Роковые женщины Серебряного века. По материалам судебных процессов

ДОЧЬ ФЕХТОВАЛЬЩИКА

Мария Яковлевна Пуаре, героиня последнего шумного уголовного процесса предреволюционного Петрограда, появилась на свет 14 января 1863 года. На три года старше Чехова, на семь моложе Ленина. Из поколения «восьмидесятников», как говорили в начале XX века.

Родилась Мария Пуаре в семье французского подданного Якова Викторовича Пуаре и дочери русского фабриканта Юлии Андреевны Тарасенковой. Отец — содержатель знаменитой в Москве школы гимнастики, фехтования, верховой езды и стрельбы в цель. Со стороны матери — купцы. Француз отец — тиран, бивал детей, погиб на дуэли. Старший брат Эммануил в юности эмигрировал во Францию и стал популярнейшим художником-карикатуристом, известным под псевдонимом Каран д'Аш, родоначальник комикса и мультипликации. (Пуаре в свои визиты в Париж будет у него останавливаться.)

Старшая сестра Евгения стрелялась из-за несчастной любви. Следующая — Александра — нервнобольная истеричка, увлекалась спиритизмом, рано умерла.

Когда Марии Пуаре исполнилось семь, умер отец, в четырнадцать — мать, она осталось на попечении двух гораздо более старших сестер. Росла болезненной и беспомощной. Впрочем — пела, танцевала, писала стихи, стремилась поступить в консерваторию. Сестры не любили ее, мечтали сбыть с рук.

Сначала отправили в деревню к деду по материнской линии, самодуру и алкоголику, с детства поручавшего ей самую черную работу — например, доить коров, а когда Марии исполнилось шестнадцать, выдали замуж за друга их отца, 46-летнего инженера Свешникова: странного, старообразного, религиозного господина.

Мария Пуаре-Свешникова

Мария, по мнению мужа, не хотела заниматься хозяйством, была расточительна, ей лишь бы петь и танцевать. Чуть что — истерики, попытки покончить с собой. И Свешников через два года с согласия родных сдал юную жену в клинику для душевнобольных, а сам поселился при Троицко-Сергиевой лавре с монахами.

В московской Преображенской больнице у Марии Пуаре определили «маниакальное возбуждение; странные ухарские манеры», которые «объясняются извращенным, развратным воспитанием и тяжелыми условиями жизни».

У ЛЕНТОВСКОГО

К счастью, у Марии была подруга Анна, драматическая и опереточная актриса, а главное — любимая сестра Михаила Лентовского, знаменитейшего московского антрепренера и артиста, владельца «Эрмитажа», «Скомороха» и «Нового театра».

Для тогдашней Москвы «Эрмитаж» Лентовского — Голливуд, фабрика звезд. Сам Станиславский писал: «Энергией этого исключительного человека было создано летнее театральное предприятие, невиданное нигде в мире по разнообразию, богатству и широте». Влас Дорошевич: «Сказка, а не сад. Я видел все увеселительное, что есть в мире. Ни в Париже, ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке нет такого сказочного увеселительного сада».

Для Михаила Лентовского в начале 1880-х невозможного нет. Марию Пуаре-Свешникову освобождают из лечебницы под его поручительство, и она становится актрисой Мару-синой — звездой его антреприз.

Самое успешное шоу «Эрмитажа» — «Необычайное путешествие на Луну»: «Большая фантастическая оперетка-феерия. С балетом, превращениями, извержением вулкана, полетами и пр., с роскошной обстановкой. Декорации по рисункам парижских и лондонских театров и Ф. Шехтеля».

Мария (по сцене Марусина) играла в «Путешествии» главную мужскую роль — принца Каприза. По сюжету тот отправляется в путешествие на Луну, на встречу к принцессе Фантазии. Марусина играла и другие роли травести. В пьесе Пьера де Курселя «Два подростка» она триумфально сыграла роль Фанфана, благородного сына парижских мостовых.

Лентовский отмечал в новой актрисе «способность радоваться свободе, беззаботность, равнодушие к вещам, готовность к кочевой жизни. Цыганкой ее делали сила и искренность чувств, зажигательный темперамент».

Был ли у Лентовского роман с Пуаре, мы точно не знаем. Но критик Влас Дорошевич в своих воспоминаниях об антрепренере рассказывает, как Аентовский избил некоего князя, пристававшего к одной из его актрис, сел за это в московскую тюрьму «Титы» и после этого Марусина ежедневно навещала его у тюрьмы: «Москва подсмеивается над своим любимцем. Сидя в Титах, он занимается переплетным делом. Книжки переплетает! Артист Императорских театров, знаменитость на всю Россию, он не был "лицом привилегированного сословия". И должен был работать в мастерской арестного дома.

Мизерия!

Михаил Лентовский

И вдруг это мещанское, будничное "сидение в Титах" окрашивается в красивый, поэтический свет. Примадонна М., тогда знаменитость, — ее роман с Лентовским был в то время "злобой дня" в Москве, — артист Л., старый друг Лентовского, переодеваются. Л. — шарманщиком, М. — уличной певицей.

Каждый день они направляются на Калужскую улицу, к "Титам". Блестящая примадонна, кумир публики, поет на мостовой арии из оперетки и захватывающие дух цыганские романсы.

Любимец и баловень публики, талантливый артист обходит публику со шляпой и отдает деньги бедным. Через забор летит чудное пение в титовский сад, врывается в открытое окно "арестной мастерской".

С изумлением слушают арестованные: "Что такое?" И довольной, счастливой улыбкой улыбается Лентовский. Знакомый голос!

Эта милая шалость, полная поэзии, делается притчей всей Москвы. О ней рассказывают со смехом и с восторгом. "Серенада заключенному" — злобы дня.

Это превращает прозаическое "сидение в Титах" в какое-то романтическое приключение. Это красиво. Не мещански. Не буднично. Это романтично».

В этом описании угадываются Леонид Леонидов — артист, который был у Лентовского на ролях простаков, а М. — скорее всего, Марусина-Пуаре.

Пуаре прослужила у антрепренера до конца 1880-х, но дружеские отношения поддерживала и потом. Конец карьеры у Лентовского сложился печально: он разорился и умер в бедности в 1906-м.

Мария Яковлевна посвятила его памяти некролог в газете «Русское слово» за 25 (12) декабря 1906 года «Памяти М. В. Лентовского»: «Умер Михаил Валентинович Лентовский… Кто не знал в Москве эту мощную, богатырскую фигуру в неизменном русском кафтане, эту красивую оригинальную голову, не умевшую клониться ни перед сильными, потому что он был сам сила, ни перед богатством, потому что его богатство были неустанный труд, его бесконечная энергии и его своеобразный гений? Судьба изменилась, — и никто не поддержал его в трудные минуты. Друзья, окружавшие его во время успеха и славы, куда-то исчезли, и он остался один, сраженный тяжелым недугом, который и свел его теперь в могилу…»

ТЕАТР

Тем не менее сценическая карьера Пуаре продолжалась. Один из самых влиятельных театральных критиков последних двух царствований императорской России Юрий Беляев называл Марию Пуаре «водевильной чародейкой».

Театральный критик Сергей Ярон вспоминал о двух сезонах Пуаре в Киеве (1888–1889): «Хорошо помню г-жу Светину-Марусину. Артистка эта сразу заинтересовала всех как своего рода знаменитость. Взглянуть на такую знаменитость пожелали, конечно, все местные театралы, и потому неудивительно, что первый выход г-жи Марусиной в оперетке "Нитуш" состоялся при полном сборе. Благодаря бойкой, веселой, живой игре и симпатичному, хотя и не большому, голосу артистка имела большой успех».

После десяти лет работы в антрепризах Мария Пуаре перебирается в Петербург и 8 июля 1890 года поступает в труппу Александрийского театра. Она получила роли в водевилях и легких комедиях с пением. Актриса сыграла Машу в «Беде от нежного сердца», Катю в «Бедовой девушке», Верочку в комедии «Дочь русского актера», Палашу в «Простушке и воспитанной», «Айзу» в «Горе от ума». В сезоне 1895/96 года, например, она выходила на сцену 25 раз, была занята в 11 пьесах. Не слишком много (скажем, другая инженю, Мария Потоцкая, играла в этот сезон 91 раз), да и роли ей доставались скорее второго плана. Жила Пуаре на Театральной площади, 12.

