Роль России и Романовых в Великой Войне 1914-1918 гг.

1.1. Кампания 1914 года

Стратегическое развертывание русской Действующей армии в кампании 1914 г. на Западном (австро-германском) фронте определялось, прежде всего, спецификой коалиционной войны. В коалиционной стратегии даже поражение одного из союзников вызывает успех другого, а иногда может привести к победе всего военно-политического блока — и в этом смысле оперативно-тактическое поражение может иметь иногда большее значение, чем победа. В коалиционной войне союзники должны помнить друг о друге во время проведения боевых операций и руководствоваться, прежде всего, не узкоэгоистическими интересами собственного фронта, а пользой коалиции в целом.

В 1912 г. был принят русский план стратегического развертывания в двух вариантах: план «А» — главный удар против Австро-Венгрии и план «Г» — основные военные усилия направлялись против Германии. Решающим было то, куда будет направлена главная часть германской военной мощи: против России (тогда вступал в силу план «Г» — «Германия») или Франции (в этом случае задействовался вариант «А» — «Австрия»). Русское командование пыталось увязать собственно русские интересы с военно-политическими обязательствами перед Францией (это, в основном, нормы Франко-Русской военной конвенции 1892 г.).

В связи с этим внимание русского военного руководства было приковано к двум театрам военных действий — восточно-прусскому и галицийскому. Фактически проводились две самостоятельные фронтовые операции — первая в интересах союзников (прежде всего Франции), вторая — в собственно российских интересах. Действующая армия сформировала в начале войны два фронта — Северо-Западный (против Германии) и Юго-Западный (против Австро-Венгрии).

Соответственно к началу кампании 1914 г. внимание Верховного командования (Верховный главнокомандующий генерал от кавалерии Великий князь Николай Николаевич; начальник Штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии Н.Н. Янушкевич; генерал-квартирмейстер Штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии Ю.Н. Данилов) русской армии раздваивалось.

Задаче реализации союзнического долга способствовало максимально быстрое вторжение русских войск в Восточную Пруссию. Максимальная быстрота означала проблемы в мобилизации и сосредоточении войск, но русское командование шло на это ради спасения своего союзника — Франции. В августе 1914 г. единственная германская территория, на которую непосредственно могла воздействовать русская армия, — это Восточная Пруссия. Именно действия в данном регионе в начале кампании могли повлечь оперативную реакцию высшего германского командования и вызвать отток войск от Франции. Но Восточная Пруссия, эта естественная крепость Европы, была очень неприятным в смысле маневрирования ТВД, не прощавшим оперативных и тактических ошибок оперировавших войск. Совершенно обоснованной представляется характеристика восточно-прусского ТВД, данная военным журналистом К.М. Шумским в декабре 1914 г.: «Восточная Пруссия по справедливости считается самым трудным театром войны в Европе. Правильнее даже считать эту провинцию целой сплошной громадной крепостью, до того сильны препятствия на этом театре как естественные, так и искусственные, возведенные немцами»[15].

Задаче реализации собственно русских интересов способствовали операции в Галиции. Этот ТВД мог принести гораздо большие стратегические и оперативные результаты. Он был благоприятнее для маневрирования крупных войсковых группировок. Наконец, здесь была сосредоточена главная масса австрийской армии, и заманчивым казалось нанести ей решительное поражение уже в самом начале войны.

Принятый русским Генеральным штабом план одновременного наступления против Австро-Венгрии и Германии[16], казалось бы, отвечал задачам нанесения решительного поражения австро-венгерским армиям и оказания быстрой и эффективной помощи Франции путем наступления в Восточной Пруссии. Но этот план наталкивался на непреодолимые трудности, главной из которых была недостаточность сил русской армии на начальном этапе войны. Огромный по протяженности фронт, постепенность сосредоточения войск в условиях маневренных боевых действий накладывали существенный отпечаток на первые боевые операции русской армии.

К концу кампании 1914 г. сформировалось уже четыре театра военных действий.

Восточно-прусские походы русской армии 1914 г. — Восточно-Прусская операция (включая Первое сражение у Мазурских озер 25–31 августа 1914 г.)[17] и Второй поход в Восточную Пруссию (Первая Августовская операция 12–30 сентября 1914 г.)[18] — имели важнейшее оперативно-стратегическое значение. Главная цель этих операций — помощь французам и овладение плацдармом для последующих действий против Германии, а также прикрытие правого фланга русских армий в Польше.

Восточно-прусский театр военных действий (далее — ТВД) приковывал войска самого тяжелого нашего противника — германцев. Стратегическое значение восточно-прусских походов для Русского фронта заключалась в том, что бои в Восточной Пруссии при их переменном успехе и тяжести обеспечивали правый фланг главной русской группировки в Польше. Германцы так и не смогли оказать содействие австрийским (в период Галицийской битвы 5 августа — 13 сентября 1914 г.)[19] и австро-германским (в период Варшавско-Ивангородской 15 сентября — 26 октября и Лодзинской 19 октября — 6 декабря операций 1914 г.)[20] войскам ударом на Седлец или иным способом в самый ответственный оперативный период кампании. Пока русские войска занимали хотя бы половину Восточной Пруссии, противник был очень ограничен в маневроспособности и на польском ТВД. Кроме того, удары по Восточной Пруссии были наиболее болезненны для немцев и могли в кратчайший срок, вызвав реакцию высшего командования противника, сказаться на обстановке на германо-французском фронте.

Именно операции в Восточной Пруссии выручили французскую армию в период Марнской битвы (5-12 сентября[21]) и англо-французскую армию на Ипре и Изере (октябрь 1914 г.). Операции в Восточной Пруссии в большой мере сказались не только на выигрыше кампании 1914-го г. Антантой, но и, по сути, всей мировой войны. Бой под Гумбинненом 7 августа 1914 г.[22] и первые победы войск 2-й армии генерала от кавалерии А. В. Самсонова ознаменовали начало войны Германии на два фронта. Теперь она вынуждена была раздваивать свои усилия, а не громить врага по частям. Воевать на два фронта Германская империя в силу различных обстоятельств (прежде всего из-за ограниченности ресурсов) не могла. Осенние операции только усугубили данную ситуацию для противника.

В августе 1914 г. немцы были вынуждены перебросить в Восточную Пруссию 4 пехотных и 1 кавалерийскую дивизии (из Франции), и 2 пехотных дивизии (единственный на тот момент подготовленный резерв) из Германии в конце сентября — начале октября. Это имело важнейшее значение для союзников России — Германия проиграла Марнскую битву, не решила задачи в битве на Ипре. Германо-французский фронт стабилизировался.

Оперативно русская армия проиграла одну операцию (Восточно-Прусскую) и одну выиграла (Первую Августовскую). Восточно-Прусский ТВД был характерен тяжелыми потерями сторон — не менее 70 тыс. человек потеряли немцы и до 180 тыс. человек — русские. Но среди русских потерь значительный процент составляли пленные (до 30 тыс. человек в самсоновской катастрофе и до 30 тыс. человек в Первом сражении у Мазурских озер). Для немцев же цифра включает в себя в основном потери убитыми и ранеными. На сопоставимость безвозвратных потерь противников указывает и тот факт, что, по данным на 1939 г., на территории Восточной Пруссии было 2,2 тыс. могил эпохи Первой мировой войны, где покоилось около 61,2 тыс. солдат и офицеров, из них 27860 немцев и 32540 русских[23]. Соответственно, боевые действия в Восточной Пруссии отличали повышенный союзнический эффект, позиционная безрезультатность и сопоставимые безвозвратные потери сторон.

Галицийские операции русской армии в кампании 1914 г.: Галицийская битва, Ченстохово — Краковская операция (1-14 ноября 1914 г.)[24], первый этап Карпатской операции (октябрь — декабрь 1914 г.)[25]. Главная цель этих операций — сокрушение австро-венгерской армии и вывод Австро-Венгрии из войны.

Операции на этом ТВД осуществлялись, прежде всего, в собственно русских интересах, но и они имели важнейшее значение для союзников России. Галицийская битва, без преувеличения, ключевое сражение не только на Русском фронте, но и всей мировой войны. Это сражение заложило основу всех последующих операций в Галиции, «сломало хребет» австро-венгерской армии, сказалось на стратегическом и оперативном планировании как немцев, так и австрийцев. Сражение сгладило оперативные неудачи в Восточной Пруссии и привело к складыванию новой оперативно-стратегической ситуации — русские войска выходили к Карпатам.

Галицийский фронт — главный ТВД для России. Стратегическая и оперативная обстановка на нем кардинальным образом отражалась на всем Русском фронте. Фактически была сохранена в рядах союзников Сербия — в этом также важнейшее стратегическое значение Галицийской битвы для Антанты. Австрийцы были вынуждены значительно скорректировать свои операции на Балканах. Неудачное для противника течение Галицийской битвы привело к сосредоточению на Русском фронте 2-й австрийской армии, предназначавшейся для ведения операций на Балканах. 8 пехотных дивизий стратегического резерва в составе этой армии попали на Русский фронт. Это спасло Сербию. Если же учесть, что сопротивляющаяся Сербия в какой-то степени изолировала Турцию (оказывался не нужным Салоникский фронт и т. д.), то понятным становится глобальность общестратегического значения галицийской победы. Австро-Венгрия также не решила своих задач по разгрому одного из противников (Россия и Сербия), а воевать на два фронта она была способна еще менее Германии.

Стратегически именно Галицийская битва, как центральное сражение кампании, способствовала выигрышу и кампании 1914-го г., а значит и всей войны. Оперативно бои на галицийском ТВД традиционно были для русской армии успешными (безрезультатно закончилась лишь Ченстохово-Краковская операция).

Действия русских войск по двум вышеуказанным направлениям привели к интенсивным переброскам германских соединений на Русский фронт. Их структурирование и поиск новых оперативных решений привел к образованию еще одного ТВД — Польского (район р. Висла). Здесь были осуществлены одни из крупнейших и знаковых операций кампании — Варшавско-Ивангородская и Лодзинская. Осенью-зимой 1914 г. это центральный ТВД Русского фронта как по масштабности операций, так и по количеству задействованных войск противников. Для австро-германцев — это общекоалиционный ТВД. Важнейшие операции (Варшавско-Ивангородская и Лодзинская) шли с переменным успехом, сопровождаясь огромными потерями обеих сторон.

Стратегический результат операций в Польше не оправдал надежд противников. Русские не смогли осуществить вторжение в Германию, австро-германцы — прорваться к Варшаве. Вместе с тем стабилизация этого фронта объективно была выгодна русской стороне, истощение же противников привело к поискам новых оперативных решений. В деле облегчения положения союзников России операции в Польше были наиболее результативны — австрийские силы на Русском фронте возросли на 3 дивизии, немцы перебросили 8 пехотных и 6 кавалерийских дивизий, что в значительной степени облегчило положение сербов и особенно англичан и французов в сражении во Фландрии.

Оперативно из двух крупнейших операций в Польше одна была русскими выиграна (Варшавско-Ивангородская) и одна закончилась «вничью» (Лодзинская).

Маневренные операции стратегического значения привели к колоссальным потерям противников. Так, лишь 9-я германская армия за семь недель (конец сентября — середина декабря 1914 г.) потеряла более 100 тыс. человек, из них 36 тыс. — «похоронено на местах боев»[26]. Совокупные потери австро-германцев в Варшавско-Ивангородской и Лодзинской операциях — свыше 300 тыс. человек. Осенью-зимой 1914 г. русская армия в Польше потеряла свыше 400 тыс. человек (Варшавско-Ивангородская операция, Лодзь, Бзура).

Вступление Турции в войну привело к образованию еще одного фронта — Кавказского. Центральной операцией на данном ТВД в кампании 1914 г. является Сарыкамышское сражение 9 декабря 1914 г. — 4 января 1915 г.[27].

Русская Кавказская армия при минимуме первоочередных войск (4 дивизии) оттянула на себя 11 кадровых турецких дивизий и сильно их обескровила, чем оказала неоценимую помощь союзникам, прежде всего Англии. Благодаря Сарыкамышской победе произошло усиление турецких войск, действующих против Кавказской армии, что облегчило действия англичан в Месопотамии и в районе Суэцкого канала. Для русских войск в Европе Кавказский фронт всегда был «донором», выделяя новые формирования для борьбы с немцами и австрийцами. Стратегически и оперативно Кавказский фронт почти всегда был победоносен.

Россия в первые месяцы Первой мировой войны сорвала план противника в рамках одной кампании реализовать свое стратегическое планирование. Учитывая вступление в силу долговременных факторов ресурсного превосходства Антанты, можно сказать, что Россия сыграла ключевую роль в приближении грядущей победы блока. С конца кампании 1914 г. поражение Германии и ее союзников стало лишь вопросом времени.

1.2. Кампания 1915 года

К началу кампании 1915 г. установившаяся позиционная война в Западной Европе не позволяла достичь быстрого решения на Западном фронте. На Восточном же фронте растянутость русских войск и значительная протяженность фронта предоставляли австро-германскому командованию значительную свободу маневра. Главный удар германский блок в 1915 г. решил нанести по России. Противник стремился, во-первых, максимально ослабить русскую армию и, отбросив ее к востоку, высвободить часть активных сил для борьбы на западе; во-вторых, спасти Австро-Венгрию (после Галицийской битвы боеспособность армии Двуединой монархии была значительно подорвана, и приходилось в качестве «подпорок» использовать германские войска; русские стояли перед Венгерской равниной); в-третьих, успехи на востоке позволяли выиграть борьбу за возможных союзников.

Всего на Восточном фронте в начале 1915 г. 99 русских дивизий противостояли 83 австро-германским (41 германская и 42 австрийских). Но некомплект русских армий в людях составлял 500 тыс. человек, и уже в этот период недоставало свыше 200 тыс. артиллерийских снарядов.[28]

Русское командование также планировало на 1915 г. решительные действия. Главная цель этих операций — постепенное выдавливание германских войск из Восточной Пруссии и форсирование Карпат с целью выхода на Венгерскую равнину. Противник именовал русское планирование «гигантским русским наступательным планом»[29].

С целью парировать действия русских армий и попытаться замкнуть в кольцо центральную группировку русских войск, сосредоточенную в «польском балконе»[30] австро-германское командование нанесло упреждающий удар — оно приступило к реализации «Зимних стратегических Канн». И в ходе серии операций нанесло мощные удары — также на флангах Восточного фронта. Один был нанесен в Восточной Пруссии (силами германских 10-й и 8-й армий, значительно превосходивших своего русского противника). В итоге, во Второй Августовской операции (Зимнем сражении в Мазурии) русская 10-я армия потерпела тактическое поражение, противник отбросил ее, окружив один из корпусов. Но ситуация была стабилизирована благодаря действиям 1-й и особенно 12-й русских армий, во Втором Праснышском сражении нанесших поражение германским 12-й и 8-й армиям.

Второй удар — в Карпатах. Австрийские войска были значительно усилены германскими континентами. Перейдя к активным действиям, они в ходе серии встречных сражений в значительной мере погасили наступательный потенциал Юго-Западного фронта. Карпаты русскими войсками были форсированы, но вследствие полного истощения войска Юго-Западного фронта перешли к обороне.

Неудавшиеся «Зимние стратегические Канны» побудили австро-германское командование искать новую форму оперативного решения на Востоке. Так родился замысел Горлицкой стратегической наступательной операции. Осуществив Горлицкий прорыв, противник пытался его развить целой серией операций — русские войска отходили, ведя тяжелые оборонительные бои и контратакуя.

В очередной раз замыслив окружить русские войска в Польше, противник нанес удары на севере и на юге «польского балкона», пытаясь реализовать «Летние стратегические Канны». Эти действия привели к Третьему Праснышскому и Наревскому сражениям на северном фланге «балкона» и Красноставскому, Грубешовскому и Люблин-Холмскому сражениям на его южном фланге. Русские войска вышли из-под удара, консолидировав фронт на новых позициях.

Особое место в ходе кампании 1915 г. имели операции на Пруте и Днестре — Хотинские, Заднестровская, Прутская и Журавненская операции. Это были одни из самых успешных сражений для русской армии в этой кампании.

Летом-осенью 1915 г. русские войска реализовали ряд оборонительно-наступательных операций, осуществляемых в целях стабилизации фронта. К операциям этой серии относятся Шавельская и Виленская операции в Прибалтике, Луцкая, Чарторийская операции, сражения на Стрыпе и Серете на Галицийском театре военных действий (ТВД).

В ходе кампании 1915 г. появились Прибалтийский и Приднестровский ТВД, а Восточнопрусский и Польский ТВД были утрачены.

В ходе Второй Августовской операции (Зимнего сражения в Мазурии)[31] главной задачей русской 10-й армии было удержание стратегической позиции, занятой в ходе успешного осеннего наступления 1914 г., и сохранение восточнопрусского плацдарма до сосредоточения свежей 12-й армии. Тогда планировалось перспективное наступление на Вилленберг-Нейденбург-Сольдау.

Германцы же рассчитывали добиться серьезного стратегического результата, уничтожив русскую 10-ю армию «путем одновременного сильного глубокого охвата ее с обоих флангов». Для достижения этой цели они задействовали свой стратегический резерв на начало кампании: 6 дивизий (75-я, 76-я, 77-я, 78-я, 79-я, 80-я резервные дивизии) т. н. молодых корпусов (38-го, 39-го и 40-го резервных). Более того, в очередной раз был ослаблен Французский фронт: в Восточную Пруссию были переброшены 2 дивизии (31-я и 32-я пехотные) отлично себя зарекомендовавшего во Франции 21-го армейского корпуса.

В ходе развернувшейся операции три германских корпуса отбросили правофланговый корпус русской 10-й армии (3-й армейский), выйдя ей во фланг и в тыл. Отсутствие армейского резерва у русской армии имело самые негативные последствия для результатов этой операции. Приняв единственно возможное решение на вывод армии из-под удара, командование русской 10-й армии не смогло достаточно эффективно и быстро реализовать этот маневр. В условиях зимней лесистой местности связь между ее корпусами была нарушена. В этой обстановке 20-й армейский корпус получил приказ об отходе лишь 1 февраля, когда основная часть армии уже отступила. В то же время противник, благодаря захвату отставших солдат, а также перехвату по радио приказов и донесений, хорошо знал дислокацию русских корпусов.

В результате, 20-й армейский корпус был окружен втрое превосходящими силами противника. Бои в окружении продолжались в течение недели. Корпус поглотил энергию удара всей ударной группы противника, и во многом именно благодаря его стойкости попытка немцев взять в клещи всю 10-ю армию провалилась — фактически он прикрыл отход остальных соединений армии. Хотя в этой операции русские войска одержали ряд тактических побед, из рук русского командования «была окончательно вырвана инициатива действий и с этого времени все операции Северо-Западного фронта свелись к пассивной обороне или к отражению отдельных ударов, систематически наносившихся немцами»[32].

Но, несмотря на двукратное превосходство в силах, германцам не удалось уничтожить русскую армию. Наступление германских 10-й и 8-й армий было остановлено, они были изрядно потрепаны. Стратегический резерв Германии был неэффективно растрачен в Августовских лесах, а реализация «Зимних стратегических Канн» противника на северо-западном стратегическом направлении была сорвана.

Потери в этой операции составили до 20 тыс. человек для германских 8-й и 10-й армий (части одного только 21-го армейского корпуса потеряли 120 офицеров и 5,6 тыс. солдат). Русская 10-я армия потеряла 56 тыс. человек, но не была уничтожена. Более того, позже она перешла в контрнаступление. Наиболее сильно пострадал 20-й армейский корпус, принявший на себя главный удар германских корпусов ударной группы: из 46 тыс. человек к началу боев он потерял 34 тыс. Русские потеряли 185 орудий[33].

Германское командование смогло вытеснить русские войска из Восточной Пруссии, которую они в том или ином масштабе занимали в течение 7 месяцев. Это позволило немцам создать плацдарм для вторжения в Прибалтику, а также обеспечить операции на северном фланге «польского балкона». Русские войска потеряли возможность непосредственно воздействовать на территорию ключевой державы германского блока. Лишь 2 первых месяца кампании 1915 г. русские войска контролировали Восточнопрусский ТВД — ключ от северо-западного стратегического направления — и его утрата крайне негативно сказалась на ситуации на Польском ТВД и привела к образованию Прибалтийского ТВД.

Вокруг Центрального ТВД развернулись главные события кампании 1915 г. Ключевые операции противника были направлены на овладение «польским балконом» с перспективой уничтожения находящихся в нем русских армий. Если учесть, что примерно половина русской Действующей армии была сосредоточена в польском выступе, становится понятной значимость борьбы за данный ТВД — особенно за его фланги.

