Роль России и Романовых в Великой Войне 1914-1918 гг.

С династией Романовых связано немало славных страниц отечественной военной истории. Значительный вклад в величие и военную мощь России внесли ее представители.

2.1. Первый Главком. Великий князь Николай Николаевич (Младший)

Первый Верховный Главнокомандующий русской Действующей армией Первой мировой войны Великий князь Николай Николаевич (Младший) — очень колоритная и неординарная личность. Внук Императора Николая I и сын Великого князя Николая Николаевича (Старшего), Главнокомандующего Русской армией в Русско-Турецкой войне 1877–1878 гг., он был прирожденным воином, как говорится, до мозга костей. Знания, полученные в Академии Генерального штаба (закончил с Серебряной медалью), масштабный опыт строевой службы, боевые отличия имели важное значение в формировании будущего полководца и администратора.

Мы не ставим целью рассмотреть весь жизненный путь Великого князя (об этом написана масса трудов — достаточно вспомнить фундаментальную работу генерал-квартирмейстера Ставки Ю.Н. Данилова), его политическую и военную карьеру. Остановимся лишь на некоторых аспектах деятельности Николая Николаевича как первого Главковерха Действующей армией на первом, наиболее ответственном этапе Великой войны.

Природа наделила Великого князя ясным умом, четкостью мысли, твердой волей и, что самое замечательное, безграничной верой в русского человека. Причем Великий князь постоянно совершенствовал свои знания, двигаясь по пути службы Родине.

Заслужив боевые отличия в огне Русско-Турецкой войны, Великий князь последовательно проходит все строевые офицерские должности в лейб-гвардии Гусарском полку — вплоть до должности командира последнего. И очень скоро возглавляемый им полк становится примером для подражания.

Дальнейшим этапом карьеры Великого князя стало командование (с декабря 1890 г.) 2-й Гвардейской кавалерийской дивизией. Вскоре соединение также становится образцом для подражания — теперь уже для всей русской конницы.

В 1895 г. Великий князь Николай Николаевич назначается на должность Генерал-инспектора кавалерии. Эта должность позволяет Великому князю развернуть во всю мощь свой организаторский талант и применить все знания и опыт в масштабах империи.

Генерал-инспектор не оставляет без внимания ни одного вопроса, касающегося как воспитания, так и обучения конницы. Свою деятельность он начал с реформирования системы ремонта конского состава. Под его руководством было издано соответствующее положение о ремонте. Затем решаются вопросы вооружения и строевого обучения, причем видное место отводится не только навыкам владения холодным оружием, но и умению вести меткий огонь из винтовок и пулеметов. Главное же внимание Великого князя направляется на тактическое обучение конницы. Без преувеличения можно утверждать, что прекрасное состояние русской императорской кавалерии, в котором она ушла на мировую войну — заслуга Великого князя. Как и велик его вклад в тактическую подготовку русской кавалерии — что и продемонстрировали ее действия в годы Первой мировой войны.

Каждая ступенька карьеры Великого князя делала его все более популярным в войсках.

Исключительные заслуги на должности Генерал-инспектора кавалерии в смутные месяцы 1905 года выдвигают Великого князя на пост Главнокомандующего войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа.

Именно на этом посту Великий князь трудился вплоть до начала мировой войны. Воспитание и обучение войск, обновление командного состава войск Гвардии, улучшение быта частей, забота о расширении военных знаний среди офицерского состава столичного округа — обо всех вопросах старался позаботиться командующий округом.

Природные качества, воспитание, образование, постоянная работа и вдумчивое изучение военного дела создали Великому князю в армейской среде заслуженный имидж первого военного руководителя империи.

И когда волей Государя Императора Великий князь был призван на пост Верховного Главнокомандующего, это было воспринято с глубоким удовлетворением и во дворцах, и в крестьянских избах.

Мобилизационный план оставлял пост Верховного Главнокомандующего вакантным вплоть до момента объявления войны. Данное обстоятельство не позволяло Великому князю Николаю Николаевичу участвовать в составлении плана войны, а также заранее подобрать чинов штаба будущей Ставки, что не могло не отразиться на стратегической инициативе и оперативном творчестве Великого князя в первые дни войны.

Воля Великого князя проявилась в принятии им своего первого и очень важного стратегического решения. Уже вечером 13-го августа 1914 г. в Ставке были получены тревожные сведения о положении дел во 2-й армии А. В. Самсонова. Через три дня — 16-го августа — катастрофа во 2-й армии стала для Ставки неоспоримым фактом. Неудача 2-й армии — гибель ее центральных корпусов и быстрый откат фланговых — фактически разрушили фронт на реке Нарев.

Для германской 8-й армии открывалась возможность угрожать тылам русских 4-й и 5-й армий — правофланговым армиям Юго-Западного фронта, которые и так терпели неудачи в боях с более сильной австрийской группировкой. Так, 4-я армия, сражавшаяся у Люблина, находилась под угрозой окружения со стороны австрийской 1-й армии, а 5-я армия распалась на группы корпусов и отходила под натиском австрийской 4-й армии.

Таким образом, стратегическая обстановка, сложившаяся к вечеру 16-го августа, как для всех армий Северо-Западного, так и для правофланговых армий Юго-Западного фронтов была крайне неблагоприятной, угрожающей крахом всему Русскому фронту.

И Великий князь принял замечательное решение, которое в дальнейшем привело к победе над всей австро-венгерской армией (ведь 4/5 ее было сосредоточено на Русском фронте).

В чем же суть этого решения?

Перед Главковерхом открывались две возможности.

Первая: отвод армий на реку Буг. Это приводило к оставлению Передового театра — русской Польши. Не к планомерной эвакуации, а к быстрому оставлению своих позиций с утратой огромных ресурсов. Не приходится доказывать, какие пагубные последствия имело бы для страны и армии принятие подобного решения.

Вторая: продолжение Галицийской битвы. Необходимо было собрать все свободные резервы в одну массу для нанесения главного удара.

Великий князь собирает все свободные силы на правом фланге Юго-Западного фронта. Ставка направляет в 4-ю армию новые корпуса, в т. ч. самые отборные (Гвардию и 3-й Кавказский корпус) и наносит сокрушительный удар австрийской 1-й армии В. Данкля. Также на правом фланге формируется 9-я армия. Этот контрманевр резервами имеет ключевые последствия — и приводит к стратегическому прорыву 3-х правофланговых армий Юго-Западного фронта (4-й, 5-й и 9-й).

Результаты Галицийской победы оказались очень благоприятными. Австро-венгерская армия так и не смогла полностью оправиться от этого разгрома в течение всей войны: ей требовалось все большее и большее количество германских войск, которые во все возрастающей пропорции перемешивали с австрийскими. Формировался своеобразный галицийский «корсет». Восточный германский фронт, соответственно, требует все больше и больше новых корпусов, многие из которых были предназначены к выступлению против союзников России по Антанте. Неудачи в Восточной Пруссии блекнут на фоне галицийских побед.

Еще одним результатом галицийской победы стало то, что в процессе битвы армия поверила в своего Главковерха, а последний — в войска.

Второе важнейшее стратегическое решение Великого князя — стратегическая рокировка — позволило в октябре одержать победу на средней Висле в ходе Варшавско-Ивангородской операции. Решения Ставки позволили также в ноябре 1914 г., в ходе Лодзинской операции, сорвать оперативные замыслы П. Гинденбурга и его начальника штаба Э. Людендорфа. В последнем случае также имела место рокировка русской 5-й армии: и она не позволила окружить русскую 2-ю армию. Более того — удалось добиться окружения крупной обходящей группировки германских войск.

Все три контр-маневра Великого князя (галицийский, варшавско-ивангородский, лодзинский) наши враги признают лучшими образцами русского военного искусства, в целом, и полководческого искусства, в частности. Союзники в лице маршала Ф. Фоша также считают, например, контр-маневр у Лодзи «замечательным проявлением военного искусства».

Активными наступательными операциями Великий князь связывал и инициативу германского командования на Западном фронте, а действия русских войск неизменно оттягивали на Восточный фронт все новые и новые германские корпуса.

Считается, что Первая мировая война дала военной истории 2 имени талантливых полководцев первой величины: Ф. Фоша и П. Гинденбурга. Мы возьмем на себя смелость заменить П. Гинденбурга (решения которого к тому же во многом определялись деятельностью Э. Людендорфа) на Великого князя Николая Николаевича. Ведь Великий князь в ходе Галицийской битвы сокрушил стратегию Ф. Конрада Гетцендорфа, а в ходе осенних операций 1914 г. в Польше — стратегию тандема П. Гинденбурга — Э. Людендорфа.

И очевидно, что во многом в основе проигрыша германским миром Первой мировой войны лежат полководческие решения первого Главковерха русской Действующей армии — Великого князя Николая Николаевича Младшего.

2.2. Августейший Главковерх Государь Император Николай II

Как известно, российские императоры были теснейшим образом связаны с армией. Связь была и духовная, и административно-управленческая, и военно-строевая. С детских лет русские государи приобщались к военному делу.

Будущий Император Николай Александрович с момента принятия воинской присяги (1884 год) познал должности взводного, ротного и эскадронного, батальонного командира. Великий князь Александр Михайлович вспоминал: «Ко всем своим обязанностям относился серьезно и добросовестно»[151]. Чин полковника сохранил на всю жизнь, так как считал недопустимым повышать собственное звание, тем более, что полковничьи погоны Николай II получил из рук отца — Императора Александра III.

Уже в первый период царствования, наряду с традиционными военно-политическими функциями монарха, Государь стал проявлять качества реформатора. Так, как известно, не все офицеры, успешно окончившие оба курса Академии Генерального штаба, переводились на Дополнительный курс с причислением к Генеральному штабу. Эта система в силу присутствия элемента случайности в процедуре отбора лучших кандидатов вызывала справедливые нарекания. Именно инициатива молодого Государя стала причиной пересмотра аттестационных правил — впоследствии все офицеры, успешно закончившие Академию, причислялись к Генеральному штабу. А.С. Лукомский, в эти годы офицер-слушатель Академии, вспоминал, как Император сказал военному министру генералу от инфантерии П.С. Ванновскому, что при отборе офицеров Генштаба присутствуют серьезные недостатки, и потребовал от министра изучить проблему и доложить предложения по совершенствованию академической системы. «…На всех нас Государь произвел впечатление человека чрезвычайно сердечного и доброжелательного; видно было, что Его Величество интересуется нами и что ему приятно с нами разговаривать. Дойдя до меня и спросив о моем переходном балле на дополнительный курс и о выпускном балле, Е.И.В. обратился к военному министру, генерал-адъютанту Ванновскому, и сказал примерно следующее:

Из расспросов представляющихся офицеров я выношу впечатление, что на дополнительный курс Академии могли попасть только те, которые имели, в среднем, около одиннадцати. Очень многие, имевшие в среднем много выше десяти, на дополнительный курс не попали… Я слышал, что оценка баллами на экзаменах носит часто случайный характер. В существующих правилах о переводе офицеров на дополнительный курс и выборе офицеров для службы в Генеральном штабе есть какие-то серьезные недостатки. Я прошу Вас подробно мне доложить этот вопрос и подумать, нельзя ли как-нибудь исправить несправедливость… Эти слова Государя произвели на нас очень сильное впечатление особенно потому, что мы сами чувствовали, что мы хотя и попали в число избранных, но что общие основания для выпуска в Генеральный штаб очень далеки от совершенства»[152].

Много сделал Государь и в период военной реформы 1907–1914 гг.

Нас интересовала деятельность Императора Николая II как военного руководителя России в годы Первой мировой войны — самой тяжелой войны, которую когда-либо вела Российская империя.

Необходимо отметить, что существуют 2 периода в деятельности Николая Второго во время войны — до 23.08.1915 г., когда он выступал как общий (верховный) руководитель вооруженных сил империи, и в период 23.08.1915 — 02.03.1917 гг. — когда он действовал и как Верховный Главнокомандующий Действующей армии.

На наш взгляд, качества военного руководителя целесообразнее рассмотреть, отталкиваясь от реализуемых им функций. Перед тем как их рассмотреть, необходимо ответить на вопрос — знал ли Император вооруженные силы и основы военной службы, т. е. обладал ли первичной системой знаний, умений и навыков, необходимых как офицеру в целом, так и военному руководителю?

