ГЛАВА 1. КАК АЗЕРБАЙДЖАН ОКАЗАЛСЯ В СОСТАВЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

«Где огнь горит неугасимый»


На вопрос о том, почему Азербайджан (в переводе «огненная земля») оказался в составе России, правильно ответят немногие. Хотя взаимная диффузия Руси и Кавказа началась около одиннадцати веков назад, со времен русского Тмутораканского княжества (которое, напомним, было одним из кавказских государств), Византия и Орда отодвинули наше более близкое знакомство на столетия. Но любые столетия проходят.

Когда купцы двух народов вновь освоили великий торговый путь по Волге, Каспию и каспийскому берегу, контакты стали неизбежны. Кто-то из купцов и путешественников, как и сегодня, оставался жить в далекой земле. Как пишет Афанасий Никитин, когда судно с товарами русской купеческой компании при посольстве Василия Папина, в составе которой следовал Никитин, разбилось о берег близ Дербента, из его спутников одни вернулись на Русь, «иные осталися в Шемахее, а иные пошли роботатъ к Баке». Сам же Афанасий «пошел к Дербенти, а оттоле к Баке, где огнь горит неугасимый», но не «роботать» там, а двигаться дальше в Индию. Было это в 1468 году: еще не открыли Америку и не родился Васко де Гама. В те времена не было государства «Азербайджан», было несколько ханств, населенных предками нынешних азербайджанцев. Значительную часть территории нынешнего Азербайджана тогда занимало Ширванское ханство. Оно же было и наиболее развитым. В разные времена здесь было до полутора дестяков государственных образований (наиболее известны Шекинское, Карабахское, Гянджинское, Иреванское, Кубинское, Нахичеванское, Талышское ханства), которые, как и везде в мире, могли дробиться, воевать друг с другом и объединяться. Помимо ханств, существовали также более мелкие феодальные образования — султанаты, меликства и магалы. Баку был одним из городов Ширвана, но не столицей. Столицей была Шемаха. Никитин называет шаха Ширвана «татарским ширвашином». Имя «татар» держалось в русском обиходе за азербайджанцами вплоть до 20-х годов XX века.

Во времена Никитина Шемаха и Москва начали обмениваться посольствами, вести речи «о дружбе и согласии», слать друг другу подарки: посол Василий Папин вез от Ивана III ширваншаху Фаруху Ясару 90 кречетов. Но, положа руку на сердце, большого значения все это не имело, и мы с азербайджанцами так и остались бы отдаленными знакомыми, если бы не христианские соседи азербайджанцев — православные грузины и грегорианцы армяне. Находясь под постоянным (армяне) или периодически возобновляемым (грузины) игом то персов, то турок, они всегда искали христианских заступников. Самым понятным в то время способом получить заступничество был вассалитет.


Движение России на юг: самозащита и исполнение обета

Первое грузинское посольство, принесшее присягу русскому царю, прибыло в Москву в 1491 году, однако реально великая грузинская мечта сбылась лишь через три века, на протяжении которых челобитные и присяги многократно обновлялись.

Защита закавказских христиан стала считаться в Москве святым, не подлежащим обсуждению долгом, и хотя выполнить этот долг было затруднительно — тысяча верст, отделявшая русские пределы от Кавказа, контролировались воинственными кочевниками, — установление опеки над Грузией и Арменией было воспринято как государственная задача России, которая рано или поздно должна быть выполнена. Важным политическим фактором на протяжении столетий оставалась грузинская эмиграция в Москве, а затем в Петербурге, постоянно лоббировавшая интересы Грузии. В число эмигрантов нередко входили грузинские цари и царевичи, иногда с двором, — как живое напоминание о взятом на себя Россией обязательстве. Именно здесь главный ключ к войнам Российской империи на Кавказе.

Об этом у нас постоянно забывают, приписывая экспансию России на юг исключительно «врожденному русскому империализму». Правда, мессианский мотив не был в этом движении главным. Прежде всего, век за веком строя засечные линии, Россия последовательно теснила своих исторических врагов, живших набегами и грабежом — Большую орду, Ногайскую орду, Крымское ханство и его союзницу Астрахань. После сотен их набегов, порой до самой Москвы, потеряв счет сожженным и разграбленным городам и угнанным людям, Россия была просто обязана устранить угрозу радикальным образом.

Но не следует представлять дело и так, будто продвижение на юг (как и на восток) совершалось государством помимо или даже вопреки народным устремлениям. Вольные люди, сильно опережая государство, вели собственный натиск на юг. Начиная с 1534 г. гребенские казаки селятся в предгорьях Восточного Кавказа и в устье Терека. Казаки не были имперскими агентами царизма, более того — московские власти видели в них преступников. Но двинув свои полки по их следам и разобравшись с Астраханским ханством, Россия вышла на Каспий, после чего «простила» гребенцев, поручив им нести пограничную службу на новых рубежах.

