Роковой бал

Я хотела заснуть, но не удалось. Никак не могу успокоиться и должна все записать.

Сняв с кровати покрывало, я заметила на подушке маленький сверток. Сначала я очень удивилась, кто мог его мне оставить, но потом вспомнила последние слова королевы. Я схватила сверток, поднесла его к свече — и тут же выронила, увидев знакомый почерк. Это писала моя мама год назад. 14 февраля 1568 года, в ночь своей смерти.

Иногда я думаю: как было бы хорошо, если бы в ту ночь я была не собой, спокойно спавшей в маминой спальне, а ангелом! Тогда, милостью Божьей, я сумела бы ее спасти.

Попробую все изложить по порядку; как рассказчик на ярмарке. Может, тогда мне станет легче. Я слышала, что если пересказать то, что тебя мучает, боль стихает, а память перестает сопротивляться и гнать сон.

Моя мама, леди Маргарет Кавендиш, была фрейлиной Ее Величества, смотрительницей королевской спальни, одной из ближайших подруг королевы. 13 февраля 1568 года она ужинала с Ее Величеством (а перед этим зашла в мою спальню и поцеловала меня на ночь, пожелав спокойной ночи).

Неожиданно вошел человек от мистера Сесила, секретаря королевы и сообщил, что прибыло срочное донесение из Шотландии. Тогда королева (она сама мне об этом рассказывала), сказала, что вернется минут через десять, предложила моей маме выпить немного вина, чтобы прошла ее головная боль, и удалилась узнать новости.

А мама налила себе вина и выпила…

Именно в этот момент я и представляю себя ангелом. Я бы влетела в комнату, когда мама взяла бокал в руки, и закричала:

— Не пейте это вино, миледи!

А поскольку мой вид произвел бы на маму сильное впечатление — ореол, крылья и всякое такое, она уронила бы бокал на пол. А потом какая-нибудь королевская канарейка, из тех, что вечно дергают тебя за волосы, подлетела, отпила из лужицы и упала бы рядом, так что все бы немедленно поняли, что вино отравленное.

А потом вернулась бы королева, позвала стражников, и приказала проверить вино. И тогда бы доктор обнаружил в нем смертельный яд под названием горетрав, и королева приказала бы закрыть все входы и выходы и обыскать дворец, и они поймали бы этого гада-француза, подосланного Гизами, чтобы отравить королеву…

Но все случилась иначе. Моя мама выпила вино королевы, и ей стало плохо.

Я смутно помню, как миссис Чемперноун разбудила меня и замотала в свой пушистый халат. Я никак не могла проснуться и идти своими ногами, поэтому она посадила меня на закорки — даже не могу в это поверить, она всегда такая сердитая и колючая! — но все было именно так! — и отнесла в спальню королевы.

Ее Величество убирала со стола перо и чернила, а на ее щеках были слезы. В маленькой подставке курился ладан, но в воздухе все равно чувствовался отвратительный горький запах.

Миссис Чемперноун плакала, я тоже начала плакать, хотя спросонок не понимала, почему. Потом на кровати я увидела маму в расшнурованном корсете. Видимо, ей пускали кровь — одна рука у нее была перевязана. Тут уж я проснулась как следует.

Глаза у мамы были закрыты, лицо восковое, а в углах рта — желтая пена.

— Чума? — прошептала я.

— Нет, Грейс, — печально ответила королева. — Если бы так, от этой болезни можно было бы выздороветь! Думаю, она отравилась ядом, который предназначался мне. Доктор вышел изучить рвоту.

Тут открылась дверь и, завернутый в отороченный мехом халат, торопливо вошел мой дядя, доктор Кавендиш. Он приблизился к кровати с другой стороны, пощупал маме пульс, потрогал лоб, приподнял веки.

Я взяла ее за руку — рука была холодной. Мама умирала, оставляя меня одну. Вот тогда я почувствовала, как это бывает, когда разрывается сердце. Казалось, в груди что-то надломилось, и стало невыносимо больно.

Дядя Кавендиш покачал головой.

— Ваше Величество. — с трудом выговорил он, — это яд. По желтому пятну на ковре ясно, что это горетрав.

Лицо у него было пепельно-серым — дядя очень любил мою маму.

— У меня в кабинете есть безоар и рог единорога… — начала королева.

— Увы, боюсь, против горетрава эти средства бессильны. Уже недолго осталось…

— Я позову священника, — вздохнула королева.

Они говорили тихо, но я все слышала. Я заплакала и взяла маму за руку, пытаясь удержать ее на этом свете.

— Не уходи, — шептала я. — Пожалуйста, останься. Останься, мама…

Но она слишком крепко спала, чтобы меня услышать.