Император знал основы военной службы, любил русскую армию и русского солдата. Государь считал себя первым военнослужащим российской армии. Генерал от инфантерии А.Ф. Редигер (военный министр в 1905–1909 гг.) писал: «Он знал массу лиц, служивших в Гвардии или почему-либо им виденных, помнил боевые подвиги отдельных лиц и войсковых частей… знал номер и название каждого полка, состав каждой дивизии и корпуса, места расположения многих частей… Он мне говорил, что в редких случаях бессонницы, он начинает перечислять в памяти полки по порядку номеров и обыкновенно засыпает, дойдя до резервных частей, которые знает не так твёрдо… Чтобы знать жизнь в полках, он ежедневно читал приказы по Преображенскому полку и объяснил мне, что читает их ежедневно, так как стоит лишь пропустить несколько дней, как избалуешься и перестанешь их читать»[153].

Особое впечатление на сталкивающихся с Государем по делам службы представителей генералитета производило доскональное знание структуры и дислокации армейских частей и соединений. Причем и в военное время этот вопрос находился под пристальным вниманием Николая II. Император знал состояние фронта, на каком участке находится та или иная часть и ее боевые особенности. Генерал-квартирмейстер Штаба Верховного Главнокомандующего А. С. Лукомский в диалоге с А. И. Деникиным следующим образом характеризовал эту сильную сторону Государя, одновременно говоря и о таком его качестве как скромность при рассмотрении стратегических вопросов: «Государь… знал наизусть фронт так, как дай Бог, чтобы знали Алексеев, Вы и я — как нач[альни]ки штаба; Государь знал точно, где и какие корпуса занимают фронт, какие и где в резерве; знал по фамилиям почти всех старших нач[альни]ков; отлично помнил все детали боев и очень [выделено А.С. Лукомским — А.О.] интересовался всеми предположениями, касающимися будущих операций.

Но… предоставлял полную мощь своему нач[альни]ку штаба и на заседании мог «произвести впечатление безучастного Верх[овного] Главнокомандующего» — вследствие своей чрезвычайной скромности, не рискуя давать какие-либо указания»[154].

Теперь рассмотрим функции, которые выполнял Император Николай II в начальный период войны (август 1914 г. — август 1915 г.).

1) Военно-представительская функция — одна из важнейших функций русских государей. Реализуя ее, Император, прежде всего, занимался посещением воинских частей и соединений, выезжая как в Действующую армию, так и вглубь государства.

В ходе краткой кампании 1914 года он осуществил 5 посещений Действующей армии (4 были посвящены австро-германскому фронту и 1 турецкому).

Так, 20-26-го сентября Император посетил Ставку (награждал отличившихся представителей генералитета), крепость Осовец[155] (благодарил геройский гарнизон за мужество и отвагу), города Ровно, Брест, Белосток и Вильно (посетил военно-лечебные учреждения).

Второе посещение Действующей армии состоялось 23 октября — 1 ноября. Император посетил Ставку, города Холм, Седлец, Ровно, Ивангород. Во время посещения Ивангородской крепости особое внимание он обратил на систему полевой связи между фортами, опорными пунктами и артиллерийскими батареями, посетив центральную артиллерийскую станцию — «мозг крепости». Комендант генерал-майор А.В. фон Шварц сделал доклад об обороне крепости. Был осуществлен и обзор ее передовых опорных пунктов.

Третий визит Государя, проходивший 19–20 ноября, был посвящен изучению района боевых действий и посещению раненых воинов. «Входя в палату, Государь обычно здоровался вполголоса и после ответа начинал обходить раненых по кроватям, останавливаясь и разговаривая с каждым. Просто и хорошо разговаривали солдаты, хотя и волновались от восторга. «Как же ты ранен?», спросил одного Государь. «Ручной гранатой, Ваше Императорское Величество». «А вы разве близко сошлись?» «Да вот маленько подальше, как Ваше Величество стоите передо мною». Государь улыбнулся, я подошел к следующему. Особо тяжело раненым Государь вручал Георгиевские медали, а некоторым кресты. Каждый крестился, принимая награду, целовал медаль или крест, благодарил Государя. И с каким восторгом смотрели они на Государя»[156].

Показательно, что Император никогда не упускал случая навестить раненых. Так, в октябре 1914 г. в Ивангороде, узнав, что на станцию пришел поезд с ранеными, он сразу к нему поехал — общался с военнослужащими и вручал награды. В Сарыкамыше 1-го декабря 1914-го года Император, пока не навестил новых раненых, прибывших в госпиталь, не садился ужинать, хотя в течение дня ничего не ел.

Русский Император призывал заботливо относиться и к раненым врагам: «В одном из них [госпиталей — А.О.] находилось много немцев. Государь не пошел в их палаты, но сказал старшему врачу: «Надеюсь, что не делается никакого различия в содержании раненых и мы не поступаем так, как наши противники», и прибавил: «Да будет им стыдно»»[157].

1-2-го декабря, во время визита в Кавказскую армию, Император лично награждал отличившихся военнослужащих, провел встречу с командным составом. Начальник охраны Государя следующим образом передавал свои впечатления: «Посетив собор и раненых, Государь объехал форты, выслушивал подробный доклад коменданта. Интересно было видеть, как нагнувшись над разложенным, на простом деревянном столе, планом, комендант водил по нему пальцем и делал доклад на одном из самых высоких фортов Карса… Государь слушал внимательно, задавал вопросы. Около него генералы Мышлаевский и Юденич (тогда начальник штаба)… В девять вечера 1-го декабря приехали в Сарыкамыш. Маленький населенный военный поселок. На вокзале Государь был приятно поражен, что его встречал почетный караул Кабардинского пехотного полка, в котором Государь состоял шефом. Здоровый, веселый вид солдат. Молодцеватая выправка. У офицеров характерные кавказские шашки… Государь подошел к лихому на вид знаменщику с тремя Георгиевскими крестами. Командир полка доложил, что это подпрапорщик Яковенко. Он был два раза контужен в бою. За выбытием офицеров командовал ротою, оставался в бою целую ночь и пошел в лазарет только после энергичного приказания командира батальона. Государь поблагодарил Яковенко, повесил ему Георгиевский крест первой степени и обратился к караулу со словами: «За боевую службу спасибо вам, молодцы». В ответ послышалось: «Рады стараться, Ваше Императорское Величество», — и чувствовалось, что в этом энергичном ответе обет своему Государю, обет, который выполнила вся Кавказская армия во славу Великой России»[158]. Завершился визит Государя на Кавказский фронт поездкой на передовую — в Меджингерт.

Наконец, 13-19-го декабря Государь в Ставке принимал доклады о ходе боевых действий, награждал наиболее отличившихся воинов и благодарил части за службу. Особое внимание он уделил Варшавскому укрепленному району.

Обращает на себя внимание как частота посещения Государем Действующей армии, так и объекты визитов. Это важнейшие позиционные участки Русского фронта, сыгравшие ключевую роль в осенних операциях 1914-го года — крепости Ивангород и Осовец, а также такие центры связности фронта, как Седлец, Варшава, Вильно и Ровно. В частности, последний пункт имел чрезвычайное значение вследствие того, что через него шли единственные возможные для движения артиллерии и обозов коммуникации на север через Полесье. Сарыкамыш, который Император посетил во время визита в Кавказскую армию, стал в скором времени центром одной из важнейших операций на Кавказском фронте. Разумеется, поездки не обходились без посещения центрального органа управления Действующей армии — Ставки Верховного Главнокомандующего.

23-30-го января 1915-го года Император посетил не только Ставку и Действующую армию, но и Черноморский флот.

Наиболее запомнившимся его визитом была поездка в Галицию весной 1915-го года. Обходя вопрос о целесообразности объезда только что завоеванной территории, отметим, что Государь в период с 4-го по 13 апреля посетил Львов, Перемышль, Самбор, Проскуров, Каменец-Подольск, побывав на местах боев, могилах павших героев, в госпиталях, награждая отличившихся солдат и офицеров.

С 16 по 18 апреля Государь находился в Севастополе, где особое внимание он уделил частям кавказских казачьих войск. Мероприятие действительно имело большой общественно-политический и идеологический резонанс.

5-го мая Государь экстренно прибыл в Ставку. Там он провел 9 дней в самый тяжелый период развития Горлицкого прорыва австро-германских войск. 11-го июня Император вновь в Ставке. Он вникает во все сложности оперативно-стратегической обстановки.

Историограф Николая II генерал-майор Д.Н. Дубенский досконально воспроизвел всю программу посещения Государем Действующей армии с января по июнь 1915 г.[159].

С 23-го августа 1915-го года (т. е. с момента принятия должности Верховного Главнокомандующего) военно-представительская функция Императора несколько видоизменилась. Она приобрела форму посещения войск фронтов. После принятия должности Верховного главнокомандующего активность в данной сфере со стороны Государя не ослабла. Причем для посещения выбирались узловые точки фронта.

Более того, в ряде случаев Император посещал части действующей армии вместе с наследником Цесаревичем. Так, 2-го октября 1915-го года Император и Цесаревич вместе провели в Режице смотр частям только что пришедшего с передовой 21-го армейского корпуса. Государь, обычно скупой на эмоции, следующим образом передавал свои впечатления: «На ровном поле стоял на три фаса 21-й армейский корпус. Обошел войска, пропустил их церемониальным маршем, поблагодарил их за боевую службу и объехал фронт в моторе. Вид всех частей превосходный, бодрый и здоровый, состав довольно большой. Душу подымающее настроение овладело мною после смотра этого славного корпуса — оно проникло и в Алексея»[160]. Фактически весь октябрь 1915-го года Цесаревич провел в Ставке, наблюдая за повседневным ритмом деятельности этого высшего органа управления Действующей армии.

Пребывание наследника в Ставке было прервано трехдневной поездкой (11–13 октября) Императора с сыном на Юго-Западный фронт. Николай Второй вручал боевые награды, посещал раненых, проводил смотры частей. Один из полков был посещен вблизи боевой линии, под беспокоящим огнем артиллерии противника. Были награждены перед строем войск орденом Святого Георгия Победоносца 3-й степени генерал от кавалерии В.В. Сахаров и генерал от инфантерии Д.Г. Щербачев. Очевидец вспоминал: «Сев в автомобили, приехали к обширному полю, где были собраны войска всех родов оружия. После обхода, смотра и беседы с офицерами и солдатами, Государь горячо благодарил войска за их геройскую службу и просил передать его привет и царское спасибо всем товарищам, которые не могли быть на смотру. Ура понеслось в ответ. Когда оно стихло, Государь особенно громко и отчетливо произнес: «За вашу геройскую службу награждаю командующего армией генерала Щербачева орденом Святого Георгия 3-ей степени»»[161].

Обходя строй войск 9-й армии Государь поражал знанием полков, частей, операций, «дел». Генерал А.И. Спиридович вспоминал так об этом визите Императора в войска: «После обхода Государь взял Наследника за руку и пошел с ним на середину поля. Тишина полная. Государь стал говорить. Говорил четко, просто, задушевно. Он благодарил войска за подвиги, призывал любить Родину, служить ей, как служили до сих пор… Он кончил. На поле стало как бы еще тише, а потом грянуло ура, да какое ура! «Такого могучего, сердечного ура я никогда не слышал»…да и не услышу»[162].

В конце октября Государь с Наследником посетили Ревель (Император наградил команды русских и английских подводных лодок) и Ригу (где провели смотр сибирским стрелковым частям). Очевидец так описывал обстановку, в которой происходило мероприятие в Риге: «29 октября Государь смотрел войска Рижского укрепленного района. В 8 утра поезд остановился в Вендене. Для доклада прибыл Командующий армией генерал Горбатовский. Он был в чудном, приподнятом настроении. Ночью его войска отбили десять немецких атак… Поезд тихо пробирается за город, за Двину. Проехали несколько сильно разрушенных домов… Зловещий шум моторов среди ночной тишины и затем взрывы бомб — действовали ошеломляюще. Сегодня утром уже был аэроплан. Императорский поезд остановился за городом. Высоко в облаках наши аэропланы. Издали доносятся выстрелы тяжелой артиллерии. Немцы в 16 верстах по одному направлению и в 25 по другому. Недалеко от железнодорожного полотна построено несколько Сибирских полков, стяжавших за войну вполне заслуженную славу. Некоторые части пришли из окопов. Государь беседовал с частями и горячо благодарил их, и желал успеха в борьбе с дерзким и сильным врагом… Кричали восторженно. Посетив после смотра вторую городскую больницу, Государь отбыл из Риги»[163].

В период с 5 по 12 ноября вновь был посещен Юго-Западный фронт. 7-го ноября на поле, занятом 25-ю тысячами солдат и офицеров, Император верхом объезжал войска 7-й армии. 8-го ноября был проведен смотр 20-тысячного корпуса, 10-го ноября — Кавказской кавалерийской дивизии.