Именно здесь Россия впервые стала соседствовать с лезгинами, аварцами и азербайджанцами (в Дагестане их всегда было много), после чего ее продвижение на юг здесь прекращается на 150 лет.

Не будь грузинского и армянского факторов, граница и сегодня, вероятно, проходила бы там же. Горы не манили русских. Для них, равнинных жителей, горы были в те далекие века средой тяжелой и непривлекательной. России было достаточно, чтобы дагестанские князья не закрывали, что иногда случалось, для русских купцов путь в Ширванское ханство и Персию. Торговать было чем. Например, по производству шелка-сырца Ширван занимал одно из первых мест в мире.

Летели годы. Россия отдышалась от Смутного времени, и стала вновь получать просьбы о подданстве — от мегрельского царя Леона, кахетинского царя Теймураза, имеретинского царя Александра, армянского католикоса Акопа Джугаеци, от царя уже объединившихся Имеретии и Кахетии Арчила, от депутации Тушети, Хевсурети и Пшави… Набожный государь Алексей Михайлович не раз плакал, размышляя об участи братьев-христиан. Но что он мог сделать? Все жалованные грамоты о приеме в подданство мало что значили без военного присутствия на месте. А как его обеспечить? Военно-Грузинская дорога, Военно-Сухумская дорога — все это придет позже. У России тогда был один путь в Закавказье: каспийским берегом — то есть, через Азербайджан. А это означало войну с Персией. Алексею Михайловичу хватало войн с Швецией, Польшей и Степаном Разиным (совершившим, среди прочего, пиратский набег на Баку с моря). Прорываться через Дербентские ворота Тишайший царь не стал.

Не таков был его сын, Петр Первый. После победы над шведами в Северной войне, он немедленно вспоминает о своем «христианском долге» на юге. Действуя в согласии с грузинским царем Вахтангом VI и армянским католикосом Исайей, Петр I двинул в 3(14) мая 1722 года войска в прикаспийские владения Персии.


Азербайджан между трех огней

Что из себя представляли тогда эти владения? Ширван давно утратил самостоятельность — еще в 1538 году его поглотила персидская империя Сефевидов. Поначалу азербайджанцы были в ней на особом положении: в середине XVI века из 74 эмиров империи 69 были азербайджанцами, в основном из азербайджанцев набиралась и армия Сефевидов. Потом азербайджанские земли на полвека захватила Турция, потом их вновь вернули себе персы — но уже не как привилегированную область, а как одну из окраин персидского государства. Лучшие времена остались позади.

Сам Петр во время Персидского похода до Азербайджана не дошел, из Дербента он вернулся в Астрахань. Но 15(26) июля 1723 года, после четырех дней артобстрела, десант под командованием генерал-майора Михаила Афанасьевича Матюшкина все же взял Баку.

Как нам и азербайджанцам относиться к этому обстрелу и штурму сегодня, почти триста лет спустя? Ясно, что не по нынешним меркам. Ни одно событие в истории нельзя судить по более поздним, не имеющим обратной силы, законам. С момента появления человечества все воевали со всеми, с кем только позволяла география, большие страны завоевывали страны поменьше либо хуже вооруженные, и в этом отношении Россия была не хуже и не лучше Персии, Турции или Англии. Как раз перед Персидским походом Петра Англия оттяпала у Франции побережье Гудзонова залива, у Испании — Гибралтар, а в Индии готовилась к завоеванию Бенгалии, Австрия отняла у Испании остров Сардинию и так далее. Таковы были нравы эпохи.

В полной гармонии с этими нравами вслед за Петром на персов напали турки. Персидский шах Тахмасп тогда решил, что три фронта (с востока наседали афганцы) это чересчур и отправил в Петербург посольство для заключения мира. Тем временем турки быстро захватили как раз те земли, освободить которые собирался Петр — Восточную Грузию (с Тифлисом) и Армению. Это отодвигало для России достижение поставленной задачи: тут же начинать следующую войну было невозможно, да и турки представляли из себя в тот момент более сильного врага, чем персы. 12 (23) сентября 1723 года в Петербурге был подписан договор, закреплявший за Россией западный и южный берега Каспия от устья Терека до устья Атрека в Туркмении. Так впервые Баку и Ленкорань (но не Шемаха, не Нуха, не Гянджа, не Шуша) оказались в составе Российской империи. Оказались в ней также персидские провинции Гилян, Мазандеран и Астрабад.

Вскоре Россия поняла, что решительно не знает, как ей быть с этой относительно узкой (от 40 до 100 верст), но бесконечно длинной полосой побережья. Заводить колониальное хозяйство южного типа она, в отличие от Испании или Англии, не стремилась, а защищать здесь было некого: компактно живущие христиане в этих местах отсутствовали. Один маленький христианский народ, удины, правда, обнаружился, но он жил в мире со своими мусульманскими соседями.

