плечо, взглянуть в сторону входной двери, не желая, чтобы что-либо или кто-либо добрался к Чарли. Сирена оглушает, смешиваясь с шумом крови в моих ушах.

Нона на подъездной дорожке, с ружьем наготове, оно больше не висит, как безвредная сумочка. Рядом с ней стоит Шериф Ноэль, его пистолет направлен вниз, на бездыханное тело Пола.

Голубая, застегнутая на все пуговки, рубашка Пола алеет с каждой секундой, а этот смертельный выстрел вызывает у меня дрожь; красная, жидкая жизненная сила Пола Паркера вытекает из дыры в его голове.

Чарли снова начинает вырываться, кричит, чтобы я отпустил её, но я не сделаю этого. Я не могу. Не хочу, чтобы она видела это; это будет еще одна неоправданная глыба вины, угнетающая её, еще один ночной кошмар, который будет красть её сон по ночам.

– Шшш, – успокаиваю её рыдания. Её тело содрогается под моим, каждый продолжительный всхлип вырывает кусочек мое сердца из груди.

– Папа?

– Шшш. Его и Пола теперь больше нет. Ты в безопасности. Мне так жаль, детка, так, так жаль, что снова подвел тебя.

Я хотел сказать ей: «Всё в порядке. Это не твоя вина, ты ничего не сделала». Вместо этого она рыдала, сжимая мою, пропитанную потом, рубашку.

– Она в порядке? – спрашивает Ноэль, наклоняясь и выбивая из руки Пола нож, который я не видел до этого, прежде чем проверить его пульс. Отсюда я могу сказать, что парень мёртв, но Ноэль должен убедиться, прежде чем согласиться с моими мыслями. Он ставит на предохранитель пистолет и связывается по рации, когда забирает у Ноны ружье. Слава Богу. На мгновенье я подумал, что стреляла она. Она простила себя спустя много лет, проведенных в церкви и молитв за то, что забрала жизнь у монстра; не уверен, что она проживет достаточно долго, чтобы простить себя, если бы она сделала это снова.

Две женщины в моей жизни, которых я снова и снова подводил. Ни в этой, ни в следующей жизни мне никогда не будет достаточно лет, которые обеспечат хоть чуточку нужного мне прощения.

Я поднимаю Чарли и прижимаю её к себе. Она крепче сжимает рубашку, хныкая мне в шею, когда я направляюсь в сторону входной двери. Ноэль кладет руку мне на плечо, приподняв брови. Он думает, что мы собираемся сбежать; если бы мы могли.

– Мне нужно вывести её отсюда. Вы можете допросить нас снаружи, но мы собираемся покинуть этот дом. Эти стены хранят слишком много боли и крови.

Он смотрит на нее, и я вижу, как в его глазах мелькает нечто, что я узнаю. Это чувство вины и стыда. Я тесно знаком с этими чувствами, она подобно моему талисману, чтобы не сдаваться, чтобы я старался быть лучше для неё и для себя. Вопрос в том, почему он смотрит на неё так?

– Не покидайте двор, – произносит он устало.

Я киваю и выхожу наружу в яркий солнечный свет, жара обволакивает нас влажной волной, и внезапно я чувствую себя совершенно измотанным. Мои руки болят и дрожат под небольшим весом Чарли, а ноги слово тяжелые мешки. Испугавшись, что уроню её присаживаюсь на землю и держу её, вдыхаю аромат её шампуня и не замечаю вторую патрульную машину, со скрипом останавливающуюся, на подъездной дорожке. Я просто сосредотачиваюсь на Чарли, на её дыхании, сердцебиении, её дрожащем теле в моих руках. Всё могло быть по-другому; всё могло закончиться гораздо хуже. Существует так много вариантов, во что могли превратиться наши жизни в той комнате и многие из них плохие. Нона садится рядом с нами, обнимая меня свое худой рукой. Она кладет голову мне на плечо, и я вздрагиваю от резкой боли.

Тот час же я понял, что совершил ошибку, не скрыв свою боль. Нона резко выпрямляется и вздыхает, прежде чем дернуть мою рубашку. Не хочу выпускать Чарли из рук, но она снова всячески пытается вырваться из моих объятий, так что я позволяю ей выскользнуть. Нона кривится и окидываю взглядом своё плечо, чтобы увидеть то, что я уже предполагал. Моя рана снова была частично открытой. Это было не так больно, как раньше, далеко не так, но боль очень жгучая, а от запаха моей собственной крови меня начинает тошнить.

– У тебя разошлись швы, – упрекает Чарли, будто я мог посодействовать этому. Это медсестра в ней, в Чарли, которую я боялся, что могу потерять. Она могла бы отчитывать меня всю жизнь, если это означало, что она вернулась в настоящее ко мне, а не проиграла демонам, следовавшим за нами по пятам.

Я пожал плечами, словно это не имело значения, потому что так и было. Это ни черта не значило в общем ходе событий. Пока она была со мной, остальное не имело значения.

– Нейт, еще где-то болит? – спрашивает она, пытаясь оставаться спокойной, но я слышу страх в её голосе, когда проводит рукой по моему лицу и руке, разыскивая травму там, где её нет.

– Чарли … – спокойно произносит Нона, забирая её руку из моей.

Это потом я вижу кровь на её ладони. Я смотрю на свою руку, перепачканную кровью, вспоминая второй выстрел. Я вытираю лицо и смотрю на руку.

– Это не его кровь, – шепчет Нона.

Нет, это не так.

– Натан, сынок, думаю, прежде чем ты её еще больше напугаешь, тебе стоит принять душ и смыть это с себя.

Это вероятно ужасно выглядит. Я вытираю рукой шею. Меня тошнит, когда я под пальцами чувствую что-то плотнее, чем кровь. Я не боюсь крови; на протяжении многих лет я достаточно видел её по своей вине. Никогда не было приятно чувствовать липкую, теплую жидкость чьей-то жизни, но это другое. То, что под моей ладонью – было шокирующим и я не хотел, чтобы она видела это; я не хотел видеть это.

Я встаю и даже не смотря на то, что все во мне противится, игнорирую хныканье Чарли. Нона хватает её прежде, чем она может последовать за мной, прежде чем она увидит это и что-то сломается в ней. Нона видела все это, она видела, как Ноэль выстрелил в Пола, дважды. Второй выстрел был смертельным и, когда пуля попала в цель, прошла насквозь, то разбрызгала внутренности Пола на меня. Нона никогда не сможет избавиться от этого воспоминания и это тоже моя вина. Черт возьми, я когда-нибудь смогу избавиться от увеличивающегося чувства вины? Я причиняю боль всем, кого люблю вне зависимости от того, что делаю. Пуля могла бы пройти насквозь через Пола и попасть в меня. Я должен чувствовать себя счастливчиком, что на меня попали лишь его мозги, но нет, я чувствую себя так, словно всем было бы легче, если бы пуля попала в уязвимое место и избавила их всех от моего дерьма.

Не знаю, где прячется Дейв, но и не собираюсь искать его. Молю Бога, чтобы я, покрытый кровью, не наткнулся на него; это то, что ему не нужно видеть. Я перепрыгиваю через две-три ступеньки за раз. Не чувствую ни ног, ни плечо, ничего; я сосредоточен на том, чтобы смыть с себя останки Пола. Я захлопываю за собой дверь, запрыгиваю в ванну, задергиваю шторку и откручиваю старый кран холодной воды на максимум. От низкой температуры у меня перехватывает дыхание, но мне плевать, я просто включаю горячую воду. Я не стремлюсь к совершенству. Вода сразу стала прохладной, так что я могу дышать, когда скидываю обуви и срываю с себя одежду; она быстро промокла и прилипает к коже.

Моё плечо ощущается, как скверный ледяной ожог, но это хорошая боль; я приветствую её. Вода, которую я вижу стекающей по белой керамике, окрашена в красный цвет, смешивается вокруг моей ноги и одежды, часть крови моя и часть его; однако, крошечные кусочки - все его. Я ждал их; они напоминают маленькие сгустки. Мне приходится сдерживать желание вырвать себе на ноги, когда они падают. Мне страшно, немного попало мне в ухо, а позволять сильному напору душа барабанить по нему – болезненно. Густо покрываю себя пеной, шиплю, когда мыло подает в открытую рану на моём плече.

Поднимаю одежду из ванной, позволяя маленьким частичкам Пола смыться прочь, в канализацию. Я должен чувствовать себя плохо радуясь тому, что это ушло, что он умер, но я не хочу и не могу. Я хотел, чтобы он умер – нет, я хотел, чтобы сначала он страдал за то, что сделал. Быть застреленным – было счастьем, которого он не заслуживал. Он был удачливее меня. Знаю, я должен больше страдать за все мои грехи, что я и делаю каждый день, глядя, как мои близкие страдают от моих собственных и грехов других монстров. Не так уж и во многом я отличаюсь от них; я эгоистично удерживаю Чарли даже не смотря на то, что правильнее было бы отпустить её. Я тоже должен смыться в канализацию подобно Полу, чтобы никогда снова не мог причинить боль другим, потому что лишь тогда смогу прекратить желать Чарли во всех отношениях.

Я не смогу просто отпустить её, я уже пробовал. Моё желание и потребность в ней, физически и эмоционально – слишком сильные для меня. Когда дело доходит до неё – я бессилен и всегда таким был. Возможно, поэтому я не в силах защитить её, потому что я безнадежно влюблен в неё.

Стучат в дверь и я, как испуганный идиот, подпрыгиваю.

– Да.

– Это Шериф Ноэль.

– Выхожу.

Не буду снова носить эту одежду, даже обувь, поэтому мне нужно избавить от неё. Я тяну душевую шторку и вырываю её из маленьких, пластиковых колец; некоторые из них со стуком рассыпаются по ванной комнате. Я заворачиваю одежду в шелковистую ткань, оборачиваю вокруг талии полотенце и роюсь в обычной медицинской аптечке в поисках бинта и пластыря. Вырываю бинт из защитной упаковки, швырнув её через плечо, и начинаю зубами отрывать кусочки пластыря с рулона, приложив бинт к коже. Дрянная работа, но пока и так сойдет.

Схватив свёрток ненависти и насилия, направляюсь прямиком в свою комнату и быстро одеваюсь, натягивая джинсы и футболку. Оставляю мокрый сверток в углу, планируя избавиться от него позже. Босиком спускаюсь по лестнице и иду на звук голосов за кухонным столом. Проходя мимо Ноны целую её в голову, глажу Дейви по плечу, прежде чем Чарли встает со своего места и бросается ко мне в объятия. Это усиливает боль в плече, но хуй с ним. Я бы без конца терпел боль, лишь бы обнимать ее и еще больше, лишь бы она хотела быть со мной.

– Всё в порядке, мы все в порядке и это главное.

Ну, не все из нас в порядке; некоторые мертвы и прекратили терзать наши жизни. Не могу сказать, что сожалею об этом; фактически, мне предает сил знать, что Грегори Барнс – едва ли не пыль в земле, а Пол скоро станет пищей для червей.