3.3. Мария Пуаре-Марусина

Пуаре не раз обращалась в Дирекцию императорских театров с просьбой дать ей возможность сыграть другие, более серьезные роли. Но ничего не менялось. В 1898 году она ушла из Александрийского театра и переехала в Москву, где два сезона играла в Малом театре.

В 1901 году владела собственным Театром мелодрамы в саду «Аквариум», где в пьесе Александра Плещеева «В своей роли» впервые исполнила свой самый знаменитый романс «Я ехала домой». На следующий сезон театр закрылся.

Насколько нам известно, больше Пуаре в драматических коллективах не участвовала.

РОМАНСЫ

Гораздо большим успехом пользовались концертные выступления Пуаре: русские и цыганские песни и романсы.

Первые граммофонные пластинки появились в России в 1899 году. К 1913 году только русское годовое производство составило около 18 млн пластинок и еще около 6 млн пластинок импортировалось. Романсы — тогдашние шлягеры, а исполнители и исполнительницы романсов — поп-идолы. Они получали неслыханные гонорары, их знала если не вся страна, то уж горожане — точно. Романсы Пуаре исполняли такие тогдашние эстрадные звезды, как Вера Панина и Анастасия Вяльцева.

У нее был несомненный литературный дар, она общалась с издателем Алексеем Сувориным и публиковала свои стихи и очерки в его «Новом времени». Ее корреспонденции «Сицилия. Путевые заметки» 1898 году вышли отдельной книгой. Написано бойко: «При выезде из Палермо в Монреале находится Капуцинский монастырь, огромные склепы которого производят мрачное и отталкивающее впечатление. Трупы в них, благодаря сухости воздуха, как и в Киевских пещерах, не разлагаются, а высыхают. Здесь хоронились зажиточные жители Палермо с средних веков до 1881 года, когда этот способ похорон был запрещен. Некоторые из трупов висят вертикально, другие лежат в нишах стены. Коридоры бесконечной длины сплошь увешаны и уставлены трупами, которых здесь до восьми тысяч».

Корреспондентом «Нового времени» Пуаре в 1904 году отправилась на Русско-японскую войну. «Разить японские каре спешит Мария Пуаре» язвил популярный журналист Александр Амфитеатров.

Настоящая всероссийская слава пришла к актрисе в 1901-м, когда она сочинила и исполнила два романса — «Лебединую песню»:

3.4. Обложка романса «Я ехала домой»

И «Я ехала домой»:

Позже Пуаре аранжировала романс «Чайка» (музыка Евгения Жураковского, слова Елены Буланиной), написала слова к романсам Георгия Казаченко «Нет, не говори решительного слова» и «Цвел пышный май, красой сияли розы».

СТРАННОСТИ

Характер у Марии Пуаре был непростой. Видимо, из-за трудного детства, юности, неудачного брака, пребывания в клинике для душевнобольных она страдала неврастенией, была вспыльчива, порой истерична.

Позже она скажет о себе: «Вся моя жизнь была какой-то водоворот. Были сердечные разочарования, и одно из них заставило меня в Киеве броситься под экипаж. Я осталась жива. В моих привязанностях я не находила того, что мне было нужно. Я не находила руки, на которую могла бы опереться. Затем, я всегда была большого самолюбия. Малейший оскорбительный намек — и я все бросала, не считаясь со своими выгодами».

Писатель Дмитрий Григорович признавался: «Не могу понять, что за женщина Пуаре. Вчера обедал с приятелем и с ней. То она разрыдается, то вскочит на стол и кричит: "Шампанского!"»

Коллега Марии Яковлевны по Александринке Юрий Корвин-Круковский: «Товарищи очень любили и уважали М. Я., хотя и встретили ее с предубеждением. Всех, однако, поражала ее повышенная нервность. Она чрезвычайно легко переходила от самого веселого настроения к мрачной апатии, к припадкам безграничного, казалось, отчаяния. Так, во время одной из гастрольных поездок Пуаре после спектакля, в котором имела большой успех, веселая и жизнерадостная перешла вместе с товарищами в сад, чтобы поужинать. В руках она держала только что полученный на сцене венок. И вдруг, скрежеща зубами, стала грызть и рвать цветы. И быстро убежала».

Главная проблема в жизни Марии Яковлевны, как она говорит, то, что «она не находила руки, на которую могла бы опереться». При живом муже она не могла мечтать о постоянном, законном супруге. У нее были и поклонники, желавшие жениться на ней, актрисе. Она позже вспоминала: «К Свешникову ездили просить о разводе мои братья, и люди, любившие меня, которые хотели жениться на мне». Но упрямый муж развода не давал.

Судьба актрис в тогдашней России вообще не простая. На них не принято жениться людям «из общества» (чиновнику, гвардейскому офицеру, решившемуся на такой шаг, приходилось уходить в отставку), а достойно зарабатывать на сцене удается единицам. Поэтому у большинства актрис были поклонники, от случайных и временных до гражданских мужей. Вот тут у Пуаре проблем не было — она пользовалась огромным успехом.

Киев, 1888–1889, воспоминания Сергея Ярона о Марусиной-Пуаре: «Артистка имела большой успех, сопровождавшийся подношениями и не цветов только, а более существенными в виде бриллиантов.

Подношения в первый же дебют, конечно, не могли исходить от местных театралов, как объяснила одна газета, а от прежних иногородних поклонников. Много передавалось эпизодов из жизни г-жи Марусиной; повторять я их не стану, но суть заключалась в том, что артистка, несмотря на довольно молодой возраст, знакома уже с так называемыми треволнениями жизни.

Во второй спектакль госпоже Марусиной поднесли механическую куклу и тоже с ценным подарком внутри, а в бенефис (шла оперетка "Чертова супруга") ей было поднесено несколько билетов внутреннего займа, что дало повод господину Андреевскому заявить, что этот подарок получен от иногородних почитателей и из солидной банкирской среды, так как местные поклонники на такие щедроты не способны.

Говорили впрочем, что в числе поклонников находится один местный ювелир, большой театрал, но я, зная его хорошо, не сомневаюсь, что от него подношения исходить не могли; подарки могли быть куплены в его магазине, да и то вряд ли с уступкой против назначенной цены. Госпожа Марусина не признавала скромного ухаживания: — "Кто беден, тот тебе не пара"»!

А вот более поздние воспоминания Алексея Мишагина-Скрыдлова: «Сколько раз я слышал различные истории об артистке Пуаре! На сцене это была талантливая актриса, но в жизни — ловкая, хитрая и очень злая женщина. Пуаре получила от своих поклонников очень дорогие подарки, в числе которых был огромный бриллиант. Если дамы носили камни подобной величины, то только фальшивые; подобные имитации назывались «бриллиантами от Тета» по фамилии производившего их ювелира. Один старый актер, навестив Пуаре, восхитился камнем.

— Ой! — наивно произнес он. — Какой красивый! Это бриллиант от Тета?

— Нет, — ответила Пуаре по-французски. — От свидания наедине»[15].

Среди поклонников Марии Пуаре — великие князья, министры, гвардейские офицеры. Вот она выступает в Красносельском театре во время ежегодных маневров, на которых присутствует весь большой свет и которые заканчиваются скачками, описанными в «Анне Карениной». Отрывок из дневника писательницы С. И. Смирновой-Сазоновой, лето 1894 года: «В Красном теперь первую роль играет Пуаре. Великий князь Владимир[16] дает ей карточку с игривой надписью; Черевин[17] и другие тузы сидят у нее. Николай [Сазонов][18] стучит к ней в уборную, торопит ее на сцену: "Да бросьте, что вы там делаете! Идите скорей". Дверь отворяется, оттуда выходит другой великий князь, Николай Николаевич»[19].