В октябре 1724, за три месяца до смерти Петра, к нему обратились армянские патриархи Исайя и Нерсес уже с пятым или шестым по счету письмом. Оно содержало просьбу о «вспоможении» со стороны России «воинскими людьми… токмо б повелеть им придтить в провинции Карабахскую и Шемахинскую вскорости, а ежели не будут, то по сущей истине турки поберут всё месяца в три и христиан всех побьют и погубят». Заметим: армяне просят спасти их не от соседей-азербайджанцев, а от наступающих турок. Императорской канцелярией был составлен ответ, очень странный документ. Можно подумать, это отклик на совсем другое письмо. Речь идет о том, что русские управители «новополученных провинций» получат указания «дабы они вас [армян] как в Гилянь и в Мизендрон, так и в Баку и в другие удобные места, когда кто из вас туда прибудет, не токмо приняли, но для жития и поселения удобные места отвели и в прочем во всякой милости и охранении содержали». Но главное, как гласит помета на документе, «сей грамоты ни государь не подписывал, ни канцлер не контрассигновал, а отдана оная без подписания». Монархи умеют быть уклончивыми не хуже барышень.

В Баку, Ленкорани и прочих местах Прикаспия русские гарнизоны простояли всего несколько лет. Анна Иоанновна, искавшая в Персии союзницу для борьбы с турками, в два приема вернула ей не пригодившиеся земли. Забавно, что в тексте соответствующего договора обе стороны изобразили забывчивость: они сделали вид, что Россия не забирала прикаспийские провинции «в вечное владение», а просто взяла их ненадолго — то ли почитать, то ли поиграть, — и вот теперь возвращает.

Новый персидский правитель, Надир-шах установил в Азербайджане невыносимый гнет, что вызвало ряд народных восстаний. Но в целом персы оказались не такими уж унитаристами: после смерти Надир-шаха на территории Азербайджана возникло множество почти независимых ханств. Развитию страны такая раздробленность, конечно, не содействовала — как и сохранявшееся натуральное хозяйство.


Исполнение грузинской мольбы и последствия

Среди азербайджанских государственных деятелей появились свои «западники», сторонники модернизации. Тогда это означало русскую ориентацию — для Азербайджана Россия была в XVIII веке главной западной страной. Речь идет о таких фигурах, как хан Кубинский Фатали, как Ибрагим Халил-хан Карабахский. И тот, и другой отправляли в Россию посольства с заверениями, что не прочь перейти под русское покровительство. Они надеялись таким способом окончательно избавиться от персов (у Фатали-хана были, вдобавок, свои гегемонистские планы в регионе, и он надеялся осуществить их с помощью России), но присоединения к России не хотели.

В Грузии видели вещи иначе. В конце 1782 года царь Картли и Кахетии Ираклий II засыпал Екатерину Великую письмами с мольбой о полном протекторате. Он решил, что время пришло. После очередной победы над Турцией и взятия Крыма Россия утвердилась на Черном море, а на Северном Кавказе была завершена линия укреплений от устья Дона до устья Терека — от моря до моря. Россия стала главной военной силой в регионе. Теперь отказ от покровительства единоверцам со стороны Екатерины выглядел бы клятвопреступлением — слишком много раз это покровительство было торжественно обещано. Понимая это, императрица пошла на заключение в 1783 году Георгиевского трактата, по которому Ираклий со своим царством и народом переходил под опеку и защиту России, отказывался от самостоятельной внешней политики, а грузинское дворянство, духовенство и купечество уравнивалось в правах с русским.

Исполнение грузинской просьбы (и старинного русского обета) обошлось России дорого. Для того, чтобы договор не остался на бумаге, было необходимо разместить в Грузии русские войска. Горцы Северного Кавказа поняли, что Российская империя решила переступить Кавказский хребет, в результате чего они автоматически окажутся в ее составе, лишаясь независимости. Первое большое антирусское восстание возглавил в 1785 году шейх Мансур. В его войско вошли отряды чеченцев, аварцев, даргинцев, кумыков, кабардинцев, черкесов, абазинов. Так началась шедшая до 1864 года (правда, с большими перерывами) Кавказская война.

Появление России в Закавказье стало постоянным раздражителем также для турок и персов. Опередив появление русских гарнизонов, персы в 1795 году ворвались в Грузию и Карабах, разграбили Тифлис. Лишь полгода спустя на защиту грузин смог выступить из Кизляра русский Каспийский корпус во главе с Валерианом Зубовым. Зубов занял (почти без применения силы — инструкция императрицы предписывала действовать «ласками и уговорами») Дербент, Кубу, Баку, Шемаху, Гянджу. Когда он достиг слияния Аракса и Куры, пришла весть о смерти Екатерины. Вступивший на престол Павел I, который ненавидел мать и стремился сломать любое ее начинание, сразу же дал приказ всем войскам вернуться в Россию. Забавен образец черного пиара того времени — объяснение, данное персидским шахом Ага Мохаммедом внезапному уходу русских войск. «Занятие и жизнь русских — это продажа и покупка сукна, коммерция; никто никогда не видел их в применении сабли, копья или другого оружия. Они дерзнули вступить в границы занятой нами страны. Нашим высоким умом мы решили наказать и истребить их, и потому наши счастливые знамена двинулись на них. Когда русские увидели наши знамена, они мгновенно вернулись в свои презренные места».