Она целует мою шею и, если бы мы были наедине, я бы затащил её в постель. Чертовски грязно, да, я знаю. Но я нуждаюсь в ней, мне нужна вся она. Вместо того чтобы быть благодарным, что нахожусь в окружении своих близких, я желаю, чтобы они просто оставили нас наедине, чтобы я мог ввести свой член глубоко в неё и наполнить её, забрать все плохие воспоминания, чтобы у неё было место только для воспоминаний обо мне, о нас. Вместо этого, с сильным желанием, я выпускаю ее из объятий и тепло целую, потому что все, наблюдая, а в случае Ноэля – осуждая, ждут нас.

Чарли смотрит в мои глаза, я вижу панику в их карих глубинах, и я бы хотел забрать всё это, но я даже не знаю с чего мне начать. Сначала нам нужно с этим разобраться. Затем мы сможем начать перестраивать нашу жизнь, и я начну с того, что сделаю её своей.

– Мне так жаль, – всхлипывает она. Я вытираю слезы на её лице, качая головой. Это не её вина; она не может винить себя за действия Пола. – Я не планировала, что это произойдет. Я даже не знаю, что случилось. Я …

– Ты защищалась, я видел скальпель. – Ноэль дополняет её. – Он умер не от твоих рук и это то, что знает полиция.

Происходит что-то, чего я не знаю, что-то, что они скрывают от меня. Мне это не нравится. Она смотрит на Ноэля так, будто между ними есть что-то общее, будто она тихо благодарит его. Я хочу спросить, что за херня здесь происходит, но не смею, потому что он дает ей законное оправдание. Чарли не отсидит срок из-за произошедшего, у неё не будет судимости, она освободилась от Пола и его насилия, не расплачиваясь ценой собственной жизни. Как я могу спорить с этим, не смотря на то, что они не принимают меня во внимание и что-то скрывают? Как я могу быть столь эгоистичным, чтобы не отпустить всё это? Это кажется совершенно неправильным то, что у неё есть секреты с кем-то кроме меня и я ненавижу это больше, чем должен.

Я чертовски ненавижу это, но это её личное дело.

– Таким образом, она не предстанет перед судом?

– Нет. С моими показаниями и подробностями, будет достаточно ваших с Чарли и Ноной заявлений. Буду ждать всех вас утром в участке, чтобы вы сделали свои заявления, этим самым я смогу покончить с этим делом. Между тем, я нашел это, когда проводил расследование по другому следствию у мистера Паркера. Я подумал, что ты, вероятно, захочешь чтобы это было у тебя, вместо того, чтобы оно попало в участок. Это не относится к моему расследованию, так что …

Он толкает в ее сторону старую, повидавшую виды книжку. Она выглядит как несколько переплетенных вместе книг с вырезками, торчащими по краям. Чарли хватает её со стола и бережно держит, будто книга хрупкая, будто она защищает её. Это то - о чем она вопила, когда Пол выбросил все её вещи на мусорку. Эта книга хранит в себе нечто важное, до такой степени важное, что она скрыла её и внезапно я понимаю, что наверняка знаю, что это.

Я не знал, что она вела дневник; я думал, что она рассказывала мне все свои секреты. Хотя с другой стороны, ей же нужно было хранить их где-то, пока я сидел. Она пыталась делиться ими со мной, но я оттолкнул её, желая, чтобы она двигалась дальше. В любом случае её письма приходили в течение некоторого времени и, когда это прекратилось, я знал, что принял правильное решение. Во всяком случае, тогда я так думал. Теперь … я смотрю на дневник в её руках, видя, как сильно она хотела забрать его у Пола и осознаю, что всё это было ложью. Она солгала ради моего душевного спокойствия. Я ненавижу это в большей степени.

Ноэль не просто оправдывает её или возвращает дневник: он даёт ей то, чего я хотел для неё с момента нашего знакомства - мир и свободу.

Я не должен ненавидеть это.

Чарли

Настоящее

Шериф Ноэль уже давно ушёл. Он знает обо мне больше, чем мне хочется, чем ему хочется. Я многое отняла у него сегодня: его героизм, честность и веру в то, что законодательство – непримиримо. Он дал нам дар в виде оправдания, и я схватила его, как голодное, дикое животное кусочек мяса. Он закрыл дело, дал нам свободу и правосудие, и за это я всегда буду перед ним в долгу. Не хочу быть снова перед кем-нибудь в долгу, но у меня не было другого выбора. Пол и отец, они всё отобрали у нас.

Теперь мы сидим за столом в тягостном молчании, помешивая чили¹¹, приготовленный Ноной. Мы сказали ей, что не нужно ничего готовить, мы не были голодны; она тоже прошла через тяжелое испытание и должна отдыхать. Но, полагаю, это её способ справиться с ситуацией. Все мы справляемся по-своему. Дейв впадает в апатию; он не сидит с нами. Он перед телевизором с мультиками и коробкой его любимых хлопьев. Хочу притвориться, что у нас был просто плохой день и двигаться дальше. Хочу, чтобы все мы вернулись к нормальной жизни, но больше всего на свете я хочу, чтобы Нейт смотрел на меня так, как раньше. Лишь доли секунды он смотрел на меня. Так, будто хотел наслаждаться каждой частичкой меня, и от этого я почувствовала трепет внизу живота. Теперь же - это мрак в глазах незнакомца, я подлавливаю его глядящим на меня, будто он ищет кого-то или что-то, желая увидеть то, чего там нет, а затем возвращает свой взгляд на нетронутый чили. Он решил сидеть с другой стороны стола, вместо того, чтобы сидеть рядом со мной и пропускать мимо ушей мои попытки поговорить. Думаю, его способ справиться этим не так уж отличался от Дейва; игнорирование всех вокруг должно быть в их ДНК.

– Ты пойдешь завтра на работу, сынок? – спрашивает Нона, пытаясь разорвать тягостное напряжение.

Нейт смотрит на неё, а затем на меня, прежде чем снова вернуть свой взгляд к чили, словно в нём содержатся все ответы, освобождающие его от всей драмы, которую я приношу.

– Поеду после дачи показаний, но лишь на некоторое время.

Ладно, что ж, он не всех игнорирует; только меня. Я принесла много опасности и горя ему, и его семье, и в довершение всего – многое скрываю от него. Хочу, чтобы он понял – я для его же блага не могла посвятить его в свой план. Мне повезло, что Шериф Ноэль понял, что меня привело к этому. Я никогда не прощу его за то, что он принял участие в лишении Нейта лет жизни и, что посадил его в тюрьму, но также я никогда не прощу себя. Шериф Ноэль распознал, что я отвлекла его несколькими истинами, в то время как я заманила Пола, сразу после того, как он получил мой звонок с просьбой о помощи. Я знала, что он догадался, что я что-то запланировала, как только он произнес слова: «Чарли, что ты делаешь?».

Впрочем, полагаю, мне повезло, что Пол не принес дневник, что шериф нашел его и прочел столько, сколько смог о том, что Пол сделал со мной. Я по-прежнему не уверена, почему он начал расследование в отношении Пола, но понимаю, что сегодня раскрыла перед ним многие уродливые кусочки своего пазла, а Шериф не идиот.

Всё это сработало бы без сучка и задоринки, если бы я могла держать себя в руках. Потеря контроля – не было частью моего плана.

Я не учла, что Пол бросит мне в лицо эпизод изнасилования и, как это повлияет на меня. Он обманул меня, швырнул в меня мое горе и вину, толкая меня обратно в прошлое, где я лишена контроля. Он отправил меня прямиком во тьму, пока я не потеряла из виду одного монстра и не заменила его другим. Если я не смогла убить одного, то, в конечном итоге, собиралась избавить нашу жизнь от другого.

Мой разум разрушен, душа плакала, потому что после всего, что он сделал со мной и Нейтом, забрал нашу невинность и наш свет – я струсила. Я хотела убить своего отца; хотела убить его, даже не смотря на то, что почти всю свою жизнь любила его, хоть это и было неправильно, пусть он и отобрал многое. Нона взяла этот грех на себя ради меня, когда я сидела, съежившись в углу своей комнаты, а в этот раз Шериф Ноэль убил ради меня – слишком много крови на моих руках, не смотря на их физическую чистоту.

Я планировала сделать это самостоятельно, освободить нашу жизнь от этого волка в овечьей шкуре, прежде чем он словит другого ничего не подозревающего слабака. Я хотела, чтобы это выглядело, как самооборона. Ну, так и было бы, потому что, как я и думала, Пол вышел из себя. Не имело значения, что он издевался надо мной, читая каждое жесткое слово со страниц, вырванных ним прямиком из моей головы. Но вместо того, чтобы выстрелить ему в грудь, я выстрелила ему в ногу и замерла. Он должен был принести мой дневник, но он был слишком умным и расчетливым, чтобы так поступить. На самом деле, издевательство надо мной и угрозы были больше похожи на его игру. Я бы выстрелила ему в грудь, если бы он не ринулся вперед, когда я отвлеклась и затерялась в своем повторяющемся кошмаре; я выстрелила в него прежде, чем он смог бы снова попасть в точку

Я была слишком потерянной и чувствительной, боролась со своими призраками; я даже не заметила, когда пришли Нона и Нейт. Я не могла вовлечь их в мой беспорядок, тайный кошмар или в мой план; я сделала это раньше, и это практически уничтожило их. Они только привели свою жизнь в норму, и я не могла разрушить её. Я не могла снова смотреть в их разбитые вдребезги души и знать, что я та, кто держал их под прицелом.

Но, как всегда, я потерпела неудачу, препятствуя пагубным событиям отравить их. Я думала, что справлюсь сама. Думала, что мои секреты могли остаться со мной, что я могла уберечь близких от боли. Я не хочу продолжать приносить им вред своими демонами. Они мои и только мои. В очередной раз Нейт и Нона собираются солгать полиции ради меня, только в этот раз я отвечу за них и себя со своей разбитой гуманностью, которая может исцелиться лишь при виде крови. Никто в этом не виноват; ни папа, ни Пол, лишь я.

В этот раз я либо навсегда ухожу, либо рассказываю им всё. Показываю им все и раскрываю свои темные мысли на их суд и приговор.

Знаю, что не могу выбрать первый вариант; но должна, ради них. Просто не могу. Поэтому в качестве альтернативы я встаю из-за стола, все ждут от меня действий, чувствую, как они в страхе сверлят меня глазами.

Они не доверяют мне, и я не виню их; я тоже не доверяю себе. Я сломленное создание. Что они не осознавали, так это то, что я была такой с тех пор, когда они встретили меня. Я направляюсь к пакету, в котором лежит моя сегодняшняя уничтоженная одежда и мой дневник голой правды и пустых грез. Мои пальцы сжимаются на твердой изношенной обложке, будто от неё зависит моя жизнь. Ну, так и есть; всё, что мне дорого, зависит от меня, позволяющей этим страницам в переплете идти, в прямом и переносном смысле.