Первоначально германские войска на Польском ТВД попытались «продавить» оборону русских войск в ходе наступлений у Боржимова и Воли Шидповской. Начало германского наступления[34] было расценено командованием 2-й русской армии и Северо-Западного фронта как очередная попытка прорыва противника к Варшаве.

Соответственно, было сделано все, чтобы не допустить этого: была создана мощная группировка (до 11 корпусов) во главе с командиром б-го армейского корпуса генерал-лейтенантом В.И. Гурко, подтянуты резервы фронта.

Неподготовленная операция, состоявшая из перемежающихся контратак противников, закончилась ничем, а русские войска понесли тяжелые потери. Группировка Гурко с 18 по 23 января потеряла до 40 тыс. человек[35]. Не менее крупные потери понес и противник. Германцы оценивали свои потери в 40 тыс. человек в 8 дивизиях, причем лишь за 3 дня боев (особенно пострадали 1-я, 49-я резервные, 4-я, 36-я пехотные дивизии)[36]. То есть, считая боевой состав германской пехотной дивизии, равный в среднем 10 тыс. человек, потери составили 50 % ударной группировки.

В ходе этой операции отвлекалось внимание от готовящейся крупной наступательной операции в Восточной Пруссии. Причем, германское командование не только отвлекло внимание от готовящегося удара в Восточной Пруссии, но в его преддверии измотало резервы Северо-Западного фронта.

Если осенью-зимой 1914 г. Польша — центральный ТВД Восточного фронта как по решительности и масштабности операций, так и по количеству задействованных войск, то в 1915 г. стабилизация этого фронта и истощение войск противников привели к поискам новых оперативных решений со стороны командования германского блока. Русское командование не увидело, что Польша превращается во второстепенный ТВД, и что операции января 1915 г. у Воли Шидловской и Болимова — это всего лишь грандиозные демонстрации с целью отвлечения сил и внимания русских от фланговых ТВД, где австро-германское командование замыслило широкомасштабные решительные операции в рамках «Зимних стратегических Канн».

При проведении противником «Зимних стратегических Канн» в ходе Второго Праснышского сражения[37] русские войска 12-й и 1-й армий Северо-Западного фронта смогли прикрыть северный фланг «польского балкона».

Операция осуществлялась для стабилизации стратегической обстановки на северо-западном направлении. Стратегическое значение Второй Праснышской операции было чрезвычайно велико. Цель была достигнута — русские войска одержали решительную победу над равноценным противником. В значительной мере были устранены последствия тактически неудачного Второго Августовского сражения.

В течение марта армейская группа М.-К.-В. фон Гальвица при поддержке частей 10-й германской армии отражала русское контрнаступление. Наступление на Осовец и линию Бобра немцам пришлось прекратить. Но стабилизация продолжалась в течение месяца: уже в апреле началось вторжение немцев в Прибалтику.

Результат Второй Праснышской операции интересен трофеями победителей (до 14 тыс. пленных немцев — своеобразный «рекорд» был побит французами лишь более чем через полгода в наступлении в Шампани, — а также 58 орудий, около 100 пулеметов, 2 миномета). Были полностью разгромлены и почти уничтожены 2 германских корпуса (1-й резервный и Цастрова: один в Прасныше, другой, прикрывавший отступление остатков германских войск, — в арьергарде). Общие потери за всю операцию составили: для 1-й и 12-й армий Северо-Западного фронта 40 тыс. человек, для германских 12-й и 8-й армий 60 тыс. человек, причем немцы признали потерю лишь в Прасныше 13 тыс. человек, одного 105-мм орудия и знамени[38].

С целью пленения русских войск в Польше противник начал реализацию «Летних стратегических «Канн». На севере предполагался удар армейской группы Гальвица и 8-й армии через Неман (группа стремилась выйти западнее Осовца через Прасныш и Пултуск), а на юге — армейской группы А. фон Макензена из 11-й и Бугской германских и 4-й австро-венгерской армий на Владимир-Волынский (группа наступала между реками Висла и Западный Буг через Холм-Люблин в общем направлении на Брест-Литовск). Таким образом, планировался мощный удар под основание польского выступа с целью уничтожения находящихся там русских войск. Этот грандиозный маневр должен был привести к окружению сразу нескольких русских армий.

И в этой ситуации вновь сыграл свою особую роль Польский ТВД, прежде всего его фланги. На первом этапе «Летних стратегических Канн» противника на северном фланге «польского выступа» состоялось Третье Праснышское[39], а на южном фланге — Красноставское и Грубешовское сражения.

Несмотря на то что в Третьем Праснышском сражении на направлении главного удара противник имел в три с половиной раза больше пехоты и в семь раз больше орудий (100 тыс. немцев при 864 орудиях против 2-й и 11-й Сибирских стрелковых дивизий — 27 тыс. русских при 120 орудиях[40]), наступление группировки противника было сорвано. Вследствие упорного сопротивления русских войск в течение почти недельных боев германцы смогли продвинуться лишь на 30–35 км, добившись тактического успеха ценой больших потерь в людях и материальных ресурсах. Русские войска не были разбиты, а только сдвинуты со своих позиций и оттеснены к р. Нарев. Они консолидировали фронт, создав по этому естественному рубежу плотную оборону. Оперативно Третье Праснышское сражение — успех немцев, но стратегически оно способствовало русскому плану грамотно эвакуировать материальные ценности и вывести войска из Центральной Польши. Таким образом, стратегический успех остался на стороне русских: они удержались на линии р. Нарев. Третий Прасныш пресек развитие северной клешни «Летних стратегических Канн».

Потери русских в этой операции — до 40 тыс. человек (что объясняется, прежде всего, подавляющим превосходством врага в артиллерии), в том числе убитыми около 12 %, ранеными свыше 37 % и около 50 % пропавшими без вести. Утрачено оказалось 12 орудий и 48 пулеметов. Потери германцев достигли 25 % от группировки Гальвица, т. е. свыше 40 тыс. человек[41]. В ходе Красноставского[42] и Грубешовского сражений[43] противнику не удалось добиться тактического прорыва фронта русских войск.

Южные армии Северо-Западного фронта медленно отходили (например, в ходе 7-дневного Грубешовского сражения Бугская армия продвинулась лишь на 16 км, результат австро-венгерской 1-й армии был еще слабее), нанося противнику серьезные удары, снижая его наступательные темпы. Русская императорская гвардия показала в этих боях свою боевую мощь и тактическую силу. Но вследствие сложившейся неблагоприятной обстановки на правом фланге 3-й армии тактический успех русского Гвардейского корпуса не был преобразован в оперативный.

Германская гвардия в этой операции понесла крупные потери. Так, с июня по середину августа 1915 г., по немецким данным, 1-й гвардейский пехотный полк 1-й гвардейской дивизии потерял 53 офицера и 3005 нижних чинов, а 3-й гвардейский пехотный полк — 17 офицеров и 2116 нижних чинов — т. е. части фактически поменяли свой боевой состав. Австро-венгерские части были потрепаны еще до начала сражения. Так, по австрийским данным, 6-й армейский корпус только в боях 3 июля 1915 г. потерял 4,7 тыс. человек (в том числе 1,2 тыс. убитыми)[44]. Наступательный напор группы армий А. Макензена постепенно ослабевал.

На втором этапе «Летних стратегических Канн» на северном фасе «польского балкона» Наревское сражение[45] решало судьбу Варшавы. Противник не смог добиться своей главной цели — прорваться к Седлецу. За 11 дней крайне упорных боев группировка противника смогла захватить лишь несколько плацдармов на левом берегу р. Нарев. Задачей русских армий была оборона занимаемых позиций с целью выиграть время, необходимое для отхода соединений 2-й и части 4-й армий из центральной Польши. Наревская операция характеризовалась значительной протяженностью фронта (свыше 140 км) и обилием естественных преград (заболоченные участки местности, pp. Нарев, Бобр и др.). В ходе нее русские войска захватили до 2 тыс. пленных и несколько пулеметов.

В то же время в ходе Люблин-Холмского оборонительного сражения[46] южная «клешня» «Летних стратегических Канн» противника также была остановлена. Люблин-Холмское сражение явилось важнейшей оборонительной операцией русских войск в ходе кампании 1915 г. В ходе этого сражения трофеями русских войск стали до 5 тыс. пленных, 36 орудий, до 10 пулеметов[47].

Пока армии на флангах «польского мешка» сдерживали противника, войска в центральной Польше, оставив 21 июля Варшаву, медленно отходили на линию Соколов-Седлец-Луков. К концу июля армии Северо-Западного фронта отошли на фронт Осовец-Дрогичин-Влодава-Турийск, чем была решена участь крепости Новогеоргиевск.

Замысел неприятеля устроить стратегический «котел» для русских войск в Польше провалился. Русские армии вышли из «мешка» Передового ТВД. Стратегический откат русских войск осуществлялся по плану и был сопряжен с решением важнейших экономико-стратегических задач, главная из которых — отход войск и эвакуация ресурсов из «польского балкона».

Но утрата Польского ТВД оказала крайне негативное влияние на обстановку на всем австро-германском фронте: была нарушена связность Восточного фронта и в значительной степени подорвана маневроспособность русской Действующей армии, в значительной степени базировавшейся на польской сети железных дорог.

Это ТВД, на котором традиционно для Восточного фронта решалась и решилась судьба кампании. Второе Карпатское сражение (Карпатская битва) (январь-апрель 1915 г.)[48] — одна из крупнейших стратегических операций Первой мировой войны. Она включала в себя совокупность боевых действий, вначале наступательных для войск Юго-Западного фронта в рамках запланированного Ставкой прорыва на Венгерскую равнину, затем имеющих характер встречного сражения в контексте общей операции австрийцев и германцев по охвату русских в Польше в рамках «Зимних стратегических Канн» ых для русских войск в рамкахъ ких войск в рамкахъ запланированного ой Польши Росиией и Германией выиграно по одной ()роной общ.

Немцы перебросили в Карпаты до 100 тыс. солдат для подкрепления 45 австро-венгерских пехотных дивизий[49]. Русская 8-я армия 23 января захватила Мезо Лаборч, а 26 января 12-й армейский корпус овладел Лупковским перевалом — ключом от Венгерской равнины. 11 марта 24-й армейский корпус 8-й армии овладел главным хребтом Бескид. В боях 16–19 марта были разбиты части австро-венгерской 2-й армии на Лубененских высотах, а в последующие дни отражено контрнаступление австро-венгерской 3-й армии и германского Бескидского корпуса. 30 марта Карпаты были форсированы.

Карпатская битва имела важнейшее оперативно-стратегическое значение. Русские войска вышли на Венгерскую равнину, что поставило германский блок на грань поражения. Пала крепость Перемышль, германские войска на австрийском фронте не смогли ни переломить ход событий в пользу Четверного союза, ни реанимировать деятельность своего австрийского союзника. Вместе с тем операция была не завершена (русские армии перешли к стратегической обороне и отходу на восток)[50].

Битва за Карпаты — наиболее кровавое в истории Австро-Венгрии сражение, добившее остатки некогда блестящей австрийской армии и способствовавшее переносу тяжести операций германо-австрийцев на Востоке в полосу Юго-Западного фронта. Австрийцы потеряли возможность проводить наступательные операции без непосредственной поддержки германских войск.

Русские операции, сокрушившие «Зимние стратегические Канны» (Второе Праснышское сражение и Карпатская операция), а также подготовка к Горлицкой операции вызвали усиленные переброски германо-австрийских войск против русских войск. В течение марта были переброшены 5 германских пехотных (19-я, 20-я пехотные, 82-я, 81-я резервные, 11-я баварская) и 3 кавалерийских (3-я, гвардейская и баварская) дивизии. 11-я баварская пехотная дивизия прибыла из Германии, все остальные — с Французского фронта. Австрийцы к марту увеличили свою группировку на Восточном фронте примерно на 3 дивизии, сохранив этот показатель до июня включительно (до появления Итальянского фронта).

Во время Карпатской и Горлицкой операций (весна 1915 г.) группировка австро-венгерских войск на Восточном фронте достигла своего максимума — до 50 дивизий. К концу Карпатской битвы в полосе войск Юго-Западного фронта были сосредоточены 5 австрийских армий и до 5 германских корпусов. Общие потери русских войск Юго-Западного фронта в этой грандиозной битве — до миллиона человек[51]. Австро-германские войска, по австрийским данным, потеряли до 800 тыс. человек[52], в том числе 150 тыс. пленными (лишь с 20 февраля по 19 марта 1915 г. — до 59 тыс. человек, 21 орудие, около 200 пулеметов[53]; в период 6-30 марта русскими захвачены 70 тыс. пленных, свыше 30 орудий и 200 пулеметов). Общие трофеи русских войск — до 60 орудий, до 460 пулеметов, до 5 минометов и бомбометов, 8 огнеметов[54].

Именно в связи с итогами Карпатской битвы германцы в полосе Юго-Западного фронта запланировали крупную стратегическую наступательную операцию. С Французского фронта переброшены были лучшие германские части и соединения (из них была сформирована новая, 11-я армия, которая должна была стать тараном в проламывании обороны русских войск). Район прорыва — между верхней Вислой и Бескидами-Горлица. В операции, помимо германской 11-й и русской 3-й, приняли участие австрийские 3-я и 4-я и русская 8-я армии. Особенно неблагоприятной для русских войск была разница в количестве имевшихся артиллерийских боеприпасов. Если германо-австрийская артиллерия могла вести непрерывный огонь, имея к моменту прорыва по 1,2 тыс. снарядов на каждое легкое и по 500–600 снарядов на каждое тяжелое орудия, то русская артиллерия располагала всего 30–40 выстрелами на ствол.

Горлицкая стратегическая оборонительная операция Юго-Западного фронта 19 апреля — 10 июня имела важнейшее оперативно-стратегическое значение. На первом этапе этой операции, в ходе собственно Горлицкого прорыва, русская 3-я армия противостояла многократно превосходящим силам противника[55]. Непосредственно на участке прорыва превосходство в силах и средствах было подавляющим (в живой силе почти в 2,5 раза, в 4 раза в легкой и в 40 раз в тяжелой артиллерии, в 2,5 раза в пулеметах). Но в результате боев с 19 по 21 апреля австро-германцы продвинулись лишь на 4–8 км.

Но неравномерное напряжение боевой деятельности русских корпусов и отсутствие взаимодействия между ними привели к тому, что 22 апреля на стыке между русскими 3-м Кавказским армейским и 24-м армейским корпусами образовался разрыв, в который и устремился противник. Действия русского командования свелись, по сути, «к латанию дыр». Русские войска отходили, не пытаясь маневром на фланги наступающего противника остановить его. Другим важным упущением были неумелые действия русского командования на стыках армейских соединений. Но, пользуясь ничтожными темпами германского наступления, русские войска имели возможность избегать охвата противника — русские войска в Галиции медленно отходили.

Контрудары 3-м Кавказским армейским и 21-м армейским корпусами изменений в обстановке не принесли, и 28 апреля 3-я армия, прикрываясь арьергардами, отходила, стремясь задержать продвижение противника и дать возможность тылам и главным силам корпусов отойти к р. Сан, а резервам фронтового командования выдвинуться в район боев. К этому времени германо-австрийские войска, в результате больших потерь и отрыва от баз снабжения, были уже не в силах сломить сопротивление русских арьергардов. Поэтому они, не дойдя до р. Сан, остановились.

1-7 мая между войсками русской 3-й и германской 11-й армий развернулось сражение на р. Сан за плацдарм у г. Ярослав, а 8-15 мая между войсками русских 3-й, 8-й и германской 11-й, австро-венгерских 4-й и 2-й армий развернулось сражение за оставшиеся плацдармы русских частей на левом берегу р. Сан — у Радымно и Сенявы. Противник продолжал наносить удары в стыки между русскими армиями и в наиболее уязвимые места их обороны. 5 корпусов 3-й армии, ослабленных предшествующими боями и вытянутых в линию, должны были задержать противника, который сосредоточенно «долбил» в одном направлении. Оборона в такой ситуации требовала не просто сильного резерва, а наличия маневренной ударной группы, но такого резерва не было.

19 мая — 3 июня состоялось наступательно-оборонительное сражение при Любачеве, но количественная и качественная слабость русской 3-й армии не привела к существенному изменению оперативно-стратегической обстановки на Юго-Западном фронте. Противник проигнорировал тактическое поражение одной из своих армий (австрийской 4-й) ради достижения стратегической цели, и, прикрывшись от русской 3-й армии австрийскими войсками, главный удар нанес по русской 8-й армии, задействовав для этой операции лучшие соединения — дивизии германской 11-й армии.

К 22 мая русскими частями был оставлен Перемышль. Решив стратегическую задачу, противник занялся вытеснением и остальных армий Юго-Западного фронта, последовательно нанося удары по 3-й, 11-й, а затем и по 9-й армиям. В ночь с 3 на 4 июня было принято решение на отход русской 3-й армии за р. Танев. 8-я армия в ночь с 6 на 7 июня 1915 г. отошла с Городокской на Львовскую позицию. Падением Львова 9 июня завершилась Горлицкая стратегическая операция.

С 19 по 27 апреля германо-австрийские войска взяли свыше 100 тыс. пленных, 80 орудий и более 200 пулеметов, 11-я германская армия захватила за апрель 398 офицеров и 152 тыс. нижних чинов пленными, 160 орудий и 403 пулемета[56]. Потери 3-й армии Юго-Западного фронта (с учетом подходивших резервов) к моменту боев на р. Сан (т. е. месяц спустя с начала Горлицкого прорыва) немцы оценили в 140 тыс. пленных, 100 орудий и 300 пулеметов. К середине июня в качестве общих трофеев германо-австрийских войск (прежде всего 11-й армии) оказалось более 250 тыс. пленных, 224 орудия, 600 пулеметов[57].

Понес тяжелые потери и противник. Так, лишь германские потери (11-я армия) и только за 19–30 апреля составили 28 тыс. человек[58]. 11-я армия за период от начала Горлицкого прорыва и до взятия Львова (т. е. за период 19 апреля — 9 июня) потеряла 87 тыс. человек. Таким образом, потери в Горлицкой операции составили для немцев 69 % первоначального состава 11-й армии. Южная германская армия лишь за июнь месяц потеряла 25 тыс. человек[59]. Еще более крупными были потери австрийских войск, прежде всего 4-й армии. Русские войска в ходе Горлицкой стратегической оборонительной операции пленили не менее 31 тыс. солдат и офицеров противника, захватили не менее 21 орудия, 60 пулеметов.

В ходе Горлицкой операции австро-германских войск русские войска за 2 месяца оставили Галицию, понесли огромный урон в силах и средствах. Стремясь добиться стратегически ненужной цели («удержания завоеванного пространства»), командование Юго-Западного фронта приносило в жертву свои лучшие войска — более того, переброской корпусов и дивизий в Галицию подрывался и потенциал Северо-Западного фронта.

14 августа — 15 сентября состоялась знаковая для Юго-Западного фронта Луцкая оборонительно-наступательная операция[60]. Она началась с наступления австро-венгерской 1-й армии от Луцка в обход правого фланга войск русской 8-й армии. Австро-венгерская 2-я армия нанесла удар от Зборова. В ходе этих боев, а также сражения 23–26 августа на р. Горыни противник был остановлен. 31 августа 8-я армия контратаковала, нанеся поражение 1-й и 2-й армиям противника при Дубно и Вишневце.

10 сентября войска 8-й армии временно взяли г. Луцк. Германцы были вынуждены к 16 сентября перебросить в полосу 8-й армии до 3-х германских пехотных дивизий, 5 кавалерийских дивизий и 3 бригады польских легионеров. В ходе Луцкой операции австрийские 1-я и 2-я армии потерпели поражение, а 4-я была разгромлена. Луцкая операция не позволила противнику осуществить маневр флангового охвата отходящей центральной группы русских армий. В ходе этого знакового сражения трофеями русских войск стали до 70 тыс. пленных, 43 орудия, до 80 пулеметов[61].

