Глава 6

Толпу встречающих подходящий паровоз разместили на редкость бестолково. Не понятно, что наложилось: отсутствие грамотного специалиста-потрошителя бронированной собственности или просто жадность и желание первым вломиться в вагон, хватая спящих врагов, за голову каждого обещали золотые горы… В любом случае, на боковые навесные галереи с выданными ружьями удалось загнать всего пятерых. Остальная смена, побросав нудную работу по переработке отходов, сгрудилась на перроне, увешанная громыхающим железом с ног до головы. Оскаленные лица, всклокоченные бороды, грязные руки, вцепившиеся в сабли и дробовики — полный комплект охотников за головами. И рокот колес подходящего состава, медленно набиравшего скорость. Рокот, перешедший сначала в испуганные крики рабочих, а потом и в грохот врубившегося в бетонные плиты локомотива.

Боднув спрессованным воздухом разбегавшихся мужиков, состав пропорол хлипкую оконечность железнодорожных путей и попробовал на крепость опорные балки скошенной стены, переходившей вверху в закопченный навесной потолок. Поприветствовав сиплым шипением пара окружающих, паровоз поскрипел минуту-другую, а потом взорвался, расшвыривая вокруг куски котла и раскаленные облака, окутав перрон мутной серой пеленой. Обидевшись столь грубому прибытию, вслед за паровозом взорвались вагоны с разнообразной дрянью, отправленной из Гамма от греха подальше на переработку. После чего парилка окрасилась из серой палитры во все цвета радуги, а еще живые работники дежурной смены с воплями поспешили вслед за уже погибшими. Защитными дыхательными масками горе-вояки не озаботились, а подлости с тараном заводских строений никто не ожидал.

Когда через сутки на многострадальную станцию дополз наспех собранный спасательный локомотив, лишь двое счастливчиков из «засадных» стрелков смогли рассказать, что же действительно произошло прошлым утром. Так как беглецов никто больше не видел, их так же записали в погибшие, заодно списав на чужаков и аварию. Правда, поначалу возникла путаница в терминологии: мнения поделились между «несчастным случаем» и «пьяном головотяпстве». Но после голосования сошлись на «диверсии», закрыв и дело, и погибший завод…

* * *

Отряд медленно брел сквозь мокрую белую пелену, проваливаясь в сырой снег на каждом шагу. Проклиная неизвестных загонщиков, обгадивших нам спокойную тихую дорогу через Дымокуров, я объявлял короткие привалы каждые полчаса, стараясь растормошить смертельно уставших людей. Мы продрались лишь через половину пути, потеряв и темп, и представление о времени. Паршивый переход через паршивый мир. Гудящие от напряжения ноги и хриплый кашель на стылом ветру. И снег, снег, снег… Наверное, когда мы все же доползем до Кучи с ее жарким палящим ветром, будем валяться с блаженными улыбками на плоских барханах и смеяться, вспоминая стылые сугробы. А через несколько часов начнем проклинать сухую духоту и песок на зубах. И исхоженную по не одному разу Кучу с ее тысячами проходов в мертвые миры, где во времена составления детальных карт переходов погибла прорва разумных существ, как человекоподобных, так и нет. И будем цедить густую маслянистую воду, матерясь на дохнущие в момент мембранные фильтры. И будем делать кучу ненужных дел, заражаясь дурной аурой мира-перекрестка, куда сходится куча окольных дорог и где так легко пропасть, перепутав дыру одного коридора с близнецом-братом за соседней кучей трухлявых булыжников. Но это все — потом, когда доберемся до места. А пока глоток давно остывшего чая и сиплый приказ, больше похожий на застуженный хрип давно заиндевевшего мамонта:

— Подъем, ребята, не спать! До лежки осталось чуть-чуть! Там лапник должен остаться и керосин для горелок. Доползем — оттаем! Не спать! Шевелитесь…

* * *

Вальяжный голос в допотопной трубке моментально растерял наносной лоск и окрысился злобным воплем:

