С Новым Гадом

Глава 40

Я букашка… букашка… и снова букашка. Или лилипут. Точно, я лилипут в стране великанов. Разве бывают такие высокие женщины? Васнецов тянется целовать в щеку мать, которая на каблуках оказалась точно такого же роста, как и он сам, но поцелуем в щеку не обошлось. Она зажимает его в тиски, вроде как объятье, но вид такой, как будто самка богомола съедает бедного самца.

— Мам, ну прекрати, недавно виделись, — какое счастье, что мой самец жив и сильнее маман, раз сумел от нее отцепиться. — Познакомься, это моя Лена, — Васнецов тут же делает шаг ко мне и легонько приподнимает за плечи. — Моя почти уже жена. Не буянь и не зверствуй, пожалуйста, с ней. Будь милой и хорошей. Оставляю тебе Леночку на полдня, жду от вас вкусного торжественного обеда. Мама? — кажется, маман обалдела, как и я. Что он там говорил «мать говорила лучше устроить свадьбу в феврале»? Да она знать не знает ни о какой невесте и уж тем более свадьбе. Ну, Васнецов!

— Все хорошо, сынок, — быстро меняется в лице женщина, демонстрируя искусственную улыбку. — Мы, конечно, же подружимся с Леночкой, — сглатываю, когда ее ладонь ложится мне на плечо. Ни фига себе лапа!

— Ну все, девочки, тогда я пошел. Леночка, если что звони, — целует меня в лоб, видимо прощается, перед тем как положить меня в гроб. И уже на пороге дома исполняет свое фирменное подмигивание сначала одним, затем другим глазом.

Стою как вкопанная, под цепким взглядом матери Вадима, и все же принимаюсь стягивать с себя верхнюю одежду, а затем и сапоги. Женщина тут же пододвигает мне тапки.

— Итак, она звалась Еленой. Прекрасное имя, — женщина начинает осматривать меня с головы до ног, причем не просто осматривает, она обходит меня по кругу. Останавливается напротив и я поднимаю на нее голову.

В принципе, если бы не ее великанский рост и огромные лапы, ее вполне можно было бы назвать симпатичной. Хоть и классическими чертами она и не обладает, но назвать ее страшненькой уж точно не повернется язык. Удивляет ее домашний вид. Жемчужные бусы, макияж на лице, высокая прическа, не говоря уже о классической синей юбке и того же цвета блузке. Неужели на свете есть женщины, выглядящие дома вот так? Этакая классическая мадам из двадцатого века, правда до тех пор, пока не открыла рот.

— Лена, а у тебя настоящие сиськи?

— Что, простите? — у меня что слуховые галлюцинации?!

— Сиськи говорю настоящие? У тебя пуговичка расстегнута, лифчик-то я увидела и кусок сиськи тоже. Только не пойму настоящие или нет. Сними блузку.

— Может вы еще и потрогать их хотите?!

— Конечно, потрогаю.

— Послушайте…, - и тут я понимаю, что мне полный пипец! Я не знаю ее имени. Ну, Вадим! Хотя сама виновата, за столько времени могла и спросить!

— Ты не знаешь моего имени?

— Послушайте… мама.

— Феогнида.

— Что?!

— Меня зовут Феогнида, — затяжная пауза, непроницаемое лицо… и Гнида? Черт возьми, шутит или всерьез?

— Хорошо, Феогнида, у меня настоящая грудь и раздеваться я не буду.

— Хорошо, что настоящая, а вот то, что Гнида-это плохо. На самом деле меня зовут по-другому. Хотелось проверить твою реакцию на столь странное имя. Меня зовут Пульхерия Александровна. Могу показать паспорт, если не веришь.

— Верю, — вот почему-то реально верю. У такой тетки не может быть простого имени.

— Можешь звать меня без отчества. А если подружимся, можешь называть меня Хеша или Пульхеша.

— Или Пульхера.

— А ты я смотрю Хулия Обнаглесиас? — демонстрируя белоснежную улыбку, выдает она.

— Разве что иногда.

— Не перебарщивай… Лена. Так, ладно это все неважно. Сколько тебе лет и откуда ты вообще взялась?

— Двадцать четыре. Из половых путей.

— Все-таки Обнаглесиас.

— Ну хоть не Хулия. Просто не надо меня обходить кругами и обнюхивать. Мне это не нравится. Нервирует, знаете ли.

