Русская библия: История переводов библии в России

Глава 2 Кирилло-Мефодиевская славянская библия

Первые переводы библейских текстов на славянский язык появились в Византии в середине 60-х годов IX в.

В эти десятилетия особенно обострилось соперничество между двумя главными ветвями в христианстве — западно-христианской, или римской, церковью, признававшей своим единственным верховным главой римского папу, и восточно-христианской, делившейся на несколько патриархий: Иерусалимскую, Антиохийскую, Александрийскую и Константинопольскую. Наиболее влиятельной из этих патриархий была Константинопольская, но именно в ней церковь находилась в особой зависимости от светской власти, а константинопольский патриарх был послушным орудием в руках византийского императора. Религиозные интересы в Византии тесно переплетались с политическими. Византийские императоры мечтали о возрождении могущественной Римской империи под своей эгидой. Фотий, ставший в 857 г. константинопольским патриархом, активно поддерживал эти замыслы и вместе с тем добивался объединения и подчинения всех восточных патриархий под властью константинопольской.

Между римской и византийской церквами шла борьба за первенствующую роль в христианском мире и за сферы влияния. К началу IX в. народы Западной Европы почти все уже приняли христианство по римскому обряду. Но еще оставался вне крещения мощный массив славянских народов, населявших земли на Балканах, по Дунаю и далее на север и на восток — славянскую Русь. Здесь скрестились противоборствующие интересы Рима и Константинополя.

В первой половине IX в. на среднем течении Дуная сложилось крупное Великоморавское славянское княжество. Однако независимость этого раннеславянского государства находилась под постоянной угрозой со стороны его могущественного соседа — Германского королевства. Великоморавским князьям приходилось вести с ним упорную и трудную борьбу. В эти же десятилетия к моравским славянам стала проникать христианская религия. Она представляла большой интерес для моравской феодальной знати. У славян складывалось классовое феодальное общество, и языческие верования, связанные с первобытнообщинными отношениями, уже не могли удовлетворять феодальную верхушку, которая нуждалась в религии, способной упрочить ее власть. Христианство с его учением о богоустановленности общественного неравенства, христианство, освящавшее своим авторитетом господство эксплуатирующих классов и призывавшее эксплуатируемые классы к покорности и смирению, лучше отвечало интересам феодалов.

Моравия приняла христианство по западному, римскому обряду от немецких миссионеров. Но вместе с новой религией в эти славянские земли двинулось немецкое духовенство. Христианская церковь, таким образом, стала проводником германского влияния в Великоморавском княжестве.

Моравские князья понимали опасность такого положения, и, конечно, с этим связано обращение в 862 г. князя Ростислава к византийскому императору Михаилу III с просьбой прислать в Моравию греческого епископа и священников. Цель здесь была прежде всего политическая — нужно было создать противовес немецкому духовенству и немецкому политическому влиянию в Моравии.

Если моравский князь был заинтересован в религиозном и политическом сближении с Византией, для того чтобы укрепить свои позиции в борьбе против немецких феодалов, то и византийское правительство и константинопольская патриархия были, со своей стороны, не менее заинтересованы в ограничении германского продвижения на восток и в усилении собственного влияния в крупнейшем славянском государстве Подунавья.

В 865 г. Болгария, другое раннефеодальное славянское государство на Балканах, приняла от Византии христианство по восточному обряду. А еще год спустя упомянутый выше константинопольский патриарх Фотий в своем «окружном послании» объявил, будто не только болгары, но и «русы», то есть, очевидно, славяне Киевской Руси, «переменили нечестивое языческое суеверие на чистую и непорочную христианскую веру».[7] Хотя это заявление Фотия не совпадает с исторической действительностью, оно, несомненно, отразило далеко идущие планы Византии: распространить свое духовное господство на весь славянский мир.

Следует иметь в виду одну особенность, отличавшую миссионерскую практику византийской церкви от западно-христианской. Западно-христианское духовенство, следуя римскому обряду, как правило, признавало для богослужения только латинский язык, язык Вульгаты. Византийская церковь не только разрешала своим миссионерам в негреческих странах, как и местному духовенству, проводить богослужение на языке страны, но даже поощряла эту практику, что, естественно, создавало более благоприятные условия для распространения новой религии среди широких масс населения и составляло значительное преимущество восточно-христианского миссионерства.