Дядя Кавендиш встал позади меня.

— Ей не больно, — сказал он. — Она уже ничего не слышит и не чувствует.

Конечно, он доктор, ему лучше знать, но я помню: когда я взяла мамину руку, чтобы поцеловать, я почувствовала, как она сжала мои пальцы на прощание. Я поцеловала ее в лоб.

Королева встала рядом со мной на колени, обняла, а я все плакала, так что даже лиф ее платья намок. Потом она начала меня тихонько укачивать, и я поняла, что Ее Величество тоже плачет.

Мама умерла вскоре после полуночи, в день Святого Валентина, 14 февраля 1568 года, и это был худший день в моей жизни. Я была совсем маленькой, когда на королевской службе во Франции умер мой папа, так что я его почти не помню. Но мама… Я не поэт и не знаю слов, чтобы описать это чувство. Просто мир раскололся.

Весь прошедший год все были ко мне очень добры, особенно королева. Она утешала меня, когда становилось особенно тяжело, и пообещала, что никогда не отошлет на воспитание в чужую семью.

Лорд Уорси вызвался быть моим опекуном и заботиться о моем наследстве, пока я не выйду замуж, и этим не займется мой муж.

Дяде Кавендишу было не до меня, он плохо себя чувствовал, по крайней мере, мне так говорили. Я-то думаю, что все это время он беспробудно пил. Дядя всегда очень любил маму, и его подкосило то, что он не смог ей помочь.

Да, они нашли отравителя. Преступника наняли эти гнусные католики Гизы, которые вечно что-то замышляют против королевы. Он пытался скрыться, но в схватке был убит одним из королевских стражников.

Королева была в ярости, а мне было все равно. Даже если б его казнили, как полагается, мне бы от этого легче не стало!

Мама выпила отравленное вино и этим спасла не только королеву, но и Англию от кошмаров гражданской войны. Поэтому ее похоронили в часовне Уайтхолла.

А теперь надо собраться с силами и открыть сверток.

Ну вот, теперь в дневнике клякса. Да, я плакала, и все из-за этого свертка. Когда я его развернула, на подушку выпал кожаный кошелечек — там он и лежал, пока я читала мамино письмо.

Половина письма была написана маминой рукой, и в конце его буквы были крупными и неразборчивыми. Дальше они сменились аккуратным и изящным почерком королевы. Вот, значит, почему она убирала перо и чернила, когда миссис Чемперноун привела меня той ночью!

Я всегда буду хранить это письмо, здесь, между страницами своего дневника.

Я открыла кошелечек, в нем были серьги — очень красивые жемчужные сережки с гранатами и бриллиантами, как у королевы, только поменьше.

Взяв свечку, я подошла к леди-Сариному зеркалу и надела их. Взглянула на свое отражение, на игру гранатов и бриллиантов, вспомнила, как мама носила эти сережки, как смеялась…

Опять на дневнике клякса. Все, спать.

Снаружи еще темно, но я почему-то проснулась. Я в своей постели, в маминых сережках — так уютнее, а ее письмо лежит под подушкой. Может, это только бумага, но мне кажется, что мама рядом со мной, как раньше, когда мы с ней жили в одних покоях рядом с королевскими. Надеюсь, я не испачкала чернилами простыни.

Мои соседки еще спят. Леди Сара храпит как поросенок, а вот Мэри Шелтон стада храпеть как козел. Но проснулась я не от этого. В персональных апартаментах придворных слышится какая-то беготня, приглушенные голоса, сдавленный шепот. Видно все боятся разбудить королеву. По утрам она всегда мрачнее тучи, особенно если накануне поздно легла.

Там явно что-то происходит. Я пойду и узнаю, что.

До сих пор не могу поверить, никогда не слышала ни о чем подобном! При дворе, правда, иногда случаются дуэли, но это! Я едва могу писать — так сильно дрожат руки.

Я рассказала обо всем своим соседкам, леди Саре и Мэри Шелтон, и они побежали посмотреть. А мне надо посидеть и подумать.

Всего полчаса назад я, надев ночную рубашку поверх сорочки и сунув ноги в ночные туфли, прошмыгнула в коридор, а кажется, будто прошло уже несколько часов.

Шум доносился из персональных апартаментов лорда Уорси, занимавшего их в знак особого расположения Ее Величества. Туда я и направилась.

Свечу я не взяла, поэтому спускалась по каменным ступеням наощупь. У дверей апартаментов уже собралась толпа — в ночных рубашках, в наспех наброшенной одежде, кто в чем.