Делая огромный вдох, нахожу мужество в моей любви и доверии к Нейту и Ноне. Несу свои секреты к столу и бросаю. От этого движения Нона подскакивает на своем месте, а я вздрагиваю от своего быстро бьющегося сердца. Смотрю на них обоих, когда она перестают глазеть на страницы моих секретов и поднимают взгляд на меня, их глаза выдают тревогу, которую они так старательно пытаются скрыть.

– Прочти его. Я хочу, чтобы ты знал. Не могу скрывать это от тебя, если хочу, чтобы у нас было будущее. Нона, ты можешь прочесть, если хочешь; не хочу скрываться от близких мне людей и единственный для меня способ двигаться дальше – перестать держаться за прошлое. Я больше не хочу прятаться; не хочу, чтобы у меня были секреты от тебя. Я планировала убить Пола сегодня. Знаю, у тебя была такая мысль и это правда. Я пригласила его войти и планировала застрелить. Но всё пошло не так, как я хотела, за исключением того, что он мертв. Я не та девочка, которую ты знал. Я виновна; я просто женщина у которой не было другого выхода. Я больше не хочу, чтобы люди, которых люблю сильнее всего, страдали или привлекались к суду.

Мой взор затуманился невыплаканными слезами, когда я судорожно вздохнула.

– Думаю мне тоже нужно немного мультиков, – признаюсь я и выхожу из комнаты, чтобы оставить их читать мои мысли, мои кошмары, мои безответные мольбы и скелеты; всё, что я скрывала от мира или пыталась выбросить из головы. Они собираются увидеть мою душу, а затем решить стою ли я этого.

Я вытираю беспричинные слезы со щек и глаз рукавом клетчатой рубашки Нейта, и обессилено плюхаюсь рядом с Дейви. Он не признает меня; он смотрит Багз Банни и как я ни стараюсь, у меня не получается забыться в нём так, как Дейви. Нона застает меня врасплох, целуя меня в голову из-за дивана. Она не могла прочесть дневник. Я находилась тут всего пару минут; на тех страницах годы моей жизни, годы греха, слез и даже моей собственной крови.

– Мне не нужно читать это, деточка, я понимаю, что ты чувствовала необходимость сделать то, что сделала. Я больше других понимаю это. Надеюсь, ты не будешь чувствовать себя одинокой снова, потому что мы здесь для тебя. Мы все твоя семья, не смотря ни на что.

Она снова целует меня и вытирает слезу с моей щеки.

– Теперь больше никаких слез. Тот парень любит тебя. Не важно, что ты написала на тех страницах, Натан всегда любил и будет любить тебя. А теперь я собираюсь уложить Дейва спать. Ему, как и мне, нужно немного сна. Эти старые кости нуждаются в отдыхе.

– Хорошо.

Я ненавидела то, что заставила их скрыться в своих комнатах, пока мы с Нейтом налаживаем отношения. Ноне не понравится то, что я такое чувствую, но это не меняет тот факт, что это правда. Они любят меня, и я их люблю так сильно, что сделаю для них что угодно. Они – единственная семья, которая у меня есть и которую я когда-либо действительно знала и верила. Я задолжала им всем. Если бы я была достаточно сильной, я бы вернулась домой. Но я не настолько сильная. Не думаю, что смогу встретиться лицом к лицу с кровью и призракам под той крышей сегодня ночью; это будет завтрашняя грязная работа.

– Не будь слишком строга с ним; он придёт в себя.

– Я люблю его. Я буду ждать, и бороться за него, – обещаю я ей и себе.

Это обязывающая клятва, присутствовала в моей жизни с тех пор, как я узнала, что-то, что я чувствовала было любовью. Я чувствовала обязательство, которое высекла на моём сердце, удавкой связывающее меня с Нейтом. Если он отступит, петля затянется и убьёт меня. Нет никаких сомнений на счет этого; это жестокий факт. Нейт – единственный, кто большую часть жизни заставлял биться мое сердце. Без него всё разлетится в прах.

– Хорошая девочка. – Она хлопает меня по плечу и одаряет усталой улыбкой. – Пойдём, Дэвид. Пойдем спать.

Дейви ставит хлопья на журнальный столик и хлопает в ладоши.

– Почитаешь Джека?

– Да, сынок, я почитаю тебе Джека. – Нона проводит его к лестнице и вверх по ней, чтобы почитать ему «Дом, который построил Джек». Стихотворение, которое каждый из нас прочел бесчисленное количество раз, чтобы помочь Дейви успокоиться перед сном. Я наблюдаю, как они исчезают наверху, оставляя меня на диване в компании Багз Банни, пока Нейт не закончит читать и не примет решение о моём будущем – нашем будущем. Я хватаю коробку с хлопьями и роюсь в ней, чтобы достать парочку сладких хлопьев, засовывая их в рот.

Я съедаю почти четверть коробки хлопьев, не чувствуя вкуса ни одной. Я израсходовала бесчисленное количество бумажных салфеток, прежде чем почувствовала, как Нейт заходит в комнату и садится рядом со мной, с грозным вершителем судеб на его коленях. Он подобен взрывному устройству: ждущий, тикающий, дразнящий меня своим обратным отсчетом.

Он молча сидит, его тяжелое дыхание сгущает воздух. Чертов кролик, в фоновом режиме, раздражает меня. Я хватаю пульт и выключаю телевизор. Хочу, чтобы Нейт сказал что-нибудь.

– Ты всё прочел? – спрашиваю я, дрожащим от страха, голосом.

Он поворачивается ко мне; под его глазами залегли тени, и я вижу, что он плакал. Не могу сдержать свой собственный всхлип, даже не смотря на то, что я зажала свой рот. Что, если он не хочет, чтобы я прикасалась к нему? Что, если теперь я неприятна ему? Теперь он знает, что тем утром сделал со мной отец, что вспыхивает в моих ночных кошмарах каждую ночь. Теперь он знает о приемных родителях, которые были такими же, как отец, и теперь он знает, как плохо было с Полом. Он знает всё, что я пыталась скрыть от мира и своего сознания. Я тянусь, чтобы погладить его щеку и смущаюсь, но он хватает мою руку своими и целует её, прежде чем положить её на свою щеку и рухнуть в мои объятия. Мои слезы в сравнении с его – ничто, словно он чувствует все и сразу, каждую частичку моей боли, предательства и многого другого.

– Мне так жаль. Очень, очень жаль. – Он продолжает бубнить мне в шею, его голос разбит так же, как и его сердце. Я знала, что читать это будет больно, но никогда не думала, что он будет так разбит.

– Это не твоя вина, – приговариваю я. – Это не твоя вина.

Не знаю, как долго это продолжается, но, когда он начинает целовать мою щеку, ощущаю глубочайшее желание в моём животе и груди. Заплаканная, ищу его уста, пробуя на вкус его соленые слёзы, стекающие по покрытому щетиной подбородку, пока не нахожу его теплый гостеприимный рот. Его язык сильный и нуждающийся; я хочу, чтобы он блуждал по всему моему телу, как его руки. Я хочу чувствовать его внутри себя больше, чем когда-либо. Он нужен мне.

Мой дневник падает на пол, когда он прижимает меня спиной к диванным подушкам. Моя рубашка задрана вверх, а через несколько секунд она исчезает, как и его. Наши тела соприкасаются именно так, как мне нужно было. Я никогда не чувствовала потребность, подобную этой; никогда не думала, что могу хотеть кого-то так же сильно, как будто от этого зависела моя жизнь.

Хватаюсь за его трусы, стягиваю их и беру его твердый член в свою руку, притягиваю его к себе, соблазняя его взять меня здесь и сейчас на диване, хранящем в себе столько истории. Он не может отказать мне, и я этому рада. Он тянет за штанину шорт, и его пальцы касаются моей плоти, легко и непринужденно скользя между складками, заставляя меня стонать. Я весьма громкая, так что другой рукой он прикрывает мне рот, чтобы я не оповещала Нону о том, какие мы неуважительные психи.

Прежде у нас никогда не было ограничений, всегда умели находить потайные места и крупицы счастья. Я умела быть тихой, а он знал, как любить меня и играть в мою игру. Мне, определенным образом, нравилось это; мой отец приучил меня к этому. Нейт прикасался бы ко мне, шептал на ушко, а я всегда бы приходила по его команде. Я поделилась секретом с Нейтом, никто другой не понял бы; нам нравилось это. Это признание, которое я сделала на тех страницах, чего я никогда не должна была делать. Никогда. В жизни. Он видел моё предательство, наш секрет, запечатленный чернилам на бумаге. Нейт и я научились любить шоу, которое отец снимал для себя и других психов. Мы научились наслаждаться, любить и желать то, чему он научил нас. Нам может быть никогда не нравилось делать это на публике или с режиссурой, но процесс – бесстыдные прикосновения, которые молодежь не должна знать или опыт, полученный на годы вперед – это то, от чего мы стали зависимы.

После того как Нейта забрали от меня, я страдала ломкой, полагаю, довольно похожей на наркотическую зависимость. Я дрожала и плакала, пока не засыпала. Жаждала его прикосновений и ощущения его, заполняющего меня внутри. Я пыталась удовлетворить себя и представить, что это был он, шепча его имя во тьме моей холодной постели. Я не могла испытать оргазм; без него я была пуста. Подобно вспышкам, в моей голове возникали образы тех, кому я желала смерти. Однако всё, что я на тот момент чувствовала – было лишь равнодушие и отстраненность, поэтому и не стремилась избавиться от них.

Теперь он вернулся. Он мой и хочет меня, не смотря на то, что я раскрыла наш секрет. Он хочет меня, не смотря на то, что я разбита, даже при том, что я хотела убить человека. Он хочет меня и это при том, что я была использована и изнасилована другими.

Нейт избавил меня от всего этого, побил, разбил и отправил этих демонов обратно в ад, так что бы я смогла быть с ним впредь без образов этих темных, злых лиц. Нейт повел меня на край земли, где мне хотелось кричать. Я так боялась упасть с края земли, но затем он взял бы меня за руку, переплетая свои пальцы с моими, и сказал бы мне, что всё в порядке. Сердце клокотало в моей груди, внизу живота чувствуется возбуждение, и моя киска сжимается при подготовке к финальному совместному прыжку.

– Сейчас, детка. Кончи для меня, сейчас, – рычит он в мое ухо. Я должна была дать знак – я крепко сжала его руку и подпрыгнула, свободно падая вместе с Нейтом, пока не достигли дна Вселенной. Мы падаем на мягкую, велюровую подстилку, окутанную потом и соками наших любовных игр. Мы лежим там, в атмосфере секса и нашего частого, тяжелого дыхания, пытаясь привести наши мысли и тела в порядок для путешествия вверх по лестнице и приёма душа перед сном. Внезапно, мысль о сне манит меня, как сирена. Я так устала, морально и физически, и на ровном месте зеваю, как котенок при виде молока.

– Пошли, – хихикает он и нежно целует меня. – Давай уложим тебя в кровать.

– Сначала помой меня.

Ухмылка на его лице вопит о его мыслях, как если бы он произнес их вслух.

– Не тогда, когда через две двери находится Нона, – отчитываю его я и игриво хлопаю по груди.