Мария Пауре

Вероятно, именно этим летом завязывается дружба Пуаре с Матильдой Кшесинской: для недавней фаворитки цесаревича Николая это время драматично, будущий император собирается жениться на Алисе Гессенской. Кшесин-ская: «Государь после лагерного сбора вернулся в Петергоф, где обычно проводил конец лета. У меня больше не было надежды увидеть Наследника… В это лето я раз была в Петергофе у Маруси Пуаре и весь день надеялась встретить Наследника на прогулке, но этого не случилось». Ничего, на смену Николаю придет великий князь Сергей Михайлович.

ДОЛГОРУКОВ

Именно тогда, в 1890-е, у Марии Пуаре завязалась многолетняя связь с одним из богатейших и самых знатных людей России, либеральным барином, князем Павлом Дмитриевичем Долгоруковым.

Долгоруковы — княжеский род, восходящий к прямому потомку Рюриковичей Михаилу Черниговскому, князю, который, в отличие от Ярослава Всеволодовича — отца Александра Невского и предка московских царей, отказался присягнуть Батыю и был убит монголами.

Княгиня Мария Долгорукова — первая жена первого царя из династии Романовых — Михаила. Князья Долгоруковы считают в своем роде семь бояр, пять окольничих, восемнадцать воевод, одного генерал-фельдмаршала, двух подполковников гвардии, четырёх полных генералов, четырёх членов Верховного тайного совета, семь андреевских кавалеров, одного кавалера Георгия I степени, одного — второй, трёх президентов коллегий, одного министра юстиции, семь послов, восемь генерал-лейтенантов, десять генерал-майоров, пять генерал-адъютантов.

Прадед Павла Долгорукова — Василий Долгоруков-Крымский — присоединял к России Крымское ханство; дед — князь Николай Васильевич Долгоруков — знаменитый дипломат, отец — князь Дмитрий Николаевич Долгоруков — участник обороны Севастополя полковник, черниговский губернский предводитель дворянства, благотворитель (во время Русско-японской войны пожертвовал миллион рублей на строительство миноносца для русского флота).

Павел Дмитриевич на год старше Марии Пуаре. Он богат, уважаем, холост. Огромная усадьба Волынщина-Полу-эктово к западу от Москвы (ныне база учебно-тренировочного центра «Новогорск», в котором проходят тренировочные сборы команд России по тяжелой атлетике, гребле на байдарках и каноэ) и дворец в центре первопрестольной на Пречистинке, где сейчас выставочный комплекс Российской академии художеств «Галерея искусств Зураба Церетели».

Павел Долгоруков

Трижды дворянское собрание Рузского уезда выбирало его своим предводителем. Он гласный московского губернского земства, имеет придворный чин камергера.

Он хороший сельский хозяин, к тому же построил в своих костромских имениях большой лесопильный завод с выделкой паркета. В Волоколамском уезде Долгорукий приобрел большое лесное имение, из которого доставлял в Москву дрова и в котором также построил лесопильный завод.

В Рузском уезде на собственные средства он основал музей, читальню, гимнастический зал, разбил парк, устроил бульвар. Построил ихтиологическую станцию на Анофри-евском озере. На Охте в Петербурге Долгоруков содержал дачу-богадельню, где на полном обеспечении жили его старые служащие. В 1902-м председательствовал на I Всероссийском съезде учительских обществ взаимопомощи.

Павел Дмитриевич: ежегодно в отдельном вагоне ездил за границу, в Италию, а оттуда в Париж с заездом в Монако, где кроме рулетки интересовался и богатейшей океанографической станцией. По словам Алексея Суворина, Долгорукова не любившего, «с ним за границу ехали три доктора, два фельдшера, две сестры милосердия, лакеи и пр.».

В Волынщине Долгоруков завел охоту с гончими, весенней охотой — тягой вальдшнепов и тетеревиным током. Там же конюшня из нескольких рысаков и троек. В Петербурге был у него собственный дом на Сергиевской.

Долгоруков принимал ближайшее участие в зарождении и деятельности Московского Художественного театра, состоял пайщиком этого акционерного предприятия. Дружил с Немировичем-Данченко, Станиславским, Качаловым, Москвиным, встречался с Чеховым, Горьким, Леонидом Андреевым. Изредка он бывал у Толстых в их доме в Хамовническом переулке, ездил в Ясную Поляну.

И Павел Долгоруков, и его брат-близнец Петр политически активны, они основали в 1899 году полуконспиратив-ный кружок «Беседа», объединивший земцев для «пробуждения общественной деятельности, общественного мнения, борьбы с произволом бюрократии». Люди в «Беседе» собрались вполне светские: из 54 членов — 9 князей, 8 графов, 2 барона, 4 губернских и 18 уездных предводителей дворянства.

Как писал позже Петр Долгоруков: «Мы и многие наши приятели, работавшие по преимуществу в земстве в качестве предводителей и председателей земских управ, чувствовали, что земское самоуправление, уездное и губернское, есть, как тогда говорили, здание без фундамента (мелкая земская единица и всесословная волость) и без крыши (земский собор). И при этом тогда, то есть в девяностых годах прошлого столетия, подход к этому вопросу был не столько политический, сколько деловой. Чувствовалась необходимость обмена мнений и информации по разным вопросам земского хозяйства, получившего тогда значительное развитие».

Постепенно некоторым участникам «Беседы» становилось понятно: для правильного развития самоуправления нужны политические изменения. В 1903 году по инициативе братьев Долгоруких и Дмитрия Шаховского возникает Союз земцев-конституционалистов. Целью организации провозглашалась подготовка обращения к царю с ходатайством о введении конституции. О дальнейшей политической карьере князя Павла Долгорукова мы еще поговорим.

Где-то в начале 1890-х годов он встретил Марию Пуаре, они сошлись и стали жить вместе. Он обеспечил актрисе роскошный образ жизни — новую квартиру на Фонтанке, 38 (там же жила премьерша Александрийского театра Мария Савина). Теперь у нее были апартаменты с обстановкой на 20 тысяч рублей, старинные иконы, живопись, поездки в Италию и Францию, спекуляции на бирже, драгоценности.

Но к концу десятилетия Пуаре видит, что Долгоруков к ней охладевает. Она в отчаянии и решает привязать Долгорукова к себе беременностью и рождением ребенка.

Массажистка Пуаре Маркова: «В редкие минуты откровенности слышала от М. Я. сетования на то, что она никак не может устроиться, а вот другие уж какую жизнь вели, а повыходили замуж за графов и князей».

Вот что рассказывала сама Пуаре: «Это самое больное место в моей жизни. Правда заключается вот в чем. Прожив несколько лет с князем Долгоруковым, я стала замечать в нем охлаждение ко мне. Я боялась остаться одна, а детей у меня не было».

В 1897–1898 годах Маркова массировала Пуаре и никаких признаков беременности у своей пациентки не замечала. Но вот Мария Яковлевна уехала на пару месяцев в Крым. И вернулась в Москву с новорожденной девочкой.

«Не ожидала, что у меня родится дочь? Это подкидыш, — заявила Мария Яковлевна. Но и сейчас же прибавила: — Нет, нет, я пошутила. Это действительно моя дочь».

Пуаре убеждала князя в том, что Таня, так она назвала девочку, — их общий ребенок. Когда князь остался с Марковой наедине, то спросил: «Скажите, вы присутствовали на родах Марии Яковлевны? Я бы поверил только вам».

Долгоруков сказал Пуаре: «Неужели ты думаешь, что я верю, что это твоя дочь?». Она призналась: «Как умела, так и родила».

Впрочем, выдавать Таню за свою дочь, рожденную вне брака, Пуаре все-таки не пришлось. Она поехала к мужу и рассказала ему все. Свешников предложил окрестить Таню как свою законную дочь, говорил, что рад, что для Пуаре девочка станет утешением в жизни. Татьяна, приемная девочка Пуаре, стала Татьяной Свешниковой. В результате у нее появились официальные отец и мать.

Долгорукий стал крестным отцом. Пуаре вспоминала: «Долгоруков обещал заботиться о девочке и помогать мне ее воспитывать. Я же никогда Долгорукову не навязывала Тани…». Таню Свешникову Долгорукий содержал роскошно — давал неслыханные деньги — 1000 рублей в месяц (думается, что это были средства и для «дочери», и для матери).