20-23-го декабря Император совершил визит на Западный фронт, встретился с Главнокомандующим армиями фронта генералом от инфантерии А.Е. Эвертом и двумя командующими армиями — генералами от инфантерии А.Ф. Рагозой (4-я армия) и Л.В. Лешем (3-я армия). Именно Западный фронт должен был наносить главный удар в кампании 1916-го года, а армии указанных генералов — находиться на его острие. Государь также встречался с командами от воинских частей, находящихся на позициях, посещал солдатские землянки, артиллерийские позиции, общался с солдатами и офицерами ряда пехотных и гренадерских полков.

1916-й год — также свидетель целой серии поездок Государя на фронт.

29-31-го января Император посетил Северный и Западный фронты (смотрел преимущественно кавалерийские части). Очевидец смотра на Северном фронте 29-го января писал: «Ясное, морозное утро. Государь тихо объезжал войска, отдельно говорил с частями, благодарил солдат и офицеров. Затем обратился с общей ко всем речью. — «Я счастлив, что мог прибыть сюда и увидеть хотя бы представителей вашей доблестной, пятой армии…». Звонко звучали слова Государя. — «Горжусь, что нахожусь во главе одной из наших армий, которую составляете вы, молодцы…». Речь Государя была особенно задушевна. Не менее задушевное неслось и «Ура» в ответ Государю»[164].

Другой очевидец — кавалерист 5-й кавалерийской дивизии писал:

«Подъехав вплотную к тому месту, где стоял я со своей пятеркой, Царь остановился и, внимательно посмотрев на мои нашивки, спросил: — Где Вы были ранены? — Под Поневежем, Ваше Императорское Величество! — Да, это было тяжелое время… Потерпите, немного осталось… Вместе с усталостью, в бесконечно-добрых глазах светилась заботливость к этим наивным, по-детски кричащим «ура!» людям. Лица солдат и офицеров были согреты огнем готовности умереть в любую минуту за своего Царя и за родину. Какими влюбленными глазами смотрели они на Государя! Он был для них божеством. «Ура!» не прекращалось. Оно было настолько мощным, что казалось вылетающим не из грудей, а из огромных труб. Объехав фронт, Царь вернулся к центру поляны и поднял руку. Это был призыв к тишине. Мгновенно все замолкли. Снег к этому времени прекратился. Седые тучи разорвались. Показались голубые просветы. С простыми, бесхитростными словами обратился Царь к своим воинам: «Дорогие мои! Я знаю, что переживает армия, платя дорогой ценой за победы. Я знаю, какие тяжести несет вся Россия. Но все необходимо. До конца осталось уже немного, нужно только потерпеть, дорогие мои…». После выразительной, говорящей тишины снова загремело еще более мощное «ура!»[165].

7-го февраля у Горной Дядины (Западный фронт) Император производил смотр 1-му Сибирскому армейскому корпусу. Государь благодарил войска за участие в трех войнах: Китайской, Японской и Германской и просил «окончательно победить и одолеть нашего упорного и коварного врага»[166]. После смотра состоялся завтрак, данный Государю от корпуса.

Посещал Государь фронт в марте (28-30-го — части 9-й армии у Каменец-Подольска и Хотина), мае 1916-го года (в последнем случае были осуществлены визиты на Юго-Западный фронт и Черноморский флот) и позднее.

Выбор маршрутов был далеко не случаен. Визиты осуществлялись в узловые пункты ТВД, посещались войска, которым предстояло сыграть активную роль в предстоящих операциях.

Так, визиты осенью 1915-го года в Вилейку и Молодечно (важнейшие операционные пункты Виленской операции) и на Юго-Западный фронт (в период Чарторийской операции и боев на Серете и Стрыпе) фактически указали на стратегически переломные участки Русского фронта в кампании 1915-го года. Перед началом кампании 1916-го года Император посетил Западный фронт (как мы уже отмечали, он должен был играть ключевую роль), после же того, как акцент сместился в полосу Юго-Западного фронта, Государь в мае особое внимание уделил этому оперативному объединению. В 1916-м году под особым контролем Императора находился Черноморский флот.

В периоды инспекций Государя проверялась боеспособность войск, настрой и боевой дух представителей генералитета, офицерства и рядового состава.

Во время поездок на фронт Императора отличала особая внимательность и деликатность. Он стремился посетить все части и батареи в инспектируемых войсках: во время смотра здоровался со всеми военнослужащими (офицерами — лично). Так, на Празднике Георгиевских кавалеров 26-го ноября 1915 года Государь обошел всех 170 офицеров-кавалеров и пообщался с каждым. И хотя это заняло полтора часа времени, но произвело огромное впечатление на присутствующих.

Характеризуя значимость посещения Николаем II воинских частей на передовой, офицер управления генерал-квартирмейстера Штаба Верховного Главнокомандующего штабс-капитан М.К. Лемке писал: «Всем нравятся здесь частые поездки царя к войскам; Николай Николаевич ездил только в штабы фронтов, а войска почти не видел»[167].

Наконец, визиты Императора на фронт носили и важную информационную нагрузку: общаясь с непосредственными участниками боевых действий, Государь мог составить свою картину реальной обстановки, зачастую отличную от преподносимой ему в Ставке, а также услышать мнение фронтовиков о тех или иных представителях высшего командного состава. Так, по свидетельству очевидца, данное обстоятельство приносило свои плоды: «Государь внимательно слушал доклады начальствующих лиц, вставляя свои замечания, которые ясно показывали, что он знает подробно все действия доблестных войск до отдельных частей и их начальников включительно. Это видимо не нравилось некоторым из высших чинов штаба»[168].

Во время одной из таких поездок по фронту Император Николай II вместе с Наследником Цесаревичем Алексеем Николаевичем оказался непосредственно на передовых позициях — в 3–4 км от передовой, в сфере огня полевой артиллерии противника. Граф Д.С. Шереметев вспоминал: «Государь настойчиво требовал, чтобы Его допустили до передовых окопов наших пехотных подразделений. Генерал-адъютант Иванов боялся взять на себя такую ответственность, но Господь Бог, видимо, благословил желание Государя: с утра пал сильный туман, дорога, ведущая к окопам и обстреливаемая неприятельской артиллерией, сравнительно была более безопасна. Генерал-адъютант Иванов настоял, чтобы было не более трех автомобилей… Окопы были заняты одним из наших пехотных полков. Государь приказал Цесаревичу хранить полное молчание. Рота солдат, вынырнувшая из окопа и возвращавшаяся на отдых, с удивлением узнала Цесаревича Алексея Николаевича. Надо было видеть радость и изумление солдат, когда они поняли, что перед ними Государь Император с Наследником Цесаревичем»[169].

Значение смотров и посещений Императором частей и учреждений в период тяжелой войны имело огромное значение. Войска, ведущие однообразную военно-походную жизнь, зачастую видевшие лишь свое ближайшее начальство, буквально наэлектризовывались от вида самой фигуры монарха, подтягивались и ободрялись.

Генерал-майор П.Н. Краснов следующим образом писал о впечатлении, которое производили Государь с Наследником на солдат и офицеров: «Государь взял на руки Наследника и медленно пошел с ним вдоль фронта казаков. Я стоял во фланге своей 3-й сотни и оттуда заметил, что шашки в руках казаков 1-й и 2-й сотен качались. Досада сжала сердце: «Неужели устали?… разморились». Государь подошел к флангу моей сотни и поздоровался с ней. Я пошел за Государем и смотрел в глаза казакам, наблюдая, чтобы у меня-то, в моей «штандартной» вымуштрованной сотне, не было шатания шашек. Нагнулся наш серебряный штандарт с черным двуглавым орлом, и по лицу бородача, старообрядца, красавца-вахмистра потекли непроизвольные слезы. И по мере того, как Государь шел с Наследником вдоль фронта, плакали казаки и качались шашки в грубых, мозолистых руках, и остановить это качание я не мог и не хотел»[170]. А.С. Лукомский отмечал: «Видя Государя я, как и другие, испытывал только чувство обожания, подъема и ощущение, что сделаешь всё, что будет приказано Царем… В войсках ощущались те же чувства к Царю и Наследнику»[171].

Показательно, что уже на грани отречения монарха обаяние Николая II в глазах простых солдат и офицеров было все так же высоко. Очевидец следующим образом описал встречу Государя с военнослужащими идущего на фронт эшелона 28-го февраля 1917-го г.: «Мы проезжали медленным ходом какую-то небольшую станцию, на которой стоял встречный поезд с эшелоном направлявшегося на фронт пехотного полка. Им, видимо, было уже известно о проходе императорского поезда: часть людей с оркестром стояла выстроенная на платформе, часть выскакивала из теплушек и пристраивалась к остальным, часть густой толпой бежала около наших вагонов, заглядывая в окна и сопровождая поезд. Его величество встал из-за стола и подошел к окну. Звуки гимна и громовое «ура», почти такой же искренней силы, как я слышал на последнем смотру запасных в Петрограде, раздались с платформы при виде государя и невольно наполнили меня вновь чувством надежды и веры в нашу великую военную семью и благоразумие русского народа»[172].

После Высочайших смотров военная цензура в течение недель читала восторженные солдатские письма на родину о посещении Государя, о том, какой он и т. п.

Соответственно, можно утверждать, что сама фигура монарха России была своеобразным знаменем, а появление Государя на фронте вызывало ни с чем не сравнимый подъем и воодушевление. Так, в Хырове (10-е апреля 1915-го года) солдаты 3-го Кавказского армейского корпуса бежали за автомобилем Императора, рискуя попасть под колеса, так же вели себя солдаты 13-го стрелкового туркестанского полка в Меджинкерте (1-го декабря 1914-го года), восторженно проявлял свои чувства гарнизон Осовца в сентябре 1914 года, радостно «ревели» пластуны в Севастополе 18-го апреля 1915 г. и т. д.

Реализация военно-представительской функции имела и практические последствия. Император 1-го ноября 1914 года объезжал форты крепости Гродно — и немцы были отбиты с большими потерями. Государь благословил под Сарыкамышем в Меджингерте 1-го декабря 1914-го года войска Кавказской армии — и последние, отражая турецкое наступление, в скором времени разгромили 3 турецких корпуса[173]. Та же ситуация произошла и с 3-м Кавказским армейским корпусом после смотра в Хырове. В обстановке развития Горлицкого прорыва противника он одержал блестящие победы под Сенявой и Таржимехами, отражая германское наступление. Воодушевленные Государем русские войска даже в оборонительных боях были победоносны.

2) Кадровая функция — расстановка кадров высшего звена военного управления России. Прежде всего, это касалось сотрудников Ставки.

Оперативный аппарат Ставки был значительно обновлен.

Генерал-квартирмейстером стал генерал-майор М.С. Пустовойтенко — вдумчивый специалист-исполнитель. Его сменил затем генерал-лейтенант A.С. Лукомский — ведущий специалист по мобилизационным вопросам. За успешное проведение мобилизации 1914-го года он был удостоен крайне редкой награды — ленты ордена Святого Георгия к имеющемуся ордену Святого Владимира 4-й степени («в воздаяние особых заслуг, оказанных им делу блистательного выполнения мобилизации»). Дежурный генерал при Верховном Главнокомандующем генерал-лейтенант П.К. Кондзеровский был отличным и знающим работником, со стажем работы в должности 8 лет.

Ключевая должность — начальника Штаба Верховного Главнокомандующего была замещена очень удачно. Генералы М.В. Алексеев и заменявший его на этом посту (10.11.1916 — 17.02.1917) B.И. Гурко сделали много для стратегического руководства боевыми операциями русской армии. Если план кампании 1914-го года был выработан еще до войны и был призван увязать реализацию собственного стратегического планирования и интересы всей коалиции, то план кампании 1915-го года (наступление в расходящихся направлениях) был явно неудачен. Планирование же кампаний 1916–1917 гг. было вполне адекватным и отвечало сложившимся стратегическим и оперативным реалиям. М.В. Алексеев — классический штабной работник, военный ученый и хороший стратег. В.И. Гурко — талантливый фронтовой генерал, военачальник с широким военным кругозором, удивительной энергией, а также дальновидный стратег.

Генерал М. Свечин так отзывался о новом составе Ставки: «Разбирая вопрос о смене командования с военной точки, нельзя не видеть, что окружение Вел. князя и его ближайшие сотрудники слабее сотрудников Государя»[174]. Д.Н. Дубенский также писал об аппарате Ставки: «Генералы: Клембовский, Лукомский, Кондзеровский — ближайшие помощники генерала Алексеева, — все это умные толковые люди, известные генералы генерального штаба, работали свое дело усердно и вообще Ставка была поставлена твердо»[175].

В перспективе должен был быть обновлен и состав командующих фронтами.