В течение осени войска 8-й армии вели бои местного значения в Полесье, на Волыни и в Галиции, взяв 5 октября г. Чарторийск. Крупный успех имела и русская 11-я армия, 16–17 августа контратаковавшая у Збаража наступавшие войска противника. 17–18 августа 1915 г. развернулось встречное сражение между войсками русской 11-й армии Юго-Западного фронта и Южной германской армии[62], которая была остановлена. 25 августа русская 11-я армия перешла в наступление на Серете, в ходе 7-дневных боев нанеся тяжелое поражение Южной германской армии. 29–30 августа 9-я армия у Дзвиняче одержала очередную тактическую победу над австрийской 7-й армией[63]. Битва на Серете-Стрыпе 16 августа — 3 сентября дала русским войскам свыше 62 тыс. пленных, более 70 орудий, 170 пулеметов[64]. Операции в августе — октябре 1915 г. в Галиции — на Серете, у Луцка и Чарторийска имели важнейшее оперативно-стратегическое значение для всего Восточного фронта. Они привели к стабилизации фронта на важнейшем — Галицийском — ТВД.

14 декабря 1915 г. — 6 января 1916 г. южные армии Юго-Западного фронта (7-я и 9-я) прежде всего с целью оказать помощь гибнущей сербской армии провели наступательную операцию на р. Стрыпа. Недостаточно продуманная (прежде всего в тактическом отношении — узкий фронт атаки, бессистемность действий, отсутствие внезапности) и подготовленная (в плане артиллерийского обеспечения) операция не привела к прорыву глубокоэшелонированных позиций противника. Операция на Стрыпе знаменательна тем, что проиллюстрировала попытку единственного из союзников по Антанте помочь в боевом отношении сербской армии. Противник 7-й русской армии — части австро-венгерской 7-й и германской Южной армий. Трофеями русских войск стали 5 тыс. пленных, 12 орудий и более 10 пулеметов[65].

События на Галицийском ТВД, в конечном итоге, оказали ключевое воздействие на ход и исход кампании 1915 г. на Восточном фронте. Именно на этом ТВД противник спланировал крупный стратегический прорыв. В результате, несмотря на то что обстановка на русском Северо-Западном фронте была спокойной, после Горлицкого прорыва противника необходимым являлось общее отступление, вывод войск из «польского мешка». Таким образом, Галицийский ТВД повлиял на стратегическую стабильность на других театрах военных действий. Но он же сыграл и важнейшую роль в стабилизации Восточного фронта после Великого отступления русских армий летом 1915 г.

В марте — июне войска Юго-Западного фронта провели серию операций на Днестре, Пруте и в Букорине. В ходе наступательной Первой Хотинской операции 17–22 марта конная группа 9-й армии (2-й и 3-й Конные корпуса)[66] нанесла убедительное поражение ударной группировке австрийской 7-й армии, парировав обходной маневр противника, захватив свыше 3 тыс. пленных и 8 пулеметов.

Заднестровское сражение[67] (происходило в период с 26 апреля по 2 мая 1915 г.) — наступательная операция русской 9-й армии против войск 7-й австро-венгерской армии. Стратегическая задача, стоявшая перед 9-й армией в Заднестровском сражении заключалась в отвлечении стратегических резервов австро-германского командования. Трофеями победоносных войск 9-й армии стали 25 тыс. пленных, 20 орудий, не менее 33 пулеметов, 1 бомбомет[68].

Но, осуществив успешный прорыв тактической и оперативной обороны противника, войска генерала от инфантерии П.А. Лечицкого из-за общей неблагоприятной оперативно-стратегической ситуации в центре Юго-Западного фронта вследствие развития Горлицкого прорыва противника, были вынуждены свернуть удачное наступление и отходить на исходные рубежи. Реальный стратегический результат этой операции заключался в том, что были надежно обеспечены коммуникации русской 8-й армии, что в условиях складывающейся в Галиции обстановки было крайне своевременно. Отбросив 7-ю австро-венгерскую армию далеко к югу, за р. Прут, русская 9-я армия надежно обеспечила пути отхода соседних армий, находящихся севернее.

9-я армия Юго-Западного фронта провела в конце мая успешную Прутскую операцию, взяв 17 орудий, 78 пулеметов и свыше 16 тыс. пленных австро-германцев,[69] а Вторая Хотинская операция дала до 8 тыс. пленных, свыше 20 пулеметов, 1 бомбомет[70]. Несмотря на тактические успехи 9-й армии в этих операциях, она была вовлечена в общий отход Юго-Западного фронта.

24 мая — 2 июня состоялось сражение у Журавно[71] — оборонительно-наступательная операция 11-й армии Юго-Западного фронта (6-й, 22-й и 18-й армейские корпуса) в ходе битвы за Днестр. Операция у Журавно — оперативная и тактическая победа русской армии, причем даже с элементами стратегического успеха. Сражение не только показало высокую активность русской армии в оборонительный период кампании 1915 г. — оно способствовало изменению оперативного планирования противника. То, что дивизии 11-й армии не только выдержали сильнейший натиск австро-германцев, но и имели крупный успех, разбив их и отбросив за Днестр, привело к краху стратегического замысла противника — через Днестр выйти в тыл Львову и главной группировке войск Юго-Западного фронта. Общие трофеи русских войск в этой операции — около 28 тыс. пленных, 29 орудий, 110 пулеметов[72]. Действия русских войск на днестровском направлении явились попыткой оперативного реагирования на результаты Горлицкого прорыва австро-германцев.

Несмотря на успех русских 9-й и 11-й армий, нанесших поражения австрийской 7-й и германской Южной армиям, стратегическое положение Юго-Западного фронта не улучшилось. Сказалась удаленность театра военных действий от важнейших операционных направлений. Общее поражение в центре Юго-Западного фронта вынудило свернуть удачные наступления и отходить.

Приднестровский ТВД имел второстепенное значение и не мог серьезно повлиять на обстановку в центре Восточного фронта, но он создавал позитивные предпосылки для последующих операций и был очень успешен для русского оружия.

Русское командование, сосредоточив весной 1915 г. главное внимание на польско-карпатском участке Восточного фронта, недооценивало прибалтийское стратегическое направление — его силы и средства на данном ТВД были представлены в основном разрозненными частями слабого состава. В мае-июне войска русской 5-й армии вели бои местного значения с германской Неманской армией. И в этот период Риго-Шавельский район, через который был возможен обход крайнего правого фланга стратегического построения русских войск Восточного фронта, приобретал огромную значимость.

В Шавельском сражении[73] германцы планировали окружить центральные дивизии русской 5-й армии, замкнув кольцо восточнее г. Щадова.

В ходе операции русское командование маневрировало силами и средствами, наносило контрудары (г. Митава, например, не раз переходил из рук в руки), однако перевес противника решил дело в пользу немцев. 5-я армия отступила к Западной Двине — на Ригу, Якобштадт и Двинск. Обе стороны понесли большие потери: немцам операция обошлась примерно в 10 тыс. человек, войска 5-й армии потеряли до 50 тыс. человек, причем немцы заявили о захваченных 27 тыс. пленных, 40 пулеметах и 25 орудиях русских[74].

Русское командование планировало, сосредоточив у Вильно-Ковно ударный кулак, провести контрнаступление во фланг наступающим немцам. Противник опередил русских, и 26 июля германская 10-я армия генерал-полковника Г. фон Эйхгорна перешла в наступление. Главный удар немцы наносили 40-м резервным и 21-м армейским корпусами на участке 34-го русского армейского корпуса у Ковенской крепости. Штурм непосредственно ковенских укреплений осуществлялся с 28 июля. Первый натиск был отбит. Но из-за недостаточного взаимодействия крепости с полевыми войсками, 3 августа линия фортов была прорвана. Гарнизон держался, ожесточенные бои у крепости часто переходили в штыковые схватки. Ситуация усугубилась позорным поведением бежавшего коменданта крепости. Потеря управления привела к неэффективности разрозненных русских контратак, и 9 августа крепость Ковно пала.

В Виленском сражении[75] особое значение приобрели действия на стыках русских армий Северного и Западного фронтов.

27 августа германские войска нанесли удар в стык между 5-й армией Северного фронта и 10-й армией Западного фронта. Нахождение на стыке лишь русской конной завесы значительно облегчало немцам оперативную задачу. Русская 10-я я армия выказала достаточную устойчивость, ее корпуса, удерживая северный участок фронта армии, оттягивали на себя добрую половину дивизий ударных групп германской 10-й армии. Но 28 августа германская 10-я армия прорвала фронт у Новосвенцян — между Вильно и Двинском. Образовался 50-километровый разрыв между левым флангом 5-й и правым флангом 10-й русских армий. Германская 10-я армия двинулась на Вильно-Сморгонь, Неманская армия наступала на Двинск с целью отбросить русские войска на Западную Двину и прикрыть 10-ю армию с севера. Кавалерия обеих армий под общим командованием генерала кавалерии О. фон Гарнье (5 кавалерийских дивизий) должна была прорваться на стыке между русскими 5-й и 10-й армиями, и, ударив им в тыл, перерезать железнодорожные линии Полоцк-Молодечно и Орша-Минск.

Германская конная группа, прорвав русские боевые порядки, вышла в тыл 10-й армии. Она осуществила Свенцянский прорыв. Энергичными действиями русского командования прорыв был локализован и закрыт.

Виленская операция состояла из различных по форме операций армий и армейских групп, очень сложных не только по своему характеру, но и по той предельной степени напряжения, какой подверглись войска обеих сторон. Стабилизация фронта после отступления — этот стратегический успех русской армии был одним из важнейших последствий данной операции. В операциях в Прибалтике только 12-я германская армия потеряла за июль и август 1,8 тыс. офицеров и 80 тыс. солдат, за октябрь потери Неманской армии составили 15 тыс. человек[76]. Операции в Прибалтике летом-осенью в стратегическом плане были безрезультатны для германского командования. Суть боевых действий вновь свелась к фронтальному вытеснению русских войск, также как и на юго-западном направлении не удалось осуществить оперативные охваты и обходы в стиле «Канн».

Учитывая важность Прибалтийского ТВД для судеб Балтийского флота и операционного направления на Петроград, военно-политическое руководство России придавало ему особое значение. И не случайно благополучный исход Виленского сражения возвестил начало стабилизации Восточного фронта.

На Кавказском ТВД, когда 17 января 1915 г. русские войска взяли г. Тавриз, а в феврале-марте очистили от врага Чохорский край, война перешла на территорию Турции. Если в июне до 8 пехотных дивизий Кавказской армии (133 тысячи пехоты, 36 тысяч кавалерии и 356 орудий) противостояли 12 пехотным дивизиям противника (105 тысяч человек, 300 орудий), то в декабре — 180 тыс. русских солдат и офицеров при 384 орудиях вели боевые действия против примерно такой же группировки противника[77].

Все операции на Кавказе проходили под знаком активности со стороны русских, в том числе — с целью удерживать в постоянном напряжении турецкую 3-ю армию, и не только не допускать ее ослабления, но всеми мерами привлекать на себя новые силы противника из района проливов Босфор и Дарданеллы. Кавказский ТВД являлся не просто донором других ТВД Восточного фронта — он реализовал важную союзническую миссию (боевые действия были перенесены вглубь территории противника).

Таким образом, кампания 1915 г., также как и кампания 1914 г., началась наступательными операциями русских войск на обоих флангах стратегического построения. Помимо положительных факторов оперативного и стратегического характера присутствовали и отрицательные: распыление сил по расходящимся направлениям, людские и материальные потери, затрата, а не накопление столь необходимых ресурсов. С переходом противника к широкомасштабным наступательным действиям весной-летом, кампания ознаменовалась тяжелыми оборонительными сражениями русских войск в Галиции, Польше и Прибалтике.

В период с мая по сентябрь были утрачены важнейшие в стратегическом отношении территории и ресурсы, понесены наиболее тяжелые потери в живой силе и вооружении. Главным в данной ситуации стал вывод войск и эвакуация материальных ценностей из-под ударов противника с наименьшими издержками. Апогеем этой тактики стало своевременное оставление Польши. Другой главной задачей стала консолидация фронта на новых позициях, борьба за оптимальное начертание его линии в расчете на будущие операции.

Заканчивалась кампания опять-таки активными действиями русских войск на флангах Восточного фронта (Виленская, Луцкая, Чарторийская операции, битва на Серете-Стрыпе). Успешная активность русских войск и истощение сил противника привели к стабилизации Восточного фронта. К августу из 262 дивизий германского блока русская армия оттянула 119 дивизий, или более 45 %, а к декабрю того же года из 252 активных дивизий врага — 92 (36,5 % войск германского блока). Германская армия потеряла убитыми, ранеными, пленными в 1915 г. на Восточном фронте 1 млн. человек (в то время как на Французском — 721 тыс.), австро-венгерская — 1 млн. 252 тыс. человек (на других фронтах — Итальянском — 181,6 тыс. человек, Балканском — 29 тыс. человек), турецкая — до 100 тыс. человек[78].

Воюя с огромными проблемами в плане вооружения и снабжения, отступая, русская армия нанесла странам германского блока урон в 2 млн. 350 тыс. человек. Германская армия потеряла 58 %, австро-венгерская — до 86 %, турецкая — до 30 % от всех боевых потерь за год.

Имея на своем фронте менее 50 % от всех пехотных дивизий Четверного союза, русская армия нанесла врагу значительный ущерб — более 67 % от потерь вооруженных сил германского блока за год.

В ходе кампании германская армия потеряла до 70 тыс., австрийская — до 800 тыс. и турецкая — до 30 тыс. пленными. Карпатская битва, Второе Праснышское сражение и падение Перемышля дали в руки русской армии до 300 тыс. пленных — треть всех захваченных солдат и офицеров в 1915 г. Серия удачных операций на Пруте и Днестре в марте — июне (Хотинские, Заднестровская, Журавненская, Прутская операции и др. бои) — это еще до 100 тыс. пленных. А осенние битвы на Волыни и в Галиции дали русской армии до 150 тыс. военнопленных.

В кампании 1915 г. русские войска захватили до 550 орудий (без учета орудий Перемышля — в этой крепости трофеями русских войск стали почти 1 тыс. орудий). Наиболее значительные артиллерийские трофеи брались в ходе Второго Праснышского сражения, Карпатской битвы и в осенних операциях в Галиции (у Луцка и на Серете). По нашему приблизительному подсчету, трофеями русских войск стало более 1,3 тыс. пулеметов (самые масштабные трофеи брались в Карпатской битве, Втором Праснышском, Журавненском сражениях, битве на Серете-Стрыпе).

Русская армия, в течение всей войны одновременно сражавшаяся с основными силами Австро-Венгрии и Турции, в 1915 г. приняла на себя удар и главных сил Германии. Но желаемого страны германского блока не добились, получив лишь удлинившуюся линию фронта и увеличение количества театров военных действий, потребовавших значительного количества войск.

Общая логика действий германо-австрийских войск на Восточном фронте в 1915 г. была такова: вначале попытка окружения и уничтожения русской армии и ее частей с помощью больших и малых «Канн», а затем — фронтальное вытеснение русских войск на максимально удаленное расстояние (в географическом плане) и на максимально неудобные (в инфраструктурном плане) позиции — в леса и болота Белоруссии, западной Украины и восточной Прибалтики.

Расширяющийся Восточный фронт Первой мировой войны привел к увеличению количества театров военных действий. Новые театры военных действий к концу 1915 г. по своей стратегической связности уступали сложившимся к концу кампании 1914 г. Была устранена угроза воздействия русских войск на Венгрию и Восточную Пруссию. Огромной утратой явилась потеря важных регионов с сетью стратегических железных дорог. Постоянные перевозки в огромных масштабах вообще вели к постепенной разрухе в железнодорожной сфере, и возможности для осуществления маневренных операций снизились.

Расширявшийся Восточный фронт поглощал лучшие резервы германцев и австрийцев, тем самым союзники России получали преимущества на своих фронтах. В итоге кампании 1915 г. установилась позиционная война и на Восточном фронте.

1.3. Кампания 1916 года

К началу кампании 1916 г. русские оперативно-стратегические планы во многом обусловливались общесоюзным планом Антанты, выработанным в конце 1915 г. на конференции в Шантильи. На совещании в Ставке Верховного главнокомандующего 11 февраля 1916 г. был принят принципиальный план нанесения главного удара в летней кампании — левым флангом Северного и правым флангом Западного фронтов.

Общие сроки согласованного наступления французских и русских войск планировались на конец весны — начало лета, но германское наступление под Верденом внесло в эти замыслы значительные коррективы: русской армии опять пришлось спасать своего союзника. Неожиданность этой ситуации для противника усугубилась тем, что после ударов 1915 г. германское верховное командование считало Россию парализованной, а русскую армию неспособной произвести серьёзные сдвиги в оперативно-стратегической обстановке. Операции кампании 1916 г. развивались в условиях позиционной войны. К этому времени сформировалось 4 театра военных действий (ТВД): Прибалтийско-Белорусский, Галицийский, Румынский и Кавказский.

Данный ТВД прикрывал важнейшие стратегические направления и контролировался войсками Северного и Западного фронтов. К началу кампании на этом ТВД была сосредоточена крупнейшая на Русском фронте группировка германских войск — до 180 тыс. штыков и сабель против Северного фронта и до 358 тыс. штыков и сабель против Западного фронта[79]. Реализация принципов коалиционной войны в связи с Верденской операцией привела к преждевременному наступлению войск Северного и Западного фронтов. Был выработан план их совместной операции в районе г. Двинск — оз. Нарочь — оз. Вишневское. Намечалось проведение двух наступательных операций, объединённых общей целью — отсечь виленскую группировку немцев от Ковно и от переправ через р. Неман. На Северном фронте наступление должно было развиваться от Якобштадта на Поневеж, а на Западном — от Сморгони на Вильно.

В основе замысла лежала идея стратегического прорыва — выйти на Вильно, овладеть Ковно, отрезав германские войска у Риги и Двинска, и продвинуться к границе Восточной Пруссии. Это была грандиозная стратегическая задача: в случае успеха русские войска отвоёвывали у германцев одним ударом сразу почти половину потерянной в 1915 г. территории. Но достижение цели русского командования упиралось в непреодолимые тогда трудности — эшелонированную оборону противника, разрушенные пути сообщения и, главное, великолепные коммуникации немцев. Овладев стратегической сетью прибалтийских железных дорог, они могли беспрепятственно перебрасывать резервы в любых количествах.

Русская ударная группировка в ходе Нарочской операции 5-17 марта (2-я армия и часть сил 5-й) состояла (вместе с резервами и XIV армейским корпусом 1-й армии) из 12 корпусов. Общее руководство операцией осуществлял командующий наносившей главный удар 2-й армией генерал от инфантерии В.В. Смирнов, но после того как он заболел, его армия была передана под командование генерала от инфантерии А.Ф. Рагозы. Фактически последний и осуществлял общее руководство Нарочской операцией. На участке главного удара сосредоточились довольно внушительные силы русских войск — до 460 тыс. человек (в том числе до 375 тыс. во 2-й армии, наносящей главный удар), — но слабо обеспеченные артиллерией. На 10 армейских корпусов имелось лишь около 1 тыс. лёгких и 150 тяжёлых (до 152-мм) орудий. Таким образом, на тысячу штыков приходилось не более 2,5 орудия. Что же касается плотности насыщения артиллерией на участке главного удара, то она была довольно высокой для того времени: в среднем 12–18, а на некоторых отдельных участках до 35 орудий разных калибров на 1 км фронта. Правда, эта норма была ниже тех, которые к тому времени были достигнуты на англо-французском фронте: до 100 орудий на 1 км фронта[80].

Противостояли русским войскам 2-й и 5-й армий дивизии германских 10-й армии, часть сил армейской группы генерала артиллерии Ф. фон Шольца и 8-й армии — свыше 100 тыс. солдат и офицеров (в том числе 82 тыс. в 10-й армии), занимавшие глубоко эшелонированные и устоявшиеся позиции. Район наступления (лесисто-болотистая и озёрная местности), а также ограниченные силы русских, выделенные для удара, не предполагали достижения какого-либо крупного оперативного результата. Важнейшей задачей была помощь французам.

Западный фронт, наносивший главный удар, атаковал тремя группами: генерала от кавалерии М.М. Плешкова (I и XXVII армейские корпуса, I Сибирский армейский корпус, VII кавалерийский корпус); генерала от инфантерии Л.-О.О. Сирелиуса (IV Сибирский армейский и XXXIV армейский корпуса); генерала от инфантерии П.С. Балуева (XXV, V, XXXVI армейские, III Сибирский армейский корпуса, Уральская казачья дивизия) — до 375 тыс. штыков и сабель.