Но, по-видимому, попытку обмана Долгорукий все же не простил. Как рассказывала Мария Яковлевна: «Разрыв с кн. Долгоруковым, который был светлой точкой в моей жизни, произошел из-за того, что он сказал что-то оскорбительное, и я тотчас же сказала, что нам лучше разойтись».

ОРЛОВ-ДАВЫДОВ

В 1903 году Мария Пуаре мельком познакомилась с графом Алексеем Анатольевичем Орловым-Давыдовым, кузеном Павла Долгорукова.

Алексей Анатольевич из знаменитой семьи Орловых. Его прадед Григорий Орлов — фаворит Екатерины II, руководивший дворцовым переворотом, сделавшим ее императрицей.

Отец Алексея Орлова — Давыдова — Анатолий Владимирович — герой Кавказских войн, генерал-лейтенант, один из богатейших людей России, владел в Московской, Симбирской, Самарской, Тамбовской, Воронежской, Калужской, Орловской и Эстляндской губерниях 234 000 десятин земли. Ему принадлежали два дома в Петербурге. Видный благотворитель, он, например, во время Русско-японской войны пожертвовал на Красный Крест миллион рублей и еще один миллион — на постройку торпедного корабля[20].

В 1905 году, когда Анатолий Владимирович умер, его огромное состояние поделили три сына; Алексей Анатольевич — младший из них.

Алексей Анатольевич Орлов-Давыдов родился 13 декабря 1871 года. Высшее образование получил в Санкт-Петербургском университете на историко-филологическом факультете, поступил на службу в Государственную канцелярию. В 1903 году пожалован придворным званием «в должности церемониймейстера» Высочайшего двора. Алексей Анатольевич — председатель правления акционерных обществ: Нижне-Покровского свеклосахарного рафинадного завода и Новопокровского графа Алексея Орлова-Давыдова свеклосахарного рафинадного завода. Владелец имения Мариен-берг (сейчас в Эстонии) и домов на Английской набережной, 20, и на Гороховой, 5, в Петербурге.

Алексей Орлов-Давыдов

Отец завещал ему 20 миллионов рублей на банковских счетах. Его годовой доход превышал три миллиона. С 1900 года был женат на баронессе Агафоклее фон Стааль, дочери знаменитого дипломата, внучке Михаила Горчакова — министра иностранных дел. Это была одна из самых красивых и модных дам Петербурга, постоянная клиентка Леона Бакста, проектировавшего для нее костюмы. В браке родились две девочки и мальчик.

Сам Аслексей Анатольевич — человек странный. Князь Давид Бебутов: «Громадный, тучный, неуклюжий Орлов-Давыдов, типичный дегенерат, отличается феноменальной глупостью. Страшный тяжелодум, и при этом привычка все умственные мышления излагать громко при всех». «Толстый, с вытаращенными глазами, розовым лицом и огромными плоскими ступнями», — пишет о нем Клод Анэ, корреспондент «Пти Паризьен».

АТАКА НАЧИНАЕТСЯ

О начале своих отношениях с Марией Пуаре Алексей Анатольевич рассказывал так: «Знакомство мое с нею началось через несколько лет совершенно случайно. В 1906 году, в один из проездов через Москву поздней осенью, я остановился в Национальной гостинице. В ожидании возможности поговорить по телефону я стоял у телефонной будки. Вдруг ко мне подходит красивая дама с приветливой улыбкой. Это и была М. Я. Пуаре. "Разве вы меня не узнаете?" — спрашивает.

По правде сказать, я не узнал, но знакомство завязалось. Номера наши оказались рядом, и она позвала меня к себе пить чай. Было несколько человек. М. Я. обращалась со мной с усиленной любезностью, говорила гостям, какой я замечательный человек. Так что мне было даже неловко. На другой день мне надо было уехать, но М. Я. уговорила меня остаться и побывать с ней в театре. Из театра вернулись поздно.

Я открыл форточку и хотел уже раздеваться, когда в комнату постучали. Вошла М. Я. Она просила меня помочь ей расстегнуть корсаж, так как было уже поздно и горничной не дозвониться. Я помог, как умел, но М. Я. все не уходила, и я должен был уговаривать ее уйти, так как в комнате было холодно и она могла простудиться. На другое утро я получил от М. Я. записку с просьбой зайти к ней.

М. Я. была в пеньюаре, она говорила мне о том, какое сильное впечатление я произвел на нее, говорила, что влюблена в меня, и прочитала свои стихи, которые только что сочинила. Стихи недурные. Затем она просила меня остаться с ней обедать, но я должен был ехать. М. Я. взяла с меня слово, что по возвращении в Петроград я приду к ней.

Через неделю я был у нее, а затем стал бывать очень часто… М. Я. всегда была в бодром, веселом настроении, всегда угощала шампанским.

За мной М. Я. очень ухаживала, но взаимности с моей стороны в то время не было. Мои отношения с семьей в то время были еще хорошие, и я неоднократно давал понять М. Я., что сближения с нею не ищу.

Кроме того, я знал об ее недавних близких отношениях к кн. Долгорукову, считал, что она имеет дочь от него, а мне было неприятно входить в близкие отношения с женщиной, которую любил мой родственник. М. Я. казалась мне доброй и отзывчивой женщиной».

Когда в 1907 году скончалась любимая пятилетняя старшая дочь графа Софья, Пуаре «…пришла на похороны вместе с кн. Бебутовым и возложила венок. Я сперва не знал, чей венок, но обратил на него внимание: он был самый большой и немного пестрый. Своей, как я думал, дочерью она мало занималась. За мной все время очень ухаживала и любила делать подарки, что не раз ставило меня в неловкое положение, хотя я и старался отдаривать. Одним из первых ее подарков мне была вещь с надписью: "Все в жизни случай"».

Она прислала стихи, написанные ею по поводу смерти девочки, явилась в церковь на отпевание, и, наконец, купила место для собственной могилы возле фамильного склепа графов Орловых-Давыдовых на кладбище в Царском Селе.

Мария Свешникова-Пуаре и граф еще больше сближаются, та рассказывает Орлову-Давыдову о своей печальной юности, ищет любви и сочувствия. Между тем его положение в обществе постепенно меняется.

Нельзя сказать, что Мария Яковлевна после разрыва с князем Долгоруковым вела жизнь постницы. Как говорила потом графиня Орлова-Давыдова: «Ни для кого не было тайной сомнительное прошлое и зрелые годы Марии Яковлевны». У нее были романы с князем Львом Дондуковым-Изъединовым (курский губернский предводитель дворянства), с князем Василием Волконским — камергером, депутатом Государственной думы, с богатейшим петербургским лесопромышленником Григорьевым (она жила у него на даче).

Но самой удачной жертвой ей видится наивный, богатый как Крез, готовый верить любой чепухе граф Орлов-Давыдов. Ее намерения по отношению к нему, видимо, серьезны, она ограничивает количество гостей, начинает жить гораздо скромнее. Помимо эзотерики, стала серьезно относиться к православной вере — ездила к оптинским старцам, завела множество икон.

МАСОНЫ, ДУМА

И граф Орлов Давыдов, и его кузен князь Долгоруков — оба героя романов Марии Пуаре были богатыми, либеральными русскими барами. Оба активны в земском движении. Оба — противники неограниченного самодержавия. Обоих не могла не путать перспектива бунта «бессмысленного и беспощадного», если не будут предприняты радикальные социальные и политические реформы. Самодержавие на них не способно. Значит, нужна конституция, а возможно, и дворцовый переворот, такой, в каких в XVIII — начале XIX века участвовали их прямые предки.

Павел Долгоруков становится одним из основателей либеральной партии конституционных демократов (кадетов). Одно время был председателем ее Центрального комитета. В 1907 году избран членом III Государственной думы, в которой стал председателем кадетской фракции. В 1905 году князя лишили придворного звания камергера. В 1908 году предали суду за превышение власти за раздачу крестьянам продовольственного капитала без соблюдения требуемых законом формальностей; судился в Московской судебной палате в 1910 году и был отрешен от должности предводителя дворянства.

