Русские и белорусы — братья в горе и радости

Глава 16. Коллаборационисты на службе фюрера

Помимо полицейских батальонов СС, укомплектованных украинцами, в Белоруссии немцы использовали полицейские батальоны из литовцев, латышей, эстонцев и местных уроженцев. Врать не буду, писать о них автору удовольствия не доставляет, но надо. Во-первых, для того чтобы показать архисложную ситуацию в Белоруссии, а во-вторых, из-за того, что теперь националисты делают из эсэсовцев национальных героев.

Кроме того, нынешние либералы всех стран с чувством глубокого удовлетворения смакуют соотношение потерь Красной армии и вермахта на Восточном фронте. Большим тиражом издаются книжки с красноречивыми названиями «Трупами закидали». При этом потери войск СС, сформированных из граждан СССР, в том числе пленных и дезертиров Красной армии, записывают в боевые потери Красной армии.

Так пусть читатель сам разберется, кто жег белорусские деревни и уничтожал мирных граждан, и представит себе подлинное соотношение потерь Красной армии и всех, кто воевал против нее.

Начну с маленькой и культурной Эстонии. 36-й эстонский полицейский батальон «Аренсбург» (Schutzmannschafts-F-Bataillon 36) формировался с 23 ноября 1941 г. в Хаапсалу и Курессааре (нем. Аренсбург) под командованием майора Юлиуса Рейтера из добровольцев, входивших в пронацистскую эстонскую военизированную организацию «Самоохрана» (Omakaitse) и ранее служивших в армии и полиции Эстонии времен националистической диктатуры Константина Пятса (1934—1940).

10 апреля 1942 г. батальон для пополнения, военного обучения и караульной службы перевели в город Тарту. Численность личного состава на 25 июля 1942 г., за неделю до переброски батальона в Белоруссию, составила 447 коллаборационистов: 22 офицера, 147 унтер-офицеров и 278 солдат.

Замечу, что солдаты и унтер-офицеры 36-го эстонского полицейского батальона были обмундированы в захваченную немцами старую униформу латвийской армии, но с эстонскими знаками различия. Осенью — зимой 1942 г. личный состав получал обмундирование и экипировку вермахта.

В начале августа 1942 г. батальон передислоцирован из Эстонии в Белоруссию (Новоельня), где принимал участие в массовых расстрелах евреев в районе города Новогрудок в местечке Дятлово, а также участвовал в охране гетто и конвоировании евреев к месту казни.

В конце августа 1942 г. 36-й батальон был переброшен на Украину в Донецкую область (Сталино) и с сентября принимал участие в охране лагерей военнопленных на станции Ханженково и в поселке Катык (Stalag 312 и 385), где военнопленные в нечеловеческих условиях работали на угольных шахтах.

Стоит также отметить, что один из офицеров 36-го батальона, затем гауптштурмфюрер СС в 20-й эстонской гренадерской дивизии Ваффен СС Эльмар Липпинг (1906—1994) в послевоенный период всерьез увлекся эмигрантской политикой. Уже в почтенном возрасте он сделал потрясающую «карьеру» — считался в узком кругу соплеменников «министром иностранных дел эстонского правительства в изгнании в Нью-Йорке», с 3 июня 1982 г. по 20 июня 1990 г.^{152}

Из протокола допроса добровольца 36-го эстонского полицейского батальона Рудольфа Мяэорга старшим следователем Саарского УО МГБ СССР, 15 июля 1948 г.:

«Вопрос: Куда отправили 36-й батальон из гор. Тарту?

Ответ: В августе 1942 г. погрузили весь 36-й полицейский батальон в гор. Тарту в поезд и поехали в Белоруссию, где нас разгрузили в гор. Новогрудок. В районе этого города наш батальон находился около одного месяца, главной нашей задачей было убийство евреев, которые находились в гор. Новогрудок и в окрестных деревнях.

Вопрос: Участвовали вы лично при расстреле евреев?

Ответ: Да, я с солдатами и офицерами 36-го полицейского батальона принимал участие в расстреливании евреев.

Вопрос: Уточните, как происходило расстреливание евреев.