Византийское правительство с готовностью откликнулось на обращение князя Ростислава. В 864 г. в Моравию прибыла из Константинополя церковная миссия во главе с двумя братьями — Константином (Кириллом) и Мефодием.

Еще до отправления миссии в Моравию перед константинопольской патриархией должна была встать очень важная проблема. Полностью перевести богослужение на язык местного населения было невозможно, пока не существовало перевода на этот язык Священного писания, поскольку значительная часть литургии состояла в зачитывании избранных мест из библии, главным образом из книг Нового завета, но также некоторых ветхозаветных, в особенности из Псалтыри. Перевод библии на славянский язык стал актуальной задачей, и задача была очень непростой не только потому, что славяне до этого времени, по-видимому, не имели разработанной письменности, но и по той причине, что такой перевод предполагал введение в оборот славянского языка множества новых слов для выражения новых понятий религиозного и философского, государственного и общественного значения.

Решение подобной задачи было явно не по плечу рядовому переводчику. Для этого требовался человек, который, помимо превосходного знания двух языков, обладал бы еще очень широким общим филологическим кругозором и самой разносторонней образованностью. И патриарх Фотий, будучи сам очень образованным человеком, сумел подобрать подходящего человека. Им оказался Константин Философ, а помощником в переводе библии на славянский язык стал его брат Мефодий.

Впоследствии Константин, постригшись в монахи, принял имя Кирилл. Он и Мефодий были греками, родившимися и выросшими среди славянского населения Македонии в городе Солуни (позже Салоники).

Север Балканского полуострова еще в VI в. стал заселяться славянами. Один из районов Македонии, по реке Брегальнице, получил даже название Славиния.

По свидетельству древнего источника, греки, жившие в Солуни, «все знали славянский язык». Константин и Мефодий, по-видимому, тоже с детства владели славянским языком наряду с греческим. Кроме того, Мефодий уже в зрелом возрасте в течение ряда лет занимал должность правителя Струмской области, заселенной почти сплошь славянами, что, несомненно, помогло ему еще лучше освоить их язык.

Оба брата получили в Константинополе прекрасное образование, особенно Константин, о котором источник сообщает, что он, помимо греческого и славянского языков, знал также латинский, древнееврейский и арабский. По окончании учения Константин стал библиотекарем, а затем преподавателем философии.

Еще в Византии, скорее всего именно в связи с порученной ему миссией, Константин приступил к переводу на славянский язык библии, применяя при этом письменные знаки, изобретенные им же самим на основе греческих букв и приспособленные к славянскому языку. Впрочем, в этот период Константин (один или в сотрудничестве с Мефодием), по-видимому, перевел лишь небольшую часть библии: в основном тексты, которые читались в церкви при богослужении.

Прибыв в Моравию, братья сразу же столкнулись с сильнейшим сопротивлением немецкого духовенства, имевшего все основания опасаться, что усиление византийского влияния отрицательно отразится как на их авторитете, так и на доходах.

Кирилл и Мефодий первое время вели богослужение на греческом языке, но библия при этом читалась уже по-славянски. И это дало повод немецкому духовенству обвинить Константина и Мефодия в ереси и отступничестве. Мотивы выдвигались следующие: поскольку надпись на кресте, на котором распяли Христа, была только на трех языках — еврейском, греческом и латинском, то только на этих трех языках и подобает воздавать хвалу богу, только они и достойны Священного писания.

Солунские братья не отступили, хотя им пришлось претерпеть немало бедствий, а Мефодий, вызванный на собор немецких епископов в Баварию, подвергся даже побоям и был посажен в темницу, где и просидел около двух лет; Кирилл к этому времени уже умер — в 868 или 869 г.