Там же был бедный Пип, белый как простыня, который ломал руки и сбивчиво объяснял:

— Я специально зашел к хозяину пораньше, принес ему хлеба и пива… Боже мой, я сроду такого не видел!

Я растолкала стоящих впереди локтями (иногда полезно быть высокой и костлявой) и увидела, что случилось.

Я не закричала. Ну, то есть закричала, но тут же прижала руки ко рту, так что крик получился почти неслышным. Зато в обморок не упала (леди Сара наверняка упала бы!), только ноги у меня стали ватными, а желудок сжался в комок.

Полог кровати сэра Джеральда был откинут, а сам он, в одном дублете, лежал ничком на постели. Из его спины торчал нож!

Тот самый нож, который он собирался мне подарить. Я не могла отвести глаз от этого ужасного зрелища, хотя ничего отвратительного в нем не было, во всяком случае, нигде не было ни капли крови. Сердце у меня билось, как французский барабан: бам-да-да-бам!

Не знаю, сколько я так простояла, прежде чем заметила в комнате сэра Чарльза и прислонившегося к стене полуодетого лорда Роберта. Он был бледен до зелени.

Сквозь толпу протиснулся лорд Уорси с четырьмя слугами — и застыл, уставившись на кровать. Лицо его, обычно серое и невыразительное, стало белым, как перья того противного лебедя, которого мы ели на балу.

Пип рухнул на колени.

— Сэр, я п-принес сэру Дже-же-ральду за-завтрак и увидел… — он сбился и безнадежно махнул рукой.

Лорд Уорси, кажется, не слышал, уставившись на нож, торчавший из спины племянника. Потом он огляделся, собираясь с мыслями, точно эти мысли кто-то раскидал по всей комнате, и теперь надо было собрать их по одной. Целую вечность спустя он заговорил:

— Удвойте стражу у спальни Ее Величества. Когда королева проснется, сообщите ей о случившемся. За доктором Кавендишем послали?

— Он уже идет, милорд, — сказал один из офицеров личной стражи королевы. — Поскольку преступление совершено во дворце, надо срочно созвать Гофмаршальский Совет.

Лорд Уорси поморщился и схватился за стойку кровати.

Мне стало его жаль, и я коснулась его руки.

Лорд Уорси поднял голову, но, кажется, меня не увидел. Волосы у него торчали в разные стороны, а вид был утомленный и весьма неряшливый. Он даже не переоделся: вышитый перед рубашки был залит вином, а манжеты запачканы чем-то зеленым.

Лорд Уорси часто-часто поморгал, потом покачал годовой и повернулся к собравшимся.

— Кто-нибудь заметил что-нибудь подозрительное после того, как мой племянник ушел с бала?

Пип начал рассказывать, как снял с хозяина камзол, а штаны и чулки оставил, потому что хотел, чтобы тот проспался как следует, как утром он пришел с пивом и хлебом…

О том, что Элли убирала за сэром Джеральдом, Пип не упомянул. Я открыла рот, чтобы добавить такую важную подробность, но вовремя поняла: лучше не впутывать Элли в эту жуткую историю! Уж наверняка не она воткнула нож в сэра Джеральда, а вот тот, кто это действительно сделал, будет только рад свалить вину на беззащитную прачку!

Слегка покачиваясь, вошел мой дядя, доктор Кавендиш, в парчовом, отделанном куницей камзоле. Лицо у него было опухшее, глаза налиты кровью. Казалось, он мечтал только о том, чтобы голова у него и вовсе отвалилась. Щурясь на пламя свечи, он начал осматривать сэра Джеральда.

И вдруг сэр Чарльз указал на маленькую серебряную вещицу на подушке сэра Джеральда.

— Что это? — мрачно спросил он.

Доктор Кавендиш поднес вещицу к свече.

— Пуговица. Даже с ниткой. Гм-м… И с гербом.

— Это не хозяина, — заметил Пип, тоже разглядывая пуговиц. — Это герб Рэдклиффов.

— Что? — словно очнулся сэр Уорси, и все повернулись в сторону лорда Роберта.

Тот покраснел и как обычно безуспешно попытался что-то сказать.

— Клянусь Богом, вы, верно, обронили ее, когда пырнули ножом сэра Джеральда! — воскликнул сэр Чарльз. — Доказательство налицо!

— Н-но, — в отчаянии выдавил из себя лорд Роберт.

— Не лгите, сэр, — потребовал сэр Чарльз. — Как иначе здесь оказалась ваша пуговица? Видно, вы приревновали свою даму к сэру Джеральду, приревновали настолько, что убили своего соперника, пока тот спал!