— Я просто пытаюсь понять, чем от тебя пахнет. Какой-то до боли знакомый запах…, - женщина наклоняется к моему лицу и начинает самым настоящим образом меня обнюхивать. Пипец. Просто пипец! — Точно. У меня так пахнет в туалете.

— То есть от меня пахнет какашками?

— Господь с тобой. От тебя пахнет Вадимом. Он мне месяц назад купил штуку в туалет-подсовываешь руку и вуаля мыльная пенка. Обалденный запах. Он ей тоже пользуется. Ладно, Лена, значит спишь с моим сыном. Очень странно, учитывая, что я о тебе ни разу не слышала и не видела ни одной вещи в квартире Вадима. И уже прям свадьба?

— Да, скоро.

— Понятно. Ладно, осваивайся. Сейчас кое-что проверим.

В принципе, ничего ужасного пока не произошло. Подумаешь, блузку захотела мне снять, не сняла же в конце концов. Бегло осматриваю прихожую и прохожу в гостиную. Надо отдать должное то ли вкусу мадам, то ли Вадиму, но обстановка великолепная. Уютно и светло, все как я люблю. И нет никакой старушечьей атмосферы, все стильно и современно.

— Нравится мой дом? — слышу позади себя голос маман.

— Очень. Красиво и уютно.

— И не надейся, жить здесь ты не будешь. Держи, — подает мне тест на беременность. — Иди пописай, дорогая. Мне надо знать беременна ты или нет.

— Я и так вам скажу-не беременна, расслабьтесь, Пульхера…рия.

— Хулия, не стоит так часто обнаглесиваться. Я же могу начать зверствовать. Пописай на него и пойдем дружить.

— Кстати, зачем вам вообще тест на беременность в семьдесят лет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— В магазине был по акции, купи один, второй в подарок. Я вообще покупаю все по акции… впрок. Тушенку вот недавно купила белорусскую, знаешь какая вкуснятина. Пальцы оближешь.

— Супер. Только тест так-то не едят.

— Да, на него писают. Иди писать.

— Я не буду этого делать. Я сказала, что не беременна! — уже чуть ли не истерично восклицаю я.

— Мне надо знать наверняка, — продолжает настойчиво напирать женщина. — Если не беременна-можно поиздеваться, если беременна-то придется быть милой.

— Я беременна, уже две недели.

— Все, можешь не писать, — резко выдает она. — Хорошо, что не беременна. Пойдем готовить обед.

— Что? Вы серьезно?

— Да. Вижу, что ты не беременна. Осталось узнать твое социальное положение и считай, что мы уже подружки. Обрадуй старую женщину, скажи, что ты не фрау шлюхер и не провинциалка, решившая обобрать моего сына.

— Я терапевт и мой отец обеспеченный бизнесмен наравне с вашим сыном. Так что будьте спокойны, мне не нужны деньги Вадима.

— Ну что я могу сказать, — потирая руки улыбается женщина. — Мордочка у тебя хорошенькая, сиськи, если натуральные, вообще класс, к тому же обеспеченная, да еще и молоденькая терапевтиха. Надо брать, надо брать. Все, пойдем готовить борщ, а потом что-нибудь изысканное.

— Зачем борщ? Это не празднично.

— Борщ мне на завтра. А потом будешь готовить изысканное. Ты, кстати, хорошо готовишь?

— Да, училась у профессионального повара, — брякаю первую попавшуюся мысль, поражаясь бесцеремонности моей собеседницы.

— Надо же, какая прелесть, — кладет на мое плечо руку и прижимает к себе. — Значит будет еще более приятно издеваться. А у кого училась?

— А вы всех поваров знаете?

— Конечно. Я же шеф-повар, пусть уже и не при делах. Ездила по различным странам, проходила практику у лучших профессионалов, — подталкивая меня к кухне, продолжает напирать моя будущая свекровь.

— Да что вы говорите, шеф-повар?

— Да, дорогуша. Вот ты у кого училась?

— У Оливье Крабовье.

— О! Знаю такого, — восклицает женщина, сверкая выбеленными зубами.

— А вы у кого?

— А я у Мимозы Кулебякиной.

— О! — копирую интонации будущей свекрови. — Я тоже у нее училась.

— Замечательно. Смотри, как много у нас общего.

— Знаете, вы мне кого-то отдаленно напоминаете.

— Кого? Мичленовскую звезду?

— Разве она не Мишленовской зовется?

— Не знаю, а что на это говорит Оливье Крабовье?

— А Мимоза Кулебякина?

— Она говорит, что Мишлен, что Мичлен одна фекалия. Все, закрой рот и иди готовить.