Кампания 1916 г. показала, что из лиц, занимавших эти посты, один был хорош (А.А. Брусилов), один отличен (Н.Н. Юденич — т. к. Кавказский фронт включал в свой состав одну армию, то он фактически руководил фронтом) и двое посредственны (А.Н. Куропаткин и заменивший его Н.В. Рузский, а также А.Е. Эверт). Но положительные тенденции наметились и в этой сфере. Выдвинулся ряд талантливых командармов (В.И. Гурко, П.С. Балуев, П.А. Лечицкий и др.). Иллюстрацией тенденции служит назначение командующим Румынским фронтом В. В. Сахарова (официально — помощника августейшего Главнокомандующего армиями Румынского фронта — короля Румынии) — хорошего боевого генерала. П.А. Плеве, один из лучших командармов мировой войны в декабре 1915 г. возглавил Северный фронт (к сожалению, состояние здоровья вынудило его в феврале 1916 г. оставить эту должность). Стоит помнить, что чем выше стояли лица в военно-должностной иерархии, тем более медленным было обновление соответствующего звена в пределах, очерченных действующим законодательством.

Одной из важнейших задач, стоявших перед Государем, был поиск военачальников и создание условий для применения их способностей на деле. Император предоставлял максимальные возможности для генералитета в реализации своих способностей в сфере оперативного руководства боевыми операциями.

Вместе с тем необходимо отметить следующее: представители высшего генералитета России как военные специалисты (Ставки и фронтов) стояли на должном уровне, но уровень их морально-политического развития, как показали события конца февраля — начала марта 1917 г., оказалось не на высоте.

3) Военно-организаторская функция.

Принятие верховного командования в тяжелой обстановке конца лета 1915-го года — мера во многом необходимая. Император брал на себя непосредственную ответственность за действия русской Действующей армии. Здесь будет уместным вспомнить, что германский кайзер Вильгельм Второй, например, такой ответственности на себя не принял и даже не пытался взять военное командование напрямую в свои руки. Более того, армия все больше отбирала у него властные полномочия, и в 1916-м году фактически была установлена военная диктатура, т. н. «тихая диктатура» П. Гинденбурга и Э. Людендорфа. Русский Государь, напротив, принял ответственность за события на фронте в самый тяжелый момент, не выпуская нити управления военными действиями даже в период отсутствия в Ставке.

В прессе союзников России этот шаг Государя характеризовался следующим образом: «Русский народ так же, как и мы, увидит в этой благородной решимости лишнее подтверждение несокрушимой веры в окончательную победу. Принятие государем верховного командования доказывает, что стратегическое положение не только не безнадежно, но и находится накануне перемены к лучшему. Действительно, положение русской армии улучшается с каждым днем, благодаря увеличению количества боевых припасов и постоянному притоку подкреплений… Принятие царем верховного командования еще более придаст решимости его храбрым солдатам отстаивать родину… Государь принял на себя тяжелую ответственность верховного командования армиями не в качестве военачальника или любителя-специалиста. Для исторического романа достаточно присутствия на поле сражения одного такого государя. Между Николаем II и Вильгельмом II нет ничего общего. Последний прибегает постоянно к театральным эффектам и нуждается в одобрении галерки; о первом, избегающем всех феерических эффектов, у многих современников сложилось, вероятно, совершенно ошибочное мнение. Но Николай II может быть уверен, что приговор нелицеприятной истории будет в его пользу»[176]. История мировой войны знает еще один пример принятия монархом верховного командования как доказательство высшей ответственности первого лица в государстве за свою страну — пример героя Бельгии короля Альберта.

По свидетельству Председателя Совета министров В.К. Горемыкина: «Государь не раз говорил мне, что никогда не простит себе, что во время японской войны он не стал во главе действующей армии. По его словам, долг царского служения повелевает монарху быть во время опасности рядом с войском, деля и радость, и горе. Когда на фронте почти катастрофа, Его Величество считает священной обязанностью Русского Царя быть среди войска и с ним либо победить, либо погибнуть»[177].

Наиболее ярко военно-организаторская функция проявилась в деле восстановления мощи вооруженных сил в 1915-16-х годах. Достаточно вспомнить, что оснащенность армии в техническом и материальном плане возросла многократно[178]. Причем важны были не только усилия по увеличению производства, но и шаги в вопросе наведения порядка в деле обеспечения оружием и снаряжением Действующей армии. Так, в беседе с представителем британской армии при Ставке Верховного Главнокомандующего русской армии Дж. Хэнбери-Уильямсом в декабре 1914-го г. Николай Второй заявил ему, что отдал приказ о немедленном принятии всех необходимых мер в деле поставок вооружений[179]. И уже к январю 1916-го года в деле снабжения армии боеприпасами «наметился прогресс, несомненно, благодаря энергии, с которой Император взялся за этот важнейший вопрос»[180].

Была проведена реорганизация гвардии.

В октябре 1915-го года Государь посвятил в свои планы генерала от кавалерии В.М. Безобразова, назначенного командующим войсками гвардии. Гвардия разворачивалась в два пехотных и один кавалерийский корпуса и должна была образовать самостоятельное оперативное объединение — Гвардейский отряд, с перспективой преобразования его в не номерную армию. Армия, состоящая из отборных войск, со всеми необходимыми средствами усиления, должна была стать тараном в прорыве вражеского фронта либо мощнейшим резервом в руках Верховного Главнокомандующего. Алексеев М.В. сообщил командованию Юго-Западного фронта, что Император «желает, чтобы в основе всех соображений по выбору района для расположения гвардейского отряда лежала главным образом активная цель, а предположения по отбитию контр-маневра противника должны иметь подчиненное значение»[181]. Важнейшее значение имело то обстоятельство, что если ранее гвардейские дивизии и корпуса придавались армиям, раздергивались на более мелкие части, то теперь они должны были применяться в рамках единого объединения.

Генерал В.М. Безобразов начал войну участием в Галицийской битве 1914 года, когда его корпус сыграл видную роль в разгроме австро-венгров в боях у Тарнавки. За проявленное мужество он был награжден Георгиевским оружием. 3–5 июля 1915-го года В.М. Безобразов нанес поражение прусской гвардии в ходе Красносоставского сражения. Именно генерал Безобразов должным образом воплотил в жизнь идею своего монарха о создании (впервые в истории России) элитного оперативного объединения. Реформа проходила медленно: сказывалось тяжелое положение с укомплектованием личного состава (особенно в 3-й гвардейской пехотной дивизии). Но 15-го декабря 1915 года Государь уже инспектировал части Гвардейского отряда у Подволочиска.

Император Николай II также уделял большое внимание перевооружению русской армии. Начальник морского управления Ставки А.Д. Бубнов писал: «Государь неустанно заботился и беспокоился о всем том, что могло способствовать успеху нашего оружия: часто посещал войска на фронте, обсуждал разные оперативные идеи и лично знакомился с новыми средствами вооруженной борьбы»[182].

Придавая особо важное значение вооружению и снаряжению своих войск, Николай Второй добивался принятия новых образцов оружия и экипировки на вооружение. Именно ему русская армия обязана внедрением таких технических новинок, как противогаз и огнемет.

Летом 1915 г., когда немцы развернули газовую войну, выдающийся русский ученый Н.Д. Зелинский уже в августе 1915 г. создал первые образцы противогаза. В лице принца А.П. Ольденбургского, ведавшего в то время санитарно-эвакуационной частью армии, Н.Д. Зелинский столкнулся с сильным и искушённым в интригах противником внедрения противогаза в ущерб защитным маскам, применявшимся до сих пор. И тогда Николай Дмитриевич решился написать личное письмо Императору.

3-го февраля 1916 г. в Ставке Верховного главнокомандующего под Могилевым по личному приказу Императора были устроены показательные испытания всех имевшихся образцов противохимической защиты, как русских, так и иностранных. Для этой цели к царскому поезду был прицеплен специальный вагон-лаборатория. Противогаз Н.Д. Зелинского испытывал на себе его лаборант С.С. Степанов. Испытания, на которых присутствовал Николай II, превзошли все ожидания. Степанов смог пробыть в смертельно ядовитой атмосфере хлора и фосгена свыше часа, в то время как несколько других испытуемых на протяжении 5 минут должны были покинуть испытательные помещения. Государь лично поблагодарил Зелинского, а С.С. Степанова за проявленное им мужество приказал наградить солдатским Георгиевским крестом. Последовал приказ об изъятии всех других систем защиты и начале массового производства противогаза Зелинского.

Так, с благословения Императора это спасительное средство было внедрено в Русскую армию. Более того, по личному распоряжению Государя информация о противогазе была сообщена союзникам, благодаря чему были сохранены жизни многих английских и французских солдат. Насколько же наши союзники по Антанте отстали в исследованиях угля от русских, видно из того, что «известный профессор фармацевтической школы в Париже Лебо только в 1916-м г. приступил к изучению поглотительной способности угля (вероятно, по поручению французского правительства) в условиях, сходных с работой угля в противогазе. В своих отчетах, датированных 29 июня 1916 г. и 29 января 1917 г., профессор Лебо приводит две серии опытов, показавших, что уголь обладает максимальной активностью в том случае, когда он активируется медленным прокаливанием при 600° в течение нескольких часов. Для русских ученых такие способы активации были уже давно пройденным этапом»[183].

В сентябре 1915-го года Химический комитет начал испытания 20-ти ранцевых огнеметов профессора Горбова. Первое боевое применение русских огнеметов произошло 21-го марта 1916-го г. в 140 км юго-восточнее Риги. Всего же в России использовалось девять систем огнеметов: ранцевые (Товарницкого, Горбова, Александрова, Тилли-Госко, Лоуренса) и тяжелые (Винсента, Товарницкого, Ершова, московские огневые фугасы «СПС» (SPS)).

В начале апреля 1916 г. Император Николай II санкционировал учреждение Химического комитета ГАУ и формирование Учебного огнехимического 3-ротного батальона (674 человека). А в конце месяца Император участвовал в испытаниях огнемета Тилли-Госко. Об этом факте имеется отметка в его Дневнике.

В структуре Действующей армии появляются команды тяжелых огнеметов, выдаваемые армиям (вначале их было по числу армий — 13) и фронтам. Но вскоре — уже к концу 1916 г. — появились и специальные огнеметные команды, интегрированные в тактическое (полковое) звено армейской структуры. Как и полковые пулеметные команды, они становились важным инструментом огневой борьбы в ходе позиционных боевых действий. Полковая огнеметная команда была вооружена 12-ю переносными ранцевыми огнеметами и 4-мя 37-мм траншейными пушками.

Приказ от 11.09.1916 г. предписывал сформировать огнеметные команды в 12 гвардейских, 16 гренадерских и 208 первоочередных пехотных полках. Таким образом, должны были появиться 236 огнеметных подразделений, и решение Главкома Николая II было для этого процесса ключевым.

Всего за время войны в России было выпущено более 10500 огнеметов, и 10000 из них — легкие ранцевые, которыми вооружались огнеметные команды гвардейских гренадерских и пехотных полков. Русские войска шли в ногу со временем.

Военно-организаторская функция проявилась и в том, что одним из первых шагов Николая II как Верховного Главнокомандующего стало принятие решительных мер по восстановлению пошатнувшейся в условиях 3-месячного отступления дисциплины русской армии.

5-го сентября 1915-го года генерал М.В. Алексеев довел до сведения всех командующих фронтами: «Государь Император повелел мне сообщить вам, что до Его Величества доходят многочисленные жалобы от разных слоев населения театра войны на чинимые войсками и особенно отдельными воинскими чинами обиды и угнетения населению: нередки грабежи, особенно часты поджоги, совершенно не вызванные требованием военной обстановки. Его Величество повелевает не останавливаться ни перед какими мерами для водворения строгой дисциплины в войсках и перед суровыми наказаниями в отношении отлучившихся от своих частей чинов и в отношении грабителей, мародеров и поджигателей»[184].

В свой Дневник Император сухо заносил лишь основные вехи прожитого дня, почти никогда не касался политических и государственных тем. Очень редко давал оценки людей и событий. Дневник Николая — лишь конспект, ориентиры осуществленных в течение рабочего дня действий. Но за сухими записями скрывается огромный многочасовой труд.

Ежедневные доклады, многочасовые совещания, смотры войск, назначения и, кроме того, вся внутренняя и внешняя политическая жизнь огромной империи — вот график работы последнего российского Императора — Верховного Главнокомандующего русской армией.