Ответ: До начала расстрела солдаты 36-го полицейского батальона, в том числе я, арестовали группу евреев. Часть арестованных евреев сажали на автомашины, часть вели пешком за город, где эти арестованные копали большие ямы — рвы длиной около 30—60 м, глубиной примерно в 1,5 м и примерно 2,5 м шириной. После того, как рвы были готовы, расстреляли тех евреев, которые копали рвы. Лично сам я расстрелял 10 человек евреев. Затем стали к этим рвам подводить остальных евреев, по группам 20—30 человек сразу, среди них были женщины и дети».

Ну и эпилог:

В 2012 г. некоммерческой организацией «Эстонский военный мемориал» начались съемки фильма о 36-м Полицейском батальоне, который был сформирован в ноябре 1941 г. в городе Хаапсалу. Съемка фильма, по словам Вальме, будет приурочена к 70-летнему юбилею Сталинградской битвы. Полицейский батальон участвовал в ней в период с 22 ноября 1942 г. по 6 января 1943 г.

2-й литовский батальон «шумы» под командованием майора Антанаса Импулявичюса был организован в 1941 г. в Каунасе и дислоцировался в его пригороде Шенцах. В 5 часов утра 6 октября 1941 г. батальон в составе 23 офицеров и 464 рядовых направился из Каунаса в Белоруссию в район Минска, Борисова и Слуцка для борьбы с советскими партизанами.

В феврале — марте 1943 г. 2-й литовский батальон участвовал в проведении крупной антипартизанской акции «Зимнее волшебство» на границе Латвии и Беларуси, взаимодействуя с несколькими латышскими и 50-м украинским шуцманшафт-батальонами. По окончании операции литовцы и украинцы вернулись в Вильнюс.

Из Белоруссии приходила в Литву информация о том, чем занимается батальон: «2-му батальону вспомогательной полиции было поручено расстреливать привезенных из Белоруссии и Польши евреев, русских, коммунистов и военнопленных Красной Армии. По полученным сведениям они уже расстреляли свыше 46 тысяч человек и повесили свыше 10 человек. Все эти экзекуции фильмируются, а особенно массовым путем фильмовалось (так в тексте документа) вешание, фильмовались только литовские подразделения, немцы в это время отступают в сторону…»

Дневник действий батальона в Белоруссии также рассказывает о том, чем занимались литовские воины:

«14.10.1941 г….произведена облава против евреев, коммунистов и враждебных Германии элементов в м. Смиловичи.

Уничтожено 1300 человек. 15.16.10.1941 г….производилось усмирение в окрестностях Логоиска. В Логойске расстреляно 6 партизан и 1 коммунист. В Плещеницах 52 еврея и 2 партизана, в Сухой Горе один человек, скрывавший у себя боеприпасы. В это время две роты литовской охранной полиции под командованием немецкого офицера произвели облаву в лагере для гражданских арестованных в Минске. Ликвидировано 625 коммунистов. 18.10.1941 г….произведена облава в лагере арестованных гражданских лиц в Минске и ликвидировано 1150 коммунистов. 21.10.1941 г….облава в Койданове. Ликвидировано 1000 евреев и коммунистов…»

Один из непосредственных участников расправ Антанас Гецевичюс поселился после войны в Шотландии, в Эдинбурге. На вопрос журналиста об участии в казнях он сообщил: «Нет, наш батальон нес лишь внешнюю охрану при экзекуциях, а убивали гестаповцы».

Однако другой батальонец, Юозас Книримас, опроверг слова Гецевичуса: «1941 года осенью, точной даты не помню, мне пришлось участвовать при повешении советских партизан в Минске…

Командир батальона Импулявичюс повел батальон в центр Минска к тюрьме. Подойдя к тюрьме, командир через Гецевичюса переговорил с немецкими офицерами, так как Гецевичюс знал немецкий язык. После этого Гецевичюс передал командирам рот, чтобы они выстроили солдат по кругу на площади возле тюрьмы… Гецевичюс назначил солдат, которые будут вешать. Среди них были: Варнас, Шимонис и я, Книтри-мас, Вепраускас и Ненис. Мы должны были накинуть петли на обреченных. Насколько помню, в городском саду повесили четверых: трех мужчин и одну женщину.