Присоединение азербайджанских ханств к России

Зубов оставил в Тифлисе только два батальона — для охраны царя Ираклия. Вскоре тот умирает, а новый царь Георгий XIII обращается к императору Павлу с просьбой принять Грузию под прямое управление России. 18 (30) декабря 1800 года Павел подписывает соответствующий манифест. 28 декабря 1800 года (9 января 1801 года по новому стилю), не дождавшись возвращения послов с радостной вестью, умирает и Георгий.

12 сентября 1801 года Грузия перешла под российское управление. Так начался на Кавказе XIX век.

Новую губернию, названную поначалу Грузинской, следовало надежно связать с внутренней Россией. Военные саперы спешно обустраивали древний караванный путь в Грузию через Крестовый перевал, но об уверенном сообщении через него мечтать было пока рано. Гарантировать сношения с Закавказьем в любое время года мог лишь путь вдоль каспийского берега — не зря корпус Зубова двигался именно так. Азербайджан (вместе с прибрежным Дагестаном) стал коридором в Грузию, а затем и Армению.

Более всех сделал для приобретения этого коридора Павел Цицианов, генерал и князь. Между 1803 и 1806 годами он где угрозами, где уговорами добился перехода в русское подданство нескольких владык Прикаспия. Их присоединение происходило на фоне очередной войны России с Персией (1804–1813), которая старалась ни в коем случае этого не допустить. Но персы с задачей не справились. Свою роль сыграл и юный возраст персидского главнокомандующего, наследника престола Аббаса-Мирзы, и то, что английские военные советники, реформировавшие персидскую армию, оказались ни на что не годны. Но главное было в другом. Мало кого из азербайджанцев вдохновлял возврат персидского доминирования, а ведь в условиях войны выбор у них был только между Россией и Персией, третьего в то время не было дано.

Вообще люди прошлого думали и рассуждали явно не так, как считается политкорректным приписывать им сегодня. Простой народ был бесконечно далек от политики, современное понятие национальности отсутствовало. На протяжении веков это понятие заменяла для высших слоев во всем мире присяга тому или иному правителю. Высшим слоям азербайджанских ханств было отлично известно: в случае добровольного присоединения к России они будут уравнены в правах с русским дворянством, и многие увидели здесь для себя интересный шанс. Кстати, этот простой механизм более чем что-либо другое обеспечил конечную победу России на Кавказе.

Если бы присоединение к России было для азербайджанцев полностью неприемлемо, оно бы оказалось невозможным. Яркий пример того, что происходит в подобных случаях — народная война против французов как раз в это время в самой России. К слову сказать, известие о взятии Москвы Наполеоном, быстро достигшее Персии и Кавказа, не добавило шансов персам. Как не добавила их другая война — та, которую Россия параллельно вела с Турцией в 1806–1812 годах. С поразительно малыми силами русская армия в Закавказье решила почти все поставленные задачи.

Этапы присоединения были таковы. В 1805 году России присягнули хан Карабахский Ибрагим и хан Ширванский Мустафа. Добровольно присоединилось также Шекинское ханство. Ханство Гянджинское, отклонившее такую честь, было завоевано, а сама Гянджа на сто с лишним лет переименована в Елизаветполь (в советское время это был Кировабад). 8 (20) февраля 1806 года Цицианов явился принять ключи от Баку у бакинского хана, выразившего готовность сдать город (Бакинское ханство отделилось от Ширванского шестью десятилетиями ранее). С собой Цицианов взял всего двух человек — и не потому, что Гусейн-кули-хан до того дважды, в 1796 и 1803 годах, уже присягал России, а потому, что у генерала был такой обычай. Однако он был вероломно убит (по легенде, на пиру, устроенном в его честь — впрочем, источники противоречат друг другу), после чего русские войска на время отступили. Но ненадолго. В октябре 1806-го хан бежал из Баку, и город вверил свою судьбу генералу Булгакову. Наконец, в последний день 1812 года генерал Котляревский отбил у персов Ленкорань, столицу Талышского ханства. Это решило исход войны. По Гюлистанскому договору (1813) Персия признала включение Грузии и всех названных азербайджанских ханств в состав России. Нахичеванское ханство добавилось к этому списку после следующей русско-персидской войны (1826-28).

На всякий случай, справка: за время, пока Россия присоединяла Закавказье (1801–1828) Англия отнимает у датчан и шведов их острова в Вест-Индии, начинает отнимать Южную Африку у голландцев, захватывает Тринидад, Цейлон, Мартинику, Маврикий, Гваделупу, Сьерра-Леоне, Гамбию, Золотой Берег, Бирму, откусывает все новые куски Индии. Не дремали и другие европейские страны. В частности, Швеция аннексирует Норвегию.