В.И. Гурко следующим образом характеризовал напряженность рабочего дня Государя: «Рабочий день императора начинался в десять часов утра, не считая того времени, которое он проводил за делами у себя в кабинете. В этот час его величество переходил в соседнее здание, занятое его штабом, где начальник штаба Ставки генерал Алексеев в присутствии генерал-квартирмейстера докладывал ему, зачитывая ежедневные сводки о положении всех четырнадцати армий и четырех фронтов. Генерал-квартирмейстер на заранее размеченных крупномасштабных планах показывал позиции армий и положение населенных пунктов и географических объектов. Затем начальник штаба докладывал о распоряжениях, которые необходимо издать, и о приказах, присланных для утверждения. После окончания части доклада, занятой исключительно решением стратегических вопросов, генерал-квартирмейстер уходил, а начальник штаба докладывал обо всех прочих проблемах, имевших отношение к ходу военных операций. Сюда относились, например, важнейшие основополагающие вопросы, касавшиеся общего положения дел, а также вопросы внутренней и внешней политики, постольку, поскольку они могли влиять на развитие военных событий. Большая часть менее важных проблем, которые на практике требовали только формального одобрения верховной власти, отправлялась в резиденцию царя в письменном виде. Устные доклады продолжались почти до часа завтрака, который был установлен на половину первого. К завтраку приглашалось большинство высших военных чинов из числа находившихся на данный момент в Ставке по личным или служебным делам и желавших быть представленными императору. Приглашались также все высшие чины иностранных миссий….»[185].

Соответственно, наиболее продуктивная первая половина дня отводилась военным вопросам и вторая половина — вопросам политическим и иным.

Очевидец работы Императора в Ставке в 1915-17 годах писал: «Государь внимательно следил за сведениями, полученными с фронта за истекшие сутки, и удивлял всех своей памятливостью и вниманием к делам»[186].

В период назначения В.И. Гурко исполняющим обязанности Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего ему довелось беседовать с предыдущим Верховным Главнокомандующим Великим князем Николаем Николаевичем. «Во время нашей беседы, — вспоминает генерал Гурко, — Великий князь коснулся характера Императора и сказал мне, что мнение толпы не дает верного представления о нем как о человеке. Великий князь посоветовал быть с царем совершенно откровенным во всех вопросах и не скрывать от него реального положения дел из желания уберечь его от беспокойства»[187].

Режим работы был напряженный.

Итогом военно-организаторской деятельности Императора было изменение как настроения войск, так и их оснащения и, соответственно, боевой обстановки. «Царь с нами и отступать он больше не приказал»[188], - таково было мнение массы русской армии к концу кампании 1915-го года.

4) Военно-идеологическая функция.

Идеология — важнейший элемент морального состояния любой армии. Выстоять в преддверии Победы — вот главная задача, стоявшая перед Верховным Главнокомандующим Николаем Вторым и его армией. Большое значение в этом контексте имели рассмотренные выше поездки Императора в Действующую армию.

Но реализовывалась эта функция прежде всего путем военной пропаганды. Напоминание о славных победах русской армии прошлого и настоящего, указание на цели и задачи войны, поощрение словом и делом отличившихся военнослужащих и воинских частей и соединений поднимали боевой дух армии. Император особое внимание уделял сохранению воинских традиций, взаимоотношений в армии, близкому отношению солдата и офицера, призывал заботиться о сохранении человеческих жизней на фронте.

Так, в речи Государя 1-го октября 1914-го года (посвящена производству юнкеров в офицеры) в Царском селе были следующие слова:

«…Служите честно и преданно Родине и Мне так же, как служат ваши старые товарищи на радость Мне и на славу Моей могучей армии. Относитесь с уважением к вашим начальникам… Относитесь внимательно и строго отечески к подчиненным вам нижним чинам, сближаясь с ними возможно больше и вникая в их… нужды… Я нисколько не сомневаюсь в вашей доблести и храбрости, но Мне нужна ваша жизнь, так как напрасная убыль офицерского состава может повести к тяжелым последствиям. Я уверен, что, когда нужно будет, каждый и из вас охотно пожертвует своею жизнью, но решайтесь на это только лишь в случае исключительной необходимости, иначе прошу вас беречь себя. Благословляю вас и в вашем лице всех дорогих Моих детей, будущих офицеров Моей славной армии»[189].

В словах, обращенных к солдатам и офицерам одного из корпусов 2-го октября 1915-го года очевидны гордость Императора за свои войска и благодарность за их доблестную службу: «Счастлив был увидеть доблестный корпус впервые после того, как я вступил в командование доблестными нашими армиями. Ценю вашу беззаветную, преданную и верную боевую службу Отечеству и мне и выражаю вам за нее самую глубокую сердечную благодарность. Спасибо Вам, мои молодцы»[190].

В речи перед войсками 11-й армии 13-го октября того же года вновь прозвучали гордость за русскую армию и слова благодарности за ратный труд.

Главный лейтмотив речей Верховного Главнокомандующего перед войсками — вера в силы русской армии и признательность за геройскую службу на фронте.

26-го ноября 1915-го года в Ставке состоялся парад георгиевских кавалеров. Для участия в параде были командированы георгиевские кавалеры — по 1 офицеру и 2 нижних чина от каждого армейского корпуса, Балтийского и Черноморского флотов, кроме того, участвовал в мероприятии и Георгиевский батальон охраны Ставки. В речах Государь, помимо благодарности за отличную службу, акцентировал внимание на том обстоятельстве, что георгиевские кавалеры — образец для подражания всех остальных солдат и офицеров.

Разумеется, подобные мероприятия способствовали престижу фронтовой службы и поднимали моральный дух войск.

Телеграммы Государя также выполняли важнейшую мотивационную функцию. Так, в телеграмме на имя Главнокомандующего армиями Кавказского фронта от 3-го июля 1916-го года Император писал: «С радостью узнал о переходе в наступление и одержанных важных успехах моими кавказскими богатырями. Передай им мое горячее спасибо и мою уверенность в дальнейшей их молодецкой беззаветной службе»[191]. В это время войска Кавказской армии в ходе Эрзинджанской операции (18 мая — 20 июля) захватили 17 тысяч пленных, во многих ротах турок осталось по 20–25 человек — и 3-я турецкая армия потеряла способность к дальнейшим активным действиям.

Манифесты Государя Императора как главы государства определяли мотивационные установки для народов России применительно к важнейшим военно-политическим событиям.

Так, манифест от 26 июля 1914 года (о войне с Германией) указывал на справедливость начинающейся европейской войны для России, вставшей на защиту подвергшейся агрессии Сербии. В документе указывалось, что Россия в одном ряду с союзниками исполнит свой долг, а борьба с германской агрессией — главной угрозой спокойствию Европы — дело правое.

Манифест от 20-го октября 1914 года (о войне с Турцией), отмечая факт вероломного нападения Турции на российское черноморское побережье, указывал, что борьба с новым противником — это противоборство со старым притеснителем христианской веры и славянства. Выражалась также надежда, что безрассудное вмешательство Турции в мировую войну откроет для России возможность разрешить вопрос Проливов (помимо геополитической и военной значимости этого стратегического региона, необходимо отметить, что в начале XX века 50 % всего транспорта России (и 90 % зерна) проходило через Проливы).

Манифест от 5-го октября 1915 года (о войне с Болгарией) выражал сожаление о вероломном предательстве со стороны этого славянского государства: «…Коварно подготавливаемая с самого начала войны и все же казавшаяся невозможностью измена Болгарии славянскому делу совершилась. Болгарские войска напали на истекающую кровью в борьбе с сильнейшим врагом верную союзницу нашу Сербию. Россия и союзные нам великие державы предостерегали правительство Фердинанда Кобургского от этого рокового шага»[192]. Но вместе с тем, отмечая тяжесть предательства со стороны столь многим обязанной России Болгарии, документ указывал на германцев как на главных виновников заблуждения недавно еще братского государства.

Став Верховным главнокомандующим, Император развивал эти идеологические установки, к которым летом 1915 г. добавилась еще одна, и, наверное, самая важная — необходимость изгнания войск противника с территории Российской империи.

Знаковые приказы по армии и флоту — от 19-го июля 1915 года (в ознаменование годовщины начала войны), от 23-го августа 1915 года (о принятии Верховного командования), от 31-го декабря 1915 года (об итогах кампании 1915-го года), от 12 декабря 1916-го года (о незыблемости главных целей войны) — служат яркой иллюстрацией сказанному.

Так, главными мотивами приказа от 19-го июля 1915-го года[193] были указание на доблесть русского солдата и благодарность за его подвиг.

Приказ от 23-го августа акцентировал внимание вооруженных сил на необходимости защиты Родины и отражал твердую уверенность в конечной победе. Наверное, бедой николаевской России было отсутствие дееспособного репрессивного и идеологического аппарата: в период тяжелой войны они были бы очень кстати. Фактически установки приказа от 23-го августа можно уместить в более поздней, но такой идеологически емкой и яркой фразе: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами».

Приказ от 31-го декабря 1915 года[194], в котором представлены итоги тяжелой кампании 1915-го года, знаменателен тем, что вождь русской армии и флота совершенно справедливо дал понять: без конечной Победы нет достойного мира и надлежащего послевоенного развития страны. И, что немаловажно, выражалась уверенность в грядущей победе. Кроме того, этот приказ подчеркивает единение Государя со своей армией: «В недавние дни Я приветствовал некоторые полки на прославленных сентябрьскими боями полях Молодечно и Вилейки. Я сердцем чувствовал горячее стремление и готовность всех и каждого до конца исполнить свой святой долг защиты Родины».

Приказ от 12 декабря 1916-го года был вызван очередной попыткой военно-политического руководства германского блока осуществить зондаж в руководстве держав Антанты на предмет заключения мира.

Документ интересен тем, что называет причины, по которым Россия не может пойти на этот шаг. Это:

1) нахождение противника в пределах России и Франции;

2) определена сущность Германского блока как коварного и жестокого агрессора и нарушителя международного права;

3) только полная победа приведет к цели войны и в какой-то мере будет компенсацией за пролитую кровь и понесенные лишения.

В приказе указывалось на необходимость обладания Проливами (экономическая цель войны), создания свободной Польши и решение других политических задач. Наконец, вновь отмечались верность союзническому долгу и вера в скорую победу.

Указание на СКОРУЮ победу имело под собой надлежащую почву. Стоит отметить, что общего наступления Антанты 1917-го года боялись сами немцы. И враги, и союзники России отмечали, что еще никогда за войну (как зимой 1917-го года) русская армия не была так сильна в материальном плане. Именно ослабление и гибель Русского фронта в 1917-м году позволили германцам провоевать на Западе лишний год, перебрасывая дивизии и вывозя ресурсы с востока на запад.

Война 1914–1918 гг. — война коалиционная. Это похоже на сообщающиеся сосуды: поражение на Востоке влекло победу на Западе и наоборот. Ситуация изменилась, когда не стало Русского фронта. Этот факт отмечает исследователь военной статистики французский подполковник Лярше: «Начиная с октября 1917… [присутствует] «опорожнение» русского фронта в пользу западного…»[195]. И он же отмечает, что «свобода действий германского высшего командования стала очень широкой только с началом русского краха в 1917 г., который освободил массу германских армий на русском фронте и позволил немецкому командованию сосредоточить в начале 1918 г. 4/5 всех своих сил на западе»[196]. И «цифры… дают выводы, что русский фронт был тем фронтом, который притянул на себя и потребил большую часть австро-венгерских сил, намного больше, чем итальянский. Представляется даже весьма вероятным, что Двуединая монархия рухнула бы еще в 1917 г., если бы Россия продолжала в этом году борьбу с такой же энергией, как в 1916 г. Мировая война несомненно была бы сокращена на 1 год» [197].

Кампания 1916-го года продемонстрировала кризис резервов Германии. Французский генерал Бюа писал: «Конец 1916 года отмечает самый критический момент германской армии, который она никогда еще не переживала не считая окончательного ее кризиса 1918 года. Ее фронт был прорван союзниками в двух местах в июне (в Галиции) и в июле (на Сомме) что ей угрожало падением; в августе наконец Румыния объявляет войну в пользу Антанты и таким образом расстраивает всю оборонительную систему австро-германского укрепления»[198].

На кризис резервов Германии в период битвы на Сомме и Брусиловского наступления обратил внимание германский военный историк X. Риттер: «К жестоким ударам молота на Сомме присоединилось генеральное наступление русских на фронте от Румынии до Восточного моря. Германия, вся израненная, истекала кровью. Наступил кризис, ставший вопросом жизни…. за отливом всех сколько-нибудь излишних отрядов и отрядиков в австрийскую армию, для первоначального германского фронта, на протяжении почти 1000 километров, в резерве оставалась одна единственная кавалерийская бригада. Наконец, в роли спасителей появились даже турки»[199].

Это говорит о том, что: а) кризис резервов противника в кампании 1917-го года носил бы еще более острый характер, и соответственно б) при условии согласования усилий союзников нанесением скоординированных ударов был реальный шанс добиться победы над германским блоком в 1917-м году.