Петли накидывали Шимонис и Варнас. В городском саду вешали в двух местах по два человека. В одном месте обреченный упал, так как развязалась веревка. Я поднял этого мужчину и поддержал, пока Варнас прикрепил веревку…

Перед казнью давали пить всем. Водку выдавал Гецевичюс, который, видимо, получал ее для этих целей. Кроме этого, других арестованных вешали в других местах г. Минска, но кто вешал, я не видел, только знаю, что солдаты нашего батальона. От Гецевичюса я узнал, что были повешены советские партизаны. Было казнено более 8 человек. Казнью руководил Гецевичюс, командира роты Кямзуры во время казни я не видел…»

Расправа в Слуцке производилась так, что немецкий комиссар Слуцка сообщал своему руководству о вопиющем произволе литовцев: «В 8 часов утра 27 октября 1941 года из Каунаса (Литва) прибыл старший лейтенант, который представился как адъютант командира 12-го литовского полицейского батальона безопасности. Он сообщил, что их батальон получил задание в течение двух дней ликвидировать все еврейское население города. Батальон, состоящий из четырех рот, приступил к исполнению данного приказа немедленно по его прибытии…

Я попросил его отложить начало акции на день, но он категорически мне отказал в этом, мотивируя свой отказ тем, что обязан проводить такие же акции и в других городах, а на Слуцк ему отведено только два дня. В течение этого времени Слуцк должен быть полностью очищен от евреев… Где только находили евреев, они задерживали их, сажали на грузовики, увозили за город и расстреливали. Ввиду того, что все специалисты евреи были ими ликвидированы, предприятия города полностью прекратили работу. Со всех сторон посыпались жалобы…

Я должен с сожалением признать, что их действия граничили с садизмом. Весь город выглядел ужасающе. С неописуемой жестокостью литовцы из данного полицейского батальона выгоняли из домов евреев. По всему городу слышались выстрелы. На некоторых улицах появились горы трупов расстрелянных евреев. Перед убийствами их жестоко избивали чем только могли: палками, резиновыми шлангами, прикладами, не щадя ни женщин, ни даже детей. О еврейской акции не могло больше быть и речи, это было похоже на настоящие акты вандализма. Я со своими сотрудниками все время находился в городе и старался спасти то, что еще можно было спасать. Были случаи, что я с револьвером в руках выгонял этих литовцев с предприятий. Подчиненные мне жандармы выполняли мои распоряжения, но они должны были поступать очень осторожно, ибо улицы города простреливались.

В расстрелах за городом я не участвовал и о происходящем там ничего не могу написать. Однако следует отметить, что спустя довольно много времени после акции из закопанных ям все еще выползали раненые.

Многие белорусы, которые доверялись нам, после этой еврейской акции очень встревожены. Они настолько напуганы, что не смеют в открытую выражать свои мысли, однако уже раздаются голоса, что этот день не принес Германии чести и он не будет забыт…

Заканчивая, я должен отметить, что во время акций солдаты данного полицейского батальона грабили не только евреев. Много домов белорусов были ими ограблены. Они забирали все, что только могло пригодиться: обувь, кожу, ткани, золото и другие ценности. По рассказам солдат вермахта, они буквально вместе с кожей стаскивали кольца с пальцев своих жертв. Даже склад, в котором хранилось имущество гражданских учреждений, тоже был ограблен. В казармах, куда их распределили, были проломлены и высажены рамы окон и дверей, которые они использовали для вечерних костров.

Во вторник я получил обещание от адъютанта командира, что в городе их полицейские больше не появятся, однако назавтра же моими людьми были задержаны двое из них при осуществлении грабежа.

Ночью со вторника на среду данный батальон оставил город. Они уехали по направлению к Барановичам. Жители Слуцка обрадованы этой вестью…

Прошу выполнить только одно мое желание: в дальнейшем оградить меня от этого полицейского батальона. Карл»^{153}.