«Участок для наступления, — писал генерал-квартирмейстер штаба командующего германским Восточным фронтом М. Гофман, — был хорошо выбран: главный удар последовал, с одной стороны, между озёрами Вишнев и Нарочь, с другой стороны, у Постав. Двойной напор должен был охватить и опрокинуть 21-й германский корпус и таким путём осуществить широкий прорыв на Вильно-Ковно. Подсобные атаки имели место южнее Двинска, под Видзами, под самим Двинском и у Якобштадта. Атака открыта была 15 марта (здесь и далее в цитате по новому стилю. — А.О.) ураганным огнём невиданной на нашем фронте силы. С 18 по 21 марта и затем ещё раз 26-го длились пехотные атаки, ведённые, как всегда, смело и настойчиво, несмотря на тяжёлые потери»[81].

Для тяжёлых позиционных боёв было характерно то, что значимого, но локального успеха достигла лишь левофланговая ударная группа (Балуева) — было захвачено мест. Поставы. Пристрелка, осуществлявшаяся три дня, выдала противнику направление главного удара.

Потери участвовавших в наступлении русских войск составляли свыше 78 тыс. человек. Немцы потеряли до 40 тыс. человек, в том числе — около 1,5 тыс. пленных у мест. Поставы и оз. Нарочь (20 офицеров и 1435 нижних чинов)[82]. Особенно высокие потери противник понёс, когда контратаками пытался вернуть утраченные позиции. Косвенно вражеские потери подтверждает и размер переброшенных в полосу 10-й армии германских резервов.

Оперативно бои у Двинска и Нарочи оказались безуспешными, но закладывавшийся в них изначально результат тем не менее был достигнут. В частности, в течение недели нарочского наступления прекратились немецкие атаки на Верден. Германские армии в полосе русских Западного и Северного фронтов не смогли выделить на французский фронт в этот период (важнейший этап Верденской операции) ни одного соединения.

Главное значение Нарочской операции для русского командования заключалось в том, что сосредоточение резервов противника в полосе активности русских войск способствовало успеху летней операции Юго-Западного фронта. Основные резервы германского Восточного фронта с марта по июнь были сосредоточены как раз севернее линии припятских болот, т. е. против войск Северного и Западного фронтов.

Уже во время нарочских боев германские силы, противостоявшие 2-й армии, возросли на 30 тыс. штыков и 230 орудий[83]. А в конце марта группировка германских войск, противостоящая Северному фронту, увеличилась до 200 тыс., а Западному фронту до 420 тыс. штыков и сабель — т. е. возросла на 82 тыс. бойцов[84].

Важное место отводилось ТВД в ходе летнего наступления. Так, согласно директиве Ставки, нанесение главного удара него возлагалось на армии Западного фронта (главнокомандующий генерал от инфантерии А.Е. Эверт) в направлении на Вильно, а Северный и Юго-Западный фронты должны были оказывать лишь содействие — наступать с целью оттянуть на себя резервы противника. Тяжёлая артиллерия и часть войск резерва передавались Западному фронту. Но фактически был утверждён план общего наступления трёх фронтов: такая ситуация позволяла реализовать свободу манёвра в вопросе переноса тяжести главного удара.

11 июня в состав Юго-Западного фронта была передана 3-я армия, и командующий фронтом поставил задачу 3-й и 8-й армиям (до 200 тыс. штыков и сабель) разбить противостоящего противника и овладеть районом Городок-Маневичи. 22 июня, в ходе нового этапа наступления наибольший успех, как и раньше, наметился на правом фланге фронта. В результате трёхдневных боёв войска 3-й и 8-й армий прорвали оборону противника и нанесли ему очередное поражение. 24 июня 3-й и 8-й армиям была поставлена задача совместными усилиями овладеть Ковелем. И хотя в результате наступление русских войск было приостановлено, в боях 22–26 июня 8-я и 3-я армии нанесли ряд поражений германским войскам. 26 июня директивой Ставки нанесение главного удара вменялось в обязанность Юго-Западному фронту и указывалось его новое направление — Ковельское с перспективой наступления на Брест-Пружаны. Для этого в распоряжение главнокомандующего армиями фронта А.А. Брусилова был передан стратегический резерв Ставки — Гвардейский отряд и IV-й Сибирский армейский корпус, а с Северного фронта — III-й армейский корпус. Из этих войск Брусилов выдвинул группу генерала от кавалерии В.М. Безобразова (Особая армия) между 3-й и 8-й армиями. Хотя русские войска сбили противника в районах Селец и Трыстень, но дойти до Ковеля не смогли. Враг сосредоточил на их пути крупные резервы и оказывал ожесточённое сопротивление. 15 июля русскими был взят г. Броды, но было поздно — германцы постепенно локализовали прорыв.

На 25 июля был назначен второй удар на Ковель. На Ковельском направлении ситуация сложилась неудачно, и 30 июля действовавшие там 3-я и Особая армии были переданы Западному фронту. Тем не менее, по воспоминаниям Гофмана, «в некоторых пунктах положение стало угрожающим»[85].

В августе переменным успехом бои велись на р. Стоход. Гофман писал в своём дневнике: «У Стохода идут тяжёлые бои в одном месте. В течение двух дней я был несколько озабочен… Мы только и делаем, что стараемся наскребать какие-нибудь полки, создавать новые резервы, так как совершенно нельзя знать, что понадобится в ближайший час»[86]. Брусилов, считая Ковельское направление важнейшим, затормозил наступление у Луцка. По его мнению, наступление на Ковель, отвечало не столько интересам фронта, сколько стратегическим целям всей кампании. Оно должно было способствовать объединению усилий Юго-Западного (8-я армия) и Западного (3-я армия) фронтов и привести к разгрому значительных сил противника на этом стратегически важном участке. Но этому замыслу не суждено было сбыться по вине Эверта: при бездействии Ставки он не только не начал наступления (в указанный срок 28–29 мая), но и откладывал его четыре раза (до 20 июня), после чего вместо главного удара на виленском направлении произвёл второстепенный удар на Барановичи.

При отсутствии активности Западного и Северного фронтов немцы получили полную возможность перебрасывать свои войска против Юго-Западного фронта. Как отмечал генерал-лейтенант А.С. Лукомский, «германцы, обладая несравненно более мощными железными дорогами, сумели гораздо скорее нас подвезти свои корпуса к угрожаемым пунктам на нашем Юго-Западном фронте и к концу июля захватили инициативу в свои руки; уже нам пришлось, не думая о нанесении сильного удара противнику, парировать его удары, которые он начал наносить в различных местах. Войска Юго-Западного фронта, начав наступление с громадным успехом и не поддержанные своевременно, что называется, выдохлись, потеряли порыв вперёд и постепенно стали окапываться и переходить к занятию новых укреплённых позиций»[87].

Были проведены и три наступательных операции у Барановичей (30–31 мая; 19–26 июня; 12–16 июля), но они имели минимальный тактический успех. В ходе первой операции Гренадерский корпус 4-й армии после почти 12-ти часовой артиллерийской подготовки и мощного штурма обороны противника овладел лишь частью передовых германских позиций. Осуществив до семи атак, корпус частично овладел и главной германской позицией, но развить успех либо удержать этот рубеж он не смог. Мощный огонь противника и настойчивые контратаки германских резервов вынудили части Гренадерского корпуса отойти в исходное положение. Корпус понес большие потери: до 7 тыс. человек убитыми, ранеными и пленными (почти 27 % боевого состава). Потери обороняющихся германцев — до 3 тыс. человек (из них до 100 человек пленными). Бой носил упорный и тяжелый характер.

Операция изобиловала тактическими промахами русского командования: слабость артиллерии и погрешности в ее применении, недостаточность резервов, узкий фронт атаки не позволили решить поставленную задачу. Достигнутый большой кровью тактический прорыв вследствие отсутствия второго эшелона (эшелона развития успеха) преобразовать в оперативную победу не удалось. С отводом войск в исходное положение были утрачены и результаты тактического успеха. Более того, ненужная активность Гренадерского корпуса в преддверии широкомасштабного наступления показала противнику направление предполагаемого главного удара Западного фронта.

В ходе второго наступления у Барановичей на 145-километровом участке фронта русское командование сосредоточило 19,5 пехотных и 2 кавалерийские дивизии. Планировалось прорвать германские позиции на фронте Цирин, Чвиры, Городище, Жабинцы, р. Мышанка, Русины. В ходе этого сражения трофеями 4-й армии стали 4 тыс. пленных и 15 орудий (всего австро-германцы потеряли 25 тыс. человек, в том числе до 8 тыс. убитыми и до 13 тыс. ранеными) противника. Потери русских войск — до 80 тыс. (30 тыс. убитыми, до 47 тыс. ранеными и до 2 тыс. человек пленными) солдат и офицеров. В ходе этого сражения русские войска смогли овладеть оборонительными позициями противника, но тактический успех в оперативный преобразовать не удалось.

Третий бой под Барановичами являлся демонстративным. В ходе этого наступления 4-я армия должна была сковать противника, не дать ему перебрасывать свои войска на Пинское и Ковельское направления. 4-я армия наступала по двум направлениям — 35-й армейский и 3-й Кавказский армейский корпуса (в резерве 3-й Сибирский армейский корпус) на Городище; 9-я, 31-я пехотные и 11-я Сибирская стрелковая дивизии (9-й армейский корпус в резерве) — на Барановичи. Несмотря на упорство русских войск, продвинуться дальше первой линии окопов противника не удалось.

Все три наступательные операции у Барановичей при потере русскими войсками 120 тыс. человек (в том числе 50 тыс. убитыми) не принесли заметного тактического успеха. Противник потерял до 40 тыс. человек (в том числе 20 тыс. убитыми). Значительный процент кровавых потерь является яркой иллюстрацией ожесточенности барановичских боев. Длительно подготовляемая и неоднократно повторяемая силами одной армии операция Западного фронта вылилась в изолированные действия почти не связанных между собой групп корпусов. Это вынудило Ставку перенести центр тяжести наступательных операций на Юго-Западный фронт, развивая достигнутый там оперативный успех. Западный фронт в это время наносил удары, имевшие минимальный тактический успех в условиях позиционной войны.

Пользуясь этим, германское командование подтянуло в полосу Брусиловского наступления до 20 дивизий из Франции и Македонии, а также с других участков. Противник желал создать в районе Ковеля ударную группу и вырвать инициативу из рук русского командования. Австрийцы, в свою очередь, приступили к переброске войск, отправленных на Итальянский фронт для участия в операции в Трентино. 3–9 июля состоялось и наступление ударной группы 12-й армии Северного фронта в ходе в направлении на г. Бауск. В кампании 1916 г. Северному фронту отводилась вспомогательная роль. Наступление началось 3 июля после трехчасовой артиллерийской подготовки, не давшей положительных результатов. Завязались тяжелые позиционные бои в тактической полосе обороны германских войск. Атаки русских частей перемежались с постоянно возобновляемой артиллерийской подготовкой. Германцы постоянно контратаковали. К 7 июля ударная группа вышла на рубеж р. Кеккау. Безуспешные бои 12-й армии в период 3–9 июля стоили ее соединениям потери 15 тыс. солдат и офицеров.

Вместе с тем, операции в Прибалтике были особенно чувствительны для германцев. Кроме того, наступление 12-й армии сковало значительные силы противника и ограничило его возможности для войсковых перебросок на юг — для борьбы с наступлением русского Юго-Западного фронта. Гофман писал: «…под Ригой бои были тяжелые, — там русским удалось сильным ударом выиграть пространство… командующий восточным фронтом пока мало чем мог помочь (австрийской 2-й армии. — А.О.). Сильные русские атаки под Ригой были, правда, отбиты, но нельзя было предвидеть того, будут ли они продолжаться или нет… Рига была самым чувствительным местом северного фронта. Если бы русским удалось здесь сделать прорыв, то весь фронт отошел бы назад. Поэтому мы не могли отдать 1-й ландверной дивизии, имевшейся у нас там в запасе»[88]. Особое значение имели операции Северного и Западного фронтов в период кризиса резервов австро-германского командования, когда все, что только было возможно, отправлялось в Галицию. В этой ситуации даже локальный успех мог оказаться последней каплей, опрокинувшей чашу весов противника против русских войск.

На излете кампании, 23–29 декабря силами 12-й армии Северного фронта была проведена локальная наступательная операция (так называемая операция по выравниванию фронта) в целях овладения участком германской позиции в районе оз. Баббит (правый берег р. Аа) и перерезания железнодорожной Олайской ветки (ответственной за боевое питание германской 10-й армии) и железной дороги Митава-Крейцбург. В отдалённой перспективе не исключалась возможность овладения Митавой. В операции были задействованы 110-я пехотная дивизия, б-я особая бригада, 1-я и 2-я латышские бригады, 3-я, 14-я и 5-я сибирские стрелковые дивизии.

Исполнявший в это время обязанности начальника Штаба Верховного главнокомандующего генерал от кавалерии В.И. Гурко так оценил Митавскую операцию: «Это наступление, явившееся для германцев полной неожиданностью, поначалу дало хорошие результаты…Тактическая оборона Рижского участка усилилась благодаря захвату ближайшего к Риге выступа германских оборонительных линий, который глубоко вклинивался в наши позиции к югу от озера Бабит на левом берегу реки Аа. Однако через несколько дней наши успехи закончились, а в нескольких местах наши части оставили ранее захваченную третью линию германских позиций. Это было вполне объяснимо по следующим причинам. Во-первых, при рытье новых окопов или при переделке для обороны старых германских траншей промёрзшая земля плохо поддавалась усилиям наших солдат. Вдобавок та же замерзшая земля затрудняла разрушение германских оборонительных сооружений. Как следствие, противник в результате успешных контратак вновь занимал хорошо укреплённые траншеи, удобные для отражения наших следующих штурмов. Другая причина трудностей, с которыми столкнулась при наступлении 12-я армия, состояла в том, что на всех европейских фронтах наблюдалось полное спокойствие. Это позволило германцам, не опасавшимся ослабления резервов других своих фронтов, перебросить под Ригу столько подкреплений, сколько они сочли необходимым. Если бы эта операция была предпринята одновременно с наступлением на других русских фронтах и на фронтах союзников, то возникла бы значительная вероятность дальнейшего развития наших первых успехов»[89]. Операция интересна технологией проведения: русские применили новый способ прорыва оборонительных позиций противника.

В ходе Митавской операции и последовавшего за ней германского контрудара в январе 1917 г. русские войска потеряли до 23 тыс. человек (в т. ч. 9 тыс. пропавших без вести). Германские войска по немецким данным в ходе Митавской операции потеряли 3,5 тыс. человек[90] (в том числе 1 тыс. пленными), а также 33 орудия, 19 пулеметов[91].

Для кампании 1916 г. Прибалтийско-Белорусский ТВД стратегически имел второстепенное значение. Но он имел важнейшее стратегическое значение для Антанты. Военный историк и теоретик Б. Лиддел-Гарт писал: «Россия с изумительной быстротой, хотя быть может и искусственной, оправилась от поражения. Это позволило ей сорвать планы германцев на 1916 г. Уже в марте Россия повела атаку у озера Нарочь… жертвуя собой, чтобы ослабить нажим на Францию. Затем русское командование подготовило также на северном секторе крупное наступление на июль»[92]. Генерал от инфантерии Ю.Н. Данилов отмечал: «В период Верденских боёв, наши войска начали массовое наступление в районе Видзы — озеро Нарочь, приковавшее к себе все немецкие резервы Восточного фронта. Наступление это производилось в ужасающих условиях, при полной весенней распутице, — «в болоте и крови»… Много русских героев полегло здесь, но германское верховное главнокомандование лишено было возможности снять с нашего фронта какие-либо войска для отправки на запад, так как даже те немецкие дивизии, которые находились в районе действий австрийской армии и кои, при иных условиях, могли бы оказаться перед фортами Вердена, немецкому командование пришлось направить к месту нашего удара»[93].

В ходе Нарочской операции войска Северного и Западного фронтов оказывали содействие французам, в ходе летнего наступления — ударным армиям Юго-Западного фронта, в ходе Митавской операции решались локальные задачи. Тем не менее войска Северного и Западного фронтов оттянули на себя львиную часть германских войск, сосредоточенных против русских войск и этим оказали важнейшее влияние на успешный для Антанты исход кампании 1916 г.

Центральное значение в кампании 1916 г. имело наступление Юго-Западного фронта 22 мая — 31 октября. Традиционно Галицийский ТВД был главным театром военных действий Восточного фронта Первой мировой войны. Наступление должно было пройти в соответствии с общесоюзническими планами кампании, но его сроки были сдвинуты в связи с необходимостью оказания срочной военной помощи одному из союзных государств — Италии. Прорыв Юго-Западного фронта должен был осуществляться в четырёх направлениях, что тем не менее отвечало задаче, поставленной перед фронтом, — демонстрации активных действий в помощь Западному фронту. Кажущееся распыление сил явилось новым словом в теории и практике военного искусства.

По опыту ведения позиционной войны, считалось обязательным прорывать фронт противника на одном направлении, сосредоточив там максимальное количество войск и артиллерии. Это давало возможность лучше оперировать резервами и боеприпасами. Но вся трагедия «мясорубок» позиционного этапа Первой мировой войны в том и заключалась, что противник по району артиллерийской подготовки, по подходившим частям и артиллерийским средствам догадывался о месте прорыва и подтягивал к нему свои резервы. Эффект внезапности утрачивался. Пробив брешь в обороне врага, атакующий должен был подтягивать резервы, боепитание и продолжать движение в условиях «лунного ландшафта» изрытой и опустошённой артиллерией местности, что резко снижало темп его движения, тем более при отсутствии механизации армии. И напротив, противник, оборонявшийся из глубины обороны, в условиях неповреждённой инфраструктуры более оперативно перебрасывал силы и средства, в конечном итоге, закрывая «горловину» прорыва. По сути, шла безнадёжная гонка: наступавший пытался протолкнуть свои резервы через «бутылочное горло» зоны прорыва, в то время как оборонявшийся подвозил свои резервы к участку боёв по нетронутым железным и шоссейным дорогам. Естественно, вскоре силы сторон уравнивались и наступление прекращалось. В этом и заключалась суть позиционного тупика.

Новое в плане главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта генерала от кавалерии Брусилова состояло в том, что прорыв вражеских позиций предусматривался на четырёх направлениях сразу, чтобы рассредоточить внимание, силы и средства противника и лишить его возможности маневрировать резервами. Артиллерийская подготовка в четырёх местах не позволяла ему ответить на вопрос: где направление главного удара. Более того, в рамках каждой армии существовало несколько корпусных ударных участков.

Австро-венгерские войска располагали 448 тыс. штыков и 27 тыс. сабель, 1,3 тыс. лёгкими и 545 тяжёлыми артиллерийскими орудиями. В состав Юго-Западного фронта (протяжение 450 км от Стыри до Прута) входило 573 тыс. штыков, 60 тыс. сабель, 1770 лёгких и 168 тяжёлых орудий (из них 596 полевых и 74 тяжёлых в 8-й армии на направлении главного удара[94]). Юго-Западный фронт, занимая 35 % общего протяжения фронта против Германии и Австро-Венгрии, имел в своём составе 27 % общего числа пехотных, 32 % кавалерийских дивизий и около 29 % от общего числа орудий[95]. В любом случае перевес 1:3 в пользу атакующего, как требовала военная теория, не соблюдался. В артиллерии же (особенно тяжёлой) преобладания у русских войск не было. Все надежды были на тщательную подготовку операции и новую методику прорыва.

22 мая около 5 часов утра орудия Юго-Западного фронта открыли огонь по проволочным заграждениям и окопам противника, ознаменовав начало знаменитого Брусиловского прорыва. На первом этапе наступления брусиловские армии наносили 4 основных и 7 вспомогательных ударов. В зависимости от важности задач численность армий и приданных им средств была не одинакова. Примерно треть всех сил фронта сосредоточилась в правофланговой 8-й армии. Второй по значению и силам являлась 9-я армия на левом фланге. А 11-я и 7-я армии, находившиеся в центре фронта, были небольшими, и от них требовалось, главным образом, одно — сковать врага. Мощность и длительность артподготовки тоже рассчитывалась «индивидуально». В это время армии фронта провели Луцкую, Язловецкую, Доброноуцкую, Сопановскую операции.

Наступление 8-й армии до 2 июня шло по двум операционным направлениям: на Львов, где действия 11-й и 7-й армий не привели к успеху, и на Ковель — с целью установления взаимодействия с Западным фронтом, наступление которого откладывалось.