— Я…

Лорд Роберт пошарил рукой по боку, ища рукоять шпаги, но поскольку к ночной рубашке шпаги не полагается, поиски успехом не увенчались.

Тут же к нему шагнул один из стражников лорда Уорси.

— А! — сказал сэр Чарльз, подойдя к лорду Роберту почти вплотную и грозя тому пальцем. — Угрожаете? Может, завтра вы придете и зарежете в моей постели меня?

Это уж совсем никуда не годилось! Надо было срочно вмешаться, в конце концов, лорд Роберт мой жених!

— Господа, — сказала я, — может быть, убийца нарочно подбросил пуговицу лорда Роберта, чтобы подозрение пало именно на него?

Они меня даже не услышали, продолжая кричать. Конечно, ни сэру Чарльзу, ни лорду Уорси не по душе лорд Роберт.

Оба они будут рады обвинить его в убийстве и предъявить королеве качестве преступника, как только Ее Величество узнает о происшествии. И абсолютно ясно, что никого не интересует мнение несовершеннолетней фрейлины в мятой ночной рубашке!

Я с тоской наблюдала, как люди лорда Уорси заломили лорду Роберту руки, а потом ему было официально объявлено, что он подозревается в коварнейшем убийстве спящего сэра Джеральда.

Побледневший лорд Роберт потерянно озирался по сторонам. Хорошо, что у него хватало ума молчать! Возникло секундное замешательство, так как лорд Уорси не знал, куда заточить лорда Роберта.

В Уайтхолле нет тюремных застенков — все комнаты, даже самые маленькие, занимает кто-нибудь из придворных. Ближайшая к нам тюрьма — Тауэр. В конце концов было решено закрыть лорда Роберта в чулане с зарешеченными окнами, в одной из дворцовых башен.

Когда его уводили, лорд Роберт не проронил ни слова. Лорд Уорси и доктор Кавендиш обсуждали детали расследования. Решено было не проводить вскрытия тела сэра Джеральда, так как причина его смерти была совершенно ясна. Вряд ли кто останется жив, если ему воткнут в спину нож, даже с такой изящной рукояткой!

Неожиданно мне пришло в голову, что выбери я сэра Джеральда, этот нож принадлежал бы мне. И что, тогда в убийстве обвинили бы меня? От этой мысли мне стало так дурно, что я развернулась и бросилась в наши покои.

Когда я вошла, Мэри Шелтон, сидевшая на кровати с папильотками в волосах, взглянула на меня с нескрываемым любопытством:

— А чего это ты не спишь, Грейс?

— Случилось нечто ужасное! — сообщила я. — При дворе произошло убийство!

Мэри вскрикнула, а леди Сара проворчала, просыпаясь:

— И из-за этого ты подняла такой шум? Я же сплю!

— Сара, дорогая, — выдохнула Мэри, — ты не понимаешь, о чем говоришь! Произошло убийство! И Грейс уже все разузнала.

Сара тут же подскочила:

— Господь с нами! Убийство? Не королевы?

— Нет, нет, — успокоила я ее, надевая через голову корсет. — Просто кто-то воткнул нож в спину сэру Джеральду!

— Ужас какой! — Леди Сара была в замешательстве. — Он такой миленький и так славно танцует! Надеюсь, он выздоровеет?

— Вряд ли! Он мертв. И это очень темная история. Они обвиняют лорда Роберта, но мне кажется, что убийца не он…

Но мои соседки уже не слушали. Никогда в жизни Сара и Мэри так быстро не одевались! Выскочив в коридор, Мэри, кажется, даже не заметила, что у нее папильотки в волосах!

Бедный сэр Джеральд! До сих пор не верится, что он мертв. Только что кружил меня в вольте — и вот на тебе!

Что касается милорда Роберта, то и подумать жутко, как он там, в чулане. Если настоящего убийцу не найдут, королева отправит его в Тауэр. Мне его так жаль! Он меньше всех похож на убийцу. Да и зачем ему было убивать сэра Джеральда? Вот если бы сэр Джеральд зарезал лорда Роберта за то, что я выбрала его, я бы еще поняла…

Надо быстро одеться и идти прислуживать королеве. Пожалуй, писать дневник полезно — это проясняет голову, ведь прежде чем что-то записать, надо сначала подумать! Королева говорила мне об этом и была права. Она вообще очень умная! А, вот я и придумала! Я поговорю с ней о лорде Роберте. Во всяком случае, она-то никогда не посоветует мне не забивать себе этим голову!

Пишу, чтобы не заснуть. У меня есть план, совершенно замечательный, но чтобы он осуществился, спать никак нельзя!