Примерно так же действовали в Белоруссии и другие литовские батальоны: № 3, 12, 15, 254 и 255.

В последние дни 1944 г. большая часть литовских батальонов уходила из Литвы вместе с отступающими частями немецкой армии. Немцы разоружили союзников (1, 2, 6, 9, 253 и 257-й батальоны) и расформировали, распределив их личный состав по различным наземным частям Люфтваффе. Два литовских батальона действовали на Балканах. На 1 марта 1944 г. в рядах литовской полиции порядка и полицейских батальонах служило 8 тысяч литовцев.

К январю 1944 г. 198 полицейских погибли, 16 пропали без вести, 94 было тяжело ранено.

К концу войны наиболее опытные кадры были зачислены в состав немецкой армии и наряду с другими иностранцами принимали участие в обороне Берлина. Три батальона (5-й, 13-й, 256-й) были блокированы советскими войсками в Курлядском котле и вместе с немцами оказывали вооруженное сопротивление до мая 1945 г.

Еще более кровавый след в Белоруссии оставили за собой латышские полицейские батальоны.

На территории Беларуси действовали одна латышская дивизия (15-я), три латышских полицейских полка (1-й, 2-й и 3-й), один латышский пограничный полк, 26 латышских полицейских батальонов (Schutzmmanschaft) — 15, 17, 18, 24, 25, 26, 208, 231, 266 «Е», 268, 271, 273, 276, 277, 278, 279, 280, 281, 282, 313, 316, 317, 347, 432, 546, 860-й и 1-й мотоциклетно-стрелковый взвод.

Документы партизанской разведки указывают и на латышские гарнизоны, и на гарнизоны, в составе которых были латыши. Так, по сведениям партизанской разведки, на территории Дриссенского района Витебской области по состоянию 29 апреля 1944 г. в гарнизоне Войтово находилось 85 латышей, Залесье — 40, Пярэки — 37. В гарнизоне деревни Страшные стояла рота немцев и невооруженная команда латышей в количестве 100 человек. На станции Бигосово — гарнизон в количестве 100 человек, по национальности латыши и украинцы.

По данным командира партизанской бригады «Железняк» И. Титкова, гарнизоны противника были установлены в следующих населенных пунктах: Докшицы — 700 человек, по национальности немцы, латыши, литовцы, русские; Фольварок Яново (6 км восточнее Докшицы) — 250 латышей; Глинное (15 км восточнее Докшицы) — 80 немцев и латышей; Пустоселье (19 км восточнее Докшицы) — штаб 546-го батальона и до 300 человек солдат. По национальности немцы, латыши, русские^{154}.

Любопытно отношение к латышским, литовским и эстонским полицейским немецкого оккупационного командования. Прибалтийские полицейские формирования находились в явно привилегированном положении по отношению к украинским и белорусским. Об этом на совещании в Генеральном комиссариате Беларусь говорил командующий полицией порядка полковник Клепш:

«Выплата денег охранным командам была самой различной.

а) каждый литовский и латвийский охранник за службу на чужой территории (т.е. не в Литве и Латвии) ежедневно получал 3,80 DM (DM — германская марка), а командир батальона —15,50 DM. Белорусский и украинский охранник получал ежедневно 0,80 DM, женатый охранник — 1,80 DM, командир белорусского батальона — 5,50 DM, командир украинского батальона — 5,80 DM. Латыши и литовцы получали на руки столько же марок, сколько белорусы и украинцы. Разница в деньгах выплачивалась латвийским и литовским семьям на родине или же заносилась на сберегательную книжку охранника».

Приведу несколько примеров действий латышских батальонов.

В мае 1942 г. из Риги 18-й латышский полицейский батальон в количестве 395 человек (из них: 22 офицера и 75 унтер-офицеров) прибыл в оперативное подчинение командира полиции порядка Белоруссии. Немецким офицером связи в батальоне был гауптман шутцполиции Эрзум. Командовал батальоном гауптман Зихерт. Батальон дислоцировался в Столбцах.