— Как это — сгорели без следа?! У вас там что, химическое производство повышенной мощности? Да не рассказывай мне сказки, умник! Вы там до сих пор о скелеты спотыкаетесь на Плеши! Единственное, что не растворяется — это кости бедолаг, попавших под чертовы игрища с неизвестным оружием. И теперь ты будешь мне заливать, что на заводе, где уже столетие работают толпы народа, вдруг случилась полная задница и никто не может найти останки бродяг? Да?.. Ты давно в зеркало не смотрелся? Утром?.. Странно, что себя узнал. Потому что я слышу лишь слова идиота, не способного простейшую работу выполнить. Вам надо было всего лишь отловить девку и отдать мне, а остальных аккуратно грохнуть… А теперь у меня нет дурочки, успевшей на ровном месте потеряться, и в дополнение по задворкам Дымокуров бегают отмороженные головорезы, спалившие поезд с заводом в придачу…

Человек на другом конце города послушал недовольное бубнение бородатого абонента и резко рассмеялся:

— Деньги? Это за что? Какие-такие расходы?.. Я что, обещал платить за пустой воздух? Да? Значит ты неправильно меня понял… И не пугай, не таких осаживал… Да, именно так… Все, можешь засунуть сказанное себе в одно место. Куда — сам догадайся. И запомни — я золото выкладываю лишь за результат. Не за бесконечный процесс производства говна, а за конкретные головы с дырками в затылке. Нет голов — нет денег… А как я понимаю, девки у тебя тоже нет. И готов поспорить на полновесную сотню, что вся кодла теперь пробирается окольными путями в им одно известное место. А твои толстобрюхие криворукие ублюдки лишь бегают как ошпаренные по центральным площадям, не сумев вовремя сунуть нос в ближайший переулок…

И уже спокойно неизвестный заказчик добавил:

— Но для тебя осталась хорошая новость. Если вдруг ты первым захватишь нужный мне товар, я удвою цену… Что значит — ты не умеешь ходить между мирами? Если хочешь заработать — научишься… Удачи, умник…

И трубка ударила в ухо короткими насмешливыми гудками.

* * *

Жестянщиков не любили все соседи без исключения. За то, что прибрали к рукам громадную бесхозную свалку, организованную неизвестными народами тысячи лет назад. За то, что научились извлекать выгоду из полуразрушенных чужих агрегатов, собирая подчас невероятные механизмы, работающие вопреки всем законам известной физики. За то, что крепко сели на любые известные дырки в свою вотчину, отбив раз и навсегда охоту у посторонних завоевателей соваться с оружием на чужую территорию. И насколько сильно соседи не любили жестянщиков, настолько же сильно им симпатизировали бродяги всех мастей. Потому что здесь, на просторах города-государства, можно было найти невероятные диковинки, продать накопленное за долгие дни переходов и просто отдохнуть, не опасаясь дикого зверья ночами. А так же можно было завербоваться в очередной полубезумный рейд на спорные территории, или просто пойти воевать за звонкую монету. Можно было многое. Главное — соблюдать небольшой свод местных законов и не высовываться без спроса на пустоши, окружавшие сваленное в одном месте мертвое железо. Сотни километров стали и пластмасс против десятков тысяч степных просторов и ветра. Относительный порядок и закон против моторизованных банд, способных свернуть шею любому крутому парню, попавшемуся под горячую руку. Баланс между ремонтными мастерскими и отмороженным отребьем, скупающим изделия оседлого населения. Все это — жестянщики, две стороны одной медали…

Крохотный отряд выполз из припорошенной песком щели и замер среди древних руин. По огромному пустому пространству подобных непонятных строений были миллионы: вздыбленные в жаркое небо остовы домов, покосившиеся плиты осевших на зыбких почвах заводов или мастерских. В отличие от свалки, созданной на остатках скального массива, древние города давно канули в неизвестность, погребенные ненадежной поверхностью дряхлой планеты. Иногда из разломов после толчков вылезала очередная архитектурная абстракция, чтобы обвалиться под напором ветра и оставить после себя лишь трухлявые булыжники. Местные обитатели даже не проверяли каменные призраки былого величия. Их даже за ориентиры обычно не использовали, зная капризный нрав местной природы. Но некоторые «блуждающие» выходы от соседей зачастую цеплялись за тот или иной курган из металлоконструкций. Жили несколько недель, а потом «схлопывались», пропустив через себя бродяг или дикого хищника. После того, как аборигены сумели собрать «коммутатор», подобного рода дырки между мирами замкнули на крохотном пяточке, огородив укатанную до бетонной плотности землю трехэтажной стеной. Как именно работал искрящий агрегат — оставалось загадкой для самих создателей, но зато теперь любого гостя встречали с хлебом-солью: автоматизированными вышками и пулеметами на электромагнитной «тяге». Мирных ходоков провожали в торговые кварталы, а любого наглеца, вздумавшего качать права не по делу — расстреливали на месте. Так и жили, запуская иногда на «точку» зашнурованных в кожу мото-гангстеров, щедро плативших за охоту на забредающих без спроса монстров.