Утром, одевшись, я пошла прислуживать Ее Величеству при пробуждении, надеясь, что у королевы будет настроение перекинуться парой слов. При Дворе все знают: если тебе что-то надо от королевы, выбирай нужный момент!

Держа лиф платья королевы прямо, чтобы леди Бедфорд могла как следует подшить горловину, я собралась духом:

— Ваше Величество, можно мне спросить о…

— О лорде Роберте?

Губы у королевы были поджаты, и весь ее вид выражал недовольство.

— Хорошо. Но помни, что пуговица, которую нашли возле подушки сэра Джеральда, принадлежала ему!

— Да, Ваше Величество, — согласилась я. — Только лорду Роберту незачем было убивать сэра Джеральда, ведь я выбрала его! Может быть, кто-то нарочно подбросил эту пуговицу, чтобы все подумали именно на лорда Роберта?

Королева взглянула на меня и хмыкнула, а леди Бедфорд неодобрительно покачала головой.

— По крайней мере, не отправляйте его в Тауэр, Ваше Величество! — попросила я, вставая на колени и целуя королеве руку. — Ваше Величество… Можно, я попробую выяснить правду?

— Полагаю, юной леди не подобает… — возмущенно начала леди Бедфорд.

Королева остановила ее жестом руки.

— Отлично. Проведи тайное расследование, леди Грейс, — согласилась королева, — но не сообщай о том, что узнаешь, никому, кроме меня. В твоем распоряжении день, после этого мне придется или освободить лорда Роберта, или отправить его в Тауэр!

— Спасибо, Ваше Величество! А можно мне…

— Что еще? — голос королевы прозвучал раздраженно.

Я знала, что сегодня у нее аудиенция с послами Шотландии и Франции. Я наверно, тоже бы злилась, думая о том, что придется просидеть несколько часов подряд с этими невыносимыми шотландцами и французами!

— …можно мне погулять с собаками?

— Иди! Во всяком случае, это лучше, чем ерзать на скамье, действуя мне на нервы и отвлекая от дел!

— Спасибо, Ваше Величество, спасибо!

— Если, конечно, поднимаясь наверх чтобы переодеться, ты не будешь издавать этого ужасного грохота!

Честное слово, я сделала все, чтобы двигаться легче перышка! Переодевшись в удобный наряд для верховой езды и накинув плат, я взяла башмаки в руки и на цыпочках спустилась по черной лестнице. А возле ворот в личный сад королевы, стоя на потеху стражникам на одной ноге, я надела их и, как могла, зашнуровала.

Один из грумов привел собак, и я, схватив собачьи поводки, побежала в Большой сад. Впереди с бешеным лаем мчался Генри.

Обойдя лабиринт с другой стороны, я скользнула в калитку, отпустила собак и залезла на свое любимое вишневое дерево — подумать. Там есть отличное местечко для размышления — развилка между двух толстых ветвей. На ветках вишни уже появились почки, но распускаться они не спешили — было слишком сыро и холодно.

В голове у меня один за другим зрели планы. Я точно знала, как найти убийцу: от дяди Кавендиша я слышала, что мертвое тело может рассказать очень о многом.

Например, если посветить трупу в глаза, можно увидеть в них отражение убийцы. А если принести с собой оружие, которым человек был убит, его рана снова начнет кровоточить. Что ж, значит, необходимо увидеть тело сэра Джеральда еще раз!

Я слезла с дерева и направилась к мусорной куче. Элли и Мазу были уже там, возились с чем-то.

Эрик прыгал на задних лапах и скулил, стараясь это что-то схватить, но Элли держала непонятный предмет высоко, так, чтобы пес не достал.

— Элли, зачем тебе полуободранный кролик? — спросила я, разглядев, что у нее в руках.

— Поджарим и съедим, — ответил Мазу так, словно это подразумевалось само собой.

— А шкурку я растяну, выскоблю и сделаю себе муфту на зиму! — добавила Элли.

Я привязала псов и присела на корточки, ожидая, пока Элли закончит с кроликом. Работала она быстро и аккуратно, ловко снимая с зверька шкурку, точно раздевая его. Нигде не было ни капли крови, очевидно, кролик был уже вычищен и выпотрошен.

И тут меня осенило: когда я увидела сэра Джеральда с ножом в спине, на его одежде тоже не было ни капли крови! И это очень странно, потому что не кровоточат только мертвые тела, а когда сэра Джеральда закололи, он наверняка был жив!

Это была еще одна тайна. Совершенно необходимо взглянуть на тело сэра Джеральда еще раз!

— Кухонные псы поймали его и загрызли, а я их добычу отобрала, — рассказывала Элли, — правда, отдала потроха. Ну, вот и готово, — она протянула кролика Мазу.