Он вздыхает, а я жалею, что отказала. Я не имела права отказывать ему, после того, как он простила меня за всё, что я натворила.

– Прекрати. – Он сильно сживает мой подбородок, почти до боли. – Ты не должна заниматься со мной сексом лишь потому, что мне хочется. Я всегда хотел, чтобы ты принимала решение быть со мной, и я никогда не хотел забрать у тебя это право. Я никогда не сделаю этого.

Я так сильно прикусываю нижнюю губу, что чувствую привкус своей собственной крови. Только когда он отпускает мой подбородок и облизывает нижнюю губу, я отпускаю поврежденную плоть.

– У нас много работы впереди, ты и я … - Его глаза смягчаются, когда он своим лбом прижимается к моему. – Но сейчас, я хочу лишь обнимать тебя и слушать твое миленькое, чуть слышное похрапывание. Завтра мы можем беспокоиться об остальном.

– Я не храплю, – игриво отвечаю я, игнорируя серьезность того, что будет утром.

Он хихикает, вибрация, исходящая из его груди, массажирует мою.

– Детка, порой ты храпишь, как чертов паровоз.

Я ахаю и даю ему пощечину, извиваясь под ним, пытаясь высвободиться.

– Дамы не храпят.

– Мне нечего на это ответить.

Не могу сдержать смех, предающий меня. Мне нравится наше подшучивание; я скучала по этому едва ли не сильнее, чем по сексу … едва ли.

Ещё темно, когда я слышу звук шагов в комнате. В большинстве случаев это напугало бы меня, я поспешно бы вскочила с кровати в поисках безопасности и свободы от моего ночного кошмара. В этот раз я чувствую внутреннее спокойствие, которое никогда не знала … или, возможно, просто никогда не помнила. Сомневаюсь, что чувствовала это с тех пор, как умерла мама. Разминая своё использованное тело на маленькой кровати Нейта, улыбаюсь в залитой лунным светом комнате.

– Куда ты идешь? – соблазнительно спрашиваю я, желая, чтобы он вернулся обратно ко мне.

Он замирает и тихо посмеивается перед тем, как не спеша пойти обратно ко мне, обхватывает с обеих сторон руками мою голову. Давление его веса отталкивает меня от него, когда всё чего я хочу – быть ближе, целовать и ласкать его рот. Я хочу заманить его обратно в постель, и чтобы он скользнул прямиком туда, где ему место.

Я чувствую его горячее дыхание, касающееся моей щеки. Меня бьёт дрожь, не смотря на то, что воздух теплый. – Тебе нужно выспаться. Я надеялся, ты не заметишь, что я ушел.

Моя улыбка исчезает, сменившись мгновенной болью в висках. Не то, чтобы у меня были проблемы с отказами, но это именно то, как я себя сейчас чувствую. Мне страшно, что он собирается уйти от меня, осознавая, что ему будет лучше без кого-то похожего на меня. Думаю, у меня всегда были такие страхи, еще с шести лет, когда я привела его в свой кошмар. Я всегда нуждалась в Нейте больше, чем он во мне, и это моё несчастье, мой разрушающий кошмар. Один кошмар сменяется другим.

Возможно, именно поэтому я сделала то, что сделала; я привела его во тьму, зная в глубине души, что ошибалась и всё потому, что не хотела потерять его. Я никогда не давала ему право выбора; заманила его в ловушку чувством вины, секретами и сексом, а теперь он видел мою хитрость.

Он наклоняется, целует и слизывает слезы, стекающие в ушную раковину, его глубокое дыхание шумно отдается эхом.

– Пойдем со мной.

Я вздрагиваю и начинаю реветь, обвивая руками его шею. Он подтягивает меня вверх по жесткой ткани его джинсов.

– Шшш, не плачь. Это был просто дурной сон, помнишь? Ты здесь, в безопасности со мной в моей старой кровати, как тебе нравится.

Я качаю головой ему в шею и целую в щеку, прежде чем отстраняюсь от него ровно на столько, чтобы увидеть его глаза, сияющие в тусклом свете.

– Он не вернется сегодня ночью.

Нейт утирает мои слезы и великолепно улыбается.

– Нет? Но ты каждую ночь видела кошмары.

– Знаю, знаю.

– Это потрясающе … почему тогда ты плачешь?

Я снова качаю головой. Не хочу признавать свой новообретенный стыд. Не хочу, чтобы он видел, какую колоссальную ошибку он совершает, оставаясь со мной и рискуя всем ради нашей любви.

Пф. Нашей любви? Что за чертова шутка. Я поймала прекрасную птицу, приручила её, научила любить меня и фактически разрушила её сущность.

Я освободилась от своих пленителей, таким образом, я могла быть с Нейтом в покое, лишь для того, чтобы осознать, что я была его захватчиком.

– Нейт, ты можешь идти без меня. Ты был прав; мне нужно немного поспать, прежде чем я пойду в полицейский участок, чтобы сделать заявление. Больше не хочу удерживать тебя, не тогда, когда на карту поставлена твоя компания. Тебе нужно заботиться о делах и перестать беспокоиться обо мне.

Он усмехается.

– Чарли, я всегда буду беспокоиться о тебе, а на счет моей компании – у меня великолепный бригадир, который в большинстве случаев может взять управление в свои руки. Я лишь собирался с утра съездить туда, так что у меня будет остальная часть дня, чтобы провести время с тобой.

Он убирал волосы от моих щек и ушей. Мне было глубоко наплевать на мои волосы. Я лишь хотела изгнать новую осведомленность из своих мыслей, таким образом, я не должна была делать то, что следовало, для его же блага.

Это должно было причинить ему боль в ближайшее время и, вероятно, убить меня навсегда.

– Нейт …

– Я не приму отказа. Давай же.

Моё тело хочет этого, оно движется само по себе даже не смотря на то, что я знаю, он нуждается в том, чтобы я оттолкнула его или осталась в этой кровати, пока его грузовик не исчезнет за поворотом. Не думаю, что смогу сделать это когда-то еще, если не прямо сейчас.

– Чарли, для меня на самом деле много будет значить, чтобы ты увидела, насколько я изменился. Всё, что я делал, я делал потому, что хотел быть лучшим мужчиной, потому что ты заслуживаешь самого лучшего. Я был на грани отчаяния, когда потерял тебя и должен был с боем прокладывать дорогу, чтобы снова стать тем, кто я есть, кем я мог бы гордиться, кем ты можешь гордиться.

Если до этого я не достаточно сильно плакала, то сейчас я рыдала. Не знаю, сколько еще боли я могла причинить этому мужчине. Я собиралась уехать из города, чтобы он мог двигаться дальше, но не думаю, что могу сделать это.

– Я не заслуживаю тебя.

– О чем ты говоришь?

Его тело стало жестким; я перегнула палку и, полагаю, он понял, что я задумала.

– Ты – моё всё. И не смей думать иначе, Чарли. Не смей думать, что это не так.

– Я заманила тебя и приучила так думать. У тебя никогда не было выбора.

Я прижата к его содрогающейся груди, окутана его сильными руками.

– Ты – мой единственный шанс на счастье. Думал, мы решили этот вопрос. Я выбрал тебя; я люблю тебя. Неважно, что кто-то свел нас вместе. Мы определенно должны были быть вместе с того момента как ты выскочила из грузовика в своём красном платье, а не когда кто-то диктовал нам это. Я выбрал тебя, Чарли Барнс.

Он практически больно притягивает моё лицо к своему, целуя мои заплаканные глаза, мои влажные щеки, мой рот, везде.

Я хочу целовать его вечно, лихорадочно, жадно, нежно и неторопливо в течение всей моей жизни. Я бы сказала ему, если бы он дал мне возможность, но он продолжал сжимать меня, как будто я могла выскользнуть из его рук. Теперь моя ошибка налицо; я гораздо больнее убивала его, не показывая ему, что вечно принадлежала ему. Никому другому – ни папе, ни приемным родителям, ни Полу. Я принадлежала Натану Шоу, всегда и навсегда.

В конце концов, Нейт прекращает свой поцелуйный променад и снова сжимает моё тело, сдерживая меня от эгоистичного бегства.

– Я хотела бы увидеть, чего ты достиг, я всегда гордилась тобой. Никогда не забывай об этом.

Мой рот заполнен его языком, и я уступаю ему, желая, чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы все исчезло и были только мы. Земное божье творенье может закрыть нас и оставить прямо здесь, в этой спальне, где мы о многом для нас мечтали, когда не могли рассчитывать ни на что, кроме грёз. В конце концов, видеть, что Нейт добивался своего, что он счастливее со мной в своей новой жизни – уносило прочь так много темного чувства вины, давящего на меня изнутри, душащего своим ядом. Нейт взломал мою темницу, клетку, в которой я сама себя заперла, и на мгновение я была ослеплена стаей птиц, которых всегда представляла уродливыми, черными воронами – теперь, когда нахожусь под их светом, я вижу правду. Я пленила прекрасных белых голубей, хрупких и невинных, но теперь они свободны.

Он не дает мне и секунды для пересмотра решения или раскаяния; он стягивает меня с кровати, одевает меня в свои спортивные штаны и футболку. Я хихикаю, как дитя, пока он одевает меня и затем завязывает одежду в узлы, чтобы лучше сидело. Я, наверное, выгляжу, как бездомная. Мои волосы в диком беспорядке с выспавшаяся-и-трахнутая видом, но, не смотря на мой протест, он продолжает утверждать, что я прекрасна и практически закидывает меня в грузовик. Когда мы в двух кварталах от дома, я опускаю солнцезащитный щиток и ахаю.

– Иисусе!

– Он ничего общего с этим не имеет.

Я смотрю на Нейта, а затем смеюсь над искрами в его глазах и огромной ухмылкой на его лице.

– Ты можешь думать, что я красивая, но уверяю тебя, мне нужен душ и одежда, которая на самом деле подходит мне, прежде чем я вылезу из этого грузовика.

Солнце быстро поднималось, заставляя меня щуриться, пока Нейт продолжал улыбаться лучезарной улыбкой и игнорировать мою участь. Очевидно, я не собиралась побеждать. Я собиралась застрять в этой ужасной огромной одежде, пока не откроется Бостонский универмаг. Мне нужно было приобрести новую одежду; я больше не могла носить свою детскую одежду.

– Хорошо, – продолжаю я, так как он игнорирует меня. – Продолжай в том же духе, но ты отвезешь меня в Бостонский универмаг, как только он откроется.

Он хихикает, а я борюсь со своей улыбкой. Не хочу показывать ему, как сильно он влияет на меня. Он слишком хорошо обо всём знает, но я отказываюсь демонстрировать это.

– Конечно. Возьмем пару вещей сейчас, а через пару дней постараемся попасть в город, чтобы ты могла обновить весь гардероб.

И тогда я вспоминаю, что мои счета заморожены; мне снова нужно идти в банк. Дерьмо. Это означало, что я увижу Моли, её осуждающий взгляд и презрительный язык. К обеду она осудит меня перед всем населением Бивер-Дэма, включая Нейта.

– Нейт, не злись.