С 3 июня войска русских 8-й и 11-й армий отражали контрудар врага, стремившегося концентрическим наступлением вырвать у русских инициативу и попытаться разгромить их ковельскую группировку. 9-я армия к десятым числам июня успешно форсировала р. Прут, овладела столицей Северной Буковины — Черновицами, продолжив успешное преследование противника. 6 июня её корпуса вышли к р. Серет. 11 июня двум левофланговым армиям (7-й и 9-й) была поставлена задача продолжать наступление на Галич и Станиславов, а центральной (11-й армии) — удерживать занятые позиции. Контрудары германцев против русских 8-й и 9-й армий последовали 17–20 июня. Германский X армейский корпус, например, в течение 17–21 июня 44 раза безрезультатно осуществлял атаки. На левом фланге был отбит германский XXII армейский корпус, причём большая его часть фланговым ударом русского V армейского корпуса была уничтожена.

22 июня началось второе наступление Юго-Западного фронта. Австро-германское командование находилось в большой тревоге. «Русская атака в излучине Стыри, восточнее Луцка, — писал генерал Э. фон Людендорф, — имела полный успех. Австро-венгерские войска были прорваны в нескольких местах, германские части, которые шли на помощь, также оказались в тяжёлом положении, и 7 июля генерал фон Линзинген был принуждён отвести своё левое крыло за Стоход. Туда же пришлось отвести с участка южнее Припяти правое крыло армии генерал-фельдмаршала принца Леопольда Баварского, где была расположена часть армейской группы Гронау. Это был один из наисильнейших кризисов на Восточном фронте. Надежды на то, что австро-венгерские войска удержат неукреплённую линию Стохода, было мало»[96]. На июньской стадии брусиловского наступления 7-я армия двигалась на линию Брзежаны-Подгайцы-Монастержиска. Ударным соединением армии был II армейский корпус.

Третий этап Брусиловского наступления начался после директивы Ставки от 26 июня, изменившей задачи фронтам. На 8-ю армию дополнительно возлагалось овладение Владимиром-Волынским, на 7-ю и 9-ю — рубежом Галич-Станислав, а на 11-ю — наступление на Броды и Львов. На 23 июля было назначено наступление 11-й, 7-й, 9-й армий.

31 июля 7-я армия ударом по Южной германской армии начала победное сражение под Збаражем. Новое наступление назначили на 16 августа: 8-я армия должна была действовать в направлении Владимира-Волынского, 11-я — Бржезан, 7-я — поддержать «соседей», а 9-я — наступать по расходящимся направлениям на Галич и Мармарош-Сигет. После перегруппировки, приведшей к задержке, 18 августа армии фронта перешли в наступление. В целом августовская операция при больших потерях не принесла ожидаемых результатов. Тем не менее в тот день 9-я армия, сбив Карпатский корпус немцев, преодолела лесистые Карпаты, 7-я армия нанесла поражение Южной германской армии на реках Золотая Липа и Гнилая Липа.

Некоторый успех русские войска имели в центре и на левом фланге фронта, где освободили города Броды, Галич и Станислав. В сентябре-октябре активность русских войск на северном и южном фасах наступления постепенно начала угасать. 7-я армия опрокинула Южную германскую и форсировала Гнилую Липу. Фронт стабилизировался по линии р. Стоход-Киселин-Золочев-Галич-Станислав-Делятин — Ворохта. Хотя Ставка и перенесла в полосу Юго-Западного фронта главный удар, однако момент уже был утерян, и фронт ввязался в затяжные кровопролитные бои, которые вёл до глубокой осени 1916 г.

Во время сражений с войсками Юго-Западного фронта в летнюю кампанию немцы были вынуждены перебросить против них в июне-ноябре части 34 пехотных дивизий, понёсших значительные потери. Например, лишь армия генерала пехоты А. фон Линзингена ещё в майских боях потеряла свыше 82 тыс. человек или 51 % от первоначального состава (германский 10-й армейский корпус — свыше 80 %). В ходе борьбы с войсками Юго-Западного фронта германские войска понесли самые большие потери за весь период кампании 1916 г. против русском войск.

В период наступления Юго-Западного фронта австро-германские войска потеряли убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести до миллиона солдат и офицеров, только пленными — свыше 400 тыс. человек (почти 9 тыс. офицеров и 408 тыс. нижних чинов)[97]. Так, уже к полудню 24 мая были взяты в плен до 900 офицеров, свыше 40 тыс. нижних чинов, а к 27 мая — соответственно 1240 и свыше 71 тыс. человек. Эти цифры подтвердил и Э. фон Фалькенгайн: «… численное превосходство русских после потери свыше 200 тыс. человек, понесённой союзниками в три дня, стало слишком крупным»[98]. Гофман отмечал: «В первые три дня свыше 200 000 австрийцев попали в плен»[99]. К 30 июля русские армии пленили 8255 офицеров и 370 153 нижних чина. Наконец, к 1 ноября в русском плену находились до 9 тыс. офицеров и 408 тыс. нижних чинов.

Западные историки, говоря о Брусиловском наступлении как о самой крупной победе Антанты в 1916-м, также считали потери Германского блока в миллион и более человек. Так, Д. Киган писал: «Было взято в плен 400 тысяч австрийцев, и 600 тысяч было убито или ранено. Немецкие войска, противостоящие наступлению русской армии, потеряли 350 тысяч человек» [100].

Потери Юго-Западного фронта в ходе всей кампании 1916 г. были наиболее тяжелыми — только с начала Брусиловского прорыва (22 мая) по 30 июня они составили почти 498 тыс. солдат и офицеров (62 тыс. убитых и умерших от ран, 377 тыс. раненых и больных, около 60 тыс. пропавших без вести[101]). Общие потери русской армии за операцию — не менее миллиона бойцов[102].

Наступление Юго-Западного фронта стало крупнейшим достижением русского военного искусства — оно открывало новую форму прорыва позиционного фронта, наиболее успешную для своего времени, указывало выход из позиционного тупика. Направление главного удара Юго-Западного фронта — на Луцк — приводило к наиболее болезненным для австрийцев результатам, и, соответственно, итальянцам оказывалась наиболее эффективная помощь. Результаты операции намного превзошли ставившиеся перед ней цель и задачи. Наступление Юго-Западного фронта 1916 г. привело к крупному поражению австро-венгерских и германских войск в Галиции и Буковине. По мнению исследователя операции Л.В. Ветошникова, «наступление… глубоко потрясло австрийские войска в Галиции и Буковине, вызвав тревогу у командования центральных держав. Полный разгром 4-й и 7-й австрийских армий заставил австро-германское командование приостановить наступление в Трентино и облегчил обстановку для англо-французов под Верденом»[103]. Характеризуя Брусиловский прорыв, Ю. Н. Данилов отмечал: «…наше июньское наступление на фронте от Луцка до Днестра, развившееся в широкий успех и едва не приведшее к полному крушению Австро-германского фронта, спасло от неминуемой катастрофы итальянцев. Это наступление вызвало крупную переброску на наш фронт австрийцев с итальянского и германцев с французского фронта»[104].

Галицийский ТВД был центральным в ходе кампании. На нем была перемолота главная масса соединений австро-венгерской армии, оттянуты германские резервы. Наступление Юго-Западного фронта знаменовало окончательный переход стратегической инициативы к странам Антанты.

После неудачного вступления в войну Румынии России пришлось спасать своего нового союзника, послав в Румынию войска. Уже в ходе наступления Юго-Западного фронта 1916 г. целая армия (9-я) была вынуждена обслуживать интересы нового направления. Общая ситуация, сложившаяся в противостоянии Румынии странам германского блока, настоятельно требовала поддержки русских войск. Терпя поражения, румыны к середине ноября 1916 г. были вынуждены отступать.

О том, насколько важна для Румынии была поддержка русских войск, свидетельствовал Людендорф, говоря о первых победах германского оружия над румынами: «Наша победа там стала возможной только благодаря их (русских войск. — А.О.) отсутствию»[105]. Это привело к образованию нового ТВД. Генерал В.И. Гурко отмечал: «Первая помощь, которую мы оказали Румынии, — та самая, от которой она отказалась перед началом военных действий, — состояла в постепенном удлинении нашего левого фланга вдоль линии румыно-трансильванской границы. Разумеется, замена на этом участке румынских войск на русские позволила командованию румын получить свежие резервы…». Но «румынское Верховное командование и румынское правительство через своего военного представителя при Ставке генерала Коанду обратились к его величеству с просьбой оказать Румынии еще более действенную помощь не только путем замены на нашем левом фланге румынских частей нашими войсками, но вдобавок прислать несколько русских корпусов для непосредственной обороны Бухареста»[106]. И необходимая помощь была оказана.

Русские войска (первоначально 47-й армейский корпус, конная группа графа Ф.А. Келлера, в дальнейшем 4-й армейский, 4-й сибирский армейский корпуса, 8-я кавалерийская, 3 стрелковая дивизии и др.) прикрыли отход румынских войск, сдерживая напор войск армейской группы генерал-фельдмаршала А. фон Макензена. Была создана 4-я армия (30-й, 7-й и 29-й армейские корпуса, 3-й кавалерийский корпус), противостоящая 9-й германской (до 7 пехотных дивизий), германской Дунайской и 1-й австрийской (8 пехотных, 3 кавалерийские дивизии) армиям. 9-я германская армия была усилена 3 пехотными дивизиями, переброшенными с других участков Русского фронта, и 7-й кавалерийской дивизией, прибывшей из Бельгии.

24 ноября 1916 г. был образован Румынский фронт, номинально возглавлявшийся королём Румынии Фердинандом, помощником его (и реальным командующим) стал генерал от кавалерии В.В. Сахаров. В состав Румынского фронта первоначально входили следующие русские оперативные объединения: 4-я (VII, VIII и XXX армейские корпуса, три кавалерийские дивизии), 6-я (IV Сибирский армейский, IV и XLVII армейские, III и VI конные корпуса, казачья дивизия) армии (XXIX армейский корпус и ещё одна дивизия — резерв фронта). Образование нового фронта привело к постепенной переброске (считая и русскую 9-ю армию) 15 армейских (35 дивизий) и трёх конных (13 дивизий) корпусов.

Действия русской армии позволили реанимировать Румынский фронт, спасти союзную армию, и хоть новый ТВД приковал к себе 25 % русской действующей армии (т. е. около 2 млн. человек), он помог оттянуть и значительные силы Германского блока (совокупные силы четырёх держав — Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии).

Намечая проведение Эрзерумской операции (28 декабря 1915 г. — 3 февраля 1916 г.), командующий Кавказской армией генерал от инфантерии Н.Н. Юденич, по сути, предвосхитил стратегическую идею Брусилова.

Чтобы турки не увидели направления главного удара и не смогли произвести каких-либо перебросок с остальных участков обширного фронта, намечалось следующее: одновременно с переходом в наступление II Туркестанского (демонстрация) и I Кавказского (главный удар — силами 4-й кавказской стрелковой дивизии, Сибирской казачьей бригады и 1-го кавказского мортирного дивизиона) армейских корпусов проявить большую активность и на фронтах Приморского отряда (батумское направление), IV Кавказского армейского корпуса (эриванское), Ван-Азербайджанского отряда (ванское и урмийское) и экспедиционного корпуса в Персии (на керманшахском). Каждый командир корпуса считал, что решает главную задачу.

Уже к 31 декабря турки израсходовали свои резервы. В итоге, русские части (4-я кавказская стрелковая дивизия) вышли в тыл противника, и 4 января 1916 г. турецкие войска начали отходить к Эрзеруму. Был осуществлён чрезвычайно трудный переход через заснеженные горы, и 7 января русские части вышли к хребту Деве-бойну. 20 января они начали штурм Эрзерума (первоклассной крепости, усиленной германскими специалистами), и 3 февраля после 5-дневного штурма крепость, считавшаяся неприступной, была взята. Бои носили очень напряжённый характер, турки переходили в контратаки, бойцы с обеих сторон проявляли массовую отвагу.

Потери русской армии составили: офицеров 64 убитыми и 336 ранеными и контуженными, солдат — 2275 убитыми и 14460 ранеными, обмороженными и контуженными.

В ходе Эрзерумской операции были пленены свыше 300 офицеров, более 20 тыс. турецких солдат, трофеями стали более 450 орудий. 3-я турецкая армия потеряла более половины личного состава, почти всю артиллерию, многие части прекратили своё существование.

Взятие Эрзерума — один из немногих продемонстрированных в Первой мировой войне примеров законченной операции, тщательно продуманной, спланированной и реализованной. Относительно неё авторы британской официальной истории войны отмечали, что «единственной армией, которая наилучшим образом могла бы справиться с тяжёлыми условиями и победить — была русская… Мощь этой армии, помимо стратегических и организаторских способностей генерала Юденича, явилась важнейшим фактором успешной реализации боевой задачи». Взятие считавшихся неприступными позиций Деве-Бойну явилось «подвигом, даже союзниками России воспринятым с удивлением, и произведшим тягостное впечатление в Берлине, к тому же операция была проведена в один из худших зимних месяцев, в условиях снега, льда и с учётом… прочих трудностей». Турецкое командование лишилось крупнейшей базы проведения операций. Но «главная ценность захвата Эрзерума, помимо морального и политического эффекта, заключалась в использовании города в качестве новой базы на стыке всех наиболее важных дорог, результатом чего было разрушение связности и монолитности всего турецкого фронта»[107].

Важнейшим итогом операции стало овладение русскими единственным укреплённым пунктом турок в Малой Азии — крепостью Эрзерум, что потребовало срочной переброски противником подкреплений в Армению со всех театров военных действий, чем было облегчено положение английских войск в районе Суэцкого канала и в Месопотамии. К середине 1916 г. на Кавказском фронте, помимо 3-й армии, турки были вынуждены сосредоточить 2-ю армию, переброска которой производилась по Багдадской железной дороге.

Занятие Эрзерума открывало русским путь в Анатолию — базовый во всех аспектах регион Оттоманской империи. Действия войск Приморского отряда при поддержке Черноморского флота в рамках Трапезундской операции (23 января — 5 апреля) — образец комбинированной десантной операции сухопутных войск при поддержке флота. 21 февраля Приморский отряд высадил в тыл турецких войск десант, а 24-го занял г. Ризе. 5 апреля был взят г. Трапезунд. Важность овладения этим городом заключалась в том, что это был важнейший после Эрзерума коммуникационный пункт турецких войск, а также административный центр. Кроме того, противник «испытал удивление от демонстрации морской мощи»[108] России.

К лету русские авангарды вышли на линию Эллеу-Эрзинджан-Муш-Битлис (Эрзинджанская операция, 18 мая — 20 июля). В руки русских попал важнейший транспортный узел — г. Эрзинджан. После овладения Кавказской армией его районом и расширения трапезундской зоны под угрозой оказался центр Анатолии.

В ходе Эрзинджанской операции (18 мая — 20 июля) русские войска захватили 17 тыс. пленных, а 3-я турецкая армия потеряла способность к дальнейшим активным действиям и не смогла объединить свои усилия с действиями 2-й армии, которая из Дарданелл была переброшена на Кавказ для того, чтобы переломить ситуацию.

В июле — августе 1916 г., несмотря на превосходство противника, русские войска нанесли поражение и турецкой 2-й армии, заняв г. Муш (Огнотская операция, 21 июля — 29 августа).

В ходе операции (русские 1-й и 5-й Кавказские и 2-й Туркестанский корпуса противостояли 2-му, 3-му, 4-му и 16-му корпусам 2-й турецкой армии общей численностью 74 тыс. штыков, 7 тыс. курдов, 98 орудий) русские войска потеряли около 20 тыс. человек, турецкие — около 60 тыс. человек.

Сила турецких армий была сломлена. Так, к концу года 3-я армия насчитывала 36 тыс. штыков, а 2-я — 64 тыс., т. е. армии превратились в корпуса. В 3-й армии осталось 78 батальонов, во 2-й — 64 батальона, тогда как ранее их общий боевой состав достигал 309 батальонов, 156 эскадронов (кроме того, имелся контингент курдов численностью 12 тыс. человек). Соответственно, число батальонов в армиях уменьшилось на 54 %, эскадронов — на 74 % и курдов — на 66 %[109]. Причём, нужно учесть, что в ряды этих армий вошли 14 пехотных дивизий (126 батальонов), ранее принимавших участие в отражении англо-французского десанта у Дарданелл: 10 вошли в состав 2-й армии, четыре усилили 3-ю. Эти дивизии, имевшие позитивный боевой опыт и высокий боевой дух, были перемолоты Кавказской армией и не попали в Сирию и Месопотамию. 16 турецких дивизий были воссозданы вследствие их уничтожения русской армией, и из них пять — два раза.

В ходе кампании 1916 г. в турецкой 3-й армии были уничтожены 9 дивизий, а 4 корпуса (V, IX–XI) преобразовали в дивизии с такими же порядковыми номерами и прибавлением наименований «Кавказские». Во 2-й армии были уничтожены в боях четыре дивизии (7-я дивизия XVI корпуса, 48-я дивизия IV корпуса и 49-я и 53-я дивизии III корпуса). II корпус армии стал состоять из 1-й и 47-й пехотных дивизий, IV — из 11-й и 12-й дивизий, XVI — из 5-й и 8-й дивизий (ранее корпуса состояли из трёх дивизий), III корпус расформировали. Реорганизация производилась именно вследствие разгрома русской армией.

К концу кампании Кавказская армия не только выполнила, но и перевыполнила стоявшую перед ней задачу: защитила Закавказье от вторжения турок на фронте огромного протяжения (к концу 1916 г. — 2,6 тыс. км) и способствовала достижению ряда стратегических целей. Кавказская армия питала резервами германо-австрийский фронт, наиболее результативно взаимодействовала с союзниками России. Взятие Эрзерума произвело особенно большое впечатление на союзников России по Антанте. После падения крепости турецкое правительство начало искать пути к сепаратному миру.

Таким образом, Прибалтийско-Белорусский ТВД оттянул на себя основную массу германских соединений на фронте, Галицийский ТВД выполнял стратегическую ударную задачу, а Румынский и Кавказский ТВД — решали важнейшие коалиционные задачи.

На август 1916 г. (разгар операций на всех фронтах) все ТВД Восточного фронта притянули на себя 129 пехотных дивизий четырёх государств Германского блока из 281 активной пехотной дивизии (и их эквивалентов — пехотных бригад и частей спешенной конницы), т. е. порядка 46 %, а в декабре (на этапе стабилизации фронтов) — 149 дивизий из 314; итого — свыше 47 %.

Боевые потери немцев в кампании 1916 г. здесь составили свыше 400 тыс. человек (при потерях против французов — сказались, прежде всего, Верден и Сомма, активные действия самих немцев — 983 тыс. человек и порядка 60 тыс. на других фронтах[110]), соответственно, они понесли до 28 % людских потерь. Потери австрийцев в кампании составили не менее 650 тыс. бойцов в ходе борьбы с войсками Юго-Западного фронта и более 36 тыс. — с русско-румынскими (около 293 тыс. — на Итальянском и 6,7 тыс. — на Балканах[111]), в целом до 70 % австрийских потерь за год. Австрийцы оценили свои потери на июль 1916 г. в 475 тыс. человек, из них 226 тыс. — пленными[112]. Потери турок в боях с Кавказской армией в 1916 г. составили свыше 100 тыс. человек (более 50 % их потерь за кампанию). В целом в боях против русских войск противник (без болгар) потерял свыше 1 млн. 200 тыс. человек (от общего числа потерь Германского блока за год они составили 45 %), потерял не менее 1 тыс. орудий и 2 тыс. пулемётов — в основном за счёт наступления Юго-Западного фронта (581 орудие, 1795 пулемётов, 448 бомбомётов и миномётов) и Эрзерумского сражения (450 орудий). Потери германцев пленными в ходе кампании 1916 г. (включая бои на Румынском фронте) составили не менее 80 тыс. человек, а австрийской армии (с учетом осенних боев и Румынского фронта) — до 500 тыс. человек. Не менее 50 тыс. пленными потеряли турки. В данной кампании германские потери пленными составили до 15 %, австрийские до 77 % и турецкие до 8 % от общего количества военнослужащих армий стран германского блока, захваченных русской армией.

Потери русской армии были ненамного меньше, чем в кампании 1915 г. — свыше 2 млн. человек (так, лишь наступление Юго-Западного фронта и боевые действия на Румынском фронте за 9 месяцев 1916 г. обошлись русской армии в 1,5 млн. человек). Но при этом численность убитых и раненых в 1916 г. была больше, чем в 1915 г., количество пленных из 2 млн. составляли уже не 40 %, как при Великом отступлении 1915 г., а 10 %[113].