Тот взял длинный прут, продел его сквозь кролика и подвесил над костром. Элли посыпала кролика хлебными крошками, и мы приступили к обсуждению убийства.

Элли и Мазу пересказали мне множество дворовых сплетен и догадок: например, что во дворец ворвались шотландцы и закололи сэра Джеральда по ошибке, вместо королевы.

Я сообщила им, что случилось на самом деле, и что вряд ли стоит подозревать сэра Роберта. Если честно, на мгновение я в нем тоже усомнилась, припомнив, как на балу он сжал рукоять своей шпаги. Но потом я поняла, что это глупо — лорд Роберт никогда не напал бы на человека со спины, в этом я уверена!

— Бедняжка, — мрачно усмехнулась Элли, — тогда его повесят ни за что!

— Не повесят. Я не позволю повесить моего будущего мужа прежде, чем я выйду за него замуж! Это было бы глупо! — ответила я.

— А что, после свадьбы пусть вешают? — издевательски поинтересовался Мазу.

— Ну, тогда я хотя бы останусь добропорядочной вдовой, — фыркнула я.

— А я пойду смотреть казнь, и буду бросать на эшафот лаванду и руту, — мечтательно протянула Элли. — И расскажу ему, как ты печалишься — это его утешит! А потом мы попросим придворного стихотворца сочинить о вас балладу, напечатать ее и…

— Элли, его не повесят, потому что я собираюсь выяснить правду! — оборвала я ее романтические размышления.

Мазу насмешливо мне поклонился, перевернув кролика над огнем.

— Вы так мудры, миледи! А скажите, каким образом вы собираетесь это сделать?

Я легонько шлепнула его по руке.

— Для начала мне надо взглянуть на тело сэра Джеральда! Он, кажется, лежит в часовне Святой Маргариты.

— А зачем? — удивилась Элли.

— Затем, что на теле сэра Джеральда не было крови! — заявила я многозначительно.

— И что? — нахмурился Мазу.

— Если человека пырнуть ножом, пойдет кровь. А если зарезать до смерти, крови будет ого-го как много! А там крови совсем не было! Я же помню, как дядя рассказывал: со смертью человека кровотечение прекращается!

— Ах, вот оно что… — задумчиво пробормотал Мазу.

— Так что я просто обязана взглянуть на тело сэра Джеральда еще раз! К тому же, — я понизила голос, потому что от самой этой мысли становилось жутко, — в глазах покойника можно увидеть истинного убийцу!

— А что же доктор ничего не заметил? — справедливо поинтересовалась Элли, разгрызая ручку марципановой Венеры, которую Мазу выудил из рукава.

— Дядя был расстроен. И он слишком много пьет с тех пор, как… Ну, вы знаете!

Они оба кивнули.

— Но я уверена, что узнала от него достаточно, чтобы заметить что-либо достойное внимания! — заявила я.

Мазу расхохотался.

— Значит, всего делов-то — проскользнуть в часовню, когда все заснут, как убитые…

— Когда все крепко заснут, — поправила я. — Давайте сходим туда в полночь! Посмотрим на труп, посветим ему в глаза и все узнаем!

— Все так просто, что даже странно, что никто другой не догадался это сделать! — ухмыльнулся Мазу.

Я сердито глянула на него:

— Другие просто не захотели забивать этим голову! Лорд Роберт мало с кем дружил, кроме того, он многим должен, и всех устроит, если убийцей окажется именно он.

— Ну, только не тех, кому он должен! — вставила Элли.

— А что делать с людьми лорда Уорси, которые охраняют часовню? — спохватился Мазу.

Об этом я не подумала.

— Тогда не ходите со мной. Я не хочу, чтобы у нас были неприятности. Я сама найду часовню святой Маргариты!

— Щас! — возмутилась Элли. — Я и так твоя должница! Ты ведь не проболталась, что я убирала за сэром Джеральдом!

Она обижено вздохнула.

— И ни пенса мне не заплатили, а уж как там воняло!

— А я, — включился Мазу, — ничего не боюсь, к тому же я лучший акробат труппы мистера Соммерса. Вряд ли меня выгонят за такие мелочи, а если и выгонят, им же хуже — подамся в театр или поступлю в Парижский Сад!

— Надо купить у аптекаря сонного порошка, авось он как-нибудь попадет стражникам в пиво, — подмигнула мне Элли.

Я поцеловала их обоих (Мазу тут же старательно утерся), вручила Элли несколько монеток на снотворное и припустилась бежать, чтобы передать псов груму, который должен был расчесать им шерсть.

Беседуя с грумом возле конюшни, я заметила сэра Чарльза, который как обычно зашел проведать лошадей.