15—16 мая 1942 г. батальон вместе с 603-м охранным полком, 347-м, 468-м, 913-м охранными батальонами принимал участие в «пацификационной» операции, которая проводилась против партизанских формирований севернее и северо-восточнее деревни Шацк Руденского района под кодовым названием «Рига». В бою с партизанским отрядом Н.М. Никитина в урочище Волчий Остров в 6 км севернее Шацка каратели были разбиты и прекратили операцию.

Летом 1942 г. батальон под командованием майора Рубениса в течение нескольких дней принимал участие в уничтожении гетто в городе Слониме Барановичской области.

В архивных документах и воспоминаниях очевидцев сохранились свидетельства этой жуткой трагедии. Перед расстрелами людей раздевали донага. Изымали ценности, вырывали золотые зубы. Капрал Эдгар Вульнис фотографировал сцены массовых убийств и потом продавал фотографии по пять марок за штуку. В перерывах между расстрелами лейтенант Эглайс хвастался своим умением точно стрелять. Он цинично заявлял: «С 30 метров прямо в голову — для меня это просто».

Приказом командующего полицией порядка Белоруссии полковника Клепша от 28 августа 1942 г. капитану и командиру батальона Фридриху Рубенису была объявлена благодарность: «24.07.1942 г. возле имения Налибоки в бою с превосходящей бандой, благодаря особой находчивости и хорошему руководству батальоном смог уничтожить противника».

Батальон находился в распоряжении командующего полицией порядка Белоруссии и в 1943 г. В дневном приказе командующего полицией порядка Белоруссии в списке «героически погибших в борьбе с большевизмом» названы шутцманы Янис Урбикс (погиб 22 февраля 1943 г. в Рудне) и Христ Ога (погиб 5 марта 1943 г. в Рудне). В обнаруженных приказах командующего полицией порядка Белоруссии как «героически погибшие в борьбе с большевизмом» значатся 13 служащих батальона.

24-й латышский полицейский батальон в количестве 433 человек (16 офицеров и 78 унтер-офицеров) в начале июня 1942 г. прибыл из Лиепаи в Станьково под Минском. Командовал батальоном гауптман шутцполиции Вильгельм Борхардт. В начале августа он погиб. Немецким офицером связи при батальоне был гауптман Маркварт.

14 июня 1942 г. батальон вместе с 603-м охранным полком принимал участие в карательной экспедиции под кодовым названием «Александров» против партизан отряда Н.М. Никитина в Дзержинском районе. Отряд Н.М. Никитина отбил 21 атаку карателей, нанеся им значительные потери. В отчете об операции говорилось: «После ожесточенной борьбы лагерь был взят. Противник силой до 200 человек смог прорвать наше оцепление… Собственные потери значительны».

В конце августа — сентябре 1942 г. батальон в составе группы (полка) майора Бинца принимал участие в проведении боевых операций против партизан, которые получили кодовые наименования: «Болотная лихорадка “Север”» — в районе Кривичи — Долгиново, «Болотная лихорадка “Запад”» — в районе Ивенца — Столбцы, «Болотная лихорадка “Юго-запад”» — в Барановичском, Берозовском, Ивацевичском, Слонимском и Ляховичском районах. Обстановку характеризует дневник боевых действий 23-го полицейского батальона майора Бинца. На время этих операций батальон назывался полком, а с 7 сентября — «Боевой группой Бинца». 24-й латышский полицейский батальон входил в этот полк (группу) боевым батальоном.

О 266-м латышском полицейском батальоне известно, что он был сформирован в Риге (Болдерая) и на 1 июня 1942 г. дислоцировался в Минске. Он насчитывал 682 человека. Из них: 54 офицера и 222 унтер-офицера. Командовал батальоном СС гауптштурмфюрер Вихманн. Батальон в августе — сентябре 1942 г. в качестве резерва принимал участие в карательной операции «Болотная лихорадка», которая проводилась под общим руководством HSSPF Ostland обергруппенфюрера СС Еккельна.