Кампания 1916 г. позволила Антанте овладеть стратегической инициативой. Наступил коренной перелом в войне в её пользу — и это произошло прежде всего благодаря усилиям русской армии.

1.4. Кампания 1917 года

К началу кампании 1917 г. на Русском фронте Первой мировой войны сложилась уникальная ситуация.

Войска русской Действующей армии переживали пик своего организационного и материально-технического развития: на европейском (австро-германском) фронте они состояли из 158 пехотных дивизий, 5 пехотных бригад, 48 кавалерийских дивизий и 4 кавалерийских бригад, значительного количества технических и специальных частей и соединений. Произошло значительное техническое усиление войск. Так, вырос удельный вес русской полевой тяжелой артиллерии: к весне 1917 г. корпус тяжелой артиллерии особого назначения (ТАОН) насчитывал 338 орудий разных систем, калибров и назначения — от 120-мм пушек до 305-мм гаубиц. Мощность входивших в состав ТАОН калибров и его независимость от командований общевойсковых соединений позволяли и допускали использование тяжелой артиллерии исключительно в качестве могучего ударного средства. К 1917 г. значительно возросла насыщенность частей и подразделений Действующей армии минометами. Произошли изменения и в сфере связи: в войсках присутствовали армейские и корпусные радиотелеграфные отделения, радиотелеграфные дивизионы, конно-искровые и радиотелеграфные станции кавалерийских дивизий.

С боеприпасами положение на фронте в 1917 г. стало удовлетворительным. Так, при прорыве фронта противника в ходе Июньского наступления Юго-Западного фронта 1917 г. армия оказалась в состоянии ознаменовать свои действия непрерывной трехсуточной артиллерийской подготовкой, причем орудиями почти всех калибров (до 11-дюймового включительно).

Достаточно результативно действовала авиация. В Летнем наступлении действия 4-х армий Юго-Западного фронта поддерживали 225 самолетов в составе 38-ми различных авиаотрядов (2 из состава Эскадры воздушных кораблей, 6 армейских, 15 корпусных, 11 истребительных и 4 артиллерийских). Особое место среди них занимала 2-я Боевая Авиационная Группа (3-й, 7-й и 8-й корпусные авиаотряды) — средство завоевания господства в воздухе. Об эффективности действий русской авиации летом 1917 г. позволяют судить лишь некоторые цифры. Например, авиационными частями Румынского фронта было совершено более 2 тыс. вылетов общей продолжительностью около 3,8 тыс. часов. С 1 июня по 1 октября 1917 г. на этом фронте погиб 1 летчик (разбился на нашем аэродроме); 4 человека летного состава в воздушных боях были ранены; разбито 3 самолета. За этот же период противник потерял (сбитыми и пленными) 29 самолетов (20 сбито в бою и 9 — с земли и по др. причинам).

Летом 1917 г. русские летчики одержали на австро-германском фронте 23 безусловных воздушных победы, потеряв 8 машин.

К середине 1917 года в русской Действующей армии имелось 13 броневых отрядов (300 бронеавтомобилей) — солидный по тем временам броневой парк.

Противостоящие силы противника к началу кампании насчитывали 133 пехотных и 26,5 кавалерийских дивизий. Имелась мощная австрийская группировка. Германцы сосредоточили к началу кампании 8 своих армий и армейских групп (фронт принца Леопольда Баварского в составе армий — 8-я, 10-я, 12-я, Южная, Бугская армии, армейские группы Войрша, фон Шольца, Гронау), на Французском фронте 10 армий и армейских групп (4-я, 6-я, 1-я, 2-я, 7-я, 3-я, 5-я армии, армейские группы Штранца, Эльза, Гюнделя в составе фронтов кронпринца Прусского и кронпринца Рупрехта Баварского).

В начале кампании 1917 г. русская армия организационно и технически была сильна как никогда за всё время войны, но ее морально-идеологическое состояние после Февральского переворота начало стремительно падать. В итоге, вместо мощного наступления началось разложение русской армии, приведшее через год к её окончательной гибели.

Разрушение армии обусловлено было законодательными решениями и практическими действиями новой власти (симбиоз Временного правительства и Петроградского совета). Принятие трагического для войск приказа № 1 отменяло самые начала войсковой организации. Было смещено большое количество старших войсковых начальников (143 человека — в т. ч. такие достойные генералы, как В.Н. Горбатовский, В.В. Сахаров, В.Е. Флуг и др.), в результате чего произошла дезорганизация высшего звена управления войсками, началась череда перемещений и новых назначений. За 9 месяцев 1917 г. сменилось 6 Верховных Главнокомандующих русской армией, в воинских частях власть была передана выборным комитетам из представителей нижних чинов, что сильно способствовало разложению армии и упадку дисциплины среди солдат.

Все эти обстоятельства, а также учреждение института комиссаров Временного правительства привнесли с одной стороны хаос, с другой — двоевластие.

Появляются т. н. братания, носящие, с одной стороны, форму меновой торговли с противником со стороны уставших от войны русских солдат, с другой стороны — являющиеся проводником подрывной деятельности германо-австрийских спецслужб по разложению русской армии и подрыву ее боеспособности.

Братания на фронте носили все более усиливающийся характер (из 220-ти пехотных дивизий на фронте в марте 1917 г. братание имело место в 165-ти). Борьба с ними велась исключительно по инициативе старших фронтовых начальников. Начальник германского Полевого Генерального штаба генерал-фельдмаршал П. Гинденбург писал: «Наше положение на восточном фронте становится все более и более похожим на перемирие, хотя и без письменного договора. Русская пехота постепенно заявляет почти всюду, что она больше сражаться не будет. Но она все же… остается в окопах. В тех местах, где взаимные отношения принимают слишком явную форму дружественных отношений, от времени до времени постреливает артиллерия, которая еще подчиняется командирам»[114].

Усилилось дезертирство. Так, если с начала войны до Февральской революции общее число дезертиров составляло 195 тыс. человек, т. е. в среднем 6,3 тыс. в месяц, то с марта до августа 1917 г. количество дезертиров увеличилось в пять раз, а в период с 15 июня по 1 июля — в шесть раз[115]. В большинстве случаев это были т. н. «зарегистрированные дезертиры». Фактически шла стихийная демобилизация.

Система управления и снабжения армии была нарушена, боевой дух военнослужащих снизился, нарастала усталость от войны. После начала т. н. демократизации армия становится слабоуправляемой.

Брусилов А.А. писал: «Положение на фронте было тяжелое, дисциплина пала, основы ее рухнули, армия развалилась… Мне предстояло стоять на месте и ждать окончательной гибели армии… мы воевать больше не могли, ибо боеспособность армии по вполне понятным основаниям… перестала существовать»[116].

Отмена принципа единоначалия в армии, учреждение солдатских комитетов в воинских частях и формирование многоуровневой системы солдатских комитетов и системы съездов солдатских и офицерских делегатов, отмена смертной казни на фронте и военно-полевых судов привели к моральному разложению армии, подрывали ее боеспособность и способствовали росту дезертирства.

Удивительной была сама возможность активных действий русских войск в 1917-м г. Военный историк А.Г. Кавтарадзе констатировал: «Состояние русской армии весной 1917 года принципиально отличалось от прежнего. Раньше к началу операции на том или ином фронте не возникало сомнений в боеспособности войск и главное затруднение состояло в плохом материально-техническом обеспечении боевых действий. К маю 1917 года положение изменилось. Впервые за время войны материально-техническое обеспечение в том числе тяжелой артиллерией, снарядами и т. д., не вызывало особых опасений, зато боеспособность войск, не желавших больше воевать, также впервые за время войны нельзя было признать удовлетворительной»[117].

Все это в комплексе привело к потере русскими войсками в значительной степени своей боеспособности и управляемости, что и показали события лета-осени 1917 г.

Все это наложило более чем существенный отпечаток на кампанию 1917 г. — последнюю военную кампанию России в Первой мировой войне.

Разработанный в декабре 1916 г. временно исполняющим обязанности начальника Штаба Верховного Главнокомандующего генералом от кавалерии В. И. Гурко совместно с генерал — квартирмейстером Штаба Верховного Главнокомандующего генерал-лейтенантом А. С. Лукомским стратегический план кампании предусматривал перенос основных усилий Действующей армии на Румынский фронт и Балканы. На Северном, Западном и Юго-Западном фронтах Ставка отказывалась от масштабных операций.

Верховный главнокомандующий Император Николай Второй поддержал этот план. Но из руководителей фронтов с планом Гурко-Лукомского согласился лишь А. А. Брусилов. Главнокомандующие войсками Северного и Западного фронтов категорически воспротивились балканскому направлению, и принятый план был компромиссом.

Главный удар в летней кампании 1917 г. должен был наносить Юго-Западный фронт, добившийся наибольших результатов в 1916 г. и традиционно наиболее успешный из всех фронтов австро-германского фронта (11-й и 7-й армиями в направлении на Львов, вспомогательный удар — 8-й армией в направлении Калущ-Болехов). На Румынском фронте русским 4-й и 6-й армиям совместно с румынскими 1-й и 2-й армиями предстояло разгромить противника в районе Фокшан и занять Добруджу, русской 9-й армии — сковать противника в Карпатах. На Северный и Западный фронты возлагалось нанесение вспомогательных ударов на участках по выбору главнокомандующих.

Русские войска оперировали на 4 театрах военных действий (ТВД): Прибалтийско-Белорусском, Галицийском, Румынском и Кавказском. Со второй половины 1916 г. русские ограниченные воинские контингенты действовали и на Западноевропейском, Балканском, Персидском ТВД.

Данный ТВД, традиционно являясь вспомогательным, тем не менее прикрывал важнейшие стратегические направления и контролировался войсками Северного и Западного фронтов.

Особое значение имели двинский и якобштадский плацдармы: сосредоточение русских войск на левом берегу р. Западной Двины сковывало значительное количество германских войск. Продвижение противника к Двине давало ему возможность все время держать войска Северного фронта в напряжении, т. к. переправа немцев выводила их на режицкое направление, ставя в тяжелое положение Двинскую группу войск. Вследствие повышенной стратегической важности якобштадского участка фронта плацдарм был укреплен.

В рамках Летнего наступления на ТВД активно действовали 5-я армия Северного фронта и 10-я армия Западного фронта.

Главнокомандующий Северным фронтом генерал от инфантерии Н. В. Рузский исходил из того, что его фронт прикрывал пути к столице и, кроме того, имел такие стратегически важные пункты, как Рига, Двинск и Якобштадт. Кроме того, войска фронта занимали по отношению к армиям противника к северу от Полесья выгодное охватывающее положение.

Наступление из юго-восточной части Рижского плацдарма на участке ж/д. Эккау-Нейгут представлялось оптимальным, так как оно прорывало железнодорожную линию Крейцбург-Митава и выравнивало линию фронта. Дальнейшее наступление в направлении к г. Бауск было бы прямой угрозой не только флангу, но и тылу Якобштадтской и Двинской групп противника. Этот участок являлся на всем фронте Рижского плацдарма единственно удобным для развертывания больших сил и для действия артиллерийских масс. Командующий фронтом считал, что столь выгодное для наступления стратегическое положение было бы крайне желательно использовать. Важнейшими объектами ударов Северного фронта являлись районы таких железнодорожных узлов как Шавли и Вильно.

Но любое наступление летом 1917 г. фактически представляло собой покушение с негодными средствами. Рузский Н.В. считал Двинск и Ригу двумя особенно распропагандированными гнездами. Например, переброшенный оттуда на Юго-Западный фронт 7-й Сибирский армейский корпус настолько разложился, что люди отказывались идти в атаку, а одного ротного командира подняли на штыки. Армия, по словам Н.В. Рузского, представляла собой сборную милицию, в составе которой много элементов пользовалось первым удобным случаем для брожения и пропаганды. Боеспособными войска оставались только там, где еще сохранилась вера в начальников и спайка командного состава с солдатской массой. На Северном фронте близость очага революционной пропаганды — Петрограда, — активная деятельность фронтовых агитаторов особенно сильно подрывали боеспособность войск.

Во всех армиях фронта проходили многочисленные митинги, на которых солдаты обсуждали вопрос о переходе в наступление и не желали начинать активные боевые действия. В 5-й армии отказывались наступать многие полки. В конце июня командование сообщало о полном падении дисциплины в армии, отсутствии осознания долга, что затрудняло перегруппировку войск, необходимую для предстоящей операции, подготовку плацдармов и т. п. «Все это, — говорилось в донесении штаба 5-й армии, — заставляет сказать, что армия… к наступлению совершенно не готова… Во многих частях настроение крайне возбужденное»[118].

В такой обстановке и началось наступление.

Войска 5-й армии Северного фронта генерала от инфантерии Ю. Н. Данилова должны были перейти в наступление на участке Медум-Скирна, нанося главный удар в общем направлении на Вильно.

8-го июля после сильной артиллерийской подготовки перешла в наступление ударная группа 5-й армии у Якобштадта: 13-й и 14-й армейские корпуса, усиленные резервами (1-й армейский корпус) и артиллерией. Было создано значительное превосходство над противником: 6 русских дивизий наступали против 2-х германских дивизий Двинской группы.

В этой ситуации наиболее рельефно высветилась вся картина падения боеспособности русской армии.

С одной стороны, разный уровень боеспособности соединений и частей привел к тому, что одна часть войск сражалась, а другая бездействовала. Так, 22-я пехотная дивизия (приданная 13-му армейскому корпусу) и 120-я пехотная дивизия 14-го армейского корпуса отказались наступать (в 120-й дивизии в атаку пошел только один батальон), 182-я пехотная дивизия бежала с поля боя (дивизия загонялась на плацдармы оружием, когда же по ее частям был открыт артиллерийский огонь, то они начали беспорядочную стрельбу в своих). В то же время 36-я, 18-я и 70-я пехотные дивизии сражались достойно. Особо отличились 280-й и 72-й пехотные полки. Последний захватил 1 тыс. пленных.

Фактически только две дивизии из шести были пригодны для наступательной операции, т. к. и 36-я пехотная дивизия, взявшая две линии неприятельских окопов, наступая на третью, повернула назад.

С другой стороны, размежевание внутри русской армии привело к появлению ударных частей и частей «смерти». Именно они стали средством прорыва в то время, когда основная масса армии, разлагаясь, утрачивала боеспособность. В составе ударных батальонов собрались бойцы, верные долгу и желающие воевать. Они служили примером верного исполнения присяги для остальной части полка или дивизии.

10 июля после сильной артиллерийской подготовки ударная группа 5-й армии Северного фронта у г. Якобштадта достигла некоторого тактического успеха, но обычные войска не поддержали успех ударников, отказались продолжать наступление и вернулись на исходные позиции.

Повсеместным явлением в летней кампании 1917 г. на Русском фронте было то, что, когда ударные части достигали тактического успеха, обычные войска не поддерживали успех ударников, отказываясь продолжать наступление и возвращаясь на исходные позиции. Это привело к гибели элитных частей.

Ударные части вначале действовали успешно. Так, в бою 10-го июля отличился 279-й пехотный Лохвицкий полк (70-я пехотная дивизия 14-го армейского корпуса 5-й армии), бывший на острие наступления ударной группы Северного фронта: «Роты, несмотря на потери, прошли первую линию и докатились до второй, ведя рукопашный бой с отступавшим противником, беря пленных и пулеметы»[119]. В бою 10-го июля 279-й пехотный Лохвицкий полк потерял почти 1,1 тыс. человек: «Полк проявил исключительную доблесть. Люди шли беспрекословно. Все были на своих местах»[120]. Трофеями полка стали до 90 пленных и 4 пулемета противника.

Также показателен и бой батальона «смерти» 38-й пехотной дивизии, приданному 1-му армейскому корпусу 5-й армии (ударный корпус армии в наступлении, участок прорыва) 8-11 июля 1917 г. у дер. Турмонт. Атака была подготовлена сильным и качественным огнем русской артиллерии, но порыв ударников вновь (как и на других участках фронта и иных фронтах) не был подхвачен основной массой пехоты. Были захвачены все три линии окопов противника, но проволочное заграждение третьей линии оказалось неповрежденным, и при взятии этой линии батальоном были понесены наибольшие потери: пришлось резать проволоку и выбивать отчаянно сопротивляющегося противника из окопов. В итоге, захватив 3-ю линию, батальон залег в ней и стал ждать поддержки, но ее не получил. Пехота, заняв первую линию германцев, испугалась их заградительного огня и ушла обратно в свои окопы. Усилия офицеров препятствовать этому ни к чему не привели. Батальон держался на высоте до 14-ти часов и, не дождавшись поддержки под сильным перекрестным артиллерийским, пулеметным, минометным и ружейным огнем, неся страшные потери, начал отходить в свои окопы. Возвратилось из состава батальона около 650-ти[121] солдат — менее 60 %. Батальон «смерти» нанес большие потери двум германским батальонам, ведшим с ним бой (в т. ч. было захвачено 38 пленных немцев), в бою активно применялись ручные гранаты.

Якобштадское наступление 8-11 июля 1917 г. начало затухать уже после первых суток боев. Ударная группировка армии осуществила тактический прорыв линии фронта противника, заняла первую линию его окопов и завязала бой за вторую. Но развить этот успех русские части не смогли вследствие усилившегося сопротивления войск противника и отсутствия резервов, необходимых для наращивания удара. Резервы были, но они не хотели идти в бой. Потери 5-й армии составили до 13-ти тыс. человек.

После нескольких неопределенных телеграмм Ставки о том, чтобы неудавшихся ударов не повторять, а развивать только хорошо удавшиеся и то лишь до завладения первым рубежом обороны противника, наступление прекратилось. Верховный главнокомандующий приказал всем фронтам от наступления отказаться и обратить все внимание на сохранение армии.

Наступление Северного фронта в направлении от Двинска на Вильно должно было быть связано по замыслу и по срокам с наступлением Западного фронта.

Главный удар Западный фронт наносил 10-й армией в направлении на Вильно-Крево 9-го июля 1917 г. Артиллерия фронта практически уничтожила укрепления врага. По мнению исследователей, эта артиллерийская подготовка была проведена блестяще. Войска, поднявшись в атаку, почти не встретили сопротивления, прошли две-три линии окопов, побывали на неприятельских батареях, сняли прицелы с орудий и вернулись назад.

Главнокомандующий армиями Западного фронта А.И. Деникин писал: «Никогда еще мне не приходилось драться при таком перевесе в числе штыков и материальных средств. Никогда еще обстановка не сулила таких блестящих перспектив. На 19-верстном фронте у меня было 184 батальона против 29 вражеских, 900 орудий против 300 немецких; 138 моих батальонов введены были в бой против перволинейных 17 немецких. И все пошло прахом»[122].

«Части 28-й дивизии были встречены сильным артиллерийским, пулеметным и ружейным огнем и залегли у своей проволоки, будучи не в силах продвинуться вперед; только некоторым частям штурмовиков и охотников Волжского полка со взводом офицеров удалось захватить первую линию, но из-за сильного огня им удержаться не удалось, и к середине дня части 28-й дивизии вернулись в исходное положение, понеся значительные потери, особенно в офицерском составе. На участке 51-й дивизии… 202-й Горийский и 204-й Ардагано-Михайловский полки, а также две роты сухумцев, штурмовая рота сухумцев и штурмовая рота Потийского полка быстрым натиском прорвались через две линии окопов, перекололи штыками их защитников, и… стали штурмовать 3-ю линию. Прорыв был настолько стремителен и неожидан, что противник не успел открыть своевременно заградительного огня. Следовавший за передовыми полками 201-й Потийский полк, подойдя к первой линии наших окопов, отказался идти далее и, таким образом, прорвавшиеся части не могли быть своевременно поддержаны. Двигавшиеся вслед за потийцами части 134-й дивизии… задачи своей не выполнили и частью рассыпались, частью залегли в наших щелях… После неудачи утечка солдат стала все возрастать и к наступлению темноты достигла огромных размеров. Солдаты, усталые, изнервничавшиеся, не привыкшие к боям и грохоту орудий после стольких месяцев затишья, бездеятельности, братания и митингов, толпами покидали окопы, бросая пулеметы, оружие, и уходили в тыл»[123].

Начальник штаба Главнокомандующего германским Восточным фронтом генерал-майор М. Гофман писал: «Нам пришлось немного еще поволноваться, когда 21-го числа (нового стиля — А.О.) сильной атакой около Крево, южнее Сморгони, русским удалось прорвать наш фронт и оттеснить одну ландверную дивизию, сражавшуюся… блестяще. Мы не могли там немедленно помочь: понятно, что лишь через несколько дней могла туда подойти одна сейчас же отправленная дивизия… Сильным артиллерийским огнем нам удалось задержать русских, проникших в наши позиции, и, в конце концов, принудить их снова отдать занятые ими окопы. Русская армия много потеряла вследствие революции в моральной стойкости, — раньше же наше положение могло бы стать тут… более тяжелым»[124].