— О, леди Грейс, — поприветствовал он меня.

— Сегодня у нас урок? — спросила я, чувствуя угрызения совести — я ведь совсем об этом забыла!

Он смутился:

— Нет, думаю, нет! После всего, что случилось…

— Тогда пойдемте хотя бы поздороваемся с Ласточкой, — предложила я. — Если не по мне, так по вам она наверняка соскучилась!

— Э-э… — протянул он.

Напорное, сэру Чарльзу опять было неловко, так что пришлось мне самой подвести его к стойлу.

Ласточка вытянула свою очаровательную морду (пожалуй, есть в ней что-то от уэльсского пони!), и потянулась ко мне. Я потрепала ее по бархатному носу, и она фыркнула.

Сэр Чарльз резко протянул руку, чтобы тоже погладить лошадь, но Ласточка неожиданно отпрянула назад и оскалилась. Сэр Чарльз попятился:

— Эй, ты что, рехнулась?

Я очень удивилась. Ни разу во время наших многочисленных (и очень скучных) уроков сэр Чарльз не разговаривал с лошадью таким тоном, а она не реагировала на него подобным образом. Это было очень странно!

Я уже собиралась спросить, что это с ним, ведь он сам учил меня подходить к лошади осторожно, не делая резких движений, но тут появился грум с аккуратно расчесанными собачками королевы.

— Миледи, — сказал он, запыхавшись, — Ее Величество приказала привести псов!

Видно, королеву здорово утомили на Тайном Совете. Если она хочет поиграть с собаками, значит, настроение у нее ужасное.

Я взяла поводки, торопливо попрощалась с сэром Чарльзом и побежала обратно, чтобы, передав собак, переодеться перед визитом к королеве.

Перед лестницей на Верхнюю галерею я вдруг вспомнила замечание королевы. Я снова сняла башмаки (чертовски трудно соответствовать требованиям Ее Величества, выглядя одновременно умно и прилично!), подхватила юбки и заспешила наверх но ступеням.

Но едва я достигла верхней площадки, как, словно черт из табакерки, появилась миссис Чемперноун.

— Что вы делаете, леди Грейс?!

— Собираюсь переодеться, чтобы предстать перед Ее Величеством в достойном виде, — отрапортовала я.

— Но ваши чулки! Дитя мое, взгляните на ваши чулки!

Все еще придерживая юбки, я глянула вниз. И что такого? Отличная пара белых шелковых чулок, только подошвы у них уже не совсем белые, то есть совсем не белые…и на пальце дырка… а на коленке другая…

— Ох! — сказала я, быстро опуская подол, чтобы скрыть компрометирующие подробности. — Я старалась не стучать башмаками, миссис Чемперноун, и вести себя, как вы мне говорили, и…

Миссис Чемперноун на секунду закрыла глаза, а потом возвела их к потолку.

— Леди Грейс, башмаки предназначены для… Надо носить туфли, когда вы… О, ради бога, дайте скорее сюда эти чулки и ступайте наденьте шерстяные. Не хватало еще явиться к королеве в рваных чулках!

Миссис Чемперноун, казалось, была готова лопнуть от возмущения, поэтому я быстренько выскользнула из чулок, отдала ей их вместе с подвязками и босиком побежала в свои покои переодеваться. Шерстяные чулки! Они же кусаются! А почему нельзя пойти совсем без чулок? Ну кто под всем этими юбками разглядит мои ноги? У Элли вообще нет ни одной пары чулок, и она без них прекрасно обходится!

Королева действительно была в ужасном настроении. Я села рядом с нею, принявшись за вышивание, а Ее Величество стала играть с собаками, бросая им мячик. И вдруг на Мэри Шелтон что-то нашло — когда Генри подпрыгнул и лизнул ее в щеку, она сердито его шлепнула.

— Прочь! — взревела королева. — Как ты смеешь бить мою собаку? Ах ты, дрянь, будь ты проклята со всеми своими…

Я, пожалуй, опущу, что еще она говорила, а то будет уж совсем неприлично!

Над головой Мэри пронеслись щетка для волос и баночка с блеском для губ, и она тут же исчезла за дверью.

Я шепотом предложила леди Бедфорд позвать акробатов, полагая, что это развлечет Ее Величество. Так и случилось. Да и мы все получили удовольствие, глядя, как Мазу с главным силачом и маленьким, похожим на гнома человечком делают сальто, ходят на руках и жонглируют предметами при помощи ног. Мазу нарочно все время ронял свои палки и мячи, а потом ловил их ногами, коленями или зубами. Королева даже заулыбалась.

