Роль России и Романовых в Великой Войне 1914-1918 гг.

За что воевала Россия

Первую мировую войну вели две группы держав — Антанта (Россия, Франция, Англия и др.) и Четверной союз, иногда называемый «Германским блоком», что ближе к истине (Германия, Австро-Венгрия, Турция и Болгария). Впервые в мировой истории в противоборство было вовлечено 38 государств, а военные действия, помимо Европы, происходили на Ближнем и Дальнем Востоке, в Африке, на Атлантическом, Индийском и Тихом океанах. Именно поэтому эту войну назвали мировой, да и по размаху она была крупнее предыдущих.

Инициатором развязывания войны была Германия, претендовавшая на передел уже поделенного мира. Источником конфликта между Германией и Россией являлись противоположные торговые интересы (высокие немецкие пошлины на русское зерно, конкуренция немецких промышленных товаров), главным образом, борьба за влияние в Турции (строительство немцами Багдадской железной дороги и т. д.). Между Россией и Австро-Венгрией также существовали противоречия (преимущественно из-за господства на Балканах), особенно усилившиеся после аннексии последней в 1908 г. Боснии и Герцеговины. Такое «мирное противостояние» могло тянуться бесконечно долго. Тем более что Россия не желала войны, да и не была к ней готова. Как тут не вспомнить ставшую крылатой фразу последнего реформатора Российской империи П.А. Столыпина: «Дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России». Но судьба уготовила стране совсем другую историю.

Как известно, непосредственным поводом к войне послужило убийство наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда. Он был племянником императора Франца Иосифа I. Убийство было совершено сербским националистом Г. Принципом в Сараеве 15 июня 1914 г. (все даты до 31 января 1918 г. приводятся по старому стилю).

Этот, на первый взгляд, рядовой «теракт» взбудоражил Европу. Германский император Вильгельм II, участвовавший в тот день в торжественном приеме английской эскадры в Киле, срочно вернулся в Берлин. Президент Франции Р. Пуанкаре, присутствовавший на бегах, покинул ипподром и прибыл в свой рабочий кабинет.

Под нажимом Германии правительство Австро-Венгрии предъявило сербской стороне ультиматум. В нем выдвигались заранее неприемлемые условия, и Сербия их не приняла. Ровно через месяц после сараевского убийства Австро-Венгрия объявила войну Сербии и на следующий день начала военные действия.

Как же отреагировало русское правительство на австро-венгерскую агрессию против дружественной братской Сербии? Оно объявило частичную мобилизацию, Германия же, заранее начавшая тайную мобилизацию и сосредоточение войск у своих границ, нагло потребовала от России прекращения начатых приготовлений. Эту попытку грубого вмешательства в свои внутренние дела Россия оставила без ответа. 19 июля Германия объявила войну России, 21 июля — Франции, на следующий день — Бельгии. Тогда Англия объявила войну Германии, Черногория (а вслед за ней Франция и Англия) — Австро-Венгрии.

Почти 400 млн. человек оказались втянутыми в войну. В последующие четыре года в ее орбиту было вовлечено еще 30 государств с населением свыше 1,5 млрд. человек, 70 млн. из которых влились в вооруженные силы противоборствующих сторон. Большая часть мобилизованных непосредственно участвовала в боевых действиях. На фронтах Первой мировой войны было убито и скончалось от ранений около 10 млн. человек, более 20 млн. получили ранения, многие из них на всю жизнь стали инвалидами.

Германия стремилась разгромить Англию, Францию и Россию, отторгнув от последней принадлежавшую ей часть Польши, Украину и Прибалтику, и совместно с Австро-Венгрией утвердиться на Балканах. Главными сухопутными фронтами стали Западный (Французский) и Восточный (Русский). Таким образом, наша страна стала одной из главных участниц Первой мировой войны.

Как отнеслось российское общество к этому глобальному конфликту? Патриотическая эйфория охватила значительные слои интеллигенции, студенчество, средние городские слои (мещанство), казачество, значительную часть рабочих и, конечно, самую многочисленную часть населения России — крестьянство. Угроза Германии разбудила в народе социальный инстинкт самосохранения.

Другим стимулом борьбы, казавшимся понятным нашему простолюдину, явилось то, что эта борьба началась из необходимости защищать право на существование единокровного и единоверного Сербского народа. Это чувство отнюдь не представляло собой тот «панславянизм», о котором любил упоминать Кайзер Вильгельм, толкая австрийцев на окончательное поглощение сербов. Это было сочувствие к обиженному младшему брату. Веками воспитывалось это чувство в русском народе, который за освобождение славян вел длинный ряд войн с турками. Рассказы рядовых участников различных походов этой вековой борьбы передавались из поколения в поколение и служили одной из любимых тем для разговоров «деревенских политиков». Они приучили к чувству своего рода национального рыцарства. Это чувство защитника обиженных славянских народов нашло свое выражение в слове «братушка», которым наши солдаты окрестили во время освободительных войн болгар и сербов, и которое так и перешло в народ. Теперь вместо турок немцы грозили уничтожением сербов — и те же немцы напали на нас. Связь обоих этих актов была совершенно ясна для народа.