7 июня 1942 г. был издан приказ о передислокации из Лиепаи в Брест-Литовск 25-го и 268-го латышских полицейских батальонов. В этот же день начальник СС и полиции Латвии направил командующему вермахтом телеграмму, в которой говорилось о том, что 25-й и 268-й батальоны могут немедленно быть отправлены в Брест-Литовск, а также сообщалось, что батальоны только частично обеспечены оружием и лишь отчасти — снаряжением; отсутствует также обмундирование, в особенности обувь и полевые кухни.

10—16 декабря 1942 г. на Слонимщине вновь проводилась очередная противопартизанская операция, получившая кодовое название «Гамбург». В ней в составе группы Бинца принимал участие 271-й латышский полицейский батальон. В одном из оперативных приказов Готтберга во время проведения операции указывалось: «В районе Жировичи-Бытень-Коссово установлены банды общей численностью 2000 человек. Их лагеря располагаются на восточном берегу реки Рудница. Банды совершают диверсии на ж-д линии Барановичи — Брест. Врага уничтожить. Каждого бандита, цыгана и еврея рассматривать как врага».

Из сообщения № 38 полиции безопасности и СД от 22 января 1943 г.: «Эта операция была одной из наиболее успешных операций, проведенных до сих пор в Белоруссии. Данные разведывательной команды полиции безопасности и СД были такие точные, что удалось обнаружить каждый лагерь. В многочисленных боях было убито 1676 партизан. Далее было расстреляно по подозрению в связи с партизанами 1510 чел. Были захвачены многочисленные трофеи. В том числе 4 броневика и 8 противотанковых ружей, огромное количество скота и зерна. В населенных пунктах, расположенных в районе операции, кроме того, было уничтожено 2658 евреев и 30 цыган. Потери немцев составили 7 убитых и 18 раненых».

Вражеские документы особенно интересны. Возьмем доклад офицера по особым поручениям тыла Русской Освободительной Армии (РОА) поручика В. Балтиныиа представителю РОА в Риге полковнику В. Позднякову от 26 мая 1944 г:

«В середине декабря 1943 г. по делам службы пришлось мне (с несколькими сотрудниками) быть в районе Белоруссии (быв. Витебской губернии), в деревнях Князево (Красное), Барсуки, Розалино и др. Эти деревни занимали немецкие части и вполне терпимо относились к населению, но когда им на смену пришли латышские части СС, сразу начался беспричинный страшный террор. Жители вынуждены были по ночам разбегаться по лесам, прикрываясь простынями (как маскировка под снег во время стрельбы). Вокруг этих деревень лежало много трупов женщин и стариков. От жителей я выяснил, что этими бесчинствами занимались латышские СС.

23 апреля 1944 г. пришлось мне быть в д. Морочково. Вся она была сожжена. В погребах жили эсэсовцы. В день моего прибытия туда их должна была сменить немецкая часть, но мне все-таки удалось поговорить на латышском языке с несколькими эсэсовцами, фамилии коих не знаю. Я спросил у одного из них, почему вокруг деревни лежат трупы убитых женщин, стариков и детей, сотни трупов непогребенных, а также убитые лошади. Сильный трупный запах носился в воздухе. Ответ был таков: “Мы их убили, чтобы уничтожить как можно больше русских”. После этого сержант подвел меня к сгоревшей хате. Там лежало несколько обгорелых полузасыпанных тел. “А этих, — сказал он, — мы сжигали живьем”… Когда эта латышская часть уходила, она взяла с собой в качестве наложниц несколько русских женщин и девушек. Им вменялось в обязанность стирать белье солдатам, топить бани, чистить помещения и т.п.

…В начале мая месяца в районе д. Кобыльники в одной из ложбин мы видели около трех тысяч тел расстрелянных крестьян, преимущественно женщин и детей.

Уцелевшие жители рассказывали, что расстрелами занимались “люди, понимавшие по-русски, носившие черепа на фуражках и красно-бело-красные флажки на левом рукаве” — латышские СС. Не помню названия деревни, в которой мое внимание привлекла куча мух, кружившаяся над деревянной бочкой. Заглянув в бочку, я увидел в ней отрезанные мужские головы. Некоторые были с усами и бородами. Вокруг деревни мы нашли немало трупов расстрелянных крестьян. После разговора с уцелевшими жителями, у нас не осталось сомнений в том, что и здесь также оперировали латышские СС, показавшие свое мужество и неустрашимость в расправах над беззащитным населением. Все остальное, творимое ими, кажется ничтожным по сравнению с той страшной бочкой и заживо сожженными в хате женщинами»^{155}.