Генерал А.А. Брусилов тоже считал, что война могла окончиться в августе 1917-го года[200].

Возвращаясь к тексту приказа, можно отметить следующее.

Из приказа следовало, что только военное поражение врага — гарантия стабильного послевоенного мира. В наши дни, имея перед глазами опыт Второй мировой войны, можно констатировать, что и здесь Император был абсолютно прав. Недаром А.В. Суворов любил говорить, что недорубленный лес опять вырастает.

Наконец, особый интерес представляет впервые сделанное от имени Императора заявление о создании после войны независимой Польши.

30-го июля 1915-го года в речи перед производимыми в офицеры гардемаринами Император подчеркнул, что как бы ни были тяжелы времена, Россия их переживет и останется великой, единой и неделимой. На георгиевском празднике 26-го ноября 1915-го года из уст Государя прозвучало: «Будьте твердо уверены, что, как я уже сказал в начале войны, я не заключу мира, пока последний враг не будет изгнан из нашей земли. Я заключу мир лишь в согласии с союзниками, с которыми мы связаны не только договором, но и узами истинной дружбы и кровного родства». А 20-го декабря того же года перед строем частей Западного фронта он вновь говорил о верности союзническому долгу и о том, что долгожданный мир не будет заключен, пока войска противника не будут отброшены с российской земли.

Посещение Государем фронта указывало на его особое внимание войскам Действующей армии. Проникнутые высоким патриотизмом, ясные и четкие приказы, несомненно, поднимали дух войск, способствуя успеху в боях. Осенние сражения 1915-го года действительно являлись переломными: бои на Серете, Виленская, Луцкая и Чарторийская операции имели важнейшее значение для всего Русского фронта.

5) Функция оперативно-стратегического руководства.

Сам Император не считал себя квалифицированным специалистом в данной сфере. У него были отличные начальник Штаба и аппарат Ставки. Тем не менее, ряд вопросов и в данной сфере оказался под непосредственным рассмотрением Императора Николая II.

С момента появления Государя в Ставке происходит изменение стратегии. Наиболее заметным было то, что вместо нанесения ударов в расходящихся направлениях осуществлялась реализация единого стратегического плана.

Русское оперативное планирование на 1915-й год включало в себя две крупные наступательные операции: в Восточной Пруссии (силами Северо-Западного фронта) и в Карпатах (силами Юго-Западного фронта), т. е. наступления проводились на флангах стратегического построения, да еще и по расходящимся направлениям. Столь рискованное оперативное творчество было обусловлено следующими обстоятельствами. С одной стороны, способностью Ставки Верховного главнокомандующего координировать и направлять действия фронтов. С другой стороны, — чрезвычайно широкими оперативными полномочиями самих руководителей фронтов. Так, «Положение о полевом управлении войсками в военное время» устанавливало, что Главнокомандующий армиями фронта лишь руководствуется указаниями Верховного главнокомандующего, направляя «усилия подчиненных ему армий… к достижению поставленной цели, всеми способами, кои он признает нужными»[201].

Начиная с кампании 1916-го года невозможно было представить, чтобы каждый из командующих фронтом реализовывал собственный замысел, лишь в общих чертах согласованный со Ставкой. Ставка начала именно управлять действиями фронтов. Статус Государя Императора — Верховного главнокомандующего устранил все недоразумения и недоговоренности в сфере субординации.

Интересен вопрос о том, какими качествами должен обладать верховный военный руководитель 20-го века. Должен ли он быть непоседлив, мобилен и энергичен или вдумчив, рассудителен, малоподвержен сиюминутным впечатлениям, обладать выдержкой.

В условиях войн 20-го века, характеризующихся быстрым изменением обстановки, значительным влиянием на психику полководца, часто попадающего в стрессовые ситуации, более востребованными оказались командующие второго типа. Такой военный руководитель в условиях тяжелой боевой обстановки должен вдохнуть уверенность в подчиненных и, не поддаваясь паническим настроениям, уверенно повести их к победе. Именно таким образом вели себя Ж. Жоффр (после тяжелейших неудач Приграничного сражения 1914-го года), П. Гинденбург (после поражения 8-й германской армии на первом этапе Восточно-Прусской операции) и Николай II (после катастрофических неудач лета 1915-го года). Но, учитывая масштаб и тяжесть обстановки, а также размер ответственности, русского Государя можно в этом смысле поставить на первое место. Отступление было остановлено, более того — русская армия начала проводить успешные наступательные операции.

Оперативная обстановка к моменту принятия Государем верховного командования была тяжелой. В Прибалтике к началу сентября 1915-го года смелым и широко задуманным Свенцянским прорывом германцы хотели достигнуть решительной цели: окружить русские армии, прижать их к лесисто-болотистой полосе между линией Лида-Молодечно и р. Неман, прервать железнодорожные пути на Полоцк и Минск, и, поставив русские войска в критическое положение, нанести им поражение. 3-го сентября пал г. Вильно, и германская конная группа, прорвав русские порядки, вышла в тыл 10-й армии Западного фронта.

Но последняя маневренная операция на Восточном фронте своих целей не достигла: прорвавшиеся германцы были частью оттеснены в нарочские болота, частью уничтожены. На последнем этапе Виленского сражения (10–18 сентября) наступление 10-й германской армии было отбито. Немцы начали отходить, причем отступление их носило беспорядочный характер и сопровождалось потерей пленных и утратой военного имущества. Э. Фалькенгайн писал: «Русские армии 10-я, 2-я и 1-я атакуют всеми силами 10-ю армию и правое крыло Неманской, имея задачей прорваться до дороге Двинск-Вильна…»[202]. Активные операции у Сморгони и Двинска заставили германское командование лавировать в возможностях переброски войск с одних участков Восточного фронта на другие, при необходимости осуществлять переброски во Францию и на Балканы.

Роль Государя проявилась на наиболее ответственном и тяжелом этапе Виленской операции. Так, он провел ряд совещаний с высшим командным составом Действующей армии. Показательно, что Император требовал от генералов решимости, стойкости, широкого применения оперативного маневра. М.К. Лемке в своих воспоминаниях приводил интересные слова Николая II в телеграмме командующего 1-й армией генерала от кавалерии А.И. Литвинова от 8-го сентября 1915-го года: «При докладе общего положения дел и событий на фронтах армии государь император обратил внимание, что мы вообще утратили постепенно способность к свободному маневрированию, стали признавать возможность боя лишь плечом к плечу длинными растянутыми линиями. Опасаемся до болезненности прорыва и охвата и потому прорыв роты или батальона считаем законным предлогом для отступления корпуса. Его величество ожидает от всех начальников действий смелых, решительных и предприимчивых, проникнутых в то же время пониманием общей обстановки и согласованных с нею. Главнокомандующий приказал потребовать от всех начальников точного исполнения повеления государя императора[203]».

Понимание сути оперативного маневра и стремление к нему — одно из важнейших качеств военачальника. Более того, Император требовал маневра силами обоих фронтов-участников Виленской операции — Северного и Западного. Так, командующий Северным фронтом генерал от инфантерии Н.В. Рузский телеграфировал своим командармам П.А. Плеве (5-я армия) и В.Н. Горбатовскому (12-я армия) 4-го сентября 1915-го года: «Государь Император повелел указать, что успех в настоящем положении дела может быть достигнут только энергичными и быстрыми ударами возможно большими силами Северного и Западного фронтов от Двинска и Неменчина совместно с наступлением II армии, сосредотачиваемой в районе Ошмяны-Молодечно»[204].

Координация действий фронтов, сосредоточение максимальных сил на направлении главного удара, энергичное маневрирование — вот суть оперативных указаний нового Верховного Главнокомандующего.

Особое внимание при проведении Виленской операции уделялось Государем разведке во всех ее разновидностях. Телеграмма командующего 2-й армией генерала от инфантерии В.В. Смирнова своим корпусным командирам от 6-го сентября 1915-го года содержит следующие строки: «Государь Император повелел: 1) Развить шире разведку как войсковую, так и агентурную, особенно через местное население и чинов полиции, для выяснения сил противника в районе озер Свирь и Нарочь, Поставы и положения дел у Глубокое, 2) возможно скорее сменить конный корпус генерала Орановского пехотными частями, возложив на него разведку…»[205].

Многие историки считают, что за фразой «Государь Император повелел» скрывается исключительно оперативная деятельность Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего М.В. Алексеева. О том, что это не так, и роль Императора проявлялась непосредственно, говорит следующий документ: «Разделяю соображения генерала Эверта о сборе частей гвардии в районе Вилейка-Молодечно. Николай»[206]. Эта телеграмма, адресованная именно генералу Алексееву, говорит о руководящей и координирующей роли Государя, о том что он контактировал с руководством фронтов, вникал в оперативную обстановку и давал указания. Один из сотрудников Штаба Верховного Главнокомандующего, характеризуя М.В. Алексеева, отмечал, что он мог быть лишь техническим исполнителем воли Главкома, а на первые роли не годился: «Ставка… хорошо понимала, что генерал Алексеев верховным главнокомандующим ни по своему характеру, ни по своим способностям, ни по системе своего труда, при котором он стремился одинаково внимательно разрешить и крупные и мелкие вопросы, быть не может»[207].

Спокойное и взвешенное руководство со стороны с Ставки и Императора лично принесло свои плоды — Пиленская операция заканчивалась в пользу русских войск.

Особое значение Государем придавалось борьбе с инерцией отступления, упадком и восстановлением боевого духа. Совершенно справедливыми представляются в этой связи слова генералов Д.Н. Дубенского и А.И. Спиридовича. Д.Н. Дубенский отмечал: «Этот крупный боевой эпизод великой войны, известный под названием Вильно-Молодечненской операции, является первым ответственным делом, совершенным, от начала до конца под личным водительством Верховного Главнокомандующего Государя Императора. Важность этой операции приобретает тем больше значение, что она положила предел дальнейшему продвижению германской армии в наши владения»[208]. А.И. Спиридович писал: «Новое командование (Государь и Алексеев) с честью вышло из того критического положения… Смелый маневр германцев был побит искусным контрманевром русского Главного командования и доблестью русских войск и их начальников… Военный, историк расскажет когда-нибудь беспристрастно, как часто многое в той операции, казавшееся почти, невозможным, выполнялось блестяще только благодаря магическим словам: «По повелению Государя Императора», «Государь Император указал», «Государь Император приказал»… Беспристрастный военный историк должен будет указать на то, сколь большую роль играл в успехе той операции лично Государь Император, помогая генералу Алексееву своим спокойствием, а когда нужно было, твердым и властным словом. Еще столь недавно растерянный (в роли Главнокомандующего Северо-Западным фронтом), генерал Алексеев, как бы переродился, нашел себя, овладел своим умом и талантом. Таково было влияние на него спокойного и вдумчивого Государя. Это счастливое сочетание столь разных по характеру людей, как Государь и Алексеев, спасло в те дни русскую армию от катастрофы, а Родину от позора и, гибели»[209].

П.К. Кондзеровский следующим образом характеризовал роль Государя в Виленской операции: «Дело было в первых числах сентября 1915 года. Вести со всех фронтов поступали все неутешительные… я пришел к начальнику штаба, дабы выяснить события на фронте. Генерал Алексеев сидел в своем кабинете за огромным столом, окруженный картами, бумагами. Вид у него был расстроенный, тревожный. На мой вопрос, в каком состоянии находится наши армии за эти дни и справедлива ли тревога охватившая Ставку, Михаил Васильевич схватил себя за голову и голосом полного отчаянья ответил: «Какие у нас армии? Войска наши погибли на полях Галиции и Польши. Все лучшее перебито. У нас в полках остались теперь сотни, а в ротах десятки людей. У нас иногда нет патронов, снарядов… Я не знаю, что мы будем делать, как сдержать напор и где остановимся. Я нахожу, что наше положение никогда не было так плохо. Вот я сейчас все это доложу Его Величеству». Видимо, человек находился в полном ужасе от событий и не владел собою. Я ушел от Алексеева смущенный и с большой тревогой в душе.

В половине первого в тот же день я снова увидел генерала Алексеева на Высочайшем завтраке. Он совершенно переменился, смотрел бодро, говорил оживленно и пропала та тревога, которую я видел несколько часов назад. Я задал ему вопрос, что вероятно с фронта получены лучшие вести, и он стал бодрее смотреть на будущее.

«Нет, известий новых не получено, но после доклада Его Величеству о положении на фронте, я получил от Государя определенные указания. Он повелел дать телеграмму по всему фронту, что теперь ни шагу назад. Надо задержаться и укрепиться. А прорыв Вильно-Молодечно приказано ликвидировать войсками генерала Эверта. Я теперь уже привожу в исполнение приказ Государя и, Бог даст, справимся».