Государь в манифестах от 20 и 26 июля так обозначил причины и характер вступления нашей страны в войну: защита территории Отечества, его чести, достоинства, положения среди великих держав и славянских народов. Именно такая постановка вопроса соответствовала распространенным в цивилизованных странах той эпохи представлениям: оскорбление достоинства государства требовало удовлетворения. В случае же отказа государство должно объявить войну.

Уже то обстоятельство, что именно немцы объявили нам войну, способствовало формированию ее восприятия в народных массах как отечественной, направленной на отражение вражеской агрессии. Повсюду в стране проходили молебны «о даровании победы над вероломным и коварным врагом», в городах устраивались шествия и манифестации, особенно мощные в Санкт-Петербурге и Москве.

Уже на следующий день после объявления Германией войны России на Дворцовой площади в Санкт-Петербурге собрались тысячи людей разных сословий — интеллигенция, рабочие, крестьяне близлежащих деревень. Император Николай II объявил манифест о вступлении России в войну и первым торжественно принял присягу на Евангелии, по форме присяги императора Александра I в 1812 г.

Вот как вспоминал об этом дне председатель Государственной Думы М. В. Родзянко: «После молебна о даровании победы Государь обратился с несколькими словами, которые закончил торжественным обещанием не кончать войны, пока хоть одна пядь русской земли будет занята неприятелем. Громовое «ура!» наполнило дворец и покатилось ответным эхом в толпе на площади. После молебствия Государь вышел на балкон к народу, за ним императрица. Огромная толпа заполнила всю площадь и прилегающие к ней улицы, и, когда она увидела Государя, ее словно пронзила электрическая искра, и громовое «ура!» огласило воздух. Флаги, плакаты с надписями «Да здравствует Россия и славянство!» склонились до земли и вся толпа, как один человек, упала перед царем на колени. Государь хотел что-то сказать, он поднял руку, передние ряды затихли, но шум толпы, не смолкавшее ура!» не дали ему говорить. Он опустил голову и стоял некоторое время охваченный торжественностью минуты единения царя со своим народом, потом повернулся и ушел в покои. Выйдя из дворца на площадь, мы смешались с толпой. Шли рабочие. Я остановил их и спросил, каким образом они очутились здесь, когда незадолго перед тем бастовали и чуть ли не с оружием в руках предъявляли экономические и политические требования. Рабочие ответили: То было наше семейное дело. Мы находили, что через Думу Реформы идут слишком медленно. Но теперь дело касается всей России. Мы пришли к своему царю как к нашему знамени, и мы пойдем за ним во имя победы над немцами»[1]. Так, вопреки более поздним уверениям большевиков, рабочие отнеслись к начавшейся войне.

Не лишне напомнить, что в те летние дни разъяренная толпа граждан, в которой были и рабочие, разгромила и подожгла здание германского посольства в Санкт-Петербурге располагавшегося на Исаакиевской площади. 4 августа Николай II с семьей и свитой прибыл в Москву, где его на улицах с воодушевлением встречали не менее полумиллиона москвичей и подмосковных крестьян. В Успенском соборе московского Кремля состоялся торжественный молебен «во славу русского оружия».

Другой крупный деятель Государственной думы А.Ф. Керенский писал позднее об этих судьбоносных для России днях: «В тот момент я ясно понял, что в грядущую войну будет вовлечен весь русский народ и что он выполнит свой долг. […] Эта вторая война за национальное выживание (первая была в 1812 году) предоставила царю уникальную возможность протянуть руку дружбы народу, обеспечив тем самым победу и упрочение монархии на долгие годы»[2].

Эта война вызвала всенародный патриотический всплеск. 5 августа Санкт-Петербург переименовали в Петроград, символически открещиваясь от всего «немецкого» даже в названиях. Сама война называлась тогда не мировой (и не Первой мировой — этот термин, как известно, утвердился в исторической литературе значительно позже). В народе ее коротко назвали «германской», а официально Великой. А поскольку опасность нависла над самим Отечеством и война началась при общей народной поддержке, то привилось и другое официальное наименование — Вторая Великая Отечественная.