Хроника «подвигов» борцов за свободу Латвии в Белоруссии займет не один десяток страниц. Но мне кажется, что этого вполне достаточно.

И в самой Белоруссии немцы приступили к созданию батальонов «Шума» («Schuma») из местных уроженцев. Формирование их происходило в три этапа: в июле — августе 1942 г., в сентябре — октябре 1943 г. и в феврале — марте 1944 г. В результате к апрелю 1944 г. было сформировано 11 батальонов, 1 артиллерийский дивизион и 1 кавалерийский эскадрон «Шума».

Число бойцов этих батальонов постоянно росло. Так, на 20 декабря 1943 г. их насчитывалось 1481, на 30 января 1944 г. — 1499, а на 29 февраля 1944 г. — 2167 человек.

По штату каждый батальон должен был состоять из штаба и четырех рот по 124 человека в каждой, а каждая рота — из одного пулеметного и трех пехотных взводов. В состав некоторых батальонов входили различные технические и специальные подразделения.

После окончания боевой подготовки белорусские батальоны получили свои оперативные районы: батальоны № 45 и 60 — район Барановичей, батальоны № 46 и 65 — район Новогрудка, батальоны № 47 и 49 — район Минска, батальоны № 48 — район Слонима, батальон № 64 — район Глубокого, батальон № 66 — район Слуцка, батальон № 67 — район Вилейки; батальон № 69 — район Могилева.

Кроме того, в конце 1942 г. немцы сформировали белорусский батальон железнодорожной охраны численностью от 800 до 1000 человек. Роты этого батальона были дислоцированы на всех крупных железнодорожных станциях генерального округа «Белоруссия». Так, 1-я рота находилась в Минске, 2-я — в Столбцах, 3-я — в Барановичах, 4-я — в Лиде, 5-я — в Крулевщизне.

Первоначально командиром батальона железнодорожной охраны был назначен Франц Куш ель. Об этом персонаже стоит рассказать отдельно. Он родился 16 февраля 1895 г. в деревне близ Минска. В 1915 г. Кушель был мобилизован в русскую армию. Чтобы не идти на фронт, он направился в Виленское военное училище, откуда был выпущен прапорщиком, а в 1916 г. отправлен на Западный фронт. Летом 1917 г. Кушель дезертировал. В 1918 г. примкнул к белорусским националистам. В 1919 г. был арестован польской жандармерией. Комендант лидской тюрьмы ротмистр Красуцкий предложил, как позже сознавался сам Кушель, «сотрудничать в польской работе среди белорусов, я согласился». Речь шла о шпионской деятельности в Советской Белоруссии в интересах польской разведки.

И Кушель был не только освобожден, но и получил чин поручика польской армии. 22 сентября 1939 г. Кушель под Львовом был взят в плен частями Красной армии и отправлен в Старобельский лагерь для военнопленных. Там ему тоже предложили сотрудничество, и Кушель тоже согласился.

Вначале он работал на НКВД, а после раздела наркомата в феврале 1941 г. — на НКГБ. Отставной комитетчик Николай Зенькович цитирует его служебную характеристику: «Как осведомитель зарекомендовал себя толковым, знающим нашу работу. Материалы давал информационного характера. В ходе допросов высказывал решимость к выполнению более ответственных наших поручений»^{156}.

В Москве в Бутырской тюрьме Кушеля использовали в качестве «подсадной утки». Так, одно время он был сокамерником польского генерала Андерса.

Ну а что было дальше — молчат и Зенькович, и другие авторы. Лишь в декабре 1941 г. Кушель таинственным образом всплывает в захваченном немцами Минске. Кстати, теперь он называет себя на белорусский манер — не Францем, а Франтишеком.