Северные и южные азербайджанцы

Итак, все части современной Республики Азербайджан оказались включены в Российскую империю. Но можно ли сказать, что Россия была для Азербайджана такой же собирательницей его земель, какой она стала для Украины и Грузии? И да, и нет.

Основной массив исторического Азербайджана остался в составе Персии, принявшей в 1935 году имя Иран. Анализ официальных данных, позволяет сделать вывод, что численность азербайджанцев в этой стране близка сегодня к 22 миллионам человек, т. е. составляет примерно треть 66−миллионного населения Ирана (причем иранская статистика искусственно дробит их на собственно азербайджанцев, гилянцев, мазандеранцев и еще более мелкие этнические группы). Часто приходится слышать, что на самом деле азербайджанцев в Иране гораздо больше, говорят о 25 и даже о 35 миллионах. В то, что их численность здесь искусственно занижается, легко поверить. Дело в том, что по тем же официальным данным, персы составляют лишь 51 % населения Ирана, это близко к психологическому рубежу. Еще чуть-чуть — и они останутся в относительном меньшинстве.

В Республике Азербайджан, по официальным данным, живет более 7 миллионов этнических азербайджанцев (при 8-миллионном населении страны), но нередко утверждается, что эта цифра преувеличена. В любом случае, Республика Азербайджан — государство, представляющее лишь четверть азербайджанского народа, а может быть и того меньше.

Это следствие событий 1805–1828 гг, а к ним в свою очередь привело, нпаомним, предшествующее трехвековое движение России на юг, от берегов Оки к берегам Аракса. На протяжении трех веков Россия последовательно шла к тому, чтобы взять под защиту грузин и армян и остановилась, посчитав, что на прикаспийском направлении задача выполнена. (Борьбу за Карс и Батуми мы не рассматриваем, как не имеющую отношения к Азербайджану.) Главный мотив России здесь трудно поставить под сомнение: того же типа войны она вела в защиту православных украинцев, белорусов, карел, молдаван, греков, румын, болгар, сербов, македонцев, черногорцев — хотя Россия, случалось, вела войны и «общепринятого», династического типа.

Чем это мессианство обернулось для азербайджанцев? Похмельем в чужом пиру? Не все так просто. Не окажись Северный Азербайджан два века назад в составе России, очень вероятно, что и сегодня азербайджанцы оставались бы народом без своего государства — как курды, уйгуры или баски. Иран пресекал и пресекает любые шаги иранских азербайджанцев в направлении собственной государственности. Хотя правда и то, что значительная часть нынешней иранской элиты — азербайджанского происхождения.

С другой стороны, хотя азербайджанцы и до 1805 года жили в разных ханствах, едва ли между ними мог возникнуть тот разрыв (некоторые даже говорят о пропасти), который налицо сегодня. Как современные нации, азербайджанцы Севера и азербайджанцы Юга сформировались в двух разных культурно-политических средах. Вот почему это во многом разные по менталитету народы. Накопились и языковые различия.

Сказанное не следует понимать так, что иранские азербайджанцы — ухудшенное издание своих северных собратьев. Еще дореволюционный «Новый энциклопедический словарь» (т. 1, СПб, 1911, стб. 542) в статье «Азербейджан» (написание именно таково) характеризовал эту персидскую провинцию так: «Самая богатая торговая и промышленная часть Персии… Население сильнее и мужественнее, чем в остальной Персии… Во время персидской революции (1908-09) Азербейджан сыграл выдающуюся роль как оплот конституционалистов».

Однако судьба распорядилась так, что иранские азербайджанцы не знали собственной государственности, а это бесценный опыт. Не прошли они и школу форсированной модернизации российского, а затем советского образца. При всех издержках такой модернизации современная Республика Азербайджан имеет сегодня по ее итогам главное: обучаемое общество, чего, к сожалению, пока не скажешь о многих исламских странах. Обучаемость — качество, о котором постоянно забывают политологи и даже социологи — не сваливается с неба и не возникает само собой. Оно опирается на каркас образования, культуры, науки, технологий, а также на терпимость к разнообразию, на податливость к переменам. Выкорчевать все это из общества неспособны даже длительные периоды бедности и гражданских потрясений. Пессимисты говорят в такие времена: «Ну вот, ничего не осталось, все разбежались и разъехались, все распалось и разрушено, теперь ничего и никогда больше не будет». Однако едва страна переводит дух, все «отрастает» (пользуясь языком биржевиков) заново.


Этническая консолидация

Сегодня бывшие советские азербайджанцы — гораздо более «европейский» народ по сравнению со своими иранскими собратьями. В идее присоединения Республики Азербайджан к Евросоюзу в случае улаживания карабахского конфликта нет ничего экзотического. А вот разговор о воссоединении разделенной азербайджанской нации далеко не у всех в сегодняшнем Азербайджане вызывает громадный энтузиазм: многие не хотят оказаться затоплены более бедной, менее образованной (почти четверть взрослого населения Ирана неграмотна), но вполне готовой к битве за рабочие места многомиллионной толпой «дальних родственников».