— Тихо… Вроде не стреляют нигде, — Серега потер заросшую щетиной щеку и еще раз покрутил головой. — Филин, как думаешь, оторвались?

— На Куче — да. Здесь надо еще смотреть. Но пока действительно тихо… Давайте, сгребайтесь потихоньку. Нас должны были срисовать сразу, как из перехода вывалились, техника тут хорошая стоит. Поэтому нужно отметиться у контролеров до того, как они станут беспокоится о неизвестном отряде. И в пригороды, к монахам. До завтра себя в порядок приведем, потом двинемся за лекарствами.

— Монахи? — Настя осторожно выглянула из-за почти рассыпавшейся в песок кирпичной кладки и убрала в кобуру револьвер, ставший для нее привычным продолжением руки. — И какого вероисповедования они?

— Смесь у них из всего, что только болтается по соседям. Богов куча, на каждый день, чтобы подаяния клянчить без передышки, да скидки выбитые на поставку продовольствия и выпивки. Но ребята крепкие, себя в обиду не дают. А как разработали несколько удачных моделей грузовых багги и поставили их постройку на поток — так почти уважаемые люди в местном бардаке… Комфорт любят в первую очередь, поэтому гостиницы у них лучшие в округе. С горячей водой, хорошим ужином и без крысятничества. Поэтому — отмечаемся и в ближайшую богадельню. Благо, дерут терпимо, могли бы куда как больше требовать… Все, двинулись, вон на правой башне семафор захлопал, зовут…

Группа вытянулась привычной цепочкой и побрела к далеким воротам, не забывая настороженно поводить стволами из стороны в сторону. До контроля еще надо было добраться, а если какой залетный многоногий урод успеет откусить у зеваки голову — так это исключительно его проблема, жестянщики за подобную наглость ответственности не несут. Поэтому — автомат стволом налево, и переставляй натруженные ноги, не забывая крутить головой по сторонам. И пусть молчит шестое чувство о возможных неприятностях: дело выживание динозавров — дело лап самих этих самых. Динозавров от давно сгинувшей эпохи сталкерства. Ди-но-…

Я шагнул вперед и кивнул в мутный исцарапанный экран:

— День добрый. Группа ходоков, с недельным визитом к вам. Торговля, покупка данных о дальнейшей дороге. Семь человек, все вне розыска. Сколько с нас причитается? — и рука потянула изрядно похудевший кожаный кошель. Хорошо еще, что группа маленькая. За груженых товарами ослов пришлось бы отстегивать дефицитные антибиотики или еще что из вызубренного наизусть списка. А так — местные чипы, заменяющие наличные, и здравствуй Жестянка, ближайший к переходам пригород. Здравствуй очередной мир…

* * *

Только первые лучи солнца тронули узкие окна-бойницы гостиницы, как Настя открыла глаза и посмотрела на меня, мрачно оседлавшего единственный стул в крохотной комнате. Натянув к подбородку многократно латанное одеяло, девушка подавила зевок и пробормотала:

— Что, опять неприятности? Вроде хорошо вчера устроились.

Это да. Вчера мы быстро нашли свободный угол, продали мелочь, болтавшуюся на дне вещмешков, и после скромного ужина завалились спать. Но ближе к рассвету я открыл глаза и понял, что становлюсь профессионально непригодным. И эта деградация происходит просто чудовищными темпами. Причем винить кого-либо бесполезно. Сам изображаю черти-что перед молодой дурочкой, не успевшей пройти до конца еще ни одного маршрута. Строю из себя гения дальних дорог, при этом наступаю на одни и те же грабли через раз. Один раз — правой ногой, другой раз — левой.