Через два часа активной готовки я четко поняла, что никакая она не Пульхерия. Нет, теоретически это имя ей подходит, точнее его концовка, но зовут ее точно не так. А еще я поняла, что несмотря на специфичность, по сути она беззлобная тетка. Стервозная, но беззлобная. Правда есть в ней существенный минус-я совершенно не понимаю, когда она говорит правду, а когда нет. Вот и сейчас, рассказывая о детстве Вадима у меня возникает стойкое ощущение, что снова врет. А может она постоянно врет, поди разбери.

— Лен, а ты что-нибудь умеешь кроме как готовить и лечить? Не отвлекайся, Жарь Лук Де Блюю.

— Что?!

— Это знаменитый французский повар. Жарь лук, говорю. Ну так что, что-нибудь еще умеешь?

— Вот это вы зря про блюю. Это я практикую с успехом.

— Что?

— Ничего.

— Не заговаривай мне зубы. Ну так что? Что-нибудь умеешь?

— А что вы имеете в виду?

— Я тебе что подсказывать должна? Вот я, например, прекрасно играю на пианино. Проходила, между прочим, обучение у лучшей японской пианистки Херонука Пороялю.

— Ааа… Поняла о каких вы умениях. А я мастер по игре на скрипке.

— Да неужели?! — наигранно удивляется женщина, прикладывая руку к груди.

— Конечно. Я училась у великой Херонука Поскрипалю.

— Все, Лена. Я сдаюсь, — поднимает вверх ладони, наиграно тяжело вздыхая. — Дай убедиться, что сиськи настоящие и я принимаю тебя в семью.

— Я сказала настоящие.

— А я сказала, что меня зовут Пульхерия, — эмоционально произносит она. — И что?!

— Кстати, как вас зовут на самом деле?

— Александра. А для тебя будет Александра Дмитриевна, если сейчас же не расстегнешь блузку.

— Я ее не расстегну.

— Значит точно силикон. Я не принимаю тебя в свою семью.

— Тоже мне, напугали. Мне не с вами жить, а с Вадимом.

— А я ведь могу подгадить.

— А я могу сказать, что у меня внезапно возникла аллергия на питерский климат и переехать куда-нибудь в Сочи. И Вадим однозначно согласится. Оно вам надо, Александра Дмитриевна? — О, Боже, когда я стала такой стервой?!

— Тебе что блузку сложно расстегнуть?

— А вам на слово сложно поверить? Что это за бзик такой меня раздеть? Это по меньшей мере неприлично. Вы же взрослая женщина.

— Ладно, пойдем другим путем. И не пучь на меня свои зенки, давай за луком следи.

Встает из-за стола и выходит их кухни, цокая каблуками. Она ведь пожилая женщина, нужно ее как минимум уважить и перетерпеть, но не снимать же блузку, ей Богу. Чушь какая-то. В какой-то момент мне показалось, что она вовсе обо мне забыла, по-другому получасовое отсутствие я не смогла объяснить, но как только в голову пришла эта прекрасная мысль, Александра появилась на кухне с двухлитровой бутылкой темно-коричневой жидкости и какой-то коробкой.



— Давай ставь мясо в духовку и выпьем за знакомство мою наливку. Если откажешься, я буду имитировать каждую неделю сердечные приступы, а закончится это все тем, что старая и больная Александра переедет к вам, будь то Сочи, или Гавносочи. Это я тебе обещаю. А мужики, дорогая моя, ведомы. Они все слабаки, особенно перед материнскими стенаниями. Даже мой Вадик в итоге сдастся. У тебя сейчас есть шанс сделать все, чтобы мы стали подружками, живущими в часе езды друг от друга, а не в одном доме.

— Наливайте, — соглашаюсь я, отправляя мясо в духовку. С одной, ну пары рюмок меня точно не унесет в Бредоландию.

Не понимаю, как Вадим мог говорить, что-то плохое про мать. Она шикарная. Шикарная тетка, кажется, я ее уже люблю и это точно не от энной рюмки ее секретной наливки. Ну или не совсем от нее.

— А это наш любимец Лорд, Вадюша его просто обожал, — тычет пальцем в фотографию огромной белой собаки. — Прожил с нами до самой старости и Вадик ему даже ничего сделал.

— В каком смысле ничего не сделал?

— Он в детстве был неповоротливым мальчишкой и не совсем уклюжим. А если быть точнее-крупным неуклюжим мальчиком. А вот его фото, он здесь пухлячок совсем, — да тут не пухлячок, а