Более того. Можно утверждать, что «северные» азербайджанцы впервые стали единым народом, а затем и консолидировались в нацию именно во время своего пребывания в Российской империи. Ведь до того народ с таким этнонимом (производным от топонима) не был известен миру. В дореволюционной России этот народ называли «кавказскими татарами», деятели азербайджанского национального возрождения конца XIX — начала ХХ вв. называли своих соотечественников «тюрками». Лишь после обретения государственности азербайджанцы усвоили свой нынешний этноним и стали считать себя единым народом, чего не было даже еще на пороге ХХ века. И в мире они воспринимаются как единый народ.

Для этого есть все основания: антропологически абсолютное большинство азербайджанцев, как указывает в монографии «В поисках предков» академик В. П. Алексеев, представляют собой особый каспийский (восточносредиземноморский) тип, принадлежащий к единой индо-афганской расе, куда входят также ряд народов Афганистана, Северной Индии и древней, домонгольской Туркмении, а также ряд этнических групп Ирана. Агваны, прямые предки современных азербайджанцев, — узколицые миниатюрные каспийцы — появляются в эпоху поздней бронзы, переселившись с юго-востока, но их происхождение уходит в гораздо более раннюю эпоху неолита и ранней бронзы.

Как доказала в своем исследовании «Откуда пришли индоарии?» доктор исторических наук Е. Е. Кузьмина, сама индо-афганская раса — это потомки представителей т. н. «андроновской общины», двинувшихся из Прикаспия и нынешнего Казахстана за 1,5 тыс. лет до нашей эры в Индию и Иран и превратившихся в «индоариев» (оставшаяся на месте часть «андроновцев» дала жизнь скифам и сарматам). Однако не все индоарии закрепились там, куда увлекла их цель завоевания. Часть откололась и, пройдя кружным путем через нынешний Афганистан, вернулась на Каспий, но уже с другой его стороны. На этой расовой базе и сложился сегодняшний азербайджанский народ.

Важность указанных обстоятельств для нашей темы не бросается в глаза. Тем не менее, она налицо. Поскольку ираноязычные «андроновцы» не возникли сами собой между Каспием и Китаем, а явились сюда с Севера, пройдя через Русскую равнину, предположение о наличии общих предков у русских и азербайджанцев в IV–III тысячелетиях до н. э. вполне реально. А если принять во внимание, что скифы и сарматы поучаствовали в этногенезе славян в позднейшие времена, то мотивировка нашего родства, пусть отдаленного, лишь укрепляется.


Бакинский нефтяной козырь

Главным последствием присоединения Северного Азербайджана к России стала его быстрая модернизация. В составе России азербайджанские земли скоро стали спокойным и безопасным местом. Здесь даже стали селиться молокане (поначалу не по своей воле), русские казаки и немецкие колонисты, основавшие близ Гянджи городок Еленендорф, ныне Ханлар. Интерес и симпатию русского общества 1830-х годов к «кавказским татарам» можно ощутить, прочтя сказку Лермонтова «Ашик-Кериб», основанную на азербайджанском источнике.

По пути модернизации — от феодального общества к индустриальному — Азербайджан двинулся начиная с середины XIX века. Крестьянская реформа высвободила рабочие руки для промышленности, товарного сельского хозяйства, рыболовства и судоходства на Каспии, а главное — для нефтедобычи. С 1899 года Батум, Тифлис, Александрополь и другие города Закавказья были через Баку и Дербент соединены с железнодорожной сетью остальной России. Но уже задолго до того Азербайджан и все Закавказье были вовлечены в общероссийский рынок через Бакинский порт и Волгу. Именно на Каспийском море плавал первый в мире танкер «Зороастр».

Когда мы читаем, что в XX век Россия вступила главной нефтедобывающей страной мира, что на ее долю в 1901 приходилось более половины мировой добычи, надо отдавать себе отчет, что речь идет на 90 % о бакинской нефти. Благодаря бакинской нефти большинство российских локомотивов ходило на мазуте. Для России с ее расстояниями это было исключительно разумно — крен в пользу угля могли себе позволить страны с небольшими расстояниями, но не Россия.

В основном на мазуте работала также промышленность Поволжья и Центрального района, на нефтетопливе работал весь каспийский и волжский флот. К такой структуре топливного баланса остальной мир придет лишь к 1950-м. Бакинская нефть во многом обеспечивала быстрое развитие всей России.