— Да, Настя, проблемы. Хотя, благодаря проблемам мы хотя бы обозначили, кто нам в этом столь активно помогает… Я тут высунул нос аккуратно, с монастырской охраной парой слов перебросился. Все понять не мог — что же свербит в затылке, когда так удачно до места добрались и даже без обычных «приключений». Потом понял…

Я говорил, а руки привычно проверяли оружие, фасовали барахло по карманам разгрузки. Услышав знакомые звуки, зашевелились остальные. Лишь Серега приоткрыл глаз на секунду, оценил мою вальяжную неторопливость и снова заснул. Раз старший не будит бесшумным постукиванием по плечу или воплем ошалевшего осла во всю глотку — опасность в отдалении, можно пока не напрягаться.

— Тихо в пригородах. В смысле — никто друг другу морду не бьет, по улицам не бражничает, по старым роботам-уборщикам не стреляет. Все вокруг чинно и благородно. И рожи у песчаных байкеров сплошь незнакомые.

— Думаешь, по наши души?

— Как проснулся — думал. А как утренней горячей бурды с охраной попил — знаю… Местные отморозки убрались глубже в лабиринты мусора. А на Жестянке сейчас квартирует шесть банд, примчавшихся с пустошей еще неделю назад. И порядок поддерживают железный — никакой гульбы, никаких драк между собой. Ждут группу с девушкой во главе, которая должны появиться со дня на день у двух законченных алкоголиков. Двух пустоголовых химиков, способных изготовить любое лекарство. И чудо еще, что эта группа просочилась старыми закоулками мимо чужих патрулей, не успевших нас срисовать вечером.

Заскрипела кровать, Настя опустила ноги и попыталась нашарить сброшенные на холодный пол сапоги.

— И что предлагаешь?

— Предлагаю идти за лекарством. Потому что вся эта кодла примчалась по просьбе одного урода, пообещавшего поделиться чужим шламом. По просьбе моего бывшего напарничка, Сплима. Это он никак не может успокоиться, что деньги мимо загребущих рук пошли. Все комбинирует, все до твоей глотки добраться пытается.

— Ему-то какой резон? Я его не нанимала. А Кодекс не позволяет чужой контракт перехватывать или мешать в его выполнении.

— Кодекс? Деточка, ты бредишь. Кодексом прикрывались первые ходоки, кто на голом энтузиазме был готов все человечество осчастливить, да еще от щедрот и чужакам отсыпать… Они пытались как-то отношения урегулировать. Да все равно — закончилось все это, как любое благое начинание заканчивается: кровью и разборками до последнего патрона… Поэтому чем быстрее ты выбросишь из головы вычитанную чепуху, тем здоровее будешь.

Я посмотрел на морщинку, царапнувшую отмытый вчера лоб и вслушался в севший голос, утративший звонкие веселые нотки после Дымокуров:

— Значит, и свод собственных правил вы в нужник спустили. Сами написали, сами на помойку и выбросили… Что же вы за люди, ходоки? Что у вас осталось за душой? Хоть капля чести и совести есть, или тоже — за копейку давно продали?

— Не знаю, как у парней, а у меня за душой только цинизм и репутация. Которая позволяет тебя по маршруту вести живой, а не мертвой… А у Сплима репутации больше нет. Как он последнюю свою группу попытался грохнуть ради товара, так все, ходок закончился… И если мы хотим до химиков добраться без пули в затылке, нужно на этом сыграть. Сыграть на том, что моего бывшего напарника не любят и ему не верят. Его слова перепроверяют, ждут подставы и контролируют каждый его шаг… Поэтому стоит нам пустить слух, что мы пошли к нему права качать — рядом с его лежкой соберется все местная кодла. Пока разберутся — мы как раз успеем проскочить. А у алконавтов установка есть, которая позволяет в любую точку свалки сигануть. Для себя делали, бизнес требует. Препарат купим — и ходу…

Шагнув к жестяному умывальнику в углу, девушка задала последний вопрос, оставивший после себя неприятное послевкусие:

— Ты уверен, что торговцы нас не сдадут? Все же мы — чужаки для них. Им с бандитами бизнес вести, могут нашими головами откупиться.