Передо мной стоял другой человек. Вместо нервного, растерявшегося генерала Алексеева находился спокойный, уверенный начальник штаба Верховного, приводящей в исполнение воли Главнокомандующего, Русского Императора.

Результат этого распоряжения Государя был, как известно, громаден. Военная история оценит блестящие наши контратаки у Молодечно-Вильно и все последующие события. Только после этой удачной сентябрьской операции мы получили возможность не опасаясь дальнейшего наступления вражеских сил, готовиться к новой борьбе»[210].

Изменилась ситуация и на Юго-Западном фронте.

25-го августа 11-я армия перешла в наступление на Серете, нанеся поражение Южной германской армии и взяв в ходе 5-дневных боев около 36-ти тысяч пленных. Всего же с 17-го по 30-е августа было захвачено свыше 40 тысяч пленных, 70 орудий и 165 пулеметов[211].

10-го сентября войска 8-й армии временно взяли г. Луцк. В ходе Луцкой операции только 4-я «Железная» стрелковая дивизия взяла в плен до 10-ти тысяч солдат и офицеров противника. 5-го октября был взят г. Чарторийск. Одним из результатов операции у Чарторийска стал разгром 1-й пехотной дивизии немцев (захвачено 8,5 тысяч пленных, не считая раненых, в том числе почти целиком полк кронпринца германского и гаубичная батарея), захват 30-ти орудий и большого количества пулеметов.

Операция на Серете, Луцкая и Чарторийская операции имели важнейшее значение для всего Юго-Западного фронта.

Издатели Энциклопедического Словаря Русского Библиографического Института Гранат дали такую характеристику этой операции: «14–22 сентября, в районе Луцка, русская 8-я армия… произвела крайне удачную контратаку. 4-я австрийская армия… была разбита наголову. Австрийцы не только не смогли отправить на Сербский фронт 6-й и 17-й корпуса, как у них было условлено с германским командованием, но были вынуждены обратиться с просьбой о германской помощи. Группе Герока, двинутой во фланг русским из Полесья и составленной, главным образом, из 24-го германского резервного корпуса, удалось… остановить наступление Брусилова. Бои здесь затянулись до 23 октября. Наша контратака дала нам до 70 тыс. пленных»[212]. Сами немцы оценивали потери германских дивизий армейской группы Э. Бем-Эрмоли и Южной германской армии с 8-го по 18-е октября почти в 10 тысяч человек[213].

Австрийский генерал Э. Кабиш писал о боях августа-октября, успешных для русских, как о событии, стабилизировавшем Русский фронт в Галиции[214]. А авторы британской «История Великой войны» считали «бои августа — сентября на линии р. Стрыпа точкой обратного отсчета — чертой, остановившей австро-германское наступление. Трехдневные бои, давшие 33000 пленных»[215] австрийцев и германцев качнули маятник войны на Русском фронте в пользу Антанты, противник переходит к обороне.

Роль Государя в кампании 1915-го года трудно переоценить.

Русская армия была сохранена и восстановлена (противник в полной мере почувствовал это в следующем году), прекратилось отступление и начались активные действия. Президент Франции Р. Пуанкаре писал в телеграмме Императору: «Вся Франция восхищена не только храбростью и упорством, проявляемыми все время армией вашего величества, но и тем искусным маневрированием, которое позволило войскам… выйти из неприятельского кольца»[216].

Русские планы кампании 1916-го года во многом обуславливались общесоюзным планом, выработанным в конце 1915 года на конференции в Шантильи. Важное значение имело совещание в Ставке 11-го февраля 1916-го года. Очевидец так описывал его постановку: «За длинным столом, стоявшим посреди комнаты, разместились; с одной стороны Государь, имея вправо от себя главнокомандующего Северным фронтом генерал-адъютанта Куропаткина, только что сдавшего командование этим фронтом генерала Плеве и начальника штаба фронта генерала Бонч-Бруевича, и влево — главнокомандующего Юго-Западным фронтом генерал-адъютанта Иванова и начальника штаба фронта генерала Клембовского. С другой стороны стола напротив Государя сел генерал Алексеев, имея вправо от себя главнокомандующего Западным фронтом генерал-адъютанта Эверта и начальника штаба фронта генерала Квецинского и влево — меня, вице-адмирала Русина и генерал-квартирмейстера генерала Пустовойтенко.

Заседание началось с доклада генерала Алексеева… Верховный главнокомандующий, слушавший изложение своего начальника штаба, поглядывая на всех и следя карандашом по разложенной перед ним карте, только приподнял голову и, молча, с полуулыбкой, обвел всех глазами, как бы приглашая высказаться»[217].

Уже после совещания Николай писал супруге: «…Я остался вполне доволен результатами нашего долгого совещания. Они много спорили между собой. Я просил их всех высказаться, потому что в таких важных вопросах правда имеет исключительное значение. Я предпочитаю не писать на эту тему, но все тебе расскажу при свидании…»[218].

В этом вся философия Николая II — предоставить возможность генералитету проявить инициативу, а по результатам обсуждения вынести взвешенное решение. Только так можно принимать важнейшие решения.

На Совещании был принят принципиальный план нанесения главного удара в летней кампании 1916 года — левым флангом Северного и правым флангом Западного фронтов.

Общие сроки согласованного наступления на Французском и Русском фронтах планировались на конец весны — начало лета, но зимнее германское наступление под Верденом внесло в эти замыслы значительные коррективы — русской армии опять пришлось спасать своего союзника. Неожиданность этой ситуации для противника усугубилась тем, что после ударов 1915 года германское верховное командование считало Россию парализованной, а русскую армию неспособной произвести серьезные сдвиги в оперативной обстановке.

Совещание в Ставке 1-го апреля 1916 года имело историческое значение. Посвященное подготовке предстоящего наступления и проводимое под председательством Государя, оно привело к выработке следующих важнейших решений: 1) Главный удар наносят армии Западного фронта при содействии войск Северного и Юго-Западного фронтов; 2) подготовку к операции закончить к концу мая с возможностью начать и в более ранние сроки. Император особо акцентировал внимание на сохранении военной тайны принятых решений и на энергичном образе действий русских войск[219].

Открывая совещание, Государь сообщил, что главный вопрос, который надлежит обсудить — план предстоящих военных действий летней кампании.

Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего генерал М.В. Алексеев доложил, что летом намечено общее наступление. Его общие контуры следующие. Западный фронт, которому будет передан общий резерв и тяжелая артиллерия, находящиеся в распоряжении Ставки, нанесет главный удар и направлении на Вильно. Северный фронт начнет наступление с северо-востока также на Вильно, содействуя Западному фронту. Он также получит часть тяжелой артиллерии и часть резерва.

Юго-Западный фронт должен держаться сначала оборонительно, он перейдет в наступление лишь тогда, когда обозначится успех двух первых фронтов. Главнокомандующий армиями Северного фронта А.Н. Куропаткин заявил, что, при сильно укрепленных немецких позициях надеяться на прорыв фронта трудно, на успех надеяться трудно, и что мы понесем крупные потери, особенно при недостатке снарядов тяжелой артиллерии.

Алексеев возразил Куропаткину, но заявил, что тяжелых снарядов у нас пока еще недостаточно. Главнокомандующий армиями Западного фронта генерал А.Е. Эверт присоединился к мнению А.Н. Куропаткина и заявил, что пока тяжелая артиллерия не будет снабжена в изобилии снарядами, лучше держаться оборонительно.

Главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал А.А. Брусилов не согласился с мнениями коллег: он стоял за общее наступление всех фронтов, считая, что его фронт должен наступать одновременно с другими. Фактически он просил разрешения на наступление. Такое мнение не могло не нравиться Государю, который его поддержал. По итогам совещания Брусилову было дано добро на активные действия в контексте общего плана.

Алексеев заявил, что он предупреждает Брусилова о невозможности дополнительного усиления и снабжения его армий. Брусилов отвечал, что он на это и не рассчитывает. Куропаткин и Эверт также были вынуждены заявить, что и их армии могут наступать, но только ручаться за успех они не могут.

Все три фронта к середине мая должны были быть готовы к наступлению — таково главное решение Совета.

Верховный главнокомандующий традиционно не стеснял своих генералов царским мнением, позволяя им свободно высказываться. Он, как Верховный Главнокомандующий, санкционировал окончательно выводы, делавшиеся его Начальником Штаба.

Но заслугой Ставки, в целом, и ее руководителя, в частности, была трансформация плана наступления: теперь это было общее наступление всех трех европейских фронтов Действующей армии. Это позволяло лучше реализовать свободу маневра применительно к вопросу о переносе, в случае необходимости, тяжести главного удара.

А учитывая и тот факт, что недавнее (март 1916 г.) выдвижение генерала Брусилова на должность главкома Юго-Западного фронта — инициатива Императора, то очевидна роль последнего в достижении одной из самых блестящих побед в истории русского оружия.

Позиция Николая II по поводу общего наступления фронтов осталась неизменной, когда к нему после совещания подошел бывший главком Юго-Западного фронта генерал от артиллерии Н.И. Иванов, умоляя отменить наступление войск его бывшего фронта из-за их переутомления.

Пораженческая позиция руководителей Северного и особенно Западного фронтов должна была насторожить Императора уже во время Совещания.

В ситуации, когда А.Е. Эверт четырежды переносил срок наступления своего фронта, а затем нанес удар не на Вильно, а на Барановичи, следовало изменить задачи фронтов. Директива Ставки от 26 июня вменила нанесение главного удара в обязанность Юго-Западному фронту в новом направлении — Ковельском — с перспективой последующего наступления на Брест-Пружаны. Теперь в распоряжение А.А. Брусилова передавался стратегический резерв Ставки — Гвардейский отряд (3 корпуса) и 4-й Сибирский армейский корпус, а 3-й армейский корпус, который перебрасывался с Северного фронта. Но было уже поздно. Противник (теперь это прежде всего немцы) постепенно локализовал Брусиловский прорыв.

При отсутствии активности Западного и Северного фронтов, немцы получили полную возможность перебрасывать войска против Юго-Западного фронта. Как отмечал А.С. Лукомский: «Германцы, обладая несравненно более мощными железными дорогами, сумели гораздо скорее нас подвезти свои корпуса к угрожаемым пунктам на нашем Юго-Западном фронте и к концу июля захватили инициативу в свои руки; уже нам пришлось, не думая о нанесении сильного удара противнику, парировать его удары, которые он начал наносить в различных местах. Войска Юго-Западного фронта, начав наступление с громадным успехом и не поддержанные своевременно, что называется, выдохлись, потеряли порыв вперед и постепенно стали окапываться и переходить к занятию новых укрепленных позиций»[220].

В период затухания наступательной операции Юго-Западного фронта Императору принадлежала стратегически грамотная мысль о переносе наступления на Буковину и лесистые Карпаты. Государь неоднократно упоминал об этом обстоятельстве.

Именно Верховный Главнокомандующий воспротивился продолжению ковельской бойни в сентябре 1916-го года, считая, что продолжение наступления под Ковелем «обещает нам наименьший успех при громадных потерях»[221].

После неудачного вступления в войну Румынии России пришлось спасать своего нового союзника. Уже в ходе наступления Юго-Западного фронта 1916 года целая армия (9-я) была вынуждена обслуживать интересы нового направления. Общая ситуация, сложившаяся в противостоянии Румынии странам германского блока, настоятельно требовала поддержки русских войск. Терпя поражения, румыны к середине ноября 1916-го года были вынуждены отступать. С осени командарм П.А. Лечицкий, которому была предоставлена значительная оперативная свобода, вел весьма успешные боевые действия.

24-го ноября 1916-го года был образован Румынский фронт (румынская и русские 4-я и Дунайская армии). Именно деятельность русской армии позволила реанимировать Румынский фронт, спасти союзную армию, оттянуть значительные силы германского блока (совместные силы четырех держав — Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии). К началу 1917-го года неприятель должен был снять с других фронтов и перебросить на Румынский 31 пехотную дивизию (из них 10 немецких, 14 австрийских, 3 турецкие и 4 болгарские) и 7 кавалерийских дивизий (2 немецкие и 5 австрийских).

Итоги помощи России союзнику выражены в констатации Э. Людендорфом следующего факта: «Румыния не была еще разбита»[222]. Бои в Румынии повлияли на Французский фронт — операция под Игрденом германцами была окончательно свернута. Именно русская армия «реанимировала» румынское сопротивление, придала ему импульс, сцементировала своими частями фронт, именовавшийся теперь русско-румынским.