Мгновенно широкая улыбка исчезла с его лица, он смотрит на меня, возвращает своё внимание обратно на дорогу и снова на меня, прежде чем остановиться на обочине.

– Не могу представить себе, чтобы когда-либо был зол на тебя, но я ненавижу это предложение.

Я кривлюсь и извиняюсь.

– Я не сказала тебе раньше, потому что боялась за тебя…

– Продолжай.

– В тот день, когда ты пришел, а я красила – я узнала, что Пол заморозил наши счета. У меня нет денег до тех пор, пока я не схожу в банк и, возможно, пока не встречусь с адвокатом. О, Боже, мне придется обратиться к адвокату. У нас есть счета, кредиты на авто, счета на оплату. Мне нужно выяснить, что делать с этим всем теперь, когда его нет. Наша аренда …

– Успокойся. Сделай вдох, Чарли.

Нейт снимает ремень безопасности и садится рядом со мной прежде, чем я следую его инструкциям. Я чувствую тепло его рук, когда они охватывают моё лицо. Всё, что я могу делать, чтобы не исчезнуть в суматохе предстоящих дел – думать о том, какие теплые у него руки.

– Сегодня ничего не нужно делать. Я помогу тебе пройти через всё это.

Я знаю, мой мозг это знает, но я не могу остановить нарастающую панику. Что скажут люди? Что скажет его адвокат? Оставил ли Пол завещание? Рассказал ли он кому-то мои секреты, наши секреты?

Внезапно губы Нейта сталкиваются с моими, его рот приоткрыт, а язык вторгается в мой рот. Хоть я и шокирована, моё тело знает, чего хочет, и Нейт всегда был на первом месте в том списке желаний. Мой рот, руки и тело сами по себе голодно уходят с головой в него, упиваясь страстью, которую Нейт преподносит мне. Это было быстро и несправедливо, что он лишал меня большего, но когда его рот перестает ласкать меня, а мои веки, дрожа, поднимаются, чтобы посмотреть в его красивые зеленые глаза, я отчетливо вижу.

– Ты со мной сейчас?

Всё, что я могу сделать – кивнуть.

– Что мне с тобой делать, а? Когда же до тебя дойдет, что ты не одна в этой ситуации?

Я улыбаюсь и глажу его руки, всё еще лежащие на моём лице, когда он продолжает.

– Я больше не хочу, чтобы ты справлялась со всем в одиночку так же, как и не хочу продолжать свою жизнь в одиночестве.

– Не хочу, чтобы ты бросил меня.

Лицо Нейта искажает гримаса, и он сжимает моё.

– Ты всё еще не поняла. Я. Никогда. В. Жизни. Не. Брошу. Тебя! Никогда.

– Это ты сейчас так говоришь.

Его лоб прислоняется к моему, глаза темнеют, а я разрываюсь между желанием узнать, что он собирается сказать и потребностью снова ощутить его губы на моих.

– Я буду говорить это всегда. Пока есть дыхание жизни в моём теле, я всегда буду твоим.

– Я не достойна такого храброго мужчины, как ты. Ты не скрываешь свои грехи и борешься ожесточеннее, тогда как я скрываю свои, топлю, душу и хороню их так глубоко, что в конечном итоге теряю себя на этом пути.

Его губы единожды ласкают мои, я вздыхаю, когда он останавливается.

– Я всегда найду тебя.

Я чувствую, как тепло в моем сердце простирается к моей растущей улыбке. Он – мой герой, и он принадлежит мне.

Нейт

Настоящее

Кармен прислала кое-какую основную одежду из своего Бостонского универмага. Она уже услышала, что произошло с Чарли, и была рада доставить её в офис.

Шериф Ноэль кажется другим человеком; как будто у него больше не было огромной, неуместной глубоко засевшей обиды на меня и Чарли. Я никоим образом не оправдываю его. Нет, это всё была Чарли. Она называет меня своим героем, но она так ошибается. Она сейчас, и всегда была сильной – героем. Я не назову её «героиней», потому что это слово не передаст в полной мере того, что должно, это звучит так, как если бы я отнес ее к разряду закадычных друзей, тогда как на самом деле она таковой не являлась. Она никогда бы так не думала. Чарли считает, что она слабая, но опять же – ошибается. Она выжила и упорно боролась со всеми напастями, вплоть до того, пока у нее не было другого выхода, кроме как рассказать Ноэлю всё, что разоблачило бы её и жизнь, которую она так усердно пыталась скрыть. Она показала ему отвратительные видео, которые я хотел и надеялся, что сжег вместе с тем гаражом. Больной придурок хранил их, чтобы пересматривать снова и снова. Чарли бросила свою свободу на растерзание парню, который мог бы бросить её обратно нам в лица, так как он сделал в прошлом. Она героически пожертвовала всем, в надежде, что могла бы закончить для всех нас этот кошмар.

Да, Чарли – мой герой, и однажды я скажу ей до какой степени она герой для меня, но пока что она не готова услышать это.

Я отобрал бригаду, готовую помочь убрать дом; не могу позволить, чтобы она возвращалась в жилище, измазанное кровью и историей. Мне доставили огромное количество краски, и я запланировал косметический ремонт. Конечно же, я должен согласовать это с ней, но я хочу сделать ей сюрприз. Кроме того, я знаю, что она согласится.

Такое чувство, будто сегодня была гонка на время, и я проигрываю. Я смотрю на часы в тридцатый раз за двадцать минут.

– Натан, мы сделаем сегодня столько, сколько сможем; не думаю, что она ждет чуда.

Коннор похлопывает меня по плечу и, не смотря на то, что он имеет благие намерения, мне хочется ударить его. Он не понял; Чарли заслуживает чуда.

– Я знаю, но я хочу чуда. Мне нужно лишь убедиться, что она все еще занята организацией дел с банком и адвокатом.

Я мог бы убить Пола за то, что выбросил её без денег. В действительности, я мог бы ударить его и за меньшее. Полагаю, именно поэтому она скрыла это от меня.

– Когда она закончит, привези её домой для сюрприза.

– Не знаю, пойдет ли она со мной, она …

Коннор увиливает; он хочет что-то сказать, но слишком нервничает. Я, вероятно, не хочу слышать, а он говорить мне. Полагаю, на самом деле, я не виню его; мы проводили время в месте, где я был другим человеком. Но, когда дело касалось Чарли, я может и не был таким; возможно, я был просто безжалостным.

– Коннор, выкладывай.

– Я провел достаточно времени с жертвами, чтобы знать, когда они готовы снова доверять. Твоя девушка, словно зверек, с которым плохо обращались, пока еще не готова доверять незнакомцам. Старик, её глаза говорят столько ужасающих истин. Это разбивает моё сердце.

Не могу поверить, что он сравнивает её с собачонкой. Хотя, давным-давно, Коннор был ветеринаром, так что я понимаю. На самом деле, я рад, что он говорил об этом, а не об ужасной истории его жизни. Он потерял свою жену и дочь во время незаконного проникновения в дом. В одну ночь они отобрали всё дорогое, что было в его жизни и, после того, как он отследил и убил этих чудовищ, сидел со мной в одной камере. Я бы поступил точно так же.

Я знаю всё это; он рассказал мне несколько лет назад. Мой разум все еще подводит меня, когда я думаю об этом. Я просто не готов пойти туда с Чарли в голове; моё сердце не готово встретить всё то, через что Чарли уже прошла.

– Коннор, я попробую убедить её доверять тебе. Она некоторое время будет в офисе, и не то, чтобы тебе пришлось везти её через весь штат; лишь через город.

– Ты когда-нибудь возил дикую кошку в машине?

– Ты можешь перестать проводить аналогии с животными? Ты меня пугаешь.

– Я не знаю другого способа. Я лучше нахожу общий язык с животными, чем с людьми.

Я смеюсь, потому что это смешно и правдиво.

– Ты хорошо ладишь со мной.

– Ты – самое крупное животное из всех.

Он возмущенно поднимает руки вверх. На несколько секунд мы оба замираем, прежде чем взорваться от смеха.

Джейк выходит из рабочего вагончика, удивленно подняв брови.

– Бригада ждет снаружи дома. Таннер и я собрались ехать. Хочешь, чтобы мы начали без тебя?

Я бы хотел, чтобы они начали, но я никогда не попрошу их чистить кровь, не измарав свои руки первым.

– Нет. Я буду через минуту. Скажи им, чтобы подождали меня, – я оглядываюсь на Коннора, – она будет в порядке; просто не относись к ней, как к одичавшей кошке, либо она может подумать, что ты сумасшедший. Теперь, я собираюсь попрощаться с ней. Ладно, жди моего звонка.

– Конечно, босс.

– Я тебе говорил не называть меня так, - кричу я через плечо, пока бегу через пыльный двор в офис.

– Без проблем, босс.

Иисусе, в тот день, когда он действительно назовет меня Натаном, я, вероятно, упаду в обморок. Я в три шага подхожу к офису и открываю дверь. Должно быть, я напугал Чарли, потому что она подпрыгнула на месте и уронила телефон.

– О Боже, подождите, я выронила телефон, – кричит она в пол, одаряя меня уничижительным взглядом. Я хихикаю, чувствуя себя немного плохо за то, что напугал её. – Мистер Миллард, вы еще здесь?

Я беру свою рацию и целую её в лоб.

– Мистер Миллард, не могли бы вы подождать секунду? Спасибо. – Она хмурится на меня, а затем неодобрительно смотрит на рацию в моей руке. – Куда ты собрался?

– Я должен выполнить одно поручение, которое может занять час, возможно немного больше. Если тебе что-нибудь понадобится – Коннор работает во дворе; он хороший парень, он присмотрит за тобой. Я ненадолго, обещаю.

Она кивает.

– В любом случае, у меня есть пара невыполненных дел.

Я целую её, а затем секунду наблюдаю, как она возвращается к телефонному разговору, прежде чем уйти и направиться к грузовику.

Да, мы собираемся сделать это. Я интуитивно чувствую это.

Всю дорогу по городу, всё, о чем я могу думать – её лицо, когда она войдет в дом и увидит, выкрашенные до потолка стены. Когда я подъезжаю к дому, вижу три наших грузовика и группу ребят, стоящих с Ноной и Дейви на лужайке перед домом. Я выскакиваю, полный энтузиазма начать работу. Это не только для Чарли, это и для меня тоже. Если это будет наш дом, нам нужно удостовериться, что мы стерли прошлое с его фундамента.

Я целую Нону в щеку во второй раз за это утро; я видел её на обратном пути из полицейского участка. Всё это сказывается на ней. Ненавижу это.

– Тебе нужно немного отдохнуть. Возвращайся в дом с Дейви.

– Тебе нужна женская рука и помощь Ноны.

Она легонько хлопает меня по щеке, от чего я улыбаюсь.

– Как на счет того, что ты мне позволишь убрать весь беспорядок, а потом я позову тебя? Я действительно не хочу, чтобы ты без надобности снова видела всё то. Тем более Дейви.

Она поглядывает на моего брат, который оживленно болтает с Джейком, Майлзом и Бобби.