Между тем Рим, опасаясь, как бы окончательно не упустить из-под своего влияния моравских христиан, принял некоторые меры. Папа Андриан посвящает Мефодия, выпущенного из неволи, в высокий сан архиепископа Моравии и Паннонии, а Иоанн, преемник Андриана на папском престоле, подтверждает это посвящение и даже разрешает проводить в Моравии богослужение на славянском языке. В это же время Мефодий обучил и посвятил в священники немало славян из местного населения.

В середине 884 г. Мефодий, как повествует дошедший до нас источник, удалившись от мирского шума, с помощью двух своих учеников-священников, умевших быстро писать, приступил к переводу с греческого языка всех книг библии. Эта работа продолжалась до смерти Мефодия в 885 г.

Несколько позже, в конце IX — начале X в., болгарский экзарх Иоанн в одном из своих сочинений сообщает: «Константин Философ… многы труды прия, строя письмена словенских къниг и от Евангелия и Апостола прелагая избор», а «Мефодий, брат его преложи вся уставные кънигы 60 от елинска языка, еже есть гръческ в словеньск».[8]

В числе переведенных книг Иоанн конкретно называет евангелия и Апостол: название Апостол применялось к сборникам из Деяний апостолов и Посланий апостолов. Как уже упоминалось, избранные, употребляемые при богослужении места из этих новозаветных книг перевел еще до отъезда в Моравию сам Константин, и они составили так называемые «апракосные» евангелие и Апостол: апракос в греческом — недельные. Тексты в них расположены по неделям, начиная с Пасхи. Вероятно, сокращенные переводы были доведены до полного состава новозаветных текстов Мефодием и его учениками и сотрудниками уже в Моравии, после смерти Кирилла.

Кроме того, на основании исторических источников можно с достаточной степенью уверенности полагать, что еще Кирилл, возможно совместно с Мефодием, полностью перевел Псалтырь и те тексты из ветхозаветных книг, которые также читались во время церковной службы: эти тексты вошли в сборник «Паримейник». В 15-й главе паннонского «жития» Мефодия сообщается, что он в последний год своей жизни (884–885) «от ученик своих посаждь дъва попы скорописця зело преложи в бръзе вься кънигы исплънь, разве маккавей, от грьчьска языка в словеньск, шестью месяц… Псалтырь бо бе тькъмо и Евангелие с Апостолом и избраными служьбами црькъвными с Философом преложил прьвее». Ряд исследователей ставят под сомнение эти сведения, считая, что в короткий срок — шесть месяцев — Мефодий со своими сотрудниками не смогли бы справиться с такой большой работой.

Однако остается до конца неизвестным, что еще было переведено солунскими братьями. Судя по сообщению Иоанна, они перевели «все шестьдесят уставных книг». Но это не могло означать всей библии, в которой по традиции греческой церкви насчитывалось семьдесят три книги, и даже без добавленных в Сегпуагинту — шестьдесят четыре. Как считал еще в начале XIX века митрополит Евгений (Болховитинов), крупный православный авторитет, «свидетельства о переводе всей библии Константином и Мефодием не подтверждены ни Нестором, ни Четь-Минеями в жизнеописании сих святых, ни остатками где-либо переводов их, которых и сам Иоанн не видал, а только слышал о них, как сам признается».[9]

В последующие сто лет разными исследователями неоднократно делались попытки методами филологического анализа доказать, что те или иные древнеславянские переводы Священного писания принадлежат кирилло-мефодиевской школе. Однако, рассмотрев эти попытки, А. В. Михайлов, известный исследователь древнерусской письменности и профессор Варшавского университета, пришел к довольно неутешительному выводу: «Исторические памятники (жития, показания ближайших современников эпохи Кирилла и Мефодия) свидетельствуют, что первоучители славян перевели на церковнославянский язык с греческого всю библию, кроме Маккавеев. Причем Кирилл и Мефодий вместе перевели только евангелие и Апостол (апракосы), Псалтырь и Паримейник, а все прочие библейские книги перевел после смерти брата (в 864 г.) Мефодий. Но так ли это? В настоящее время только относительно церковнославянского перевода евангелия, Апостола, Псалтыря и библейских отрывков, вошедших в Паримейник, можно с уверенностью сказать, что они восходят к эпохе Кирилла и Мефодия и дело их рук. Что касается других книг Священного писания и других ветхозаветных текстов, не вошедших в Паримейник, то об их отношении к литературной деятельности Кирилла и Мефодия наука до сих пор ничего определенного сказать не может». К этому выводу приходят некоторые ученые и в наши дни. Во всяком случае следует считать, что Кирилл, Мефодий и их сотрудники не перевели книги Маккавеевские, а также Юдифь, Товит, Премудрость Соломона и некоторые другие тексты, которые впоследствии, в XV в., были переведены с латинской Вульгаты.