За два дня боев 10-я армия Западного фронта потеряла до 40 тыс. человек, что составляло около половины всех введенных в сражение войск.

Летние бои 1917 г. без видимых результатов выбили лучшие части русской армии, что в условиях приближающихся государственных катаклизмов было весьма значимо, особенно для Северного и Западного фронтов ввиду близости последних к столицам. Эти операции характеризовались как высшим развитием технической составляющей русской армии, так и неспособностью использовать достигнутые результаты вследствие разложения ее основной массы.

В рамках оборонительной Рижской операции 19–24 августа русская 12-й армия Северного фронта противостояла германской 8-й армии. Целью операции для противника было взятие г. Рига с перспективами дальнейшего наступления на Петроград и овладения балтийским побережьем. Для прорыва был избран икскюльский участок юго-восточнее города. Планировалась операция на окружение крупной группировки русских войск.

Район г. Рига в качестве центра приложения сил германской армии в кампании 1917 г. был избран не случайно. Операции в рижско-двинском районе осуществлялись в 1915–1916 гг. В 1917 г. к оперативным соображениям добавились политические. Генерал-фельдмаршал П. Гинденбург писал: «Наше наступление на Ригу вызывает в России беспокойство за участь Петербурга»[125].

Ударную задачу выполняла германская 8-я армия генерала пехоты О. фон Гутьера в составе трех корпусов (11 пехотных и 2 кавалерийские дивизии при 2-х тысячах орудий). Ударная группировка — 2-я гвардейская, 14-я баварская, 19-я резервная и 203-я пехотная дивизии.

План операции предусматривал форсирование р. Западная Двина в районе Икскюля, прорыв обороны русских войск на восточном берегу реки и развитие наступления в направлении Икскюль, Роденпойс, Хинценберг с целью окружения и уничтожения в районе Риги основных сил 12-й армии Северного фронта. Одновременно в Рижский залив через Ирбенский пролив предполагалось ввести германскую эскадру и высадить десант в устье р. Аа Курляндская.

Обращает на себя внимание тщательная подготовка германцев к операции. Так, обстрел (по принципу ураганного огня) велся по заранее выверенным целям, «земля гудела так, что не слышно было ни отдельных разрывов, ни промежутков между залпами»[126]. Как отмечал очевидец: «Немцы били без промаха, по заранее вымеренным и пристрелянным целям. И здесь сказалось то, как использовали наши враги предшествовавший рижским боям период затишья и братаний на фронте. В ранце убитого немецкого солдата наши стрелки нашли карты рижского района, тонко вычерченные…, прекрасно отпечатанные в три краски на плотной бумаге. На одной из карт были нанесены все дороги и даже тропинки в районе расположения наших войск. На другой карте… нашли обозначение всех наших укреплений первой и второй полосы — окопы, ходы сообщения, убежища, блиндажи, батареи. На третьей карте был намечен план предполагаемых операций немцев после их переправы на наш берег. Но всего поразительнее была четвертая карта, носившая название: «Цели для батарей в рижском районе». На этой карте весь наш плацдарм был разбит на участки с разнообразной штриховкой и условными знаками; штриховка и знаки указывали, какое число какого калибра орудий сосредоточено немцами для обстрела каждого аршина наших позиций. До сих пор мы не знаем в точности, как велики были силы артиллерии, выставленной против нас немцами на Двине. Военнопленные называли… цифру до 460 батарей 4-х орудийного состава… силы немецкой артиллерии на Двине были очень значительны»[127].

Противостоящие противнику русские войска 12-й армии обороняли рижский плацдарм, прикрывавший на ТВД кратчайшее направление к Петрограду (командующий армией генерал-лейтенант Д.П. Парский). Армия в составе пяти армейских корпусов (13-й, 43-й и 21-й армейские, 6-й и 2-й Сибирские армейские — 15 пехотных и стрелковых дивизий, 3 стрелковые бригады, 3 кавалерийские дивизии, кавалерийская бригада, Усть-Двинская крепость) занимала фронт протяжением свыше 200 км от побережья Рижского залива до разграничительной линии с 5-й армией у Фридрихштадта.

В направлении главного удара германцев находился 43-й армейский корпус (109-я, 110-я и 186-я пехотные дивизии, 2-я Латышская стрелковая бригада). Они обороняли боевой участок протяженностью в 32 км — по обоим берегам Западной Двины от Борземюнде до Огера. Оборона икскюльского плацдарма была возложена на 186-ю пехотную дивизию (справа от нее оборону занимала 110-я пехотная дивизия, а слева — 185-я пехотная дивизия 21-го армейского корпуса).

Боеспособность 12-й армии оценивалась как слабая, на 4-е августа общий некомплект армии составлял свыше 30-ти тыс. солдат (примерно 15 % сил армии). Дисциплина в частях была низкая (последствие последнего этапа «углубления революции»), но артиллерия была обеспечена боеприпасами в достаточной степени.

В 6 часов 19-го августа германцы начали артиллерийскую подготовку на направлении главного удара, а в 11 часов 10 мин. — переправу первого эшелона войск. По свидетельству генерал-квартирмейстера германского Восточного фронта М. Гофмана, действия 19-й резервной, 14-й баварской и 2-й гвардейской дивизий поддерживали 170 артиллерийских батарей и 230 средних и больших минометов.

2-я гвардейская дивизия противника быстро и почти без потерь переправилась на восточный берег Западной Двины напротив Икскюля и вклинилась в первую позицию русских войск. Части русской 186-й пехотной дивизии, оставив разрушенные артиллерией окопы, отступали через лес, наполненный ядовитыми газами от разрывов германских химических боеприпасов. Но дальнейшее продвижение германских гвардейцев встретило сопротивление частей 186-й пехотной дивизии.

Попытки 14-й баварской дивизии форсировать реку на участке 21-го армейского корпуса провалились.

В 13 часов командующий 12-й армией приказал командиру 43-го армейского корпуса силами 33-й, 136-й пехотных дивизий, 2-й Латышской стрелковой бригады и бригады 116-й пехотной дивизии нанести противнику контрудар и отбросить его на западный берег реки. Однако сформировать ударную группу и осуществить контрудар одновременно всеми указанными силами не удалось, а разрозненные контратаки в основном успеха не имели.

Большое оперативно-тактическое значение имели действия отряда В.Е. Вязьмитинова. Генерал-майор В.Е. Вязьмитинов был назначен командующим 136-й пехотной дивизией (ему было поручено «оздоровить» эту разложившуюся и распропагандированную дивизию) и руководить приданными частями. Части его отряда смогли парировать удар противника вдоль рижского шоссе — этим были спасены от окружения 2-й и 6-й Сибирские армейские корпуса и штаб 12-й армии.

К вечеру 19-го августа германцы приобрели плацдарм до 15-ти км шириной и 5 км глубиной.

20-го августа противник возобновил наступление. Одновременно его тяжелая артиллерия начала обстрел Риги. В 15 часов 14-я баварская дивизия прорвалась на правом фланге русского 21-го армейского корпуса и отбросила части 185-й пехотной дивизии. В ночь с 20-го на 21-е августа германцы прорвали 2-ю линию русских оборонительных позиций.

Стойкость 2-й Латышской стрелковой бригады, остановившей наступавшую в направлении Роденпойс 2-ю гвардейскую дивизию противника, предотвратила окружение в районе Риги основных сил 12-й армии. Латышский стрелок, участник боя, впоследствии вспоминал: «Перед окопами стрелков накапливались целые груды немецких трупов. К вечеру 20-го августа, после того как много часов подряд немецкая артиллерия концентрированным ураганным огнем разрушала позиции стрелков, и когда казалось, что ничего живого на этих позициях уже не осталось, немцы со всеми своими резервами бросились в атаку на всем фронте Малой Юглы. Но и после этого они не пробились вперед. Опять заговорили пулеметы стрелков. Многие немецкие колонны были скошены, прижаты к земле. Там, где немцам удавалось ворваться в окопы стрелков, происходили самые ожесточенные рукопашные бои. В ход пускались гранаты, штыки, камни, котелки, кулаки и зубы»[128].

Стойкость латышей подарила командованию 12-й армии 26 часов оперативного времени.

Не исчерпав всех возможностей обороны, командование 12-й армии в ночь на 21-е августа приказало оставить позицию на р. М. Егель и отходить, что явилось первым шагом к сдаче Риги и началу отступления на север. 21-го августа пала Рига, а войска 12-й армии беспорядочно отступали к Вендену, бросая артиллерию и военное имущество.

Противника сдерживали только части спешенной кавалерии, отряд партизан имени Л. Н. Лунина и Ударный полк подполковника П.В. Глазенапа.

В период арьергардных боев управление войсками осуществлялось в основном командирами дивизий. Германцы вели преследование неактивно, а подход русских резервов позволил стабилизировать ситуацию.

Потери 12-й армии составили 25 тыс. человек (из них 15 тыс. пленными и пропавшими без вести). Наиболее тяжелые потери понесла 186-я пехотная дивизия — из 6575 человек боевого состава она потеряла 3283 человека, т. е. 50 % (742-й пехотный Поневежский полк погиб полностью — в нем осталось около 150-ти солдат, отравленных газами). Были утрачены 190 легких и 83 тяжелых орудия, 256 пулеметов, 185 бомбометов, 48 минометов.

Потери германцев — до 5-ти тыс. человек. Фактически это почти исключительно жертвы огня русской пехоты, т. к. артиллерия (основной инструмент нанесения урона противнику в Первую мировую войну — до 75 % всех боевых потерь) 12-й армии была нейтрализована германцами с помощью химических боеприпасов еще до начала активной фазы операции. Маневрирование же резервами и подтягивание свежих огневых средств в условиях революционной разрухи было практически невозможно.

Очевидны и неудовлетворительные действия русского армейского командования, не сумевшего сгруппировать армейские резервы и провести эффективную контратаку: «С 21 августа (3 сентября) они (резервы — А. О.) распылились между корпусами и с тех пор фактического армейского руководства операцией не видно, кроме направления пакетами вновь прибывающих частей для замыкания постоянно образовывающихся прорывов, хотя директивы и отдавались каждый день. Не видно, собственно, и работы фронта, которая ограничилась только направлением в 12 армию мелкими частями подкреплений и приказа отойти на Венденские позиции. Вся работа легла на плечи корпусных командиров и, особенно, на комкора II Сибирского Новицкого (генерал-лейтенант В.Ф. Новиций — командир 2-го Сибирского армейского корпуса — А. О.) и XLIII армейского Болдырева (генерал-лейтенант В.Г. Болдырев — командир 43-го армейского корпуса — А. О.)»[129].

Вновь на итоги операции оказало большое влияние состояние русской армии, в частности, многовластие или, лучше сказать, безвластие. Участник боев офицер С. Посевин рассуждал следующим образом: «…перейди русская 12 армия за Двиной, против Риги, в контратаку, и к вечеру 19 августа вся германская артиллерийская масса и большая часть территории Курляндии были бы в руках русских армий, без особых к тому усилий; а перебравшуюся через реку Двину у Икскюля германскую пехоту заставили бы вернуться обратно в исходное положение. Нужно подчеркнуть — это сделано не было. Всевластные комитеты и Главкосев были против»[130].

Германцы провели тактически успешную операцию, но оперативные цели были ими достигнуты в весьма ограниченном масштабе (приобретен рижский плацдарм с г. Рига). 12-я армия в «котел» не попала, благополучно отойдя на заранее подготовленные Венденские позиции. Операция имела в основном политическое значение. В оборонительных боях 19–20 августа русские войска проявили достаточное упорство и сорвали планы германского командования по окружению и уничтожению в районе Риги основных сил 12-й армии.

В ходе последней на крайнем правом фланге ТВД комбинированной наземно-морской Моонзундской операции 29 сентября — 7 октября, последней боевой операции Первой мировой войны на Русском фронте (для Германии это второй этап операции «Альбион» — первым была Рижская операция) перевес в ресурсах на стороне атакующего над обороняющимся (вооруженные силы которого к тому же находились на стадии распада) никогда еще не был столь значителен. Однако он не принес противнику ожидаемого результата.

Операция Альбион имела единый замысел (овладение г. Рига и в конечном счете Рижским заливом) и общее руководство (командование 8-й германской армии).

Стратегическая цель операции для противника заключалась в овладении Рижским заливом — важнейшим плацдармом в расчете на будущие операции. Кроме того, овладев островами, немцы лишали русское командование возможности использовать свою авиацию в Рижском заливе (аэродромы находились, в основном, на острове Эзель) и обеспечивали приморский фланг 8-й армии от любых неожиданностей. Господствовать в Рижском заливе мог только тот, кто владел островами Эзель и Моон — в этом и заключалось стратегическое значение островов для сухопутного фронта, примыкавшего одним флангом к Рижскому заливу.

Моонзундская укрепленная позиция являлась важным элементом в системе русской обороны на ТВД: владение Моонзундом обеспечивало коммуникации в Рижском заливе, позволяло успешно оборонять Ирбенский пролив, а также содействовать флангу Северного фронта, действуя против левого фланга немецких войск.

С захватом же Моонзундской позиции немцы становились полными хозяевами в Рижском заливе, приобретали отличную базу для своего флота в устье Финского залива, охватывали южный фланг Передовой минно-артиллерийской позиции Балтийского флота (находился в оперативном подчинении командования Северного фронта). Кроме того, подвергалось непосредственной угрозе западное побережье Эстляндии — в направлении на Ревель, Пернов, т. е. в глубокий тыл армий Северного фронта.

Главная уязвимость Моонзундской позиции — доступность для вражеского десанта (почти все побережье благоприятствовало высадке, чем противник не преминул воспользоваться). Наиболее уязвимым местом Моонзундского архипелага был Соэлозунд — пролив, разделяющий самые большие острова архипелага — Эзель и Даго, и ведущий из Балтийского моря во внутренние воды Моонзунда.

Соответственно, главная тяжесть обороны островов лежала на их гарнизоне, недостаточном как в количественном, так и в качественном плане, а к осени 1917 г. еще и полностью разложившемся морально-психологически. Развернутый за минно-артиллерийскими позициями русский флот представлял из себя серьезную боевую силу, способную в любой момент выйти в море и напасть как на совершающий морской переход, так и на высаживающийся десант противника. Но его боеспособность была подорвана революционными событиями. Кроме того, немцы, имея (благодаря Кильскому каналу) возможность перебрасывать на Балтику корабли любых классов, сосредоточили к началу Моонзундской операции крупные силы и средства из состава флота Открытого моря.

Противник привлек к участию в операции свыше 300 кораблей, 6 дирижаблей, 102 самолета (94 самолета с базированием на авиаматке «Святая Елена» и на аэродромах, а также 16-й авиаотряд из 8-ми гидросамолетов), до 25-ти тыс. человек десанта (управление 23-го резервного корпуса, 42-я и 77-я пехотные дивизии, 2-я самокатная бригада) при 40 орудиях, 80-ти минометах, 220-ти пулеметах. Десант был принят на транспорты в г. Либава.

В составе группировки оперировали: линейный крейсер «Мольтке» (флаг адмирала Э. Шмидта), 10 новейших линейных кораблей (3-я и 4-я эскадры линейных кораблей во главе с адмиралами П. фон Бенке и В. Сушоном — линкоры «Байерн», «Кениг», «Гроссер Курфюрст», «Кронпринц», «Маркграф»; «Фридрих дер Гроссе», «Кениг Альберт», «Кайзерин», «Принц-регент Луитпольд», «Кайзер»), 9 легких крейсеров (2-я и 6-я разведывательные группы), свыше 100 миноносцев и эсминцев, 6 подводных лодок (флотилия «Курлянд») и свыше 100 вспомогательных судов (транспорты, тральщики, моторные катера и др.).

С русской стороны в Моонзундской операции принимали непосредственное участие Морские силы Рижского залива.

В их составе: 2 устаревших линейных корабля («Слава» и «Гражданин»), 3 старых крейсера («Баян», «Адмирал Макаров», «Диана»), 12 новых эсминцев (типа «Новик) и 14 старых эсминцев: 4-й, 5-й, 6-й, 11-й, 12-й, 13-й дивизионы эсминцев, эсминец «Новик», 3 английских подводных лодки, 3 канонерских лодки, сторожевые и вспомогательные суда, транспорты и др. (вспомогательных судов около 100). В ходе операции подошли подкрепления, включавшие несколько эсминцев.

Для русской стороны ситуация усугублялось рядом неблагоприятных обстоятельств.

Первое — техническое. Так, если на крупных кораблях Морских сил Рижского залива состояние механизмов было относительно удовлетворительным, то миноносцы и более мелкие суда были так «издерганы», что их материальная часть требовала постоянных переборок и исправлений. Морские силы Рижского залива, как и весь русский флот в 1917 г., ввиду плохо законченных ремонтных работ и почти полного отсутствия постоянного и правильного наблюдения командного состава за материальной частью, были в худшем состоянии, чем в предыдущие годы.

Характеризуя русские оборонительные позиции, необходимо отметить, что редкие минные поля, выставленные на подходах к Соэлозунду и у бухт, не могли служить для противника серьезным препятствием. В Ирбенском проливе полноценной минной позиции фактически не было. Большинство береговых батарей не были замаскированы, а самая оборудованная и большая гидроавиационная станция находилась в непосредственной близи от бухты Тагалахт — в полосе вероятного удара противника.

Авиация состояла из 36-ти самолетов. Береговых батарей насчитывалось 39 (калибра 47-305 мм), но половина из них — зенитные.

Второе — неблагоприятное морально-политическое обстоятельство. На моральное состояние гарнизонов островов (в основном, это части 107-й и 118-й пехотных дивизий, пограничники, саперы — всего 15 батальонов, 5 эскадронов, 140 пулеметов, 60 орудий) наложило отпечаток общее разложение и падение дисциплины в русской армии, недоверие к офицерам, вмешательство комитетов во все стороны проведения боевых операций.

Ситуация усугублялась огромной площадью района операции — около 3,8 тыс. квадратных миль.

29 сентября началась высадка десанта на острова архипелага. 3 октября в Рижский залив вошла эскадра вице-адмирала П. фон Бенке (линейные корабли «Кениг» и «Кронпринц», легкие крейсера «Кольберг» и «Страсбург», 17 эскадренных миноносцев и др.). Решающую роль сыграл прорыв германских эсминцев через Соэлозунд на Кассарский плес.

Сопротивление русских войск носило очаговый характер, и 6 октября командование Балтийского флота с согласия Центробалта эвакуировало острова.

В ходе Моонзундской операции германский флот потерял 26 боевых и вспомогательных кораблей и судов (в т. ч. 11-ти миноносцев и эсминцев и 6 тральщиков) — или 20 % корабельной группировки на начало сражения; 25 кораблей получили повреждения; русскими было сбито 5 самолетов; погибло около 400 солдат десанта и моряков[131]. Во многом в результате высоких потерь германское командование отказалось от плана прорыва флота в Финский залив.

Русские войска потеряли 20 тыс. человек пленными, 140 орудий, 130 пулеметов, 15 минометов, 10 самолетов, 2 бронеавтомобиля. Погибли линейный корабль «Слава» и эсминец «Гром» («Слава» была уничтожена собственным экипажем ввиду невозможности провести линкор через недостаточно глубокий фарватер).

Успех с германской стороны проявился лишь в вытеснении русских в Финский залив. Хотя сопротивление русских войск было слабым, возможности оставленных позиций себя не исчерпали. Фактически были заняты острова Эзель, Даго, Моон. Германский флот прорвался в Рижский залив, а русские войска оставили Моонзундский архипелаг.

Традиционно стратегически второстепенный, в ходе второй половины кампании 1917 г. Прибалтийско-Белорусский ТВД имел ключевое значение для Русского фронта. Неудачи русских войск и флота в ходе Рижской и Моонзундской операций привели к серьезному изменению стратегической обстановки на правом фланге Русского фронта, выведя противника на исходные позиции для решающего броска к столице Российской республики.

Данный ТВД летом 1917 г. имел центральное значение в кампании: именно от судьбы Летнего наступления во многом зависел ее исход.