– Ты прав. Мы с Дейви пойдем, сделаем печенье и чай со льдом для вас, мальчики.

– Хорошо. Сделай с имбирем, они мне больше всего нравятся.

В этот раз она чмокает меня в щеку и кивает.

– Я знаю, сынок.

Нона забирает Дейви в дом и, как только, дверь-ширма закрывается, я хлопаю в ладоши.

– Ну, парни, давайте сделаем это. Я уберу кровь. Вы можете начинать красить стены в других комнатах.

– Мы готовы, босс, – кричит Майлз.

– Отлично. Давайте покончим с этим, до того, как она вернется, и в сотый раз повторяю, прекрати называть меня боссом.

Слышен шепот и несколько одобрительных возгласов, когда мы заходим в дом, пока не оказываемся в гостиной; в этот момент все стихают. В комнате пахнет затхлостью и все еще стоит резкий запах железа; это запах смерти, который все мы обоняем и осязаем.

Всё-таки я не первый, кто двигается; это один из парней – Джейк, он ступает вперед и хватает пылезащитный чехол, окрашенный в красно-коричневый цвет. Он тянет его по полу, скручивает и засовывает в большой полиэтиленовый мешок, тогда как остальные, молча, наблюдают. Когда он завязывает мешок и проходит мимо меня, я следую за ним и наблюдаю, как он бросает мешок на лужайку. Он поворачивается ко мне с пустыми руками и, внезапно, я чувствую облегчение. Он не должен был делать это. Я не планировал, что кто-либо из них будет иметь дело со смертью, но он повел себя, как друг, а не просто работник.

Протягиваю руку Джейку, и он пожимает её. Я его должник.

Мы оба возвращаемся обратно в дом, я хватаю ведро и направляюсь к раковине. Раннее я сказал им, что для них слишком опасно фактически убирать кровь, даже в перчатках, так что мне нужно участвовать в этом, пока они работают вокруг меня.

Ребята включили какую-то рок-музыку, пульсирующую в воздухе, заполняя пустоту. Их энергичные голоса доказывают, что им нравится песня, в особенности, когда Майлз, кричит, исполняя соло.

Я пытаюсь подпевать и игнорировать действительность того, что я отмывал сорок минут, освежая ведро мыльной воды, после ведра мыльной воды. Однако кровь и запах, обильно впитались в пол. Ребята уже прогрунтовали стены этой комнаты, столовой и кухни, когда я решил, что мне нужно размять спину и прогуляться по дому.

Не осознаю, что делаю, пока не дохожу до комнаты, в которую не должен входить. В углу комнаты видна дыра в полу там, где откинут ковер и сняты половицы. Мои ноги медленно ведут меня туда; я двигаюсь как зомби от страха, что могу найти что-то всё еще находящееся там. Вот где Чарли нашла видео и пистолет, и поскольку она рассказала Ноэлю то же самое, полагаю, он уничтожил какие-либо другие доказательства.

Я стою перед ней, моя голова опускается, когда всматриваюсь в дыру, которая в течение многих лет хранила наши прошлые секреты. На самом деле я не ожидал что-либо найти; я думал, Ноэль всё заберет. Я ошибался.

Опускаясь на колени, опускаю руку в темную дыру; здесь холоднее, будто в другом измерении или, возможно, пропитано грехом. Мои пальцы сжимаются вокруг гладкой фоторамки, и я освобождаю её из темницы. Мне нужно вытереть небольшое количество пыли со стекла, прежде чем я пойму на что смотрю. На ней красивая женщина, на первый взгляд показавшаяся мне Чарли, только это не так. Чарли была ребенком на руках своей матери, такая милая, защищенная и невинная.

Она бы хотела это фото. Я откладываю его в сторону и вновь запускаю руку в дыру за последним элементом – старой банкой из-под печенья. Не понимаю, почему это всё еще здесь. Разве они не закончили здесь?

Я боюсь открывать её. Боюсь, что то, что я найду внутри, отберет всё у меня. Я падаю с колен на задницу и пытаюсь угомонить свои трясущиеся пальцы, но они все равно дрожат. Я зачищаю шов жестянки и после приложения небольшой силы она хлопает, звук теряется в громкой мелодии ударных одного из рок-медляков. Моё дыхание колеблется так же, как и трясутся руки, когда я достаю прядь мягких волос Чарли. Я держу её, как хрупкую птицу, прежде чем положить обратно в банку. Затем достаю фото меня с ней, спящих в её кровати, и заставляю себя не разбить его. Её отец, должно быть, пришел и сделал его, пока мы спали.

Было ли это однократно?

Какая, блядь, нелепая мысль.

Ярость во мне становится столь сильной, что я потею, когда тянусь за следующей вещью – ключ. Он маленький, и всё же, в психосоматическом смысле, самая тяжелая вещь, которую я когда-либо держал в руке. Как это возможно, что такой маленький кусок гладкого метала, который даже не уникально вырезан и мог соответствовать, по крайней мере, трети сейфов населения, казался таким значительным.

Знаю – это не ключ, это то, что он символизирует – больше тайн, больше горя, больше кошмаров о нас, скрытых от нас. Не могу позволить, чтобы кто-то нашел его; не могу позволить ей найти его. Мне нужно найти это, пока не стало слишком поздно.

Я сам не свой, когда выбрасываю вещи из шкафа, стучу по его стенкам, желая знать была ли у него тайная комната ужасов, где он спрятал бы свой сейф и другие компрометирующие вещи. Затем подошел к кровати, разрываю матрац пополам – ничего. Я вылетаю из комнаты и из дому, направляясь к грузовику. Я не видел, что ребята прекратили делать то, что делали. Не заметил, что кто-то выключил магнитолу. Я схватил кувалду с прицепа, понес в его комнату и начал свои поиски в половицах. Он спрятал одну коробку под досками, почему бы еще одну не спрятать там же, верно?

Я ударял и ударял, рушил и разбивал насквозь его пол, пока от него практически ничего не осталось, и затем я направился к вентиляционным каналам. Это место было и всегда будет ядом для нас; теперь я это вижу. Лучшее, что я мог бы сделать – разбить его вдребезги. Я мог бы разрушить весь этот дом и, думаю, она бы простила меня. Я мог бы снести его и построить ей дом мечты, который мы рисовали в своем воображении под нашим деревом. У нас могла быть эта мечта, если бы мы разрушили эту оболочку страхов и демонов.

Не знаю, что двигало мной. Нет, это ложь. Я знаю, что заставило меня начать заносить молот на все, что было в поле моего зрения. Я собирался разрушить это место и вместе с этим, дать нам надлежащий новый старт. Она будет гордиться и любить меня за это. Наконец-то я могу быть ее героем.

У меня болит грудь и плечи, за считанные минуты я насквозь промокаю, когда чувствую слишком туго затянутый жгут вокруг всего моего тела, мне тяжело дышать.

– Босс, остановись. Ты должен успокоиться, прежде чем навредишь себе.

Почему они останавливают меня? Они не хотят, чтобы я был счастлив и сделал счастливой её? Я не позволю им помешать мне дать ей мир. Я борюсь с захватом на мне, с обездвиживанием, направленным против её счастья. Я усердно борюсь до тех пор, пока не падаю на пол, а шум криков и ругани не заполняет мои уши вместе с приливом крови, стучащей в моём связанном теле.

- Босс, ты должен остановиться! – не знаю, кто умоляет меня. Я от всех слышу слова. Я начинаю отходить от багровой ярости и опустошения от того, что не могу сделать для женщины, которую люблю. Для того чтобы вернуть меня к реальности и сознанию, необходимо четыре здоровенных мужчины, которые в свое время видели больше боев, чем большинство. Как только я перестаю бороться – они ослабевают хватку, вскоре вес начинает подниматься и становится легче дышать. До того момента, пока не вижу ущерб, который я нанес комнате.

Это место никогда не отпустит нас. Мы должны отпустить его.

– Ребята, позвоните Коннору, скажите ему, чтобы он привез сюда Чарли. Майлз, иди за Дамбо.

Я собираюсь навсегда освободить нас.

Чарли

Настоящее

Похороны Пола будет через два дня. Нейт и Шериф Ноэль считают, что все организационные работы я должна оставить для государства, потому как большего он не заслуживает, но я не могла так поступить. Если бы у него была семья, я бы предоставила это им, но у него её не было. Пол, как и я, был одинок; он вырос без любви, поэтому никогда не понимал, как правильно это делать. Я не говорю это в оправдание ему, но я понимаю это. Похороны являются своеобразным завершением нашей истории. Как для Пола, так и для меня.

Мой банковский счет снова активен и у меня больше средств благодаря вложениям Пола. Я понятия не имела об этом, пока мистер Миллард не рассказал мне. Всё, что когда-то принадлежало Полу, перешло ко мне. Теперь у меня в запасе было достаточно средств, я могла купить новый дом, создать новый из стен, который не хранили кровавую историю, как мой. Я так взволнована этим, что, в самом деле, начала поиск в интернете недвижимости в отдельных районах, когда дверь снова распахнулась.

– Боже, Нейт. Прекрати … — Это не Натан.

– Простите, мэм. Я не хотел напугать вас. Я - Коннор. Натан должен был рассказать обо мне, верно?

– Он рассказал, просто вы меня застали врасплох.

– Сожалею. Натан хочет, чтобы я привез вас к дому.

План был не таким.

– Я думала, что он сам собирался приехать и забрать меня.

– Не хотите ли вы позвонить ему? Не хочу, чтобы вы себя некомфортно чувствовали.

Теперь я чувствую себя ужасно, хуже, чем ужасно. Эти ребята приехали сюда, чтобы начать жизнь с нуля, где их не судят за прошлые ошибки. Они упорно работают над созданием новой жизни, так что другие посмотрят на них, как на людей, которыми они являются сейчас, а не на тех, кем они однажды были в момент слабости или сложившихся обстоятельств. Все мы, в некотором роде, жертвы обстоятельств. Я могла быть одной из них, убей я Пола, как планировала.

Нейт бы разочаровался во мне, если бы знал, до какой степени я восприняла, как само собой разумеющееся, то, что мы пережили.

– Тогда поехали, Коннор, – говорю я, улыбаясь, чтобы попытаться снять созданное мной напряжение. – Не хотелось бы заставлять мужчину ждать, не так ли?

Коннор с облегчением вздыхает, но могу сказать, что ему не слишком комфортно со мной, и я не виню его; я – потенциальный риск. Я не была стабильным членом общества, которому люди могли доверять. Полагаю, я получаю по заслугам.

Я выхожу из офиса следом за ним, щурясь от солнечного света, с каждым шагом поднимаю оранжевую пыль в воздух. Сегодня был бы замечательный день для купания в озере, как мы делали, когда были детьми. Если честно я не могу дождаться, чтобы заниматься какими-то обычными делами с Нейтом. Мы были окружены таким количеством драмы, что нам не помешало бы немного нормальности в наших отношениях. Если подумать … наши отношения никогда не соответствовали нормам. Всегда была какая-то тьма, омрачающая нас, тревожащая наше будущее. Впервые в моей жизни, я думаю и чувствую, будто мы свободны для любви в пыли наших грез.