Следует особо подчеркнуть, что всплеск патриотизма выражался не только в манифестациях, шествиях и немецких погромах (для этого не обязательно быть патриотом), но, главное, в готовности к самопожертвованию. Достаточно напомнить, что первая из девятнадцати мобилизаций военного времени не просто прошла успешно, быстро и планомерно (явка призывников была почти стопроцентной), но и породила мощное добровольческое движение, охватившее часть молодежи, имевшей отсрочку от призыва в армию. Записывались в армию даже рабочие, имевшие бронь на оборонных заводах, студенты, интеллигенция. Добровольно ушли в армию писатели A.И. Куприн, В.В. Вересаев, поэты С.А. Есенин, Н.С. Гумилев и другие. Мальчишкой сбежал на фронт и B.В. Вишневский. Даже находившиеся в ссылке революционеры подавали прошение местным властям о желании вступить в ряды действующей армии. «Вся нация, жители больших и малых городов, — вспоминал А.Ф. Керенский, — как и в сельской местности, инстинктивно почувствовали, что война с Германией на многие годы вперед определит политическую судьбу России. Доказательством тому было отношение людей к мобилизации. Учитывая огромные просторы страны, ее результаты произвели внушительное впечатление: лишь 4 процента военнообязанных не прибыли в срок к месту приписки. Другим доказательством явилось неожиданное изменение в умонастроениях промышленного пролетариата. К удивлению и возмущению марксистов и других книжных социалистов, русский рабочий, так же как французский и германский, проявил себя в той же степени патриотом, как и его «классовый враг»»[3].

Тогда же началось и женское добровольческое движение. Молодые женщины из разных концов страны стремились оказаться на фронте. Яркий пример тому — история сибирской крестьянки М.Л. Бочкаревой. Она впоследствии вспоминала: «Мое сердце стремилось туда — в кипящий котел, принять крещение в огне, закалиться в лаве. Дух жертвоприношения вселился в меня. Моя страна звала меня»[4]. Прибыв на сборный пункт, Бочкарева обратилась с просьбой зачислить ее вольноопределяющейся, но получила отказ, так как женщин в армию не брали. Тогда она послала телеграмму (поскольку не умела писать) Николаю II и вскоре получила высочайшее разрешение. Как известно эта храбрая женщина прошла всю войну, была четыре раза ранена, стала полным Георгиевским кавалером и дослужилась до чина поручика. А в 1917 г. стала организатором женских ударных батальонов.

Вятская крестьянка А.Т. Палыпина повторила подвиг героини Отечественной войны 1812 г. Н.А. Дуровой: она с 1914 г. храбро воевала под видом мужчины, стала Георгиевским кавалером, дослужилась до чина младшего унтер-офицера. Только после очередного серьезного ранения А.Т. Палыпина покинула Действующую армию летом 1917 г.

Императрица Александра Федоровна и ее две старшие дочери работали медицинскими сестрами в Царскосельском госпитале. Великая княгиня Ольга Александровна также стала сестрой милосердия. Их патриотическому примеру последовали другие представительницы аристократии.

В первые дни войны был образован Всероссийский союз помощи раненым во главе с князем Г.Е. Львовым, затем Всероссийский городской союз во главе с московским городским головой М.В. Челноковым. Позже, в июле 1915 г., эти союзы слились в Союз земств и городов (Земгор), председателем которого стал Г.Е. Львов. Другой известный политический и общественный деятель — лидер партии октябристов А.И. Гучков — в качестве особо уполномоченного Российского общества Красного Креста (РОКК) занимался организацией в действующей армии полевых госпиталей. В короткий срок развернулась деятельность добровольного Общества помощи жертвам войны, Союза Георгиевских кавалеров и ряда других общественных организаций. Возникли также Комитет по оказанию помощи семьям лиц, призванных на войну, Комитет «Книга — солдату», Московский комитет по снабжению табаком воинов передовых позиций и другие. Благотворительные мероприятия проводили работники почты, телеграфа, пожарные, художники, артисты и другие.

Надо сказать, что российская творческая интеллигенция всегда почитала за честь участие в деле благотворительности. В годы Первой мировой войны ее представители стремились не только внести свою лепту в помощь ближнему, но и убедить его в исторической неизбежности происходящего, вселить уверенность в победу над врагом. Не случайно крупнейшие живописцы и графики (в их числе были братья A.M. и В.М. Васнецовы, К.А. Коровин, Л.О. Пастернак, Н.С. Самокиш, С.А. Виноградов, Г.П. Пашков, И.А. Владимиров, Б.М. Кустодиев, И.И. Нивинский) обратились к массовым видам искусства — журнальной графике, карикатуре, лубку, плакату, художественной почтовой открытке.