— Вряд ли. Они уже очень давно со Сплимом на ножах. Кто бы другой охоту на нас объявил — могли бы и задуматься о перепродаже. А так — с радостью ему настроение испортят. Да и не тронут их местные. Куда как быстрее все выходы из Жестянки перекроют и охоту на нас развернут. Только попробуй еще эти дыры законопатить… Так что шансы у нас — пятьдесят на пятьдесят, если не больше. — Закончив проповедь, я поднялся и двинулся к дверям, поманив за собой уже собравшихся братишек. — Ладно, Михалыч и Яппи на хозяйстве, а мы завтрак принесем. Потом сгребаемся и двинем в магазин. Как раз успеем слухи запустить и с толпой смешаться, что на молитву пойдет…

* * *

Я двух охламонов-самогнщиков помнил, сколько ходил по местным дорогам. Рокус и Адам — близнецы-братья, кто Матери-Истории… Впрочем, откуда они добыли себе имена — Мать История умалчивает. Явно — начинали жизненный забег под другими паспортными данными. Но в процессе извилистой дороги приобрели прорву вредных привычек, сменили биографию, построили себе на старом пустыре дом-блиндаж и стали тратить деньги на дегустацию спиртного, собранного по всей обжитой Вселенной. Рокус — огромных размеров мулат с пивным брюхом, больше напоминавшим обтянутый мохнатой шкурой бочонок. И Адам — худой желчный глиста-переросток, обожавший при беседе с очередным покупателем теребить козлиную бородку, выкрашенную в грязную ультрамариновую радугу.

За прошедшие годы магазин, служивший заодно и местом обитания неразлучной парочке, грабили и пытались спалить раз двадцать. Но постепенно средства защиты становились все совершеннее, навыки работы с опасными реактивами доросли до заоблачных высот, и неожиданно для местных обитателей любители спиртного стали уважаемыми людьми. Людьми, которым было проще заплатить за какую-нибудь хитрую смесь, способную взорвать-отравить-вылечить-и-снова-взорвать. Химики-экспериментаторы обладали должным упорством в достижении поставленной цели, а ассортимент предлагаемых товаров перевалил за несколько тысяч. И если за какой-нибудь невообразимой железкой шли к мастеровым со свалки, то за итогом сложных бурлящих реакций теперь мотались исключительно в «Друм» — квадратный бетонный куб, вросший в середину заасфальтированной площади. И хотя бывший пустырь медленно поглотили ползущие во все стороны пригороды Жестянки, но занятая химиками площадка оставалась девственно чистой. Потому что крышу прошлого строения после неудачного эксперимента нашли в двух километрах к югу, а как при этом выжили любители спиртного — для меня осталось загадкой. Вот горожане и предпочитали не рисковать, держась от парочки подальше.

Мы успели проскочить в магазин до того момента, как смрадно чадящая мотоциклетная орда окружила «Друм». Видимо, запущенный утром слух сработал как надо, оттянув боевиков с площади. Три амбала, сторожившие вход, только вежливо раскланялись с нами, расступившись в стороны под присмотром стволов. И пока татуированные громилы жарко дышали перегаром в коммуникаторы, докладывая «да, здесь, все здесь!» — мы уже столпились у прилавка, заваленного мятыми бумагами, мутными склянками и остатками бутербродов. Ближайшие полчаса за свою шкуру можно было не волноваться — в «Друме» действовало одно железобетонное правило, единое для всех: «Торговля — внутри, разборки — снаружи». Нарушителей выносили вперед ногами. И скидок не делали никому.

— Какие люди! — радостно проблеял Адам, баюкая в крючковатых пальцах длинный стакан с ультрамариново-зеленым содержимым. — А мы уж заждались… Каждый час в гости заходят, каждый час о вас спрашивают… Все глаза проглядели, никак не дождутся…

— А если по делу? — попытался я перевести беседу на более конструктивные рельсы. С худосочным алкоголиком можно было болтать «за жизнь» часами. В отличие от компаньона, Адам никуда не спешил. Он успевал продегустировать три-четыре десятка коктейлей, прежде чем скрипящие мозги переключались на нужды покупателя. Но терять полдня впустую совершенно не хотелось. — Есть чем порадовать?

— Порадовать всегда есть чем, — прогудел из угла Рокус, материализовавшись из чернильной тени. — Только разговаривать будем лишь с девчонкой вашей. Она покупатель, с ней и толковать. Вам — оружие убрать и на улицу, к клоунам. А то достали уже, терпения не напасешься.