Немцы назначили Кушеля начальником полицейской школы и положили оклад 150 рейхсмарок ежемесячно. Далее Зенькович невнятно пишет о том, что НКГБ пыталось заставить Кушеля продолжить работу, но тот якобы отказался.

9 марта 1945 г. остатки белорусских формирований были собраны в 30-ю гренадерскую дивизию СС (она же 1-я белорусская). Поскольку полицаев осталось мало (кого убили, кто сам убёг), то в 30-ю дивизию набирали белорусов из «восточных рабочих», то есть лиц, насильно угнанных на работу в Германию. Но все равно белорусов набралось мало. По состоянию на 30 апреля 1945 г. в 30-й дивизии числилось: 50 офицеров, 132 унтер-офицера, 912 рядовых, 50 лошадей, 16 подвод и 6 полевых кухонь. Фактически эта дивизия состояла из одного 75-го гренадерского полка СС.

15 апреля дивизия получила приказ отправиться в Южную Германию, где создавался «Альпийский редут». В ходе передислокации командир белорусского полка СС штурмбаннфюрер Геннингфельд попросту говоря смылся. А командование принял наш знакомый Кушель. Он приказал дивизии вместе с частями власовской армии идти навстречу американцам. В итоге около 1100 белорусов сдались янки в районе города Цвизель в Баварии.

Уже 20 лет как российские, белорусские, украинские либералы и националисты стенают о предательстве союзников, выдавших Советскому Союзу его граждан, служивших в СС и националистических частях. Им даже придумали кличку: «Жертвы Ялты».

Действительно, соглашение о выдаче всех граждан страны — участницы антигитлеровской коалиции было принято в Ялте в феврале 1945 г. Но это не являлось уступкой или тем более «подарком» Черчилля и Рузвельта Сталину. И англичанам, и американцам было плевать на предателей всех стран. Так, они смотрели сквозь пальцы на убийства во Франции, Италии и других странах десятков тысяч виновных или невиновных в сотрудничестве с немцами людей, совершаемые так называемыми «партизанами последнего дня». Замечу, что значительная часть последних была просто бандитами, «вершившими правосудие» с целью грабежа и сведения личных счетов.

Пусть наши либералы назовут местность в СССР, где после прихода Красной армии творился бы самосуд, подобный Франции или Италии?

Ну а в феврале 1945 г. в Ялте союзники были крайне озабочены судьбой американских и британских военнопленных и гражданских лиц, попавших под контроль СССР.

И вот в августе 1945 г. белорусы из 30-й дивизии СС вместе с власовцами были переданы советской стороне, где их ждали «бериевские лагеря». Причем наших либералов не смущает общеизвестный факт, что Л.П. Берия еще в декабре 1945 г. был снят со всех постов в системе госбезопасности, за исключением курирования атомного проекта, и не имел никакого отношения ни к арестам, ни к лагерям. Тем не менее с начала 1990-х гг. на экранах телевизоров постоянно мелькают холеные дедушки и бабушки, в красках повествующие, как в 1947—1951 гг. Берия лично пытал их в своем кабинете на Лубянке. Мол, попросил он своего злейшего врага Абакумова уступить ему свой кабинет на пару часиков, чтоб кого-нибудь там попытать.

Ну а как же наш Кушель? Он до последнего дня был в американском лагере «для перемещенных лиц». А оттуда его отправили в… Англию. Позже Кушель перебрался в США. «В Америке он принимал участие в работе эмигрантской Белорусской центральной рады в качестве заместителя председателя уставной комиссии Управления военными делами БЦР (председатель К. Езовитов), командующим белорусской краевой охраны и инспектором пехоты Белорусского войска. Последняя его должность — военный министр БЦР, занимая которую он и скончался на чужбине в 1968 году»^{157}.

Эх, дорого бы я дал, чтобы посмотреть в архивах «Ясенево» дело Франца Кушеля и германского генерала Оскара фон Нидермайера! Любой их этих супершпионов даст сто очков фору Штирлицу вместе со всей компанией агентов «007». Увы, я никогда их не увижу и, думаю, мои внуки тоже.