Противник был вынужден признать, что Румынии «Русские армии обеспечивали… сильную поддержку, как войсками, так и соответствующей организацией операций»[223]. И в этом — очередная заслуга Государя перед союзниками, и, прежде всего, французами, ратовавшими за открытие данного фронта.

Ставка прекрасно понимала, что создание Румынского фронта повлечет значительный расход ресурсов. Так, в ходе беседы с назначаемым на должность главкома Черноморского флота А.В. Колчаком Государь сообщил, что вступление Румынии в войну ухудшит стратегическую обстановку — Румыния к войне не готова, ее придется поддерживать, удлинится фронт, и на плечи русской армии ляжет новая нагрузка. Но специфика коалиционной войны требовала вовлечения в войну новых держав и создания новых фронтов — руководство России это прекрасно понимало.

Союзники в кампании 1917-го года в этой связи в значительной мере рассчитывали на русскую стратегию. Разработанный временно исполняющим обязанности начальника Штаба Верховного Главнокомандующего В.И. Гурко совместно с А.С. Лукомским план предусматривал перенос стратегического решения на Румынский фронт и Балканы. На Северном, Западном и Юго-Западном фронтах Ставка отказывалась от масштабных операций. Николай Второй поддержал план: «Вопрос был решен заключительными словами Верховного Главнокомандующего, который высказался за продолжение наших действий в Румынии»[224]. Но из руководителей фронтов с планом Гурко-Лукомского согласился лишь один А.А. Брусилов. Главнокомандующие войсками Северного и Западного фронтов категорически воспротивились балканскому направлению, считая, что «наш главный враг не Болгария, а Германия». Они не понимали специфики коалиционной войны. Генерал В.И. Гурко находился в Ставке временно и не мог настоять на принятии своего плана. Государь же в лучших традициях старых военных советов не хотел давить на генералитет. Ведь в условиях российской действительности позиция первого лица в государстве (а она также может быть ошибочной) значительно влияла на окружающих, и Государь, дабы не стеснять присутствующих, часто не высказывал своего мнения. В итоге, принятый план был компромиссом.

Необходимо отметить, что позиция Николая II повлияла на судьбу трех народов — сербов, армян и итальянцев.

Теснимые с севера превосходящими силами австро-германцев, атакованные на востоке болгарами, сербы в октябре 1915-го года попали в безвыходное положение. Наследник сербского престола двумя телеграммами от 3-го октября через сербского военного агента в Ставке, просил помощи. Николай Второй был серьезно озабочен положением сербской армии. По свидетельству посла Франции М. Палеолога: «Его величество очень огорчен поражением сербской армии; он беспрестанно спрашивает известий об агонии этой несчастной армии»[225].

Доклад М.В. Алексеева был утвержден Государем. План предусматривал сосредоточение особой армии (7-й) на волочиском направлении, специально предназначенной переходом в наступление в Галиции оттянуть на себя силы противника с Балканского фронта.

В декабре 1915 — январе 1916 гг. южные армии Юго-Западного фронта (7-я и 9-я) провели наступательную операцию на р. Стрыпа. Операция на Стрыпе знаменательна тем, что проиллюстрировала попытку единственного из союзников по Антанте помочь сербской армии.

107-я германская пехотная дивизия была переброшена из Сербии на Русский фронт. В период тяжелейшего отступления сербской армии и значительной массы мирного населения Россия в очередной раз продемонстрировала, что является самым верным другом и союзником сербского народа.

Когда в апреле 1915 г. турки начали осуществлять геноцид армянского народа, уничтожая армянское население турецкой Армении, по личному распоряжению Николая II был предпринят ряд мер для спасения армян. Была начата Ванская наступательная операция Кавказской армии, обеспечен прием беженцев и материальное обеспечение последних.

В итоге, из 1.651.000 турецких армян было спасено 375.000 человек или 23 %[226].

Сохранились рассказы очевидцев «о душераздирающих, разыгравшихся при этом сценах, о незабываемых проявлениях безмерной радости и слезах благодарности со стороны страдальцев, падавших на русскую землю и неистово ее целовавших, о русских солдатах-бородачах, стыдливо прятавших увлажненные слезой глаза и кормивших из своих котелков изголодавшихся армянских детей, о матерях, целовавших сапоги русских казаков, бравших в седло по одному, по два армянских ребенка и спешно увозивших их подальше от этого ада, о рыдавших от счастья стариках, обнимавших русских солдат, об армянских священниках, с крестом в руках возносивших молитвы, крестивших и благословлявших коленопреклоненную толпу.

У самой границы, прямо под открытым небом, было расставлено множество столов, за которыми русские чиновники принимали армянских беженцев без всяких формальностей, вручая по царскому рублю на каждого члена семьи и особый документ, дававший им право в течение года беспрепятственно устраиваться по всей Российской Империи, пользуясь бесплатно всеми видами транспорта. Здесь же было налажено кормление голодных людей из полевых кухонь и раздача одежды нуждающимся. Русские врачи и сестры милосердия раздавали лекарства и оказывали неотложную помощь больным, раненым и беременным»[227].

Италия также была выручена ускоренным переходом в наступление войск Юго-Западного фронта в 1916-м году. Представители военно-политического руководства Италии многократно обращались в Ставку с просьбой о помощи. Итальянская армия оказалась в катастрофическом положении[228]. Посол Франции в России М. Палеолог записал в своем дневнике 27 мая (нового стиля) 1916-го года: «Король Виктор Эммануил телеграфировал императору прося его ускорить общее наступление русской армии для облегчения итальянского фронта. Посол Карлотти изо всех сил хлопочет о том же»[229].

В ответ на доклад генерала В.М. Алексеева Государь (а он в этот момент находился в поездке по югу России) ответил: «Даю вам полномочие начать Юго-Западным фронтом артиллерийскую подготовку к атаке 19 мая, если ход событий на итальянском Фронте потребует этого, также вести подготовку на Западном и Северном, фронтах и назначить от обоих по одному корпусу в мое распоряжение. Николай»[230]. Приведенный документ демонстрирует не только руководящую роль Государя и тот факт, что М.В. Алексеев был, прежде всего, техническим исполнителем, но и то значение, которое Император придавал взаимодействию фронтов и наличию необходимых резервов.

Наступление было немного сдвинуто, и началось 22-го мая, ознаменовав не только начало одной из самых блестящих операций русских войск, но и фактическое спасение итальянской армии.

Итак, в сфере стратегического и оперативного руководства русской Действующей армией для Николая Второго характерны: общее руководство, заботы о координации усилий и взаимодействии оперативных объединений на Русском фронте.

В этом выразилась, если так можно выразиться, его руководящая и направляющая роль как Верховного Главнокомандующего. Но в необходимых случаях Государь вмешивался и в непосредственное осуществление боевых операций, проводя совещания, формулируя свое видение обстановки и давая указания высшему командному составу. В условиях России даже рекомендации носителя высшей власти в государстве воспринимались как руководство к действию. Соответственно, Император мог и оказывал непосредственное влияние на ход боевых действий на Русском фронте.

Один из аспектов стратегического руководства военными действиями — военно-политический, выражался прежде всего в регулярном общении с союзниками.

Так, в ответе на телеграмму президента Франции Р. Пуанкаре по случаю 20-й годовщины восшествия Государя на престол (23-го октября 1914-го года) Император в очередной раз подтвердил неизменность единения с союзниками ради достижения общей победы ради процветания Европы[231].

В телеграмме английскому королю по поводу второй годовщины вступления Англии в войну Император вновь подтверждал единение с союзниками, необходимость полной победы и выражал надежду, что жертвы России не будут тщетными[232].

20-го декабря 1915-го года Государь обратился к войскам Западного фронта с речью, в которой были следующие знаменательные слова: «Я сказал в начале войны, что я не заключу мира, пока мы не выгоним последнего неприятельского воина из пределов наших и не заключу его иначе, как в полном согласии с нашими союзниками, с которыми мы связаны не бумажными договорами, а истинной дружбой и кровью»[233].

Британский военный агент в своем дневнике так передает впечатление от реакции Государя на очередное предложение германского императора о сепаратном мире в ноябре 1915-го года: «Министр императорского двора и уделов граф Фредерике… сказал, что получил сообщение от графа Эйленбургского, гофмейстера прусского двора (пост, аналогичный тому, который занимал Фредерике в России), о том, что кайзер настойчиво ищет средство вернуть дружбу русского Императора — дескать, как прискорбно, что они вынуждены воевать, и т. п., - пытаясь фактически склонить Россию к соглашению с Германией. Это сообщение, сказал Фредерике, было положено на стол Государю; по прочтении Император разрешил бросить письмо в огонь и обещал, что туда же полетят и другие подобные письма. «Это мой ответ кайзеру», — сказал Его Величество»[234].

Заслуги Государя Императора Николая Второго как военного деятеля России были высоко оценены союзниками. Так, он стал фельдмаршалом британской армии (в английской печати подчеркивалось чувство гордости британского народа). 16-го февраля 1916-го года генералом сэром А. Пэджетом ему был вручен фельдмаршальский жезл. В своей речи британский генерал особо акцентировал внимание присутствующих на твердой решимости союзников победить общего врага.

6-го октября 1916-го года Император был награжден высокой наградой британской империи — орденом Бани 1-й степени За военные заслуги, а 22-го октября итальянской золотой медалью За военные заслуги. Итальянской медалью (фактически также 1-й степени), к этому моменту были пожалованы всего 10 человек и крепость Верден.

Эти награждения отражали различные стороны успехов Николая на посту Верховного Главнокомандующего: жезл фельдмаршала — успехи армии, орден Бани — военно-морского флота, а итальянская золотая медаль — роль в деле спасения Италии посредством ускоренного начала знаменитого Наступления Юго-Западного фронта 1916-го года.

От контрнаступлений (Виленская, Чарторийская, Луцкая операции 1915-го г.) к коротким ударам на разных фронтах (операция на Стрыпе 1915 г., Нарочская операция 1916 г.) и далее к общему наступлению всех фронтов в рамках единого замысла кампании 1916-го года и общесоюзному наступлению 1917-го года — таков итог оперативно-стратегической деятельности Верховного командования за 1,5 года руководства Ставкой Государем.

Все рассмотренные нами функции военного руководителя реализовывались Николаем Вторым в должной степени. Император знал изнутри вооруженные силы, добросовестно и интенсивно реализовывал военно-представительскую функцию. Много было им сделано в деле обновления кадров высшего военного управления, в сфере перевооружения и снабжения армии, была проведена реформа гвардии. Военно-идеологическая функция реализовывалась путем издания приказов по армии и флоту, в телеграммах, в речах перед войсками. Здесь еще раз можно пожалеть об отсутствии в императорской России идеологического аппарата, способного донести импульсы верховной власти до толщи народа. Такой аппарат особенно необходим в эпоху длительных и тотальных войн. Наконец, значительные успехи наблюдались у Императора и в деле оперативно-стратегического руководства боевыми действиями.

Возможно, недостатком Императора Николая II как военного руководителя был излишне демократичный стиль управления, во многом проистекавший из таких его человеческих качеств как личная скромность и деликатность в общении с людьми. Вместе с тем глубокая вера Государя в силы России, конечную победу придавали уверенность и генералитету, стратегическая информированность и знание основ коалиционной войны означали видение им безусловности конечной победы.

Как справедливо отмечал С.С. Ольденбург: «Самым трудным и самым забытым подвигом Императора Николая II-го было то, что Он, при невероятно тяжелых условиях, довел Россию до порога победы: Его противники не дали ей переступить через этот порог»[235].

Государь Император Николай II был именно тем военным руководителем высшего звена, который был востребован в условиях войны нового типа: спокойный, выдержанный и вдумчивый руководитель, обладающий настойчивостью в достижении цели, грамотно организующий работу военной машины и координирующий деятельность ее звеньев, способный подбирать квалифицированных исполнителей. Таков Верховный Главнокомандующий XX-го века. Тем более в Российской империи, где, исходя из ее законодательства, в должной мере функцию верховного руководства вооруженными силами мог исполнять только монарх.

И он бы привел Россию к конечной Победе, если бы не роковое стечение объективных и субъективных факторов, из-за которых, вынеся бремя войны в самые тяжелые годы, Россия лишилась лавров победителя. Лишили ее плодов заслуженной победы новые политики.

У. Черчилль писал: «Ни к одной стране рок не был так беспощаден, как к России. Ее корабль пошел ко дну, когда пристань была уже в виду. Он уже перенес бурю, когда наступило крушение. Все жертвы были уже принесены, работа была закончена. Отчаяние и измена одолели власть, когда задача была уже выполнена»[236].

Материальные результаты будущей общей победы оказались для России безвозвратно утраченными. Остались лишь моральное удовлетворение и чувство исполненного долга.