ПОНЕДЕЛЬНИК, 23 ОКТЯБРЯ

9

Прошло уже две недели с того дня, а Керри все еще испытывала острое чувство удовлетворения от финала состоявшегося тогда судебного процесса. Она добилась-таки справедливости — осуждения убийцы. По крайней мере, сыновья убитой женщины не были теперь обречены расти, зная, что убийца их матери выйдет на свободу спустя каких-нибудь пять-шесть лет. А такое бы произошло, если бы присяжные поверили версии защиты о непредумышленном убийстве. Признание же виновным в преднамеренном убийстве в обязательном порядке означало для осужденного тридцатилетнее тюремное заключение без права на досрочное освобождение.

И вот сейчас, вновь сидя в приемной доктора Смита, Керри опять с удовлетворением вспомнила столь удачный для себя и справедливости исход очередного своего процесса. Затем она открыла вечно бывший при ней чемоданчик, достала оттуда газету. Повторный осмотр Робин являлся, очевидно, не больше чем формальностью и совсем ее не беспокоил. Напротив, Керри очень хотелось прочитать последние сообщения с судебного процесса над Джимми Уиксом.

Как и говорил ей Френк Грин, большинство журналистов и комментировавших это дело специалистов сходилось во мнении, что дела обвиняемого совсем плохи. Если в прошлые разы попытки обвинить Уикса в подкупе, неуплате налогов и отмывании денег проваливались по причине отсутствия достаточных доказательств, то на этот раз, как утверждали, министерство юстиции собрало против Уикса самое что ни на есть «железобетонное» досье. Что ж, возможно, подумала Керри. Только вот проблема сейчас у них в другом: им надо как-то постараться запустить сам процесс. А это пока не получалось: подбор присяжных шел уже несколько недель, а конца так и не видно. Данное обстоятельство не могло не радовать Бартлетта и Кинеллена, не сомневалась Керри, ибо летящие часы и дни ничего-не-деланья все равно оплачивались их богатым клиентом.

Однажды Боб представил Керри Джимми Уиксу. Произошло это, когда она столкнулась с ними в каком-то ресторане. Керри внимательно вгляделась в лицо Уикса на фотографии в газете, где он был изображен рядом с ее бывшим мужем за столом, отведенным в зале суда представителям защиты. Снять бы с этого типа его дорогой, сшитый по индивидуальному заказу костюм, избавиться от производимого им ложного впечатления утонченности и тогда под всем этим лоском обнаружится самый обычный головорез, размышляла Керри.

На газетной фотографии рука Боба в некоем оберегающем жесте лежала на спинке кресла Уикса. Головы двух мужчин находились совсем близко друг от друга. Керри вдруг вспомнила, сколько сил потратил Боб в свое время на отработку именно этого вот «профессионального» жеста.

Она просмотрела статью под фотографией, положила газету обратно в чемоданчик. Вновь тряхнув головой, Керри вспомнила, как расстроило ее, когда Боб вскоре после рождения Робин сообщил ей, что согласился перейти на работу в фирму «Бартлетт и компаньоны».

— Но ведь все их клиенты одной ногой уже в тюрьме! — пыталась протестовать Керри. — Да и второй ногой давно там должны быть!

— Зато по своим счетам они платят исправно, — отвечал Боб. — Ты, Керри, если хочешь, оставайся в прокуратуре. А вот у меня, извини, другие планы.

Год спустя Боб объявил, что в эти самые его планы входит еще и женитьба на Элис Бартлетт.

Ладно, все это давно в прошлом, в очередной раз сказала себе Керри и осмотрелась. Сегодня вместе с ней приема ожидали атлетического вида подросток с повязкой на переносице и пожилая женщина, чье лицо, испещренное глубокими морщинами, позволяло догадываться о причине ее здесь появления.

Керри взглянула на часы. Робин рассказала ей, что в прошлый раз ей пришлось полчаса просидеть одной в смотровом кабинете.

— Мне надо было туда захватить какую-нибудь книгу, — пожаловалась она. На этот раз девочка действительно взяла с собой книгу.

«Мне бы очень хотелось, чтобы доктор Смит реально подходил к назначению часов приема пациентов», — думала с раздражением Керри, поглядывая на двери, ведшие в смотровые кабинеты. Одна из дверей начала открываться.

Керри замерла, вся превратившись во внимание. Показавшаяся на пороге женщина имела пышные черные волосы, прямой нос, пухловатые красивые губы, большие глаза, выгнутые гордой дугой брови. У Керри перехватило дыхание. Это была не та женщина, которую она видела в прошлый раз, но она была очень похожа на ту, первую. Может быть, они родственницы? Потому что, если они просто пациентки, то не может же доктор Смит сознательно делать их столь похожими друг на друга, недоумевала Керри.