Но обладание нефтью всегда бывает чревато неприятностями. В 1903 году в Баку начались крупные стачки. Они попали в советские учебники как боевая заслуга большевиков. Историк А. А. Иголкин выяснил, что все это сказки. Беспорядки были внешне немотивированными, забастовщики не предъявляли никаких требований. Страшнее всего были поджоги, за 1903 год сгорел почти миллион тонн нефти, немыслимое по тем временам количество. Люди надолго теряли заработок, озлоблялись, что вело к межэтническим столкновениям. «Буза», как тогда говорили, длилась два года, вызвав резкий спад нефтедобычи и утрату европейского керосинового рынка в пользу Рокфеллера. Когда эта цель была достигнута, беспорядки «почему-то» вмиг утихли. Но к тому времени топливный голод забивает российские железные дороги угольными перевозками. К 1913 году доля бакинской нефти в топливном балансе российской промышленности снизилась до 56 %, на железных дорогах — до 33 %. Особенно губительными стали последствия перехода с мазутного на угольное топливо в годы Первой мировой.


Обострение армянского вопроса

Еще в 1860 году Баку имел всего 14 тыс. жителей и вел весьма небольшую торговлю. Всего за полвека вырос целый новый город с великолепной набережной, с улицами европейского облика, синематографами, ресторанами и клубами — но и с убогими окраинами. В 1910 году здесь было уже 224 тысячи жителей. «Ни один город России не развивался так быстро», — пишет дореволюционная энциклопедия. За это время Баку стал интернациональным городом. Достаточно упомянуть, что здесь родился Рихард Зорге (а позже, в 1942-м, НКВД даже выявил среди бакинских обывателей двоюродную сестру нацистского идеолога Альфреда Розенберга). Стремительно складывалась предпринимательская буржуазия. Но в списках капиталистов (Аваков, Адамов, Асадуллаев, Вартанов, Воронцов-Дашков, Гукасов, Дадиани, Кварстрем, братья Красильниковы, Лианозов, Мансветов, Манташев, Меликов, братья Мирзоевы, Мухтаров, Нагиев, Нобель, Питоев, Поляк, Рыльских, Тагиев, Тер-Акопов, Хатисов, Шибаев и т. д.) азербайджанцев хоть и немало, но они отнюдь не в большинстве. Преобладают армяне — и как конкуренты они раздражают сильнее всего.

Прислушаемся к художественным свидетельствам. В 30-е годы в Берлине на немецком языке вышел роман «Али и Нино», подписанный неведомым именем Курбан Саид. В 1971 роман был переведен на английский, а в 90-е годы вышел на азербайджанском и русском. Несмотря на сюжетную лубочность, он густо насыщен реалиями дореволюционного Баку и Карабаха, придумать которые невозможно. Вот отношение героя, юного азербайджанца из богатого и знатного рода, к армянам: «Я с признательностью пожал ему руку. Значит, в самом деле, и среди армян есть достойные люди. Это открытие ошеломило меня». (По сюжету герой позже понял, что пожимал эту руку зря.)

А вот с каким отношением к себе были вынуждены мириться сами азербайджанцы. Герой описывает выпускной вечер в своей гимназии (русской): «Подруги и сестры моих одноклассников стояли по углам и весело болтали. Среди них было много светловолосых, голубоглазых русских девушек. Они разговаривали с русскими, иногда с армянами или грузинами, но стоило заговорить с ними мусульманину, как девушки тут же насмешливо фыркали, что-то односложно отвечали и отходили». Стремительно взрослеющую нацию должна была оскорблять сама возможность подобной атмосферы у себя дома.

Корни антагонизма, впрочем, гораздо глубже. Свое начало он берет за много веков до присоединения азербайджанских ханств к России. В советское время на Кавказе было защищено немало диссертаций о прогрессивном значении присоединения того или иного княжества (либо ханства) к России. От соискателя к соискателю переходил следующий довод: раньше кавказские народы беспрерывно резали друг друга, а после присоединения к России с этим было покончено. Диссертанты упрощали дело. Для Кавказа были характерны не только вспышки вражды и мелких войн, иногда действительно разгоравшихся между крошечными княжествами, бекствами, шамхальствами и меликствами, но и уникальный опыт мирного и даже дружелюбного сосуществования языков и вероисповеданий. Иначе не понять, например, появление таких ашугов как Саят-Нова, сочинявшего свои песни не только на армянском и грузинском, но и на азербайджанском языке. Порой он записывал азербайджанские тексты армянскими буквами.

В «Али и Нино» описано соревнование народных певцов в Карабахе. Поражает атмосфера двуязычия. «В село съехалось много богатых мусульман и армян со всего Карабаха, они жаждали насладиться искусством ашугов». Не можем отказать себе в удовольствии процитировать описание Шуши: «Шуша очень благочестивый город: для 60 тысяч населения здесь десять мечетей и семнадцать церквей. В этом городе, со всех сторон окруженном живописными горами, лесами, реками, издавна жили мусульмане и христиане. Люди строили себе в горах и долинах маленькие домики из необожженного кирпича и торжественно именовали их дворцами. Дворцы эти принадлежали мусульманским бекам и агаларам и армянским помещикам — меликам и нахарарам. Хозяева дворцов могли часами сидеть на веранде, курить кальян и рассказывать о том, как неоднократно Россию спасали царские генералы родом из Карабаха, и вообще неизвестно, что стало бы с империей, если б не карабахцы». Это в Карабахе неистребимо.