— Крышу давно не чинили? — невинно усмехнулся я, даже не изображая попытку передвинуть автомат за спину. — Говорить будем здесь, никто на улицу не пойдет. А как закончим, вы нас по каналу в названную точку перебросите. И все, сделка состоялась… А клоуны…

Сзади скрипнула дверь, впустив в полумрак несколько человек. Возглавлявший ватагу амбал в засаленных брезентовых штанах притормозил, уткнувшись взглядом в бездонную дыру «Молотилки» и прогудел:

— Это, парни… Там общество волнуется… Поговорить хотят… За шлам и прочее… Вы как тут закончите, так и выходите… Да… А мы подождем… Да…

— Выйдем, выйдем, — ласково пообещал Щепка, все так же отслеживая каждое движение снаряженным дробовиком. Дождавшись, когда последний из посетителей закроет за собой дверь, прокомментировал: — Похоже, старшие пока подтягиваются. Или решили лично не соваться. Слишком хорошо мы себя показали за прошлые дни. Недобро показали, я бы отметил.

Михалыч, одно время таскавший хозяевам «Друма» реактивы и знавший все местные закоулки, не поленился сунуть нос в крохотные застекленные бойницы и добавил:

— Человек двести собралось. Но — уважают. Чуток в сторонке все. Ждут, как дела закончим.

— И о делах, — нахально оскалился Адам, влив в луженую глотку последние капли напитка. — Ваши личные проблемы нас не касаются. А девочке мы лекарство продадим. За нашу цену. И цена простая: два кило шлама в обмен на недельный набор противоядия к крольчатке.

— Чего?! — группа ахнула в голос. Но занявшие свое место за стойкой уроды лишь повторили в унисон:

— Два кило. Баш на баш. И не торгуемся…

Посреди злобного бормотания с нашей стороны Настя шагнула вперед и сердито бросила в ответ:

— Товар покажите сначала, умники. Филин проверит, чтобы без обмана. А потом уже будем разговаривать.

— Командовать дома будешь, на горшке… А здесь — наша территория. Поэтому — шлам покажешь, мы начнем работать. Нет оплаты — нет работы. Не нравится — как двери открывать ты знаешь, можешь проваливать. Вас там как раз ждут… Да, за канал до пятой точки платить отдельно придется.

— Пятая — рядом с рынком. Там нас уже наверняка ждут, — подал голос Чук, но химики лишь хмыкнули в ответ:

— А нам без разницы. Пробойник давно не чинили, работает только туда… Поэтому — наши условия вы знаете. И нам не горит, можем и месяц-два подождать… А чтобы вы не думали, что самые умные и соскочить можно — девочке вот это наденем.

На прилавок лег кожаный ошейник с плоской коробкой, моргнувшей крохотной лампочкой.

— Если в доле — то маркер на шею, через канал на пятую точку и за шламом. С ним — обратно, мы пока приготовим противоядие. Меняемся, маркер снимаем. И все довольны… А кому не нравится — не настаиваем. Проваливайте, вас там уже давно ждут на солнышке. Оберут до нитки, и никакого лекарства. Может быть, в живых оставят. Хотя мы бы не рассчитывали на это…

— А если через неделю не вернемся, что тогда ваш маркер? Сам отвалится?

— Ага, — нехорошо усмехнулся Адам, ласково погладив ошейник. — Вместе с головой. Бум — и все… Поэтому ножками лучше пошевелить быстро… И не пытаться снять самим… Но — выбор за вами.

— Это вы так готовы Сплиму насолить, что из меня рабыню делаете и всю группу по оплате кидаете? — прошипела в ответ Настя, с ярости сжимая кулаки.

— При чем тут отмороженный? Он сам по себе. Не смог дело закончить — пусть теперь у него голова болит. Мы с песчаными бродягами поделимся, а с ним что будет — уже не наша забота…

Пока мы переваривали ультиматум, Яппи незаметно исчез, чтобы затем тенью появиться у меня за плечом и тихо прошептать в ухо:

— Как ту гадость называют, из которой выжимку спор делают для противоядия? Вонючая такая, будто тухлятину на солнце неделю держали… Ну, не важно. Короче — нет ее. Я по кладовке прошелся, пока вы тут бодаетесь. Ни капли нет. Сам знаешь, от нее запах такой, что не спрятать под любой вытяжкой.

Ага… Я шагнул ближе к Насте и невежливо прервал начавшуюся перепалку.