Коннор открывает для меня дверь грузовика, я благодарю его, прежде чем сесть в машину и наблюдаю, как идет к водительскому месту. Сколько бы я ни старалась, обстановка все еще чувствуется некомфортной, и я думаю, на самом деле, она могла бы быть нормальной. В действительности это волнительно чувствовать все эти обычные чувства и радоваться им. Я чувствую себя новорожденной в мире, готовом для начала моей жизни, и я люблю это.

Единственный способ, которым я смогу миновать неприятное чувство, которое испытывают незнакомые люди – больше не быть незнакомыми. Впервые, я откроюсь для знакомства с человеком, чтобы узнать, что произошло с ним на пройденном этапе, к чему я готовила себя все эти годы, работая медсестрой.

– Коннор, скажи мне, если я буду навязчивой, потому что я не слишком хороша в этом, ладно?

Он заводит грузовик и смотрит на меня добрыми глазами.

– Я тоже.

Ха, похоже на то.

– У меня есть навыки общения с бывшими заключенными.

Я ахнула сразу после того, как слова вырвались из моего рта.

– Прошу прощения. Это было так бестактно с моей стороны.

Коннор смеется, качая головой.

– Не парься. Ты молодец.

Я слишком напугана сейчас, мой рот и мозг не взаимодействуют, и я порчу весь этот «разговор, знакомство с кем-то».

– Слушай, Чарли. Я могу тебя так называть?

Я киваю.

Его улыбка становится шире, и он кивает, прежде чем включить первую передачу и медленно выезжать со двора.

– Дело в том, что я вижу бывшего заключенного в тебе, так что меня не удивляет, что тебе трудно завязать разговор.

– Я зэк?

– Я имею в виду, что на протяжении очень долгого времени, ты была в некотором роде пленницей. Мы все показываем черты характера, подобные неоновым огням. Раньше я думал о тебе, как о раненом животном, и не сомневаюсь, что так и было. Но теперь, когда ты свободна от своего, извини за прямоту, насильника, – меня передергивает от этого слова, а он занимает себя вождением автомобиля, когда продолжает, и я внимательно его слушаю.

– Теперь ты свободна от этого. Дело в том, что травмированное животное будет пугливым, никому не будет доверять, и не исключено, что набросится. Думаю, ты была очень близка к этому. Но теперь ты находишься на этапе освобожденного из тюрьмы.

Между нами повисает многозначительная тишина, когда я обдумываю информацию, которой со мной делится Коннор. Такое чувство, что он троюродный дядя или кто-то в этом роде, пытающийся передать свои годы мудрости. Это честь, и я внимательно прислушиваюсь, потому что есть нечто проникающее глубоко в мою душу и побуждающее её открыться.

– Бывший зэк никогда по-настоящему не успокоится по поводу случившегося – из-за чего он попал в тюрьму, а потом времени, потраченного там, но оказавшись на свободе, он или она учится и наслаждается малым в жизни, чего они однажды были лишены. Нормальность становится самым драгоценным товаром для жизни. К сожалению, с этой свободой появляются мелочи, которые мешают нам вливаться и вести нормальный разговор.

Он подмигивает и улыбается.

– Не все из нас так хорошо выходят; эти заморочки мешают двигаться дальше по жизни, и люди принимаются за старые привычки, Чарли. Я вижу, что ты прошла через большее, чем многие вместе взятые, но ты – боец, Натан – боец и вместе, я знаю, вы пройдете через это, если не перестанете пытаться стать нормальными.

Не знаю, когда это произошло, но в уголке моей улыбки собираются слезы, соленость попадает в мой рот, оповещая меня о том, что я плачу. Я смахиваю слезы со щек с самым теплым чувством внутри по отношению к Коннору, к Нейту и моему будущему, построенному на стремлении добиться нормальной жизни.

– Коннор, когда мы остановимся, я собираюсь обнять тебя.

Он, улыбаясь, смотрит на меня.

– Замечательно, но не бери это в привычку или о нас, вероятно, пойдут слухи.

– Но это нормально. Разве мы не стремимся к нормальности?

Мы оба хихикаем и, как ни странно, в последние несколько минут поездки начинаем перекидываться парой фраз вплоть до того момента, пока не огибаем угол и не видим три грузовика и один большой, чудовищный подъемный кран, выглядящий, как машина с жутким шаром, свисающим с длинной стрелы. Жирным, ярким, желтым шрифтом, чуть выше «Строительная компания Шоу», от руки написано слово Дамбо.

– О. Мой. Бог! – Выдыхаю я.

– Твою ж мать.

Коннор замедляется, пока мы усваиваем информацию, которую видят наши глаза.

– Чарли, я упоминал, что бывшие зэки также могут принимать скоропалительные решения в пользу наихудшего?

– Не думаю.

– Дай Натану шанс объясниться.

Он подъезжает к обочине, позади последнего грузовика. Я подготавливаю свое тело, чтобы мчаться и искать Нейта, просить его объяснить, что по его мнению, он делает, но моё тело не слушается. Я соскальзываю с сидения и даже не закрываю дверь, поскольку бреду и глазею на машину, которая, не сомневаюсь, здесь для того, чтобы снести мой рукотворный ад.

Нейт бросается ко мне, пока я зачарованно смотрю на желтый шар, болтающийся на тросе с крюком.

– Детка, знаю, это шокирует, но думаю, тебе понравится то, что я запланировал.

– Сделай это, – на автомате произношу я. Не думаю о причинах или последствиях. Я лишь хочу видеть, как рушатся эти белые с шелушащейся краской стены.

– Что?

– Сделай это. Уничтожь его, раз и навсегда. Дай нам окончательную свободу, которую мы заслуживаем.

Нейт хватает меня за щеки и несколько раз целует мои губы, нос и все лицо.

– Я собираюсь построить нам новый дом, дом о котором мы мечтали, и мы наполним его любовью, детьми и внуками.

Я наконец-то отрываю взгляд от желтого шара и смотрю в его глаза, искрящиеся от радости и любви ко мне. Я самая счастливая женщина в мире.

– Нейт, женишься на мне?

– Не проси меня об этом. Только не это! Не под шаром для сноса зданий.

Его глаза широко распахнуты и перепуганы.

Я знаю, что он любит меня больше всего на свете; он хочет от меня детей, мои недостатки и мое нелепое понятие нормальности. Так почему же он не хочет, чтобы я просила его жениться на мне?

– Чарли, – прислоняется он своим лбом к моему, – я хотел сделать тебе предложение. Я планировал сделать это под нашим деревом, в то время как мы смотрели на наш новый дом, в котором мы встретили бы наши годы вечности вместе.

– Что ж, я не хотел ждать. Мы собираемся снести последние стены, которые стояли между нами и нашими мечтами. Это кажется поэтичным – снести одну жизнь и сразу начать основание другой.

Он молчит мгновение, а затем его губы сталкиваются с моими. В такие моменты с ним, я вовлекаюсь в дикий поток любви, которую он всегда демонстрирует посредством поцелуев. Его поцелуи никогда не были простыми; они всегда были такими …ну, противоположными простым. Он хочет быть простым мужчиной, но он никогда не будем таким для меня. Я горжусь тем, каким он стал мужчиной, человеком, которым он всегда был и я буду горда, быть его женой.

Единственная причина, по которой мы покидаем прелесть нашей страсти – свист, доносящийся с лужайки перед домом.

Сжимая в кулаках его рубашку, пытаюсь сдерживать моё колотящееся сердце и прерывистое дыхание.

– Так … ты женишься на мне?

– Я, блядь, женюсь на тебе прямо под этим опасным шаром, если это то, чего ты хочешь, но я бы очень хотел, чтобы мы могли пожениться под нашим деревом.

– Значит да?

– Да, черт возьми! Я женюсь на тебе.

Я подпрыгиваю вверх-вниз и визжу под возгласы и аплодисменты.

– Но проясним ситуацию, лишь потому, что ты сделала предложение – не означает, что ты мужчина.

Я прыгаю в его объятия и жадно целую, игнорируя улюлюканье вокруг нас.

– Ты всегда будешь мужчиной.

После объятий, похлопываний по спине, кучи добрых пожеланий и советов, шар со скоростью и угрозой, одним налетом, разносит ад моего детства на три части.

Нейт говорит, что мы нарушим множество законов, но все мы закрываем на это глаза. Мои руины и дом Ноны – единственные на улице участки, вокруг которых есть земля. Если на нас составили жалобу, её должно быть составили злобные женщины.

Нейт крепко обнимает меня одной рукой, когда Коннор подает рукой сигналы тому, кто управляет шаром для сноса. Он снова поднимается высоко вверх, и немного сместившись в сторону, по другому сигналу руки падает и разносит другую часть дома, как будто он был тортом с взбитыми сливками и фруктами. Осталось не так много; наша старая жизнь – лишь несколько балок и развалины. Чувствую определенную грусть, которую я не ожидала, и определенно не понимаю, но когда Нейт поворачивает меня, и я зарываюсь лицом в его шею – чувствую дрожь в его груди и осознаю, что он тоже чувствует это.

Много зла произошло в этих стенах, но в то же время здесь было разделено также и множество драгоценных моментов. Это была наша жизнь, хорошая и плохая, и мы говорим ей окончательное «прощай». Вместе мы встречаем конец одной главы, который никогда не думали, что сможем и собираемся встретить новую, свежую и полную обещаний.

Я не вижу, как заносится шар и как падает оставшаяся часть дома. Можно подумать, что нужно было это, верно? Нет, я не могла встретиться с заключительным действием нашего прощания. Я борюсь с притяжением рук Нейта, заставляющим меня смотреть на последний обвал. Он не понимает; мне не нужно видеть это. Ведь, мысленно, мой дом никогда не был там. Он всегда был в его объятиях и вот где я прямо сейчас хочу быть.

На это раз удар кажется мягче, по многим причинам менее сильный, чем первый. Однако последний, когда я кричу в рубашку Нейта, как обиженный ребенок. Я больше не огорчена, не потеряна и не опечалена. Я просто рада, что все болезненное в моей жизни только что было похоронено в своей собственной пыли.

Нейт, целуя меня в висок, гладит мои волосы.

– Всё кончено, – шепчет он в мои волосы. Он подразумевает то же, что и я; ад, под воздействием которого мы были, разрушен, снос дома окончательно высвободил нас.

Теперь мы начинаем сначала. Мы восстановим нашу жизнь, создав семью, для которой были рождены, и с теми, с кем разделяем мечты.

Глава 19

Чарли

7 месяцев спустя

Ветви деревьев сегодня особенно яркие и насыщенные, как будто бы шепчут в мягком бризе. Я смотрю на старый, высеченный на стволе, текст, с разливающимся в животе теплом. Мы делимся огромным количеством любви под этим деревом, это достойно, делиться ней с нашими близкими в этот знаменательный день.

– Нейт, теперь я свободна от этого бремени; я дико рычу, как ты всегда и хотел. Ты освободил меня, так что я смогла выбрать своё будущее – я возвращаюсь в Неверлэнд, чтобы быть с тобой. Натан Шоу, я выбираю тебя.