Граф Орлов-Давыдов — двоюродный брат Петра Столыпина, приятель великого князя Николая Михайловича, держался поначалу менее публично. С 1906 года избирался гласным Жиздринского уездного и Калужского губернского земских собраний. В 1907 году избран жиздринским уездным предводителем дворянства. В 1912 году стал членом Государственной думы от Калужской губернии. Входил во фракцию близких к кадетам, но более умеренных прогрессистов. Тем не менее в 1916 году за участие в оппозиции, сохранив придворное звание, он был понижен до младшего гражданского чина в Табели о рангах — коллежского регистратора. Однако важнейшей его общественной стезей было участие в масонстве.

С 1906 года в России как грибы после дождя растут масонские ложи. Большинство русских масонов — либералы, выступающие против самодержавия, официальной церкви, но и против народной революции. Образец для них — союзная Франция, где ложа «Великого Востока Франции» сумела добиться огромных успехов в установлении стабильной светской демократии. Существовала у них также и надежда на помощь русскому освободительному движению со стороны влиятельных европейских масонов.

Как писал один из основателей русских масонских лож начала XX века, князь Давид Бебутов: «Необходимо проникнуться необходимостью соблюдения тех ритуалов, тех обрядностей, того порядка заседаний и, наконец, той дисциплины, без которых работа масонов немыслима. Лишь при безусловном подчинении младших степеней старшим масоны достигают желаемых результатов»

Масонские ритуалы включают в себя три основных компонента: ритуал открытия работ ложи, закрытия работ ложи и ритуал посвящения. Также в перечень необходимых ритуалов для работ ложи входят: ритуал инсталляции досточтимого мастера (тайная церемония инсталляции досточтимого мастера) и офицеров ложи, ритуал регуляризации (масонов, перешедших из другого послушания), траурный ритуал, ритуал застольной ложи, ритуалы зимнего и летнего Иоанна.

В январе 1907 года Алексей Орлов-Давыдов вступил в Петербурге в ложу «Полярная звезда», где стал венераб-лем. В мае 1908 года специально приехавшие в Петербург из Парижа руководители «Великого Востока Франции» Бертран Сеншоль и Жорж Буле инсталлировали «Полярную звезду» в «Великий Восток». А. А. Орлов-Давыдову была присвоена высшая 18-я степень ордена.

В его роскошном особняке на Английской набережной в Санкт-Петербурге ложа обычно и собиралась. А. А. Орлов-Давыдов фактически взял на себя и ее финансовое обеспечение. В 1909-м он стал мастером — наместником и казначеем ложи «Великий Восток народов России».

Исполненные таинственных обрядов заседания ложи напоминали какую-то ролевую игру и внушали веру в существование мистических сил. И Алексей Орлов-Давыдов действительно верил в могущество загробных сил, давно посещал хиромантов, гадалок, заказывал гороскопы, чем и решила воспользоваться Мария Пуаре. Немолодая уже актриса продолжала осаду архимиллионера, супруга и отца двух детей, который все никак не желал упасть к ее ногам.

«БЛОКИ»

Спиритизм — общение с загробным миром посредством специальных посредников — медиумов, проникает в Россию при Александре II. В начале XX века мода на него стала повальной. Николай II и Александра Федоровна принимали участие в спиритических сеансах, устраиваемых «черногорками» Милицей и Станой — супругами великих князей Николая и Петра Николаевичей: они «вызывали» дух Александра III. Специалистом по общению с потусторонним миром считался шурин Николая II — великий князь Александр Михайлович. Но духов вызывали и Валерий Брюсов, и Вячеслав Иванов — это занятие увлекало и высший свет, и богемные крути.

С 1910 года в салоне Марии Пуаре на Фонтанке, 14, общение с духами умерших становится одним из главных занятий и зрелищ. Орлов-Давыдов посещает у Пуаре сеансы непревзойденного австрийского поляка Яна Гузика, известного способностями к психокинезу. Гузик материализо-вывал духов, вызывал левитацию и психокинез объектов. Столы вращались, рояли летали, душераздирающие крики пугали участников. Редко кто вставал из-за стола, не получив парочку тумаков от потусторонних сил, например невесть откуда взявшихся человекообразных обезьян.

Первый сеанс произошел в отсутствие, но с разрешения квартиронанимательницы. Присутствовал владелец дома на Фонтанке, 14, — граф Дмитрий Олсуфьев — старинный приятель Алексея Орлова-Давыдова, который пришел на Фонтанку с супругой.

Граф посещал и спиритические сеансы самой Пуаре, на которые попадали только избранные. При посредстве бонны Ады Борберг, посаженной в соседней комнате за портьерой, на сеансах происходили чудеса. Задействованы были и живущая у Пуаре компаньонка, вдова статского советника Феосия Давыдова, и ее родная сестра, повивальная бабка Матрена Ушакова. В комнате во время сеансов раздавались таинственные звуки (бонна шелестела газетной бумагой). То вспыхивало, то гасло электричество (бонна то выключала, то включала штепсель). Стучали столы, звучала арфа в соседней комнате, летали предметы, падали из вазы цветы.

Актриса по всем правилам своей профессии впадала в транс, пророчествовала и вещала. Пуаре сообщила графу: ее посещает дух его покойной дочери. «Дух большой» и «дух малый» чередовались на дежурстве в особняке Пуаре на Фонтанке. Пока Пуаре пребывала в трансе, духи диктовали ей «блоки», и ее перо как автомат записывало известия о великой любви, которую испытывает Пуаре к графу. Орлов-Давыдов был в восторге — эта милая женщина, оказывается, его любит, и рассказали ему об этом всезнающие астральные сущности.

Пуаре часто впадала в полную бессознательность во время своих сеансов, бормотала: «Смерть, смерть…» Однажды Пуаре, закрыв глаза, стала тихо бормотать: «Дух велит… Снимите, что на груди». Граф снял с нее медальон, в котором нашел баночку с надписью «яд». В баночке была сулема. Граф понял, что спас Пуаре жизнь, не дав ей наложить на себя руки из-за безнадежной любви к нему. Теперь он был убежден, что между ними установилась мистическая связь.

АТАКА НА ЖЕНУ

В 1911 году духи начинают высказываться более определенно. Если прежде они просто рассказывали об огромной любви Пуаре к Орлову Давыдову, то теперь у них появился конкретный план действий для графа. Гадалки, хироманты, ясновидящие, оккультисты за определенное вознаграждение говорили от лица нездешних сфер, что графу нужно бросить прежнюю жену, от которой он имел троих детей, и жениться на актрисе.

Рукой самой г-жи Пуаре духи писали на блоке свои предсказания. Пуаре познакомила графа со своей подругой, ясновидящей Анной Ивановной Чернявской, владелицей косметической и парфюмерной лавки «Ариадна» на Греческом (она, между прочим, превосходно гадала на камушках). И та предсказала графу: он разведется с женой (которая ему изменяет) и женится на женщине, которая его любит.

Впрочем, Чернявская недостаточно артикулировала, что та, на которой следовало жениться графу, именно Пуаре. Мария Яковлевна взревновала и угрожала Чернявской: если та станет на ее пути, актриса ответит ей пулей или кислотой.

О дальнейшем граф рассказывал так: «В тот же период наших отношений Мария Яковлевна стала интересоваться моей семьей, воспитанием моих детей. До того она тщательно избегала говорить об этом, и когда однажды Чернявская намекнула в разговоре на неверность мне моей жены, Мария Яковлевна тотчас запретила ей говорить об этом.

Как-то я застал Марию Яковлевну очень взволнованной и негодующей. Это было из-за меня. Мария Яковлевна была у Фаберже, и ей там рассказали, что в магазине только что была моя жена с кем-то и громко сказала: "Что же мой дурак муж не идет". Так что даже приказчики были возмущены.

Этот рассказ произвел на меня неприятное впечатление. Мне казалось, что жена глумится надо мной. Возникало и чувство ревности. Что Мария Яковлевна придумала все это, мне не приходило в голову.