— Так, господа-торгаши… Здесь люди жизнью битые, дураков нет… Говорите — за неделю нам обернуться, а вы пока лекарством займетесь? А где реактивы, чтобы процесс начать. Где та купоросная дрянь, без которой экстракт не получить? В подвале забыли? Или у соседей будете занимать?.. О, глазки-то как забегали, нехорошо… Слышишь, Настя, а ребята нас за идиотов держат. Нет у них лекарства. И реактивов нет. Разводка это все сплошная. Ждут, когда мы им шлам притащим, а потом на кнопочку нажмут — и привет. Нам — вечная память, им — мешок от крови отряхнуть и зажить дальше счастливо… С местной братвой поделятся чуток, и все в шоколаде… Вот только почему-то мы пролетаем мимо всеобщего счастья со скоростью экспресса. Раз — и свободны…

— Значит, реактивы им еще искать надо, — пробормотала хозяйка рыжих косичек, что-то прикидывая про себя.

— Насколько я знаю, эту дрянь готовить надо, и времени уходит прорва. Может месяц, может и два. Просто используется жижа в куче разных процессов, поэтому обычно с запасом делают и ставят в кубышках.

Молчавшие до этого момента гении алкоголизма прислушались к медленно нарастающему шуму на улице и воспрянули было духом:

— Слышь, хитромудрая, мы еще раз говорим — нам не капает. Реактивы мы найдем… Ну, или купим где… Но без ошейника вы в пробойник не пойдете. Поэтому давайте, решайте быстрее, или выметайтесь. Вас там уже заждались… Поэтому выбор простой — или с нами, или к Сплиму в гости.

Но Настя их уже почти не слушала. Мазнув по сизым в тусклом освещении рожам взглядом, она завершила подсчеты и зло сплюнула:

— Нет у меня месяца еще ждать и надеяться. Тем более, твоим мастерам веры нет. Сам видишь — чужие деньги им остатки мозгов свернули. Да если даже им вагон шлама притащить, они лекарство не изготовят. Ни реактивов, ни желания. Говорила же, Филин, надо было сразу к специалистам идти.

— Типун тебе на язык! — я поперхнулся затхлым воздухом, сообразив, о чем она говорит. — Туда ходу нет, даже если ствол к виску приставят. Лучше сразу в могилу… Тебя не только грохнут, из тебя душу вынут и сделают марионетку на потеху яйцеголовым… Двинули к Минотавру, там несколько лабораторий. Считай, что первые пустышки научили тебя между миров ходить, теперь пора до места легкой рысью.

— И как? Аппарат у них не работает толком. Или, что еще хуже, специально настроен, чтобы нас в чужой подвал выбросить, чтобы не мотались потом по всей свалке, не искали по закоулкам.

И мы все одновременно полюбовались, как хозяева «Друма» побледнели, сменив цвет с грязно-бурого на серый.

Вот до чего жизнь штука забавная. Когда мы сюда зашли, нас приняли просто с распростертыми объятиями. Потерявшие остатки осторожности химики-самородки посчитали, что смогут нас задавить без проблем, смогут заставить нацепить на шею бомбу и бегать ради чужих барышей по соседним мирам. Но вот незадача — охотник вытянул тигра за хвост, и задумался, лишь посмотрев в распахнутую чужую пасть — что ему теперь делать? Даже продажный Сплим с той стороны дверей. А по другую сторону прилавка — семеро людей, нацеленных на прорыв любой ценой. И торговаться с ними после столь блестяще завершенных переговоров — нечем. Шах и мат.

— Братишки, пакуйте клиентов. Аккуратно, без членовредительства. Может, еще пригодятся… Яппи — пошуруй там за прилавком, нет ли чего нам на радость. А то расслабились хозяева, не успели даже рубильник какой дернуть, чтобы тут все цианидом залить. Расслабились, нюх потеряли… А тебе Михалыч, скажу лишь одно. Плохо, конечно, что повторяться придется. Но зато руки у тебя развязаны. Можешь веселиться в полную силу. Я же пока пробойник проверю. Мало ли, вдруг аппарат работает как надо, а нам лишь по ушам ездили… Остальным — двери на засов закрыть и по периметру отслеживать, как там шпана мотоциклетная поживает. Боюсь, скоро у них терпение лопнет, а у нас еще конь не валялся… Побежали, братцы, по-бе-жа-ли…