Жалея бедного лорда Уорси, Ее Величество предложила ему отужинать с ней и велела мне к ним присоединиться. Мне не хотелось есть — я слишком нервничала, думая о предстоящем походе. Тут уж не до фазанов, солонины и пирожков с олениной. Но выбора у меня не было.

Лорд Уорси пришел поздно, помятый, расстроенный, и все в той же рубашке. В другой день королева швырнула бы в него за это туфлей, но сегодня она была очень терпима, видно, из уважения к его горю.

Лорд Уорси разговаривал только с королевой и только об ужасно скучных вещах — шотландской и французской политике, Гизах и Максвеллах, и так далее, и тому подобное. Поразительно, как столько всего помешается у него в голове! Впрочем, мне было все равно. Я думала о том, удастся ли нам пробраться в часовню, и что мне надеть, и смогла ли Элли купить снотворное. Правда, за столом я изо всех сил изображала интерес к разговору и старалась не зевать. Хорошо еще, что подали мои любимые апельсиновые карамельки!

Наконец лорд Уорси замолчал.

Королева коснулась его руки.

— Милорд, отныне состояние сэра Джеральда принадлежит вам, и вы можете распоряжаться им так же, как своим и леди Грейс.

Лорд Уорси поднял на королеву тоскливый взгляд.

— У меня хороший управляющий, Ваше Величество. Мы справимся.

— Безусловно, — согласилась королева. — Как ваше самочувствие? — поинтересовалась она ласковым голосом. — Я знаю, вы высоко ценили своего племянника.

— Да, Ваше Величество. Он был славным юношей, хотя ему и были свойственны пороки юности. Порою он бывал вспыльчив, склонен к сарказму, даже высокомерен, но думаю, время исправило бы все эти недостатки!

— Через пару дней лорд Роберт предстанет перед судом, — сказала королева, на мгновение прикрыв глаза, — так грустен был голос лорда Уорси.

Тот печально кивнул, неотрывно глядя на пламя свечи.

Я с интересом наблюдала за ним. Мне вдруг пришло в голову, что он также опечален смертью своего племянника, как я — смертью мамы. Глаза защипало, словно от лука.

Видно, пытаясь отвлечь лорда Уорси от грустных мыслей, королева взяла стоявший в углу вёрджинел, сняла с него крышку и начала настраивать. Потом заиграла нежную итальянскую мелодию, и мне сразу стало веселее.

Я очень люблю слушать, как Ее Величество музицирует. Это даже послам нравится: как только королева садится за инструмент, они начинают улыбаться и расслабляются, потому что в такие минуты могут одновременно и делать комплименты, и говорить правду.

Мне показалось, что лорд Уорси хочет поговорить с королевой наедине. Когда произведение закончилось, я сделала реверанс и попросила разрешения удалиться. Королева пожелала мне спокойной ночи, и я медленно побрела к себе, с грустью думая о лорде Уорси.

Соседок моих еще не было — они играли в карты, зато на кровати с хитрющим видом сидела Элли.

— Ну как? — с порога поинтересовалась я. — Купила?

— Купила! Ты дала столько денег, что хватило на целую бутылку опийной настойки! — Элли протянула мне зеленую бутылочку. — Я завернулась в полосатый плащ и сбегала к аптекарю в Вестминстер!

— А где ты взяла полосатый плащ? (Такие плащи носят проститутки — это у них вроде униформы. Отцы города специально так распорядились.).

— Да был у нас заказ со стороны! — небрежно сообщила моя подруга-прачка. — Одна из этих девиц отдала свой плащ в стирку, а сама завела новый, а старый так и остался у нас. И гляди, пригодился!

Я кивнула.

— Вот сдача, — Элли ссыпала монетки на кровать. — И смотри, не бери вина с буфета — я туда тоже опия накапала, чтобы твои вертихвостки спали без задних ног!

Элли терпеть не может других фрейлин. И это не удивительно, если вспомнить, как они грубят, когда она забирает их грязное белье!

— Мы с Мазу подождем тебя у кухни, — продолжала она. — И если луна поднимется, а ты так и не прибежишь, мы сами пойдем взглянем на сэра Джеральда. Он уже у Святого Мартина, в часовне, да, думаю, вряд ли его зароют прежде, чем расследование закончится!

Элли вскочила с кровати, схватила с пола пару смятых ночных сорочек, засунула их к себе в сумку и бросилась в коридор. Я почистила зубы, переоделась в зеленый лиф и юбку для верховой езды и натянула поверх всего этого ночную рубашку. В коридоре послышались голоса леди Сары и Мэри.

Скоро начнутся мои ночные приключения! А сейчас притворюсь-ка я спящей!