Скоро случилось обстоятельство, которое укрепило мои подозрения относительно жены. Весной 1912 года жена получила телеграмму, что мать ее опасно заболела. Жена тотчас же выехала. Когда я рассказал об этом Марии Яковлевне, она отнеслась с сомнением к причинам отъезда жены. Говорила, что болезнь — это только предлог и что теперь жена уже останется за границей на все лето, а если я буду настаивать на приезде в Россию, то, может быть, она и приедет недели на две, а потом опять уедет. Дальнейшие события как бы подтвердили догадки Марии Яковлевны. Через несколько дней я получил телеграмму, что баронессе Стааль, матери моей жены, лучше, а еще через некоторое время жена мне писала, что не остаться ли ей на лето за границей. Меня это взволновало».

Вообще говоря, в отъезде графини Орловой-Давыдовой к матери ничего подозрительного не было. Софии Михайловне Горчаковой (Стааль) было за 70, кроме Феклы Орловой-Давыдовой детей она не имела.

Но к этому времени брак графа и графини не производил впечатления семейного счастья.

Детом 1912 года Пуаре решает поехать в Париж, где открывают памятник ее покойному брату-художнику.

Орлов-Давыдов: «Мария Яковлевна как бы мимоходом добавила: а не съездить ли мне в Баден-Баден узнать, что удерживает там вашу жену. Через несколько дней я получил телеграмму, в которой Мария Яковлевна уведомляла, что решилась на опасный шаг, сделала непоправимую вещь и ей необходимо видеть меня. Телеграмма была из Петрограда. Я поехал немедленно, Мария Яковлевна рассказала мне, что была в Баден-Бадене.

Но еще до того, проездом через Берлин, под влиянием какой-то непреодолимой силы она зашла в магазин и купила одну вещь, сама не зная зачем. Под действием той же непреодолимой силы она принесла эту вещь в подарок доктору, который в Баден-Бадене лечит мою тещу. И от доктора узнала, что он находится в заговоре с моей женой и путем посылки телеграмм способствует вызову ее за границу.

Мария Яковлевна убеждала меня поехать к доктору и самому разузнать. Я, однако, нашел это неудобным. Отношения мои с женой сделались еще холоднее, стали повторяться ссоры по всяким мелким поводам.

Вместе с Марией Яковлевной я составил к жене телеграмму с требованием вернуться и поселиться в имении близ Ревеля. Жена вернулась, и мы переехали в Ревель, но жена говорила, что скоро ей придется вернуться к матери в Баден-Баден.

Орлов-Давыдов обратился за помощью к своему «брату» по масонской ложе «Полярная звезда» присяжному поверенному Мануилу Маргулиесу и знаменитому специалисту по разводам присяжному поверенному Николаю Полынову. Одновременно по совету начальника петербургской сыскной полиции Владимира Филиппова он получает контакты парижского частного детективного агентства «Калхас». Орлова-Давыдова мучила ревность, и в случае неверности жены он готов был развестись, о чем и мечтала Мария Пуаре.

Единственным реальным основанием для развода по тогдашнему праву служило доказанное прелюбодеяние одного из супругов. Ее доказательствами в церковном суде признавались показания двух или трех очевидцев либо документально подтвержденное наличие внебрачных детей. Для того, чтобы попытаться собрать улики неверности графини, адвокат Полынов отправляется к детективам в Париж, а масонский товарищ Бебутов ищет компромат в Баден-Бадене.

На Фонтанке в квартире Пуаре создается подобие штаба, координирующего расследование. Между тем в докладах, поступающих от агентов «Калхаса», ровно ничего бросающего тень на жену не заключалось. Ничего стоящего не нашлось и в Баден-Бадене.

Тогда после совета с адвокатами Орлов-Давыдов взламывает в семейном доме на Английской набережной ящики письменного стола графини и обнаруживает там ее переписку с неким князем О.

По словам адвоката Полынова «с фактической, формальной стороны эти письма не имели значения, но с моральной и нравственной их было вполне достаточно, чтобы граф мог порвать с прежней супругой».

Граф и графиня обмениваются письмами. Орлов-Давыдов без объяснения причин требует развода. Орлова-Давыдова оскорблена; она согласна на развод, но если муж возьмет вину за прелюбодеяние на себя, а сын и дочь останутся с ней. Она еще никак не связывает грубость мужа с Марией Пуаре — о ее поползновениях не догадывается, мысль о возможной близости или даже женитьбе графа на Марии Яковлевне ей и в голову не приходила.

Орлова-Давыдова говорила о муже с насмешливым сожалением, но без всякой злобы. «Муж мой угрожал моими письмами к родственнику, но это все пустяки. Мы с ним были очень дружны и были "на ты" в большом кругу родственников».

Переговоры об условиях развода велись со стороны графа виднейшими специалистами, адвокатами. Причем как минимум двое из них, Василий Маклаков и Мануил Маргу-лиес — масоны. Юристы отговорили Орлова-Денисова от попытки обвинить графиню в супружеской измене на основании ее переписки, на чем настаивала Пуаре.

Весной 1913 году Пуаре и Орлов-Давыдов впервые за шесть лет знакомства вступают в интимные отношения. А так как Мария Яковлевна не скрывала своего желания сблизиться, такой срок свидетельствует: Орлов-Давыдов пылкостью не отличался. У него по-видимому были какие-то сексуальные странности. Позже Мария Пуаре говорила, что стала женой графа не в последнюю очередь потому, что «хотела отвлечь графа от тех вредных и отвратительных привычек, какие у него были». А на будущем суде с ним, о котором речь пойдет ниже, на специальном закрытом заседании об этих «вредных и отвратительных» привычках специально рассказывала присяжным.

Благодаря связям Орлова-Давыдова, мощной поддержке его адвокатов и главноуправляющего Канцелярии императора по принятию прошений барона Александра Будберга дело о разводе двигалось необычайно споро. В Петербургской духовной консистории, которая рассматривала дело, графа и графиню Орловых-Давыдовых развели уже 19 октября 1913 года. А 9 ноября того же года развод утвердил Синод.

Теперь граф становился легальной добычей, женихом.

По словам Николая Полынова, когда шло дело о разводе с первой женой, граф совершенно не думал о вторичной женитьбе и даже говорил по этому поводу: «Слуга покорный, достаточно с меня и одного раза…»

МАРИЯ ПУАРЕ — ГРАФИНЯ ОРЛОВА-ДАВЫДОВА

Между тем в 1912 году Мария Пуаре становится вдовой. Ее странный муж Свешников умирает, у нее теперь нет препятствий для нового брака.

Через три месяца после развода, 17 января 1914 года, состоялось венчание Орлова-Давыдова и Марии Пуаре. Шаферами были близкие друзья жениха — депутат Государственной думы, будущий премьер Временного правительства Александр Керенский и архитектор Павел Макаров (оба — видные масоны), а также камердинер графа, латыш Карл Лапе.

Во время бракоразводного дела Пуаре (ей в 1913 году было 50 лет) заявила графу, что забеременела. То, что она в «интересном положении», было ясно и немногим свидетелям свадьбы — живот заметно округлился, беременность не скрывалась.

Хотя скоро должны были случиться роды, граф уехал в семейное имение Отрада в Калужской губернии. 29 января 1914 года он получил телеграмму о рождении сына Алексея Орлова-Давыдова («Алексей приехал»). Когда вернулся в Петербург, Мария Яковлевна сказала ему, как бы шутя: «Смотри, какой красивый, какой славный, на рынке достали».

Алексея Алексеевича Орлова-Давыдова крестили в Москве, причем днем рождения указали 6 февраля, а не 29 января. Мария Яковлевна настояла, что эта дата выглядит лучше — к этому времени отец уже вернулся из имения и мог присутствовать при родах.

Орлов Денисов был счастлив. Он отличался чадолюбием и радовался появлению сына.

После крещения ребенка граф с новой женой выехал за границу, ребенка оставили в России с няньками и кормилицей. В Европе их застала Первая мировая война. С трудом удалось вернуться на родину. По возвращении в Петроград граф решил не оставаться в прежнем доме на Английской набережной — не хотел селиться с новой семьей на старом пепелище.

Стали обустраивать квартиру в Царском Селе. Но Мария Яковлевна оставила свою старую квартиру для приездов в Петроград. Впрочем, она вообще мало бывала дома, а больше — в Москве. Семейная жизнь как-то не складывалась, начались трения. Постепенно граф стал тяготиться своей оторванностью от старших детей, родственников, от обычного круга знакомых.