* * *

На площади народ медленно перегруппировывался, устроив громыхающее броуновское движение: одни байкеры подбирались поближе к бетонным стенам, другие затыкали телами выезды с площади. У центральной улицы скопились атаманы вольных ватаг и наниматель — похудевший за прошлые дни Сплим. Не смотря на все усилия, перехватить группу на подходе к Жестянке не удалось. Мало того, хитрые и наглые аборигены с большим удовольствием готовились торговаться с химиками, чем с пришлым. Рассказал о добыче, помог организовать поиски и выследить? Спасибо, парень, теперь свободен. А что поначалу договаривались о совместной охоте, так мало ли ты народу уже «кинул» за прошлые годы? Вот и тебя — тем же самым и по тому же месту. Бывай…

Через полчаса затянувшегося ожидания отношения среди командиров накалились настолько, что самые буйные достали оружие и начали разглядывать чужие лбы, выбирая точку, чтобы вогнать пулю. Перепалка перекинулась со Сплима на друг-друга, и «шкуру неубитого медведя» делили уже с прицелом на дружескую резню. Куда еще денутся из сарая жертвы, тем более, что изрядно потратившиеся химики настолько опустились, что забросили ремонт тонкой аппаратуры. Привыкли, что товары и сырье прямо домой к ним тащат, вот и поплатились. Ни самим удрать, ни клиентов спровадить куда подальше… А вот загребущие руки соседа — они тут, рядом. И если два килограмма делить на всех, то может и не хватить кому-то. И как бы этим «кто-то» не оказался обладатель оружия, направленного в чужое пузо. И как бы…

— О, лезут! Лезут! — заверещали в толпе, и сотни глаз вперились в крохотные фигурки, споро поднимавшиеся по металлической ажурной антенне, воткнутой в крышу «кубика». Семь человек с мешками за плечами карабкались на самую верхотуру, подобно обезьянам. И пока заволновавшаяся внизу толпа подалась к «Друму», в сторону от площади рванул на мотоцикле одинокий гонщик. Сплим звериным нутром, помноженным на опыт общения с Филином, понял — надо рвать когти. Надо уматывать, пока еще есть подаренные доли секунды. Пока позади орут от возбуждения идиоты, привыкшие мотаться по бесконечным пескам. Пока сплоченная команда ходоков не показала свой настоящий норов. Благодаря которому добралась сюда, и благодаря которому собиралась пробиваться дальше.

Когда под ногами полыхнула зарница направленного взрыва, Настя поняла, почему Михалычу не доверяли «ювелирные» работы в подрывном деле. Там, где нужно было пробить дыру в стене или срубить чужой замок на воротах — там в ход шли руки Щепки, мастера в общении с пластидом. Но когда нужно было изготовить качественный Армагеддон, вперед скромно выходил небритый мужик в заляпанном ватнике.

Чудовищный огненный вал прошел от рванувших шрапнелью стен по всей площади, превращая людей и мотоциклы в спекшееся месиво. Прошел, лизнул дрогнувшие рядом с площадью дома, и потянулся ввысь клубами черного дыма и гари. На крошеве асфальта повсеместно бушевали рукотворные пожары, превратив когда-то мирный пригород в преддверие ада.

Ударная волна швырнула Сплима вперед, вырвав из жесткого сиденья и «приложив» боком о каменную стену. Рухнув в кучу мусора, бывший ходок перекатился вперед, укрывшись от раскаленного ветра. Хватая с трудом воняющий гарью воздух, мужчина лишь сипел, в бешенстве стуча сбитым в кровь кулаком по булыжникам:

— Кинули, всех кинули, сволочи! И меня тоже!.. Ну ничего, ничего… Я знаю тебя, Филин, как облупленного! Я тебя раз вычислил, вычислю и еще раз! Некуда тебе больше идти, только туда! Там и встретимся, та-а-ам… Не смогут тебя местные перехватить. Пока разберутся, пока погоню организуют… Но ты уже проиграл, потому что я — жив. И я уже иду впереди тебя. Я — победитель!

Вторя его безумным воплям над площадью вздымался черный столб, подпертый снизу всполохами огня. В этот раз крыша «Друма» осталась целой, но все остальное разметало по всей округе раз и навсегда. Бизнес химиков-алкоголиков перестал существовать вместе с хозяевами…

Загрузка...