Из анализа сохранившихся частей кирилло-мефодиевских переводов ясно, что книги Ветхого завета были переведены не с еврейского оригинала, а с лукиановской версии греческой Септуагинты.

После смерти Мефодия немецкому духовенству с помощью нового папы Стефана V удалось снова вернуться в Моравию и захватить церковную власть. Более того, католики добились, чтобы из страны были изгнаны грекославянские священнослужители. Часть последних бежала в Византию, а часть — в близкую Болгарию, захватив с собою священные писания на славянском языке.

В Болгарии, как уже говорилось, христианство восточного обряда в конце IX в. стало государственной религией. В это время Болгария переживала период политического и культурного расцвета, здесь появилась богатая литература, в значительной мере переводная с греческого и латинского языков. Известно, что при дворе болгарского царя Симеона (893–927) трудилась большая группа книжников и переписчиков, занимавшаяся переписыванием и переводами с греческого на болгарский язык богослужебных книг. Что касается библии, то болгарские книжники в это время уже имели, конечно, в своем распоряжении готовые славянские переводы Кирилла и Мефодия. Но все говорит за то, что эти переводы в Болгарии отнюдь не рассматривались как канонические. Болгарские переводчики не только пересматривали уже существовавшие переводы, сличая их с греческими оригиналами, но и самостоятельно, заново переводили с греческих списков. В этих «симеоновских» переводах библейских книг, пишет И. Е. Евсеев, «следует видеть именно самостоятельную редакцию, а не простое исправление текста».[10] Симеоновские переводчики постарались приблизить библейский текст в языковом отношении к болгарской речи, сделать его «более понятным для болгарского уха». Но не только в этом состояла, по мнению И. Е. Евсеева, особенность симеоновской редакции библии. Симеоновские редакторы, оказывается, использовали в качестве греческого оригинала иную, чем Кирилл и Мефодий, версию Септуагинты, — гезихиевскую вместо лукиановской. Чем это было вызвано? Совсем не научными и не богословскими соображениями. Евсеев считал, что Симеон отдал предпочтение не готовому переводу, сделанному с лукиановской версии, которая была текстом Великой Константинопольской церкви, а архаическому провинциальному тексту (гезихиевской версии, употреблявшейся в Александрийской церкви), поскольку Симеон, этот «царь болгар и греков», стремился обособиться от Константинополя и противостоял всепоглощающему византинизму. «Если мораво-паннонским племенам византийская струя при отдаленности их от Константинополя представлялась некоторого рода оплотом против романизма, то для соседнего с Византией Симеона эта полная тождественность его с Византией в основах христианского просвещения могла представляться залогом полного его слияния с царствующим Константинополем, полного поглощения его государственной самобытности. А ведь против этого направлены были все усилия болгарского князя».[11]

Переводческая деятельность южнославянских книжников не прекращалась и в дальнейшем. Далеко не всегда их работы были удачнее кирилло-мефодиевских. Поздние переводчики, замечает А. В. Михайлов, плохо знали греческий язык и нередко допускали грубейшие ошибки. Но они уже плохо знали и церковнославянский язык и были, пишет Михайлов, в «положении людей, которые переводят с чужого языка на чужой… Если к этому добавить торопливость в труде и небрежность, то станет вполне ясным, почему поздние болгарские переводы греческих и латинских книг крайне неясны, неправильны и буквальны до полной темноты текста».[12]