Мария Яковлевна тоже как будто скучала и холодно относилась к ребенку. Тут еще случилась история с «дочерью» Марии Яковлевны — Таней. Девушка уже окончила институт, нашла жениха и готовилась выйти замуж.

Мария Яковлевна хотела, чтобы Алексей Анатольевич в качестве отчима помогал падчерице. Но графу роль отчима не улыбалась, он считал, что у Тани есть отец — князь П. Д. Долгоруков, который и должен заботиться о дочери. «К тому же, — рассказывал граф, — я не имел ни нравственного права, ни желания отдавать ей часть своего состояния».

Между тем с замужеством Марии Яковлевны князь Долгоруков уменьшил выплату на воспитание дочери с 500 до 200 рублей в месяц. Около этого же времени у графа зарождаются подозрения. Он всматривается как в своего сына Лельку, так и в Таню и не находит в них ни малейшего сходства с родителями. Опять усилились спиритические сеансы, видения, явления. Мария Яковлевна чувствует себя неуверенно. Ей постоянно казалось: против нее целенаправленно ведется интрига, ее преследуют.

В день рождения Марии Яковлевны собрались в Царском Селе гости, а она устроила в соседней комнате графу сцену, осыпала его упреками по разным поводам и неожиданно сказала: «Я вижу, ты сомневаешься что Лелька (Алексей) твой сын. Тогда пусть меня освидетельствуют и найдут, что я не могу иметь детей. Но пусть мне дадут за это миллиончик». Граф в полном недоумении, но ответил, что ей за это и 10 копеек не дадут.

Графу посоветовали обратиться к присяжному поверенному Александру Демьянову. Беседа с ним стала поворотным пунктом. Демьянов выслушал историю развода Орлова-Давыдова, женитьбы и рождения ребенка и уверенно заявил: графа надувают. Одновременно личный камердинер графа Карл Лапе, поссорившись с хозяйкой, объясняет графу, как жестоко тот был обманут.

Напрасно ближайшие друзья, среди них один из самых известных политических деятелей предреволюционной России — Василий Маклаков, советуют графу решить свои проблемы с Пуаре без скандала. Маклакову было понятно, что в обстановке острейшей политической борьбы, где Орлов-Давыдов и его друзья, примыкающие к оппозиции масоны, противостоят сторонникам абсолютной монархии, скандальный процесс не в интересах либералов и самого Орлова-Давыдова.

Но граф жаждал крови и обратился в прокуратуру. Завели уголовное дело о мошенничестве — подлоге новорожденного. Алексей Орлов-Давыдов: «Я был в ужасе, чувствовал себя одураченным, чувствовал свою глубокую вину перед первой семьей. Стал припоминать все подробности рождения сына и убедился, что верил всему на слово. Я был в негодовании на М. Я. и на себя за свою бесконечную глупость».

Он обвиняет жену не только в авантюре с младенцем, но и в том, что она обманным путем принудила его к женитьбе, что она мошенница, достойная каторжных работ».

Графа можно понять — до тех пор пока его фиктивный ребенок считается юридически одним из его наследников, он претендует на часть наследства графа. А оно майоратное — в случае его смерти большая часть достается старшему сыну от первого брака — Сергею. Но он слаб здоровьем, случись что — большая часть состояния окажется у самозванного второго сына. Единственный выход — доказать факт подлога. И путь для этого один — обличить Марию Пуаре в преступлении, сознательном обмане графа и церкви, в которой крестили не того младенца. Если Пуаре приговорят к каторжным работам, последует развод и граф больше не должен содержать ни обманщицу, ни подкидыша.

В январе 1916 года Марию Пуаре арестовывают. В результате графиня Орлова-Давыдова оказывается в одиночной камере Петербургской женской тюрьмы. Дело вел следователь по особо важным делам Петроградского окружного суда Павел Александров. За ним уже сложилась определенная репутация, на всю Россию известны были его расследования о покушении на жизнь бывшего премьер-министра С. Ю. Витте (доказал в 1907 году причастность к этому царской охранки), об отравлении доктором Панченко Бутурлина, об убийстве артистки Тимме, о проделках аферистки Ольги Штейн, дело педагога-развратника Дюлу, дело о гибели сына адмирала Куроша, дело о пожаре в Петербургском народном доме по вине принца Ольденбургского и другие.

В апреле 1916 года в журнале «Обозрение театров» вышли «Тюремные стихи» Марии Пуаре «Мужу», «Предателям», «гр. О-Д», в которых автор предстает обманутой людьми, мужем, обстоятельствами. В конце концов ее отпускают под залог в 25 тысяч рублей, собранных друзьями.

В сентябре 1916 года состоялся судебный процесс. На 150 мест судебного зала — три тысячи заявок. И подсудимая, и истцы, и свидетели, и адвокаты, представляющие интересы сторон, — знаменитости. Процесс продолжался восемь дней. И неделю с лишним репортажи о нем публиковались во всех ведущих газетах России. Как писал критик Юрий Беляев в «Новом времени»: «Тут и аристократы, и плебеи, адвокаты, гадалки, спириты, актеры и над всем этим, как солнечное паникадило, висит и сверкает миллион». Настоящее шоу. Не без элементов политики.

В 1916 году Государственная дума, прежде почти всегда голосовавшая за правительственные законопроекты, становится оппозиционной. Против власти выступает «Прогрессивный блок», состоящий из кадетов, прогрессистов и части октябристов. Алексей Орлов-Давыдов и свидетели по делу — Василий Маклаков и князь Павел Долгоруков, шафер Александр Керенский — активнейшие оппозиционеры, Общеизвестные враги существующего режима — барон Давид Бейбутов и присяжный поверенный Мануил Маргулиес.

В отсутствие телевидения и звукового кино тогдашние суды вызывали огромный интерес. Юристы в те годы были популярнее актеров.

Графиню Орлову-Давыдову (в девичестве Пуаре) защищали звезды русской адвокатуры — Михаил Казаринов (защищал до этого, скажем, вице-адмирала Небогатова, товарища министра внутренних дел Гурко) и Григорий Аронсон (дело Анны Коноваловой, обвинявшейся в мужеубийстве). Интересы гражданского истца представлял самый знаменитый присяжный поверенный России Николай Карабчевский (дела И. И. Мироновича, Ольги Палем, обвинявшейся в убийстве любовника, дело мултанских вотяков, обвинявшихся в убийстве крестьянина-нищего с целью приношения в жертву языческим богам; процессы о Кишиневском погроме 1903 года (в качестве гражданского истца) над эсерами-террористами Г. А. Гершуни и Е. С. Сазоновым, защищал М. М. Бейлиса на всемирно известном процессе).

Ну и, наконец, известная всей России обвиняемая. Юрий Беляев: «Актриса, концертантка, поэтесса, музыкантка, военная корреспондентка, спортсменка, богачка, беднячка — это все Пуаре. Публика, особенно сильный пол, долго и долго увлекались ею. Дамы несколько побаивались и сторонились ее эксцентричности, но, в сущности, отдавали справедливость обаятельности этой жизнерадостной особы и подражали ей».

Обе стороны на процессе выглядели не слишком привлекательно. Мария Пуаре уже один раз, в 1898 году, пыталась привязать поклонника — князя Павла Долгорукова мнимой беременностью и рождением ребенка. Тогда трюк не удался, Долгоруков девочку своей не признал, но повел себя благородно, взяв на себя содержание Татьяны Свешниковой.

Теперь, с все теми же соучастницами (они тоже на скамье подсудимых) Феодосией Давыдовой и Матреной Ушаковой, они решили повторить операцию. Скорее всего, целью было привязать графа к себе более прочными узами и обеспечить Пуаре на случай разрыва с Орловым-Давыдовом (сына он обязан был обеспечивать).

Из объяснений подсудимой акушерки Давыдовой о причинах, по которым она согласилась участвовать в истории с родами: «Мария Яковлевна сказала мне, если ты мне не поможешь, то мне остается одно — пустить себе пулю в лоб. Ни к кому другому я обратиться не могу, так как или меня будут шантажировать всю жизнь, или донесут прокурору. Я никому зла не делаю, никто не пострадает от того, что я выдам чужого ребенка за своего, жена и дети графа уже вполне обеспечены. Кроме того, мы уедем с графом сейчас же за границу на два года, и за это время, если и возникнут какие подозрения, они уже успеют рассеяться».