Сегодня азербайджанские и армянские сайты предлагают свои объяснения много раз вспыхивавшей (но всегда затем утихавшей!) армяно-азербайджанской вражды. Причины этой спорадической вражды не религиозные, как часто изображают. Армяне и азербайджанцы (кроме крестьян) начиная со Средних веков выполняли на одной и той же территории достаточно разные социальные функции. В силу особенностей исторической судьбы у армян раньше сложилось сословие ремесленников, раньше сложилось купечество, а затем и национальная буржуазия. Поколения азербайджанских купцов и предпринимателей с досадой убеждались, что у армян давно все схвачено и лучшие места заняты — не только в Шемахе, Нахичевани или Баку, но и в Тифлисе, Астрахани, Москве, Стамбуле, Тавризе, Багдаде, Бейруте, Измире. Похожие претензии были к армянам и у турок (но не у персов, старой торговой и ремесленной нации). В Османской империи армяне занимались откупами, давали ссуды губернаторам и даже султану. То же, в более скромных объемах, происходило в азербайджанских ханствах. Такую прослойку, особенно если она иной веры, не любят нигде и никогда, — но при этом поколение за поколением вполне могут уживаться на одной улице и даже вместе слушать ашугов. И даже отмечать религиозные праздники соседей иной веры, ведь для праздника любой повод хорош. Но противоречия никуда не девались.

Процитируем историка Геннадия Головкова: «Во время правления ханов в этой части Закавказья главенствовало мусульманское население. Армяне сильно зависели от мусульман, находясь у них в услужении, а также занимаясь торговлей и ремеслами. Однако в связи с завоеванием этого края Россией положение резко изменилось. К мусульманам, как воевавшим с Россией, сохранилось со стороны властей настороженное отношение, тогда как армяне получили ряд преимуществ, включая допуск к разным подрядам и поставкам, возможность приема на государственную службу. За счет привилегированного положения материальное благосостояние армян быстро росло, они постепенно стали богаче татар. Так, по мнению кутаисского губернатора Старосельского, “татарин производил шелк, шерсть, хлопок, виноград, разводил скот; армянин-купец ссужал его деньгами под залог урожая или продукта, скупал по дешевой цене все, что требовал рынок, и перепродавал с барышом. Армянин богател, татарин беднел и ежечасно убеждался, что кабала, в которую он ввергается непонятными ему новыми условиями хозяйственно-промышленной жизни, возрастает. Естественно, что виновником такого незавидного положения татарину представлялся армянин, тот самый гяур, который недавно еще, при ханах, был обезврежен путем ограничения в личных и имущественных правах, а теперь стал господином”».

В ХХ веке первый звонок прозвенел в 1905 году, в феврале. Все началась с заурядной уличной стычки, а кончилось «татарско-армянской войной» (как тогда писали) с множеством убитых, которая длилась с небольшими перерывами целый год. Масса армян бежала из Баку: только за пять дней февраля — около десяти тысяч. Для прекращения беспорядков пришлось вызывать казачьи части. Даже помня об общей загадочности событий 1903–1905 гг, инспирированных какими-то неустановленными силами извне, понимаешь, что горючего материала в Баку было достаточно. В глазах бедноты, состоявшей в основном из азербайджанцев, более богатые армянские ремесленники и лавочники воплощали собой неправильное устройство мира. Это было столкновение на почве одновременно и классовой, и национальной ненависти.

В 1905 году власти впервые довольно откровенно приняли сторону обычно законопослушных мусульман против строптивых и политиканствующих армян; в отместку губернатор Баку князь Накашидзе был убит армянскими террористами из партии Дашнакцутюн с помощью бомбы, от которой погибли также фаэтонщик и два перса — торговца цветами. Из Баку вооруженное противостояние перекинулось в другие области — в Эривань, Нахичевань, Шушу, Гянджу, Елизаветполь. В Тифлисе ради поддержания мира наместник Воронцов-Дашков не придумал ничего умнее, как раздать пятьсот винтовок боевикам партии меньшевиков (потом удалось вернуть лишь 350 стволов). Кутаисский губернатор Старосельский так описывал события: «Последовавшие за бакинским столкновения в многочисленных пунктах по всей территории Восточного Закавказья составляют лишь продолжение бакинской драмы. Они осложнились кровной местью, стремлением к быстрой наживе, кое-где земельными спорами, но повсюду носили характер войны двух враждующих народов. Стороны имели хорошо вооруженные армии, даже пушки, изготовленные из [труб] керосинопровода, устраивали правильные окопы, засады, осаждали и штурмовали села и города, брали пленных…». Как писал по горячим следам свидетель событий меньшевик Уратадзе, общее количество жертв превысило 10 тысяч человек, а материальные убытки перевалили за сто миллионов рублей. Однако резня 1905 года померкла на фоне событий 1917–1920 годов.

Загрузка...