«И, наконец, почему же все-таки это вот лицо мне так кого-то напоминает? Причем столь сильно напоминает, что я даже начинаю от всего этого страшно нервничать, а ночью меня вообще посещают кошмары?» — Керри покачала головой, не способная найти подходящий ответ на заданные себе самой вопросы.

Она еще раз оглядела остальных ожидавших пациентов. Мальчик скорее всего попал в какую-нибудь аварию и сломал себе нос. Что же касается пожилой женщины, то она, видимо, пришла на самую обычную косметическую процедуру. Хотя, вполне возможно, она хочет и чего-то большего, например, совершенно изменить свою внешность и все такое прочее.

«Интересно, что ощущаешь, когда глядишься в зеркало и видишь вдруг смотрящее на тебя лицо незнакомки? — размышляла Керри. — Можно ли, интересно, подобрать себе то лицо, какое захочешь? Просто это или сложно?»

— Мисс Макграт?

Керри обернулась: миссис Карпентер, медсестра, жестом приглашала ее войти в один из смотровых кабинетов.

Керри поспешила за сестрой. В прошлый раз она спрашивала у секретарши имя молодой женщины, что вышла тогда из кабинета доктора Смита. Ей ответили тогда, что ту пациентку звали Барбара Томпинкс. Теперь, решила Керри, ничто не мешает ей тот же вопрос, но по поводу другой уже женщины задать медсестре.

— Молодая женщина, что вышла сейчас отсюда… Я вроде бы знаю ее, — сказала Керри. — Как ее зовут?

— Памела Вере, — коротко ответила миссис Карпентер. — Входите.

Робин сидела за столом напротив доктора Смита. Руки ее были сложены на коленях, поза непривычно напряжена. Керри заметила выражение облегчения, появившееся на лице дочери, когда их глаза встретились.

Доктор кивнул Керри, жестом предложил сесть на стул рядом с Робин.

— Мы с Робин обсудили последующее лечение, которое я ей предписываю. Это нужно для того, чтобы не позволить чему бы то ни было помешать процессу нормального заживления ран. Она хочет все же продолжать играть в футбол. Но в этом случае ей следует пообещать, что на все игры до конца сезона она будет надевать специальную маску. Мы должны избегать всякого риска того, что порезы могут опять открыться. Считаю, что если мы будем осторожны, то ни один из этих порезов по истечении шести месяцев не будет уже заметен.

Лицо доктора стало вдруг напряженным, хмурым.

— Я уже объяснил Робин, что очень многие люди приходят ко мне в поисках той самой красоты, что им дана с рождения. Так что их долгом является эту свою красоту оберегать. В карточке указано, что вы разведены. Робин сообщила мне, что за рулем машины в момент столкновения находился ее отец. Очень прошу вас, настоятельно предложите ему впредь бережнее относиться к своему ребенку. Потому что потерянное дитя ничто в мире уже не сможет заменить.


На пути домой по просьбе Робин они остановились пообедать в ресторане «Валентино» в Парк-Ридж.

— Мне нравится, как они здесь готовят креветки, — объяснила Робин. Позже, когда их усадили за столик, девочка огляделась и добавила: — Папа приводил меня как-то раз сюда. По его словам, это самый лучший ресторан. — Голос Робин при этом звучал почти восторженно.

Ах, вот почему ей этот ресторан так по душе, решила Керри. После аварии Боб лишь однажды позвонил Робин, да и то именно в то время, когда она была на занятиях в школе. В послании, которое Боб надиктовал на телефонный автоответчик, он сказал, что, как он понимает, Робин уже в школе, а это значит, что у нее все идет отлично. Перезвонить повторно он не пообещал. Что ж, призналась себе Керри, это хотя бы весьма искренне с его стороны. Боб, конечно, однажды звонил ей на работу, спрашивал о Робин, помнил он, конечно, и слова доктора Смита, заверившего с самого начала, что с девочкой все будет хорошо. Но ведь все это было две недели назад. С тех пор Боб мог бы позвонить и еще раз-другой.

Подошел официант, принял у них заказ. Когда он ушел и они остались вновь наедине, Робин вдруг сказала:

— Ма, я больше не хочу ходить к доктору Смиту. Он какой-то противный.

Керри расстроилась. Она и сама была о докторе примерно того же мнения. Более того, она все больше не верила его заявлениям о том, что все эти ярко-красные следы на личике Робин исчезнут. Необходимо, чтобы Робин осмотрел еще какой-нибудь врач, твердо решила Керри. Обращаясь к Робин и пытаясь говорить как можно ровнее, она ответила:

— Ну, почему же? Мне кажется, доктор Смит прекрасный специалист. Даже если в личном плане он и напоминает мне комок размокшей лапши.