Пуаре разыскивала ребенка, младенца, который должен был хоть немного походить на графа. Давыдова в родильном доме на Надеждинской улице, 25, покупает у матери незаконнорожденного мальчика за пятнадцать рублей (в противном случае его ждал приют), но Пуаре он не понравился; «Зачем вы мне такую дрянь приносите, мне нужно породистого, с густыми бровями и чтобы был похож на графа». Младенца возвращают матери, поиски продолжаются.

По газетному объявлению Пуаре нашла другую акушерку — Черкес. Та за 10 рублей нашла в анонимном родильном приюте на Ямской еще одного незаконнорожденного. Но мальчик снова не подошел Марии Пуаре, и его подкинули к дверям приюта.

Наконец, через ту же Черкес находят «породистого» мальчика, сына кухарки Надежды Андреевой. Отец, рабочий Романов, в тюрьме. Этот мальчик Пуаре понравился. Андреева получила 100 рублей, а Орлову-Давыдову полетели телеграммы: «Доехала хорошо. Все благополучно. Да хранит Господь»; «Алеша приехал в пять утра. Все чувствуют себя хорошо. Жалеем, не с нами»; «Покой полный. Самочувствие хорошее. Вид сосредоточенный, ужасно смешной».

Операция, как казалось Пуаре, удалась. Граф Алексей Анатольевич получил сына. Сама Мария Яковлевна добилась того, что ее, новоявленной графини, положение стало более прочным. Теперь в случае смерти мужа она была вправе рассчитывать на значительно большую долю наследства. Кухарка, не слишком отягощенная материнским инстинктом, заработала хорошие деньги. Но больше всего выигрывал, конечно, младенец, который вдруг волшебным образом из грязной людской оказался перенесенным в графские покои и считался отпрыском одного из самых богатых семейств в России.

Конечно, обман графа, а до этого князя Долгорукого, покупка младенцев, спектакль с духами, колдунами, гадалками не красил Марию Пуаре. Но ее заключительные слова казались искренними:

«Я предпочитаю оставаться признанной всеми артисткой Пуаре, а не быть нежеланной графиней Орловой-Давыдовой. Замужество разочаровало меня… Вся моя жизнь была какой-то водоворот…

Роскошной жизни у меня не было. Да это мне и не нужно. Я жила изящно, может быть, потому что во мне все же есть французская кровь. Я с гордостью могу сказать, что артистка Пуаре никогда на содержании не была.

Моя личная жизнь кончена, моя мечта о семье и о счастье разбита. И что бы ни случилось, мне все равно. На скамью подсудимых меня посадил человек, которого я в последний раз полюбила, хотела спасти от его безрадостной и порочной жизни».

И ведь действительно Пуаре — всероссийски известная актриса не так уж нуждалась ни в Долгоруковом ни в Орлове-Давыдове. Они сами ухаживали за ней, граф сделал ей предложение еще до мнимого рождения ребенка.

И истец с его окружением выглядел совсем не привлекательно. Как писало «Новое время: «В этом почти откровенно мошенническом походе на миллионы графа Орлова-Давыдова поражает могущество того элемента, который сам граф после своего отрезвления назвал «чертовщиной». Поражает не то обстоятельство, что бывшая артистка Императорской сцены обращалась к гадалкам, по-видимому в искренней уверенности, что они в состоянии "приворожить" к ней графа… Но вот что удивительно. Как мог подпасть влиянию этой чисто идиотической чертовщины представитель высокоаристократического крута, для воспитания и образования которого при 60-миллионном состоянии его родителей очевидно не было недостатка в средствах?».

Мы помним, что Орлов-Давыдов, его помощники в деле развода, шаферы — представители оппозиционного лагеря. Их политические противники, прежде всего публицисты «Нового времени», получили прекрасный компромат — спириты, оскорбительная слежка за первой женой, странная быстрота, с которой был разведен, а потом венчался Орлов-Давыдов — все это давало картину неумных и неприятных заговорщиков, стремящихся коррумпировать власть и не останавливающихся перед приемами «охранки».

Граф — ханжа, написавший донос на вторую жену, но до ее ареста делавший вид, что ничего не происходит. Слушал романсы, навещал, целовал на прощание — и делал все, чтобы она попала на каторгу.

Сочувствие публики и присяжных заседателей было скорее на стороне обвиняемой. Михаил Казаринов, защитник обвиняемой, произнес великолепную речь: «Стучится старость, осень жизни, и берет она (Мария. — Л. Л.) собаку, кошку, ищет ласки, привязанности, уюта, теплоты, а муж вместо этого хочет отправить ее в тюрьму. Пуаре бросает вызов самой природе, решая признать своим чужого ребенка, а что может быть важнее детей для несчастной женщины». А про спиритизм и духов адвокат сказал так: «Да стоит ли разбираться в этой обидной комедии, подкладки которой граф не видел только потому, что был слаб глазами».

Михаил Казаринов

Суд признал ложность метрического свидетельства, не признал ребенка сыном Орлова Давыдова, но оправдал Марию Пуаре и оставил ее графиней Орловой-Давыдовой. Оправданы были компаньонка и акушерка.

Орлов-Давыдов пожертвовал 50 000 рублей приюту, куда вернули мальчика, выдаваемого за его сына.

Успех процесса феноменален. Говорили только о нем. 4 ноября 1916 года драматической цензурой была запрещена новая пьеса «Подложный сын, или Околдованный граф» по причине «портретности главных действующих лиц» (А. А. Орлов-Давыдов и Пуаре), но через два дня в театре на Литейном прошел спектакль под названием «Дух Коли Бузыкина», посвященный перипетиям процесса.

Дон-Аминадо (Аминад Шполянский) — всеми читаемый стихотворец из «Сатирикона» писал:

Между тем глава октябристов Гучков уже готовил государственный переворот, Феликс Юсупов собирался убить Распутина, а на 1 ноября назначено было открытие сессии Думы.

Никто не мог предсказать, что со сцены сходит не только артистка Пуаре, но и все участники и зрители этого спектакля: красноречивые адвокаты, чувствительные дамы в огромных шляпах с перьями, гвардейские офицеры, журналисты либеральных и монархических изданий, модные певицы. Странно представить, что на несколько месяцев участники этого представления станут управлять Россией в самый сложный период ее истории.

После Февраля Керенского назначат министром юстиции, а потом и премьером, Алексей Орлов-Давыдов станет его помощником и шофером, Василий Маклаков — комиссаром Временного комитета Государственной думы в Министерстве юстиции, а потом послом России во Франции, князь Павел Долгоруков — председателем кадетского ЦК в Москве.

Пройдет лишь несколько месяцев, произойдет Октябрьская революция, и старый мир провалится в тартарары.

Павла Долгорукова арестуют большевики, в тюрьме его будет навещать Мария Пуаре. Он эмигрирует, но в 1926 году нелегально перейдет границу СССР и Румынии. Через год его расстреляют.

Алексей Орлов-Давыдов, перебравшись на Запад, в 1935 году умер в Русском старческом доме в Сен-Женевьев-де-Буа.

«Дочь» Долгорукого и Пуаре Татьяна вышла замуж за офицера Анатолия Зороастрова. В 1937-м его расстреляют, ее арестуют.

Мария Пуаре прожила последние годы в московской коммуналке. Относила в «Торгсин» оставшиеся у нее дорогие подарки; варила кофе в комнате на спиртовке. Умерла 13 октября 1933 года. Ей было 70. За несколько месяцев до смерти Пуаре после ходатайства, которое подписали Всеволод Мейерхольд и Леонид Собинов, ей все-таки назначили маленькую пенсию.

Летом 1994 года в Отраду приезжала из Англии Татьяна Сергеевна Орлова-Давыдова — внучка Алексея Анатольевича и Феклы Георгиевны, дочь их сына Сергея. Отец, Сергей Алексеевич Орлов-Давыдов, обосновался в Англии, женился на дочери английского лорда и погиб в Германии за 4 дня до окончания Второй мировой войны.