Юго-Западный фронт наносил главный удар. Наступление вели четыре армии (с севера на юг): Особая, 11-я, 7-я и 8-я. Главный удар наносили 11-я и 7-я армии. 11-я — на Львов, 7-я — на Бобрки через Бржезаны, охватывая с двух сторон войска австро-венгерской 2-й и германской Южной армий. 8-й армии ставилась задача наступать вдоль Карпатского хребта на Калуш и Болехув, отбрасывая австро-венгерскую 3-ю армию за р. Стрый. Особой армии предстояло сковать группу армий генерал-полковника А. фон Линзингена.

Подготовка к наступлению была самой тщательной: в полосе, протяженностью более чем в 100 км, удалось сосредоточить 52 пехотные и 8 кавалерийских дивизий при поддержке 1114-ти орудий. Значительным было массирование сил и средств: до 2-х дивизий и 30-ти орудий на 1 км фронта. Русская артиллерия являлась грозной силой и в количественном, и в качественном отношениях. Управление артиллерийскими средствами было полностью централизовано; при подготовке к наступлению применялись новейшие методы разведки. На участках прорыва русские войска превосходили противника по людям в три раза, в артиллерии — в два раза.

Войска Юго-Западного фронта насчитывали свыше 1 млн. человек, имели около 7 тыс. пулеметов, 2,2 тыс. бомбометов, 568 минометов, 3,5 тыс. орудий, 226 аэропланов.

Противник — 7-я австро-венгерская армия, Группа армий Э. фон Бём-Эрмолли (2-я австро-венгерская, Южная германская армии), Группа армий А. фон Линзингена — насчитывал свыше 300 тыс. человек личного состава, имел более 4 тыс. пулеметов, 2,7 тыс. орудий, 226 аэропланов.

5 русских бронепоездов и 26 бронеавтомобилей противостояли 4-м бронепоездам противника. Классическое превосходство наступающих русских войск над противником 3 к 1 имело бы место, если бы все соединения и части Юго-Западного фронта обладали примерно равной боеспособностью, но боевые качества большинства русских корпусов и дивизий стремительно приближались к нулю.

Командованию Юго-Западного фронта пришлось различными способами поднимать боеготовность и дееспособность войск: формировались ударные части из офицеров и лучших солдат, боевые соединения войск обеспечивались техникой. Впервые за войну расход боеприпасов был неограниченным и на действия артиллерии (как и кавалерии, наименее разложившегося, рода войск) ложился значительный объем выполняемых задач.

Структурно операция включала в себя следующие этапы:

1) Тарнопольский прорыв (в период с 16 по 30 июня);

2) Контрнаступление на австрийцев и германцев (с 1 по 15 июля).

18 июня после двухдневной артподготовки, сровнявшей вражеские окопы с землей, 11-я и 7-я армии перешли в наступление. В сфере действительного огня противника наступление велось, в основном, ударными частями, остальная пехота неохотно следовала за ними. Благодаря результативному артиллерийскому огню и действиям отборных частей в первые два дня наступления был достигнут тактический успех: захвачены 2–3 линии окопов противника. Генерал пехоты Э. Людендорф отмечал: «Русское наступление в Восточной Галиции сопровождалось большим расходом боевых припасов…»[132]. Вскоре продвижение замедлилось: войска стали обсуждать приказы и митинговать. Ушедшие вперед ударные части без поддержки главной массы войск, в основном, погибли.

Но неожиданно для командования успех пришел в полосе 8-й армии (против австро-венгерской 3-й). 23-го июня 16-й армейский корпус овладел южнее г. Станиславов передовыми позициями противника, а на следующий день удачно отразил контратаки, чем сковал его силы и отвлек внимание.

25-го июня правофланговый 12-й армейский корпус, наносивший в армии главный удар, севернее г. Станиславов успешно прорвал оборону противника на всю глубину, разгромил 26-й австро-венгерский корпус и взял в плен 131 офицера и 7 тыс. солдат, захватил 48 орудий. 27-го июня соединения 8-й армии заняли г. Галич, на следующий день — г. Калуш. Но, не имея резервов для наращивания успеха и достаточного количества боеприпасов, войска 8-й армии вынуждены были приостановить продвижение.

Противник оказался в критическом положении, о чем свидетельствовал генерал-квартирмейстер германского Восточного фронта полковник М. Гофман: «Если бы не удалось удержать линию Ломницы и взять обратно Калуш, а отступление 3-й армии продолжалось бы, то Стрый, главный тыловой пункт Южной армии, и нефтяные источники Дрогобыча оказались бы под угрозой»[133].

Э. Людендорф подтверждал: «Большие русские силы прорвали австро-венгерский фронт между Зборовом и Бржезинами. Австро-венгерские войска массово сдавались противнику… русское наступление на 3-ю австро-венгерскую армию южнее Днестра увенчалось полным успехом. Австро-венгерские войска подались назад; только что прибывшая свежая германская дивизия пыталась остановить отступление, но была увлечена общим потоком. Русские продвинулись до Ломницы и заняли Калуш. Положение главнокомандующего Восточной зоной было критическим»[134].

Противник организовал контрудар.

Из Франции 30 июня отправились на Русский фронт 7 отборных дивизий (они вошли в состав 23-го резервного, 51-го и Бескидского корпусов). Э. Людендорф писал: «Главнокомандующий Восточной зоной должен был ввести в бой значительные резервы, чтобы 20 июля (нового стиля — А.О.) сдержать натиск. Он сосредоточил на Тарнопольском направлении предназначенные для контрудара между Зборовом и Серетом войска, и туда же были направлены дивизии с запада»[135].

Германский историк X. Риттер констатировал: «Германское верховное главнокомандование нашло в себе достаточно нервной силы, чтобы с напряженного до крайности французского фронта взять дивизии, предназначавшиеся для того, чтобы окончательно разбить русских»[136].

Был создан так называемый Злочевский отряд (12 дивизий, из них 11 немецких — 92,5 тыс. штыков, 2,4 тыс. сабель, 935 орудий, 1173 пулемета)[137]. Перед ним ставилась задача нанести удар по левому флангу 11-й армии в общем направлении на Тарнополь.

6-го июля Злочевский отряд перешел в контрнаступление, нанося главный удар вдоль железной дороги Львов-Тарнополь. Отряд силами девяти дивизий на фронте 20 км прорвал восточнее Злочева оборону 11-й армии, части которой не проявили стойкости и начали отступление. Противник устремился в образовавшийся прорыв, развивая успех в юго-восточном направлении.

К вечеру 8-го июля 11-я армия отошла к р. Серет, что вынудило и командующего 7-й армией начать отвод армии на восток. Русские войска почти не оказывали сопротивления, откатываясь назад. 9-го июля против соединений 11-й, 7-й и 8-й армий Юго-Западного фронта перешла в наступление вся группа войск Э. Бём-Ермолли.

Вследствие отхода 7-й армии начала отступление и 8-я армия, оставив без боя г.г. Галич и Калуш. 10-го июля противник на левом фланге 11-й армии форсировал р. Серет. 11-го июля шли бои за г. Тарнополь.

К 14-му июля русские войска отошли на государственную границу (р. Збручь). Противника сдерживали только кавалерия и отдельные, не потерявшие боеспособности пехотные части, в то время как остальные обсуждали на митингах и в комитетах боевые приказы, а чаще всего вообще отказывались их выполнять и неудержимым потоком устремлялись в тыл.

Однако дальнейшее наступление немцев было приостановлено.

Русские наносили контрудары (19-го июля у Гусятина 34-м, 41-м и 22-м армейскими корпусами были опрокинуты и отброшены за р. Збручь германский Бескидский и австро-венгерский 25-й корпуса, а 23-го июля 3-й Кавказский армейский корпус 8-й армии опрокинул германский 27-й), но общей картины это уже не меняло.

В самой крупной операции кампании — Июньском наступлении войск Юго-Западного фронта — противник понес значительные потери: 37 тыс. человек пленными[138], 45 тыс. убитыми и ранеными. По австрийским данным, только Южная германская армия за период с 16 по 23 июня потеряла свыше 12,5 тыс. человек (5444 германца, 4556 австрийцев, 2526 турок)[139].

В ходе Июньского наступления Юго-Западного фронта русские войска захватили 121 орудие, 99 минометов, 403 пулемета.

Армии Юго-Западного фронта с 18 июня по 6 июля потеряли около 50 тыс. убитыми и ранеными, свыше 8 тыс. пленными и пропавшими без вести, 257 орудий, 191 миномет, 546 пулеметов, 14 бронеавтомобилей и 2 бронепоезда. К концу июля общее количество русских пленных достигло 42 тыс. человек.

Галицийский ТВД был центральным и в ходе кампании 1917 г. как по количеству задействованных сил и средств, так и по стратегическому замыслу. Войска на остальных ТВД в ходе Летнего наступления выполняли вспомогательные задачи.

На начало 1917 г. 9-я, 6-я, 4-я русские (36 пехотных и 11 кавалерийских дивизий) и 2-я румынские армии (всего 467 тыс. человек, 2,2 тыс. орудий) противостояли 1-й австрийской армии, германской армии Ф. Герока (фронт эрцгерцога Иосифа Августа), 9-й германской, германской Дунайской и 3-й болгарской армиям (фронт фельдмаршала А. фон Макензена).

4-й и 6-й русским армиям совместно с 1-й и 2-й румынскими армиями в ходе Летнего наступления предстояло разгромить противника в районе Фокшан и занять Добруджу, а 9-й русской армии — сковать противника в Карпатах.

Совместное наступление русских и румынских войск на Румынском фронте, начавшееся 7 июля, первоначально развивалось успешно.

11 июля 1917 г. после почти двухдневной артиллерийской подготовки перешли в наступление 2-я румынская (под командованием генерала А. Авереску) и 4-я русская (под командованием генерала А.Ф. Рагозы) армии в общем направлении на Марешты. Русско-румынские войска прорвали оборону противника на всю глубину, но А. Авереску в условиях пересеченной и горной местности не сумел организовать преследования отступающего противника.

На следующий день операция развивалась также успешно. В районе Намолосы, на направлении главного удара фронта, началась артиллерийская подготовка, вслед за которой должны были перейти в наступление 1-я румынская (командующий генерал Кристеску) и 6-я русская (командующий генерал А. А. Цуриков) армии.

Но 12 июля, напуганный падением Тарнополя и продолжающимся отступлением армий Юго-Западного фронта, А. Ф. Керенский приказал отменить наступление. Историк Дунайской флотилии и непосредственный участник боевых действий австрийский адмирал О.Р. Вульф отмечал в этой связи: «Несмотря на ясно заметные приготовления ударных частей в неприятельских окопах, пехотные бои почему-то не состоялись, по-видимому, ввиду отсутствия у противника в решительный момент желания атаковать»[140].

За два дня боев было захвачено 4 тыс. пленных[141] (в т. ч. 1 тыс. германцев и 40 орудий из состава 218-й германской пехотной дивизии — трофей 15-й пехотной дивизии 8-го армейского корпуса).

Однако румынский король Фердинанд все же предписал А. Авереску продолжать наступление на Марешты. В боях 13 и 14 июля румынские войска, поддерживаемые сильной артиллерией 4-й русской армии, успешно завершили сражение. С 25 июля фронту была передана 8-я русская армия.

После ожесточенных августовских боев (отражено наступление 9-й германской армии) на Румынском фронте наступило относительное затишье.

Бои июля-августа стоили германцам 47 тыс. человек[142]. Потери румынских войск составили 27,5 тыс., а русских — 25 тыс. человек[143] Там же.].

К началу кампании 1917 г. императорская Ставка отчетливо видела перспективность Румынского ТВД, но Верховное командование в послереволюционный период проглядело все возрастающую стратегическую значимость данного ТВД (особенно в июле-августе) и не смогло нарастить стратегические усилия на этом крайне перспективном и успешном в данный период боевых действий театре.

Русская Кавказская армия из-за чрезвычайно суровой зимы 1916–1917 гг. активных действий не вела. Чтобы не нести лишних потерь из-за морозов и болезней, ее командующий генерал от инфантерии Н.Н. Юденич оставил на достигнутых рубежах лишь боевое охранение, а главные силы разместил в долинах по населенным пунктам.

В начале марта 1917 г. 1-й Кавказский кавкорпус генерала Н.Н. Баратова разгромил персидскую группировку турок и, захватив в Персии важный узел дорог Синнах (Сенендедж) и город Керманшах, двинулся на юго-запад к Ефрату навстречу англичанам. В середине марта части 1-й Кавказской казачьей дивизии и 3-й Кубанской дивизии, преодолев более 400 км, соединились с союзниками у Кизыл Рабата (Ирак). Турция потеряла Месопотамию.

После Февральской революции активные боевые действия русской армией на турецком фронте не велись. А. Джемаль-паша свидетельствовал: «Русская революция, разразившаяся в начале 1917 года, разрушила дисциплину в русских войсках, занимавших Эрзинджан, Трапезунд и наводнивших наши восточные вилайеты до самого Битлиса… Теперь представлялась возможность снять несколько дивизий с фронта второй и третьей армии и отправить их на более важные фронты»[144]. После заключения большевистским правительством в декабре 1917 г. перемирия со странами Четверного союза боевые действия Кавказской армии прекратились окончательно.

Намеченные в 1917 г. действия русских войск на Кавказе должны были стать образцом взаимодействия с союзниками. Так, операции изначально планировались в тесном взаимодействии с англичанами (экспедиционная армия генерала Ф.С. Мода). План русских операций предусматривал нанесение удара по туркам с целью не допустить переброски их войск в Галицию и на Балканы, а в дальнейшем наступательно действовать на Месопотамском фронте. Революция не дала осуществиться этим замыслам, но активно действовали на багдадском направлении корпус Н.Н. Баратова и отряд генерала A.M. Назарова. Фактически действия Н.Н. Баратова у Ханекина привели к установлению боевой связи с союзниками и образованию еще одного межсоюзного фронта. Предполагалось создать 2-ю Кавказскую армию во главе с упомянутым генералом — настолько важным представлялось это направление.

С марта 1917 г. русские и английские войска действовали совместно, и по предложению англичан начала готовиться Мосульская операция. Для операции предназначались 7-й кавказский армейский и 1-й кавказский кавалерийский корпуса. Наступление было запланировано на июнь, в тесном взаимодействии с британцами. Революционный развал затормозил проведение операции, она была отложена на весну 1918 г. Эта операция могла стать наиболее ярким примером непосредственного боевого сотрудничества крупных сил Антанты на одном театре военных действий (англичане даже брали на себя вопрос снабжения левого фланга русской ударной группировки).

Таким образом, в ходе кампании 1917 г. Галицийский ТВД выполнял ударную задачу, а Прибалтийско-Белорусский, Румынский и Кавказский ТВД являлись вспомогательными.

Но ключевой тенденцией было смещение стратегической важности ТВД на фланги Русского фронта — к Румынскому и Прибалтийско-Белорусскому ТВД. Верховное командование русской Действующей армии, находящееся в состоянии революционной кадровой чехарды, не смогло разглядеть это важное обстоятельство, что было одной из причин печального военного исхода кампании.

Успешное с тактической точки зрения, Летнее наступление 1917 г. ознаменовалось тяжелыми стратегическими последствиями. Очевидно, что в полной мере реализовать стратегическое планирование Ставки в послереволюционных условиях возможности уже не было. Огромное влияние на ход и исход кампании оказало падение боеспособности и боевой упругости русских войск.

Но даже в ситуации утраты боеспособности русская армия продолжала удерживать против себя значительные силы противника, наносить им потери, выполняя тем самым союзнический долг. Показательны в этом смысле Июньское наступление Юго-Западного фронта, июльско-августовские операции на Румынском фронте, Моонзундская операция.

Хотя Э. фон Людендорф писал о Русском фронте октября 1917 г.: «На всем огромном протяжении фронта постепенно установились оживленные отношения между неприятельскими и нашими окопами. Мы продолжали укреплять в русской армии жажду мира»,[145] ему пришлось также констатировать: «В то время на Восточном фронте находилось приблизительно 80 дивизий, т. е. одна треть всех наших сил»[146].

Последнее наступление русской армии благотворно сказалось на положении дел на Французском фронте — в очередной раз она помогла оттянуть на себя силы противника и облегчить положение французов, оправляющихся после революционных выступлений в своей армии весной 1917 г. Всего, пользуясь пассивностью западных союзников России, противник в период русского наступления перебросил на восток до 13-ти германских (из них 11 с Французского фронта) дивизий и 3 австро-венгерских дивизии с Итальянского фронта.

Немецкий генерал Э. Людендорф отмечал, что «для контрудара (июльского — А.О.)… были необходимы подкрепления с Запада… На Западном фронте командиры с большой неохотой отдавали дивизии на восток»[147].

Если в августе 1917 г. против России было сосредоточено 150 пехотных дивизий противника (из 358 дивизий) — до 42 % (с германскими дивизиями на Русско-румынском фронте 43 %), то в ноябре — 128 пехотных дивизий (из 366 дивизий) — 35 % (с германскими дивизиями на Русско-румынском фронте 37 %). Именно на август 1917 г. приходится количественный максимум соединений стран германского блока, выставленных против России. Еще в ноябре 1917 г. практически прекративший свое существование Русский фронт притягивал к себе более 70-ти германских пехотных дивизий. И это не считая конницы и австро-венгерских войск.

В кампании 1917 г. армии германского блока на Русском фронте понесли значительные потери. Германцы потеряли до 350-ти тыс. (при 900-х тыс. на других фронтах) человек — 28 % от всех потерь пришлись на Русско-румынский фронт.

Австрийцы около 150 тыс. бойцов потеряли на Русско-румынском фронте (при 316-ти тыс. на других фронтах — впервые за войну их потери на Итальянском фронте превысили потери на Русском) — 32 %.

Относительно невелики были потери турок и болгар.

Общие потери русской армии в 1917 г. на всех фронтах оцениваются примерно в 400 тыс. человек.

В ходе кампании 1917 г. русские войска захватили значительные трофеи — до 100 тыс. пленных австрийцев и более 20 тыс. пленных германцев, 200 орудий и до 500 пулеметов.

Но, вынеся бремя войны в самые тяжелые годы, Россия лишилась лавров победителя. День 3-го марта 1918 г., когда был подписан Брест-Литовский мирный договор между РСФСР и Центральными державами, считается днем окончания участия России в Первой мировой войне — хотя русские воинские контингенты продолжали борьбу с врагом в составе армий союзников, а ТВД бывшего Восточного фронта продолжали удерживать значительное количество австро-германских войск.

Так, последняя надежда Германии — весеннее наступление 1918 г. во Франции не вылилось в стратегический успех, в том числе и потому, что не было подвижных сил для развития успеха — вся конница была на востоке: «…Наличие в первом мартовском прорыве на Амьен подвижного рода войск в виде конницы, соответственно оснащенной технически, как подтверждают исследователи мировой войны (Куль, Сект, Брандо и др.), имело бы огромное значение для германцев. Брошенная в прорыв, преследуя отходящего противника, конница захватила бы железнодорожный узел Амьена, в 15 км от которого залегла выдохшаяся германская пехота»[148].

Бывший генерал-квартирмейстер германского Большого Генерального штаба генерал пехоты Г. фон Куль также отмечал, что наличие на амьенском направлении крупных кавалерийских соединений у германцев могло бы создать в вопросе захвата Амьена решающую роль: «Если бы конница прорвалась в широкий промежуток, образовавшийся против правого фланга 18-й армии (между Фукекур и южнее Рой) на стыке английской и французской армий, то она задержала бы перебрасываемые на автомобилях и по железной дороге французские дивизии, застигнув их врасплох, опрокинула бы подходившую без всякого прикрытия неприятельскую артиллерию и навела бы панику и ужас в тылу у французов и англичан, которые в то время вели еще бой с левым флангом 2-й армии и с 18-й армией»[149].

Страх и уважение, которые Русский фронт внушал немцам, были таковы, что германское верховное командование все еще держало здесь значительные силы даже в период тяжелых и судьбоносных боев во Франции 1918 г. Э. фон Людендорф так объяснял создавшуюся ситуацию: «В тот момент русская армия не являлась боевым фактором, но русский фронт мог ежеминутно возродиться…»[150].

В период последнего германского наступления на Западе весны-лета 1918 г. бывшие ТВД Русского фронта притягивали до 50-ти германских дивизий (при 193 на Французском фронте), чем оказали неоценимую и последнюю помощь своим бывшим союзникам. Именно этих дивизий не хватило Э. фон Людендорфу в последнем броске, и их отсутствие в нужный момент на Французском фронте было фатальным для немцев обстоятельством и их последней ошибкой стратегического масштаба.