Острота была оценена по достоинству. Робин улыбнулась.

— Пусть это и так, — продолжила Керри. — Он ведь намерен посмотреть тебя лишь через месяц, и то, видимо, в последний раз. Так что пусть это тебя особо не беспокоит. Он же не виноват, что таким вот несимпатичным уродился.

Робин рассмеялась.

— При чем тут несимпатичность. Он просто суперпротивный человек.

Когда принесли их заказы, они с удовольствием попробовали блюда друг у друга, а потом принялись оживленно болтать обо всем и ни о чем. Робин в последнее время страшно увлеклась фотографией и сейчас занималась в кружке изучением ее технических основ. Преподаватель дал ей персональное задание попытаться уловить смену окраски и форм листьев осенью.

— Я ведь показывала тебе, мама, те здоровские снимки листьев, которые я сделала, когда все вокруг только начинало желтеть. А на этой неделе я сделала еще несколько просто потрясающих, удивительных фото. На них листья как бы на изломе своей судьбы.

— Что, и вправду получилось что-то замечательное, да? — спросила Керри.

— Ага. Я жду не дождусь, когда можно будет снять совсем уже высохшую листву, а потом то, как ветер будет срывать ее со всех деревьев подряд. Вот здорово будет!

— Да уж, что может быть лучше ветра, срывающего листву со всех подряд деревьев, — усмехнувшись, согласилась Керри.

Десерт они решили не брать. Официант как раз возвращал Керри кредитную карточку, когда Робин вдруг радостно вскрикнула.

— Что такое, Роб?

— Вон, смотри, папа. Он нас тоже увидел! — Робин вскочила с места.

— Стой, Роб. Пусть он сам к тебе подойдет, — тихо произнесла Керри. Она вынуждена была тоже обернуться. В сопровождении еще какого-то мужчины Боб шел по залу ресторана следом за метрдотелем. Керри раскрыла глаза в удивлении: рядом с Бобом вновь шествовал Джимми Уикс.

Как всегда, Боб выглядел превосходно. Даже целый день, проведенный в суде, не оставил на его красивом лице и следа усталости. Ни морщинки, ни складочки — в этом весь Боб, подумала Керри. При этом, как это бывало и раньше, при появлении Боба ей вдруг захотелось проверить макияж, пригладить волосы, поправить платье.

Да и Робин пришла при виде отца в заметное возбуждение, с готовностью ответила на его объятия.

— Прости меня, папа, меня не было дома, когда ты звонил.

«Бог мой, Робин», — вздохнула про себя Керри. Только тут она поймала на себе пристальный взгляд Джимми Уикса.

— Я видел вас здесь в прошлом году, — сказал он, — помню, вы тогда еще обедали с двумя какими-то судьями. Рад вновь с вами встретиться, миссис Кинеллен.

— Я давно уже ношу другую фамилию, прежнюю — Макграт. Но у вас все же прекрасная память, господин Уикс, — все это Керри произнесла совершенно нейтральным тоном. При этом ей и в голову не пришло добавить, что она рада видеть своего собеседника.

— Да уж, память у меня преотличная. — Улыбка на лице Уикса заставляла думать, что он только что здорово пошутил. — Она мне очень помогает, когда, например, требуется вспомнить имя какой-нибудь красивой женщины.

Этого еще не хватало, подумала Керри, выдавливая из себя ответную улыбку и пряча взгляд. Боб к этому времени выпустил уже Робин из своих объятий и протягивал ей руку.

— Керри, рад тебя видеть.

— Да и мы тоже бываем рады, когда вдруг случайно где-нибудь тебя встречаем.

— Ну, ма! — взмолилась Робин.

Керри прикусила губу. Она ненавидела себя за то, что всегда пыталась наброситься за что-то на Боба в присутствии дочери. Ей удалось все-таки выдавить из себя еще одну улыбку: «Мы как раз собирались уходить».


Когда Боб и Джимми уселись, в свою очередь, за столик и им принесли заказанные напитки, Джимми Уикс заметил:

— Твоя бывшая не очень-то тебя любит, Бобби. Это уж точно.

Кинеллен пожал плечами.

— Ей бы, конечно, следовало вести себя поспокойнее. Она слишком уж близко все принимает к сердцу. К тому же, мы поженились очень молодыми. Потом расстались. Это ведь часто случается. Мне хотелось бы, чтобы она встретила, наконец, кого-нибудь себе по душе.

— А что с лицом у твоей дочери?

— Это от осколков стекла, попавших в нее во время недавней аварии. Ничего страшного, с ней будет все в порядке.

— Ты позаботился о том, чтобы ее лечил хороший хирург?

— Да, мы обратились к тому, кого нам настоятельно порекомендовали. Так что бы ты хотел сегодня съесть, Джимми?