Его руки такие теплые, слегка влажные в моих, и когда он тянется за кольцом, переливающимся в солнечном свете в руках Дейви, я делаю успокоительный вдох; этого недостаточно, и я сомневаюсь, что когда-либо будет достаточно рядом с человеком, которого я люблю. Я совершенно по другой причине дрожу от прикосновения холодного металла, когда Нейт надевает кольцо на мой безымянный палец, где оно останется навсегда. Я должна была смотреть на мерцание золота, однако это его глаза привлекают мое внимание. Они ярко-зеленые, одурманенные и сияющие обещанием любить лишь меня. На самом деле он никогда не говорил эти слова. Я чувствую их, когда он подобным образом смотрит на меня ... всегда чувствовала.

– Чарли, ты всегда была моим сиянием и теплом. Ты – каждое из моих чудес, даже когда ты была не со мной, я чувствовал твою любовь, ведущую меня обратно к тебе. Ты – биение моего сердца и вера в моей душе, мой герой, Чарли. Я всегда буду выбирать тебя.

– Властью, данной мне … – слова Отца Петерсона не достигли наших ушей, так как уста Нейта рьяно сталкиваются с моими, прежде чем Отец смог закончить свою проповедь. Теперь мы женаты; это наш первый поцелуй в качестве мужа и жены. Это ощущается … также, и это совершенно нормально, потому что я сомневаюсь, что могла бы любить его еще больше, в браке или нет. У Нейта всегда было мое сердце; он спас его, исцелил, заполнил его и освободил, чтобы я могла вернуться к нему, если выберу его. Он освободил меня подобно миссис Фишер, которая заботилась о спасенном животном. Я не была преданна ему, ничего не должна была ему; я любила его. Нам всегда было предназначено быть вместе, всегда и навсегда.

День прошел в тумане блаженства и восхищения, все благодаря двум людям в моей жизни. Нет, не так. Теперь моя жизнь была наполнена многими людьми, которыми я дорожила. Я приняла растущую компанию мужчин, которые оказались бывшими заключенными, как семью; они в большей степени были моей семьей, чем та, в которой я родилась. Мы были одной большой семьей, в особенности, когда ты дополняешь их семьи. Теперь они разделяют мое счастье на заднем дворе моего нового дома, который мы все строили, мою будущую надежду и подарок, которым я собираюсь одарить своего мужа.

Я встаю и стучу по бокалу, к которому я едва ли прикоснулась, сделав выбор в пользу сладкого чая и льда. Эта весна была особенно теплой и абсолютно незабываемой. Все взоры устремлены на меня, но мне дороги лишь глаза моего молодого мужа.

Все произнесли речь о нашем будущем, и теперь пришла моя очередь.

– Я хочу сказать спасибо всем, кто сделал возможным для нас с Нейтом начать нашу новую жизнь в этом прекрасном доме, который все вы помогли построить. Знаю, вы думали, что закончили, но надеюсь, вы готовы покрасить детскую и, возможно, построить здесь игровой домик.

Множество невыразительных лиц с широкими улыбками, уставилось на меня.

– Я люблю всех вас! – Затем поднимаю бокал и подношу его к губам.

– Подожди! – Мой бокал исчезает, Нейт вырывает его из моих рук, а я смеюсь.

– Ты беременна? – Радостные возгласы, крики и смех наполняют воздух. Мне никогда не будет достаточно этого звука. Не в этой жизни.

– Ага.

Он хмурится, но я вижу ту огромную ухмылку, которую я ни с чем не спутаю. Он выпивает содержимое моего бокала и ставит его на стол, прежде чем обрушить свои губы на мои. Я чувствую привкус шампанского на его губах, и мне это нравится.

– Вот и всё что ты получишь, никакого алкоголя.

Он чмокает меня в смеющиеся губы, прежде чем упасть на колени, прижаться руками к моим бедрам и целовать мой живот.

– Какой срок?

– Всего семь недель.

– Эй, там, – напевает Нейт.

– У неё еще нет ушей, Нейт.

– Откуда ты знаешь, что это – она?

– Я не знаю.

– Что ж, я думаю, это – он.

Я ворчу и поглаживаю голову Нейта, когда он прижимается ухом к моему животу.

Я слышу, как кричит Нона – счастливо вперемешку со слезами. Её каблуки и трава – не друзья, поэтому со стороны это выглядит так, будто она, пританцовывая, идет к нам, держа Дейви за руку. Когда она добирается ко мне – очень крепко обнимает своими тощими руками. Я так сильно люблю эту женщину, она мой наставник и моя Нона.

Из-за слез она не может сформулировать слова, так что я снова обнимаю её.

– Ты станешь пра-Ноной, и мне нужна будет твоя помощь, чтобы пройти через всё это, – шепчу ей на ушко. Она шмыгает носом и делает глубокий вдох прежде, чем посмотреть на меня, держа ладонями мои щеки.

– Детка, ты будешь замечательной матерью, и я собираюсь быть рядом с тобой, когда бы тебе ни понадобилась, а прямо сейчас тебе нужны витаминизированные напитки Ноны. Я собираюсь пойти и сделать тебе один.

Она чмокает меня в уголок рта и уходит прежде, чем я могу её остановить. Она хватает Дейви и танцует обратно через двор к своему дому, отчего я до боли в щеках улыбаюсь.

– Ты осознаешь, что только что заварила кашу, верно? – хихикает Нейт. – Она собирается любить тебя и заботиться о тебе, пока ты не сойдешь с ума.

Я смеюсь и целую его в подбородок.

– Думаю, я смогла бы выдержать, чтобы со мной немного понянчились. Между работой в приюте и компании, возможно, мне понадобится няня или две.

– Я не хочу, чтобы ты перетруждалась. Знаю, ты любишь приют и всех животных. Я понимаю, что это полезно и умиротворяет тебя, так что я не прошу тебя бросить это. Тем не менее, может тебе стоит взять отпуск в компании: я могу нанять кого-то. Расширение в чикагском офисе проходит гладко; ты заслуживаешь отдых.

Я вижу, что он беспокоится за меня и ребенка, но я не разбита. Пока я могу, хочу жить нормальной жизнью. Когда наступит время для перемен: я сделаю это.

– Нейт, верь мне, когда я говорю «доверься мне». Я скажу тебе, когда мне понадобится отдых, ладно?

Я провожу рукой по его гладко выбритым щекам, пока его руки лежат с обеих сторон моего живота и нашего ребенка.

– Я люблю тебя.

Он целует меня, и я могла растаять прямиком на его губы, не могу дождаться, когда отнесет меня в постель.

– Я всегда буду любить тебя, – обещаю я.

Я вижу, как приближается Коннор и улыбаюсь. Он был очень добр ко мне, помогая мне перейти от статуса бывшей заключенной к свободной Чарли, которой я стала. Он говорит, что работа над этим еще не завершена. Я лишь надеюсь, что буду хорошей мамой и женой. Я хочу оправдать их веру и любовь ко мне: всех их, не только Нейта. Не хочу разочаровывать их, после всего того, что они сделали для меня, но я все еще боюсь, что у меня не получится. Возможно, это то, что никогда не изменится.

Теперь мы с Нейтом ждем ребенка. Он будет нуждаться, чтобы я не провалилась. Он будет нуждаться в этом от меня больше, чем кто-либо другой, и я полностью готова дать нашему ребенку всё, что у меня есть. Но будет ли когда-либо этого достаточно?

Коннор, гордо улыбаясь, закидывает руку на плечо Нейта. Нейт улыбается, но держит руку на моем животе, будто защищает его от всего мира. Коннор стал больше походить на члена нашей семьи, чем кто-либо из них, я дорожу им и знаю, он будет любящей частью жизни нашего ребенка.

– Поздравляю, – говорит Коннор, чмокая меня в щеку и хлопая Нейта по плечу, как это делают мужчины. – Уже есть ставки на то, кем будет маленький босс: мальчиком или девочкой?

– Не называй … На самом деле, мне нравится это, – говорит Нейт. – Хочу, чтобы Маленький Босс было уменьшительным именем, до тех пор, пока он не родится, – огромная ухмылка появилась на лице Нейта, уверена, она будет держаться там вечно. Это самая сексуальная ухмылка во всей Вселенной.

– Это девочка, - протестую я. – Я живу в окружении мужчин в мужском бизнесе; мне нужно немного девчачьего времени.

Коннор сильно смеется.

– Я прослежу, чтобы вы оба сделали ставки. Отлично отпразднуем рождение первенца.

– Что скажешь, Коннор? – спрашивает Нейт серьезным тоном, который он использует, когда строит из себя босса, и я шлепаю его по плечу.

– Да, Коннор. – передразниваю, пытаясь сохранить серьезное выражение лица.

Коннор поднимает руки вверх.

– Нет, нет, нет. Я – Швейцария. Я дождусь, когда станет известен пол Маленького Босса, будет он носить розовое платьице с оборками или наденет каску «Shaw»; этого малыша будут холить и лелеять многие, потому что его родители сделали больше, чем кто-либо другой – вы, ребята, освободили нас от внутренней тюрьмы и дали нам возможность выбора. Я выбираю всегда любить Маленького Босса, мальчика или девочку, потому что я люблю вас, ребята.

Боже, мы прошли путь от такой маленькой любви к любви астрономической, это едва ли не чересчур. Я оглядываюсь и вижу множество лиц, утвердительно кивающих, слушая речь Коннора. Это никогда не было тем, что я могла представить себе, когда Нейт рассказал мне о своем деле, никогда в жизни. И тем не менее, мы окружены людьми обстоятельств, которые выбрали новую жизнь.

Возможно, окруженная всей этой любовью, я не потерплю неудачу.

Нейт крепко держит меня, и я чувствую полную победу, которую мы, в конце концов, одержали, поборов мрак светом любви, которым окружили себя. Нейт, Маленький Босс и я никогда не канем во тьме, в которой я однажды чуть не утонула, пока мы разделяем нашу постоянно-растущую любовь с нуждающимися быть принесенными в свет нашей любви.

Заметки

[

←1

]

"Упаковщики из Грин-Бея" Команда американского футбола из г. Грин-Бей, шт. Висконсин, входящая в Национальную футбольную лигу

[

←2

]

зоопарки, в которых животные вольно гуляют по территории, а посетители ездят на машинах и наблюдают за ними.

[

←3

]

1 ярд=0.914 м

[

←4

]

Христофо́р - святой мученик, почитаемый Католической и Православной церквями, живший в III веке

[

←5

]

полнометражная версия мультсериала «Ох уж эти детки» об их приключениях в лесу.

[

←6

]

крупнейшая организация, осуществляющая междугородние автобусные перевозки.

[

←7

]

сосиска в тесте.

[

←8

]

сеть супермаркетов в США.

[

←9

]

Ирландская популярная танцевальная шоу-труппа.

[

←10

]

Один-ноль в её пользу.

[

←11

]

мясо в остром соусе с красным перцем и фасолью