По некоторым версиям, даже песня «Священная война», звавшая народ на борьбу: «Вставай, страна огромная. Вставай на смертный бой», была написана еще в годы Первой мировой войны учителем из г. Рыбинска А.А. Боде, только слова были чуть-чуть другие: «С германской силой темною, с тевтонскою ордой…». А в 1937 г., будучи «русским немцем» и поэтому не имея шансов донести ее до слушателей, Боде подарил свою песню (слова и мотив) известному советскому поэту В.И. Лебедеву-Кумачу[5].

В.А. Гиляровский (знаменитый «дядя Гиляй») в самом начале войны написал текст песни «Марш Сибирского полка», начинавшийся словами: «Из тайги, тайги дремучей от Амура от реки…». Вскоре она стала полюбившимся маршем всех солдат-фронтовиков. В годы Гражданской войны текст Гиляровского «переработал» С. Алымов[6] (несколько лет тому назад авторство стали приписывать П.С. Парфенову). В советское время марш стал известен как марш дальневосточных партизан «По долинам и по взгорьям», а подлинный текст был забыт на многие десятилетия.

Таким образом, все слои российского общества с должным пониманием и с готовностью к самопожертвованию отнеслись к начавшейся войне.

Итак, агрессор напал на Россию (это касается и Германии, и Австро-Венгрии, и Турции; причем Турция в октябре 1914 г. — напала вероломно, без объявления войны, нанеся удар по российским черноморским портам) — и это было юридическим фактом.

Механизм Антанты приводился в действие только при условии — враждебной инициативы Германии. Поэтому война России на австро-германском фронте носила оборонительный характер. Да и создание Антанты было реакцией на сколачивание Тройственного союза, на усиление Германии и попыткой не допустить германской гегемонии на европейском континенте. Отторжение каких-либо территорий от Австро-Венгрии и Германии с включением их в состав России до войны не планировалось.

Таким образом, крупные военно-политические союзы повязали своих участников как бы круговой порукой — и по цепочке все начали вступать в войну. Включилась логика коалиционной войны.

Российское правительство уже во время войны сформулировало основные цели войны, стержнем которых являлась борьба с германской агрессией[7].

Советский историк Ф.И. Нотович подробно охарактеризовала сущность германской агрессии в эпоху Первой мировой войны[8]. Филипп Иванович стал одним из первых профессоров МГИМО, а в 1921–1930 гг. являлся сотрудником Наркомата иностранных дел и имел доступ к оригинальным документам, используемым им на страницах своего труда. Он обстоятельно доказал тот факт, что Германская империя начала Первую мировую войну с определенными целями, имея заранее разработанную программу покорения народов Европы в качестве основы для последующего завоевания мирового господства.

Как известно, задолго до войны политиками и учеными Второго Рейха была разработана концепция полноценности германской расы и покорения ею большей части мира. Утверждалось, что немцы являются народом № 1. Именно германский народ — создатель и носитель истинной культуры и государственных начал. Пангерманисты ввели деление народов на «полноценные» и «неполноценные». Декларировалось, что последние (как и подобает низшим животным) размножаются гораздо быстрее «полноценных» — и немцам, как «полноценному» народу, чтобы не быть задавленным (ведь тогда погибнет вся 1000-летняя культура человечества) остается покорять «неполноценные», подчиняя Европу, завоевывая мировое господство чтобы, в итоге, установить «новый порядок» на Земле.

Уже в первой половине XIX в. появилась политическая «теория» о «государственных» и «негосударственных» нациях, а также о «творческих» нациях и нациях, призванных служить навозом для «творческих». К первой категории относились немцы, а ко второй — романские и славянские народы. В 50-х гг. этого века баварский генерал Гайльбраннер обосновывал необходимость немецкого владычества над Италией: ведь Италия просто не в состоянии оставаться независимой. А Австрия порабощает итальянские территории «от имени всей Германии». Именно в эти годы появилась программа создания немецкой «Срединной Европы», и в нее должны были войти многие славянские и романские земли.

Была разработана обширная программа территориальных захватов. В соответствии с ней следовало:

1. Завоевать континентальную Европу, оттеснив Францию и переселив народы романо-французской ветви за Вогезы и за р. Сомма. «Границы Европы — должны стать границами Германии».

2. Оттеснить Россию, переселив восточных, западных и южных славян за Урал.

3. Установить германский протекторат над Передней Азией, Южным Китаем, Индокитаем и Сиамом.

4. Создать германскую Африканскую империю, включающую германские, французские, португальские и бельгийские колонии.

5. Создать германскую Тихоокеанскую империю с центром в Голландской Индии.

6. Учредить германский Южноамериканский протекторат (Аргентина, Чили, Уругвай, Парагвай, Южная Боливия, Южная Бразилия).

Интересен вопрос об отношении к Великобритании и США. Декларировалось, что лишь доброжелательный нейтралитет может спасти эти государства от участи Франции и России. В противном случае — расчленение их империй.

Пангерманские учения, проповедовавшиеся задолго до 1914 года, гласили, что основные черты «нового порядка» — лишение народов не-немецкой национальности всех имущественных и политических прав с безвозмездной передачей их движимой и недвижимой собственности немцам.

Первоначально германское правительство открещивалось от пангерманских программ, но на деле они оказывали все большее влияние на внешнюю политику Германии. Признает это и Т. Бетман-Гольвег[9].

Порабощенная Германией континентальная Европа должна была стать военной, экономической и политической базой для последующего завоевания мирового господства. А без победы над Россией невозможно установление немецкого господства над Европой.

Союзница Германии — Австро-Венгрия — прекрасно вписываясь в пангерманские планы, имела свою обширную захватническую программу. Заслуга Австрии перед германством заключалась в 900-летней борьбе против славян.

Австро-Венгрия планировала порабощение остававшихся свободными славянских государств (Сербии и Черногории), подчинение Албании, установление господства на Балканском полуострове и на Адриатическом и Эгейском морях. А в дальнейшем — захват русской Польши и Румынии.

Реализация вышеназванных установок началась на практике сразу же после начала мировой войны. Аннексия Бельгии и большей части Франции была предрешена.

19 августа 1914 г. кайзер Вильгельм II заявил статс-секретарю по морским делам адмиралу А. фон Тирпицу: «Франция должна быть раздавлена». 28 августа Т. Бетман-Гольвег сообщал А. фон Тирпицу, что намерен аннексировать Намюр, Льеж, Антверпен и территории севернее последнего, а из южной Бельгии создать буферное государство.

Аннексионистским движением руководили Пангерманский союз, объединявший ряд союзов (Военный, Морской, Колониальный и др.), юнкерские объединения и политические партии (национал-либеральная, консервативная и независимая консервативная). Поддерживали и субсидировали аннексионистское движение банки, промышленные предприятия (например, фирмы Круппа и Тиссена) и Союзы промышленников и сельских хозяев. В письменной форме они требовали от правительства обширных аннексий как на Востоке, так и на Западе. Например, они требовали присоединить к Германии Бельгию, железорудные бассейны Лонгви и Бриэ и французскую Лотарингию.

Правительство попыталось возглавить аннексионистское движение. Т. Бетман-Гольвег одобрил записки, в которых содержались требования передела колоний и аннексии ряда французских территорий: бассейнов Лонгви и Бриэ, западных Вогезов, Бельфора и т. д.

28-го августа президиум Пангерманского союза сформулировал следующие цели участия Германии в Первой мировой войне:

1. Приобретение (для поселения немецких крестьян) российских территорий Польши, Литвы, Белоруссии, прибалтийских губерний и Украины.

2. Аннексия Бельгии.

3. Аннексия французских железорудных бассейнов Лонгви и Бриэ и перенесение германской границы с Францией западнее Бельфора, Туля, Вердена и р. Соммы.

4. Уничтожение морского владычества Англии и приобретение новых колоний.

5. Все захваченные Германией территории должны быть зачищены от местного населения, т. к. империи нужны лишь земли.

Гром орудий армий Антанты поставил крест на пангерманских замыслах. Последовал разгром германских войск на Марне, под Варшавой и Ивангородом и австрийских войск в Галиции развеяли возможность германской победы.

Но и в этот период Германия жаждала завоеваний. Так, начальник морского Генштаба адмирал Г. Поль 15 октября 1914 г. заявил рейхсканцлеру Германии Т. Бетман-Гольвегу, что следует аннексировать Брюгге, Антверпен, Остенде, Брюссель и Дюнкерк, а на Востоке «все русское» должно быть отодвинуто.

В конце 1914 г. канцлер обратился с доверительным письмом ко всем имперским центральным учреждениям, потребовав от них представления докладов с соображениями об экономическом и военном закреплении Бельгии за Германией. Совместная записка имперских министерств внутренних и иностранных дел от 31 декабря 1914 г. указывала на необходимость «восстановления Бельгии» «как вассального государства <…>, находящегося в распоряжении Германской империи». Для закрепления Бельгии, писали германские министры, Германия должна держать там постоянные гарнизоны, занять все железные дороги и иные транспортные средства, крепости и порты и запретить Бельгии иметь армию. Бельгия должна содержать германские гарнизоны и ежегодно выплачивать определенную сумму Германии. Суд и судопроизводство должны перейти к Германии. Бельгия лишается права сношения с другими государствами, а бельгийские колонии передаются Германии. Бельгия обязана ввести германское таможенное законодательство и передать взимание таможенных сборов германским чиновникам. Вместо франка вводится германская марка, а вместо бельгийского — германское рабочее законодательство.

В декабре 1914 г. Пангерманский союз сформулировал меморандум. В марте-июле 1915 г. он был сообщен имперскому канцлеру, Верховному военному командованию и ряду влиятельных лиц. Меморандум Класса-Гугенберга требовал перенесения германской границы западнее линии Булонь-Верден-Бельфор. На Востоке меморандум требовал включения в границы Германской империи земель, лежащих восточнее линии, идущей от Чудского и Псковского озер до устьев Днепра.

Было принято еще несколько меморандумов, суть которых сводилась к переделу Земного шара. Будущая империя будет делиться на две Германии — коренную и завоеванную. Жители последней будут лишены политических прав и всего движимого и недвижимого имущества в пользу немецких господ. «Сельскохозяйственная» база должна снабжать метрополию продовольственными продуктами и промышленным сырьем. Пригодные для этого земли находятся на Востоке, в России. Они должны быть присоединены к Германии, а Россия должна быть отброшена от Балтийского и Черного морей.

В секретных переговорах с лидерами партий в 1915 г. германское правительство согласилось, хоть и с некоторыми оговорками, с данными требованиями.

На основе изложенной выше программы в Рейхстаге был создан прочный парламентский блок, в который вошли консервативная, национал-либеральная, прогрессивная партии и католический центр.

«Умеренные» аннексионисты (среди них Г. Дельбрюк) отмечали, что Германия должна присоединить к себе русскую Польшу, Литву, Прибалтийский край, Белоруссию и Украину и занять место России на Балканском полуострове и в Малой Азии. Германия должна создать и обширную колониальную империю в Африке, в Азии и на островах Тихого океана. Вновь вспомнили о «Срединной Европе» с немецким «новым порядком» — базы для будущего завоевания мирового господства. «Россия, — писал П. Рорбах, — должна быть расчленена, раздавлена и уничтожена, а русский народ должна постигнуть такая же участь. Это должно совершиться, и гробовщик России и русского народа — Германия». Территории и богатства России очень нужны Германии. После аграрной реформы 1861 г. Россия сделала очень большие успехи во всех областях общественной и интеллектуальной жизни, а ее население слишком быстро размножается. Таким образом, реальна угроза, что в скором времени Россия настолько окрепнет, что сумеет покорить Центральную Европу. И германские политические партии (включая социал-демократическую) высказывались за территориальные приращения как на Востоке, так и на Западе.

Как отмечает Нотович Ф.И. «провал плана Шлиффена в исторических битвах в августе-сентябре 1914 г. на полях Франции, Галиции и Восточной Пруссии показал несостоятельность германских планов завоевания Европы и завоевания Мирового господства. Победа на Марне и русские победы в Галиции, под Варшавой и Ивангородом создали благоприятные условия для подготовки победы Антанты и предрешили военный разгром Германии. Вместо молниеносной победы началась тяжелая затяжная война, в которой временные преимущества Германии были израсходованы без осязательных политических результатов. Затяжная война означала для Германии ее неизбежный разгром»[10].

Метания германского Верховного командования с октября 1914 г. по декабрь 1916 г. с Восточного на Западный фронт и обратно были попыткой вырваться из «удушающих англо-русско-французских железных объятий». Вместо обещанного 1 августа 1914 г. кайзером победоносного окончания войны «до осеннего листопада», германская армия была вынуждена перейти к обороне на Западе и перенести центр тяжести войны на Восточный фронт. Но это не принесло результатов, несмотря на то что австро-германское наступление летом 1915 г. привело к большим потерям русской армии.

Оно «стоило и австро-германским армиям немалых потерь, обескровило их и закончилось полной неудачей военных и политических планов Германии. Плохо вооруженная русская армия блестяще маневрировала, отступала, но не дала себя окружить или разрезать на части. Она отдала громадную территорию, но устояла и сохранила свою боевую мощь; она выдержала совместный натиск германской и австро-венгерской армий и приостановила в сентябре 1915 г. их дальнейшее продвижение. Россия отклонила неоднократно сделанные ей Германией в 1915 г. мирные предложения. Вместо уничтожения русской армии и победоносного сепаратного мира с Россией, как это предполагала Германия, началась позиционная война на всем Восточном фронте от Рижского залива до верховьев Прута. Германское верховное командование вынуждено было признать в декабре 1915 г. свою военную и политическую неудачу. Русская армия была официально объявлена уничтоженной, но в секретной записке кайзеру Вильгельму II Фалькенхайн откровенно поведал, что Германия не в состоянии выбить Россию из строя воюющих держав и продолжение в 1916 г. активных действий на Восточном фронте чревато опасностями для германской армии»[11].

Несмотря на крупные оперативные успехи на Восточном фронте, кампания 1915 г. закончилась стратегической неудачей Германии: ни одна из поставленных политических и военно-стратегических задач не была достигнута. Оккупация огромных территорий в России и ликвидация Сербии «стоили Германии громадных жертв, ослабили ее и не приблизили к победе, а лишь отсрочили момент разгрома».

«Беспрерывное и постоянно нараставшее перемалывание русской армией живой силы германской, австро-венгерской и турецкой армий в непрекращавшихся боях в 1914 и 1915 гг. на Восточном и Кавказском фронтах и их обескровление изменили в 1916 г. коренным образом военную обстановку на Западном фронте. Перемещение центра тяжести войны на Восточный фронт и переход германской армии с октября 1914 г. по февраль 1916 г. к обороне на Западном фронте создали благоприятные условия для организации и обучения миллионной английской армии, переоборудования английской и французской промышленности, приспособления ее к военным потребностям и для создания новой мощной промышленности. В то время, когда германские армии истекали кровью с мая по сентябрь 1915 г. на полях Польши, Литвы и Белоруссии, Франция и Англия увеличили свой вооруженные силы на Западном фронте… Это вынудило германское верховное командование попытаться предупредить события, вторично перенести ранней весной 1916 г. центр тяжести наступательных операций на Западный фронт. Была сделана попытка уничтожить французскую армию… Германская армия встретилась в 1916 г. с совершенно новыми условиями на Западном фронте. Русская армия, объявленная полгода назад, «уничтоженной», сейчас же пришла на помощь французам и начала наступление в марте 1916 г. в районе озера Нароч, что помешало отправке немецких подкреплений с Восточного на Западный фронт. Точно также русские победы зимой и весной 1916 г. в Армении надломили военную мощь союзника Германии — Турции, после чего она уже не могла оправиться. В результате всего этого Германия потерпела поражение под Верденом»[12].

И в 1916 г. наступил коренной поворот в войне.

Союзные армии перешли к согласованным активным действиям на Восточном и Западном фронтах, а армии Четверного союза вынуждены были перейти к обороне на всех фронтах. Наступление А.А. Брусилова и союзников на Сомме стало поворотным пунктом в мировой войне.

Но германцы считали, что поскольку их войска занимают обширные чужие территории, то они уже являются «победителями». И 23 апреля 1917 г. германское правительство и Верховное командование приняли решение продолжать добиваться огромных территориальных приращений за счет России, Бельгии и Франции. 17–18 мая германское и австро-венгерское правительства и военные власти договорились между собой о том, что Германия получает Курляндию, Литву и Польшу, а Австро-Венгрия присоединит на основе вассалитета уменьшенные Румынию, Сербию, Черногорию и Албанию.

Однако война была проиграна. Это начинали понимать. Тем не менее 9 августа Верховное командование и новый рейхсканцлер договорились о том, что будут добиваться аннексии Прибалтики, Литвы, Польши, вассальной зависимости Украины, Бельгии, аннексии Люксембурга и французских железорудных бассейнов Лонгви и Бриэ.

П. Рорбах, в частности, писал, что Россия должна потерять Польшу, Белоруссию и Финляндию. Он отмечал, что если Украина останется по-прежнему объединенной с Россией, это будет означать трагедию для Германии. Даже после отделения от России Польши, Белоруссии и Финляндии главная опасность для Германии по-прежнему не будет устранена — «Устранение русской опасности… последует путем отделения Украинской от Московской России».

Таким образом, германские цели на Востоке после революций 1917 г. в России, по П. Рорбаху, сводились к следующему:

1. Прекращение роста населения России.

2. Расчленение России на составные части, не связанные друг с другом, но связанные с Германией.

3. Присоединение к Польше Белоруссии и разжигание вражды между поляками и русскими.

4. Воспрепятствование стремлению России добиваться выхода к свободному незамерзающему морю.

5. Отделение от России Украины и других территорий, экономически тяготеющих к Чёрному морю.

6. Поддержка всех элементов в России, стремящихся к ее распаду, и отказ от мира с правительством, власть которого распространяется на всю страну.

7. Германия может допустить существование только окончательно побежденной России.

8. Если Германия не добьется закрепления этих целей в договоре, то она должна использовать положение в России и оккупировать Прибалтийский край, Литву, Польшу, Белоруссию, Украину и все Черноморье и держать их в качестве «залога» до тех пор, пока все ее цели на Востоке не будут закреплены в мирном договоре.

Выход России из войны привел к тому, что в стане союзников была пробита брешь — и агрессор, получив свободу маневра, в итоге избежал полного разгрома.

В «Брестский период» Германия и Австро-Венгрия попытались законодательно закрепить положения вышеуказанной программы, радуясь иллюзорным «успехам» на Востоке. Радоваться пришлось недолго: победа Антанты в Первой мировой войне, победа, которую Россия «приближала как могла» поставила крест на брест-литовских соглашениях. Аннулировав последние, союзники на страницах Версальского мирного договора (Ст. 116.)[13] признали за Россией право на репарации с Германии, т. е. фактически причислили нашу страну к Победителям.

И это далеко не случайно. Ведь несмотря на 2 революции, несмотря на то что России не удалось продержаться последние 8 месяцев до близкой победы в Первой мировой войне, она решила важнейшие задачи. Россия грудью встала на пути германской экспансии. А русский солдат Первой мировой сражался не только за территориальную целостность своей Родины — впервые в истории XX века он спасал Европу.

Подытожим вопрос о целях войны для России.

Она воспринималась (и воспринимается) как бессмысленная, осуществляемой Россией исключительно в интересах западных союзников.

В коалиционных и глобальных войнах первоочередное значение имеют не непосредственные противоречия между государствами, а перспективы дальнейшего цивилизационного развития.

Очевидно, что без наличия в 1914-м году Русского фронта англо-французы были бы быстро разгромлены, и тогда Германский блок всей своей мощью стал бы решать проблемы на востоке. И тогда наступило бы расчленение России. Мы написали о территориальных притязаниях Германии (но не упомянули о, например, мечтах Османской империи о «Великой Турции»). На определенном этапе истории любая империя стремится не присоединять новые территории, а удержать то, что имеет. Остаться великой державой, не вступив в войну в 1914-м году, Россия просто не могла. Россия — не Америка, и быть в стороне от глобального европейского конфликта ей бы просто не дали. Речь шла о сохранении статуса великой державы. Именно поэтому война — Великая.

Таким образом, вопрос стоял лишь о том, на стороне какого блока России воевать. Как показывает исторический опыт, русско-германские союзы — всегда явление временное: и Россия и Германия рано или поздно будут оспаривать гегемонию в Европе. Воевать с Германией один на один и тем более со всем Четверным союзом Россия, конечно, могла, но ей было бы очень тяжело (достаточно вспомнить опыт 1941 года); тяжело воевать один на один с Германией было и Франции (можно вспомнить события 1870 и 1940 годов). Для облегчения этой задачи была создана достаточно прочная коалиция.

Непосредственные цели войны были очевидны. Российская империя выполняла союзнический долг перед Францией, подвергшейся германской агрессии, помогала Сербии, подвергшейся австрийской агрессии, оказывала помощь братскому армянскому народу, подвергшемуся турецкому геноциду. А с середины 1915 года, когда война пришла на российскую землю, война стала Второй Отечественной — в защиту своей Родины.

Система послевоенного устройства, организуемая императорским правительством, оказывалась достаточно стройной.

В случае победы вдоль границ России выстраивалась цепочка дружественных государств-сателлитов (схожая с системой безопасности Восточной Европы после Второй мировой войны): дружественная и получившая независимость из рук России Польша, Чехия (во главе с королем из дома Романовых), Югославия (где ключевую позицию занимала спасенная Россией Сербия) и Великая Армения (малоизвестно, например, что Высочайшим приказом от 1 января 1917 года из армян и добровольцев было образовано Евфратское казачье войско). Возможно, в эту систему вошла бы демилитаризованная Германия или ее часть. Контроль над Турецкими Проливами Босфор и Дарданеллы, которого по праву Россия давно добивалась, должен был придать новый импульс развитию хозяйственной жизни империи.

А вот если бы Российская империя в условиях коалиционной войны уклонилась от выполнения союзнического долга, то она была бы растерзана победоносными германо-австро-турецкими войсками, которые ПОЛНОСТЬЮ после разгрома Франции и Сербии оказались на границах России. Поэтому русский солдат в 1914 году воевал за СОХРАНЕНИЕ ТЕРРИТОРИАЛЬНОЙ ЦЕЛОСТНОСТИ нашей Родины и ее статус великой державы Европы и мира.

На основе анализа совокупности операций, осуществляемых вооруженными силами нашего государства в 1914–1917 гг. в ходе Первой мировой войны, мы попытались доказать, что без усилий России не было бы победы Антанты, и вклад нашего государства в победу над Германией и ее союзниками — решающий.

Мы попытались развенчать некоторые из мифов, созданные адептами пропаганды и информационной войны Германии и Австро-Венгрии.

Попытались мы затронуть и вопрос о вкладе в общую победу Антанты двух первых Верховных главнокомандующих русской Действующей армией — Великого князя Николая Николаевича Младшего и Императора Николая II.

Надеемся, что наш труд будет интересен и полезен.

Ведь не случайно последний российский Император Николай II совершенно справедливо отмечал, что «написание истории этой кампании потребует титанических усилий»[14]. И это не должно останавливать отечественных исследователей.