— А как зовут этого твоего хирурга? Может, это тот же, кто лечил когда-то мою жену?

У Боба Кинеллена внутри похолодело. Черт побери, угораздило же нам здесь столкнуться с Керри и Робин. Теперь вот приходится отвечать на всякие неприятные вопросы Джимми.

— Его зовут Чарлз Смит, — ответил Боб наконец.

— Чарлз Смит?! — переспросил потрясенный Уикс. — Шутишь?

— Вовсе я не шучу.

— Ну, что ж, я слышал, что он вскоре оставит практику. Из-за серьезных проблем со здоровьем.

Настал черед Кинеллена удивляться.

— А ты откуда об этом знаешь?

Взгляд Джимми Уикса стал холодным.

— Я слежу за ним. И ты знаешь, почему. Так что, уверяю тебя, он очень скоро оставит практику.

10

Ночью Керри вновь приснился тот сон. Вновь стояла она посреди приемной доктора Смита. Перед ней на полу лежала молодая женщина со стянутой веревкой шеей. Волосы у женщины были черные, глаза ничего уже не видели, рот приоткрыт так, будто легкие все еще пытались вдохнуть хотя бы глоток воздуха. Сквозь несомкнутые зубы виднелся розовый кончик языка.

Во сне Керри попыталась закричать, но с уст ее сорвалось лишь нечто наподобие стона. Прибежала Робин и разбудила мать.

— Ма, ма! Проснись. Что с тобой?

Керри открыла глаза:

— Что? О Боже, Роб, какой кошмар. Хорошо, что ты меня разбудила.

Когда Робин ушла к себе, Керри заснула не сразу. Она принялась лежа размышлять о только что виденном во сне. Почему все же он, этот сон, являлся к ней раз за разом? И в чем сегодня он отличался от того первого раза?

Да, конечно же, на этот раз по телу лежащей женщины были разбросаны цветы. Розы. «Розы для возлюбленной».

Керри резким движением села на кровати. Точно! Так вот что она пыталась все это время вспомнить! В приемной доктора Смита та женщина, что была сегодня, и еще та, которую она видела две недели назад. Они ведь были так похожи друг на друга. Теперь она знала, почему они еще ей казались и знакомыми. Теперь она знала, на кого они обе походили.

На Сьюзен Реардон — погибшую женщину, жертву по делу о так называемом «убийстве возлюбленной». Почти одиннадцать лет назад ту женщину — Сьюзен — убил ее муж. Тогда об этом деле много писали в прессе. Еще бы! Ведь речь шла, во-первых, об убийстве «из-за любви», а во-вторых, потому что по телу убитой красавицы были разбросаны розы.

Первый день работы Керри в прокуратуре как раз и совпал с днем вынесения присяжными приговора мужу-убийце. Все газеты вышли с фотографиями погибшей Сьюзен. «Я все это прекрасно помню, — думала Керри. — Тем более, что я сама была в зале суда, когда объявили приговор. Та процедура произвела на меня огромное впечатление». Все это, признала Керри, однако совсем не объясняет, почему две пациентки доктора Смита оказываются вдруг копиями жертвы давнего преступления?

11

Памела Вёрс была ошибкой. Мысль эта не давала доктору Смиту спать всю ночь с понедельника на вторник. Даже прелесть ее заново выточенного лица не могла компенсировать далеко не грациозную поступь, грубый и неприятно громкий голос.

«Я должен был это понять с самого начала», — думал доктор. Собственно, видимо, он это сразу и понял. Но ничего не мог с собой поделать, потому что костная структура ее лица до смешного упрощала требуемую хирургическую трансформацию. Чувство же того, что превращение происходит прямо под его пальцами, позволило доктору хоть отчасти пережить то неописуемое наслаждение, что он испытал при первой такой операции.

«Что же я буду делать, когда не смогу вообще больше оперировать?» — продолжал размышлять доктор. Он понимал, что момент этот быстро приближается. Ведь скоро легкая пока еще дрожь в пальцах станет совсем заметной. Раздражительность же уступит место неспособности делать то, что хочешь.

Доктор включил свет. Но не лампу у кровати, а тот, что освещал картину на противоположной стене. На эту картину доктор смотрел каждый день перед сном. Как же она была красива! Правда, без очков доктор видел изображение женщины нечетким, искаженным, похожим на то, какой эта женщина была в смерти.

— Сьюзен, — прошептал доктор. Когда боль воспоминаний вновь волной накатила на него, он закрыл глаза руками, словно отгораживаясь ими от картины на стене. В этот момент он не мог вынести памяти о том, какой женщина была в смерти — утратившей свою красоту, с вываливающимися из орбит глазами, видным сквозь приоткрытые губы кончиком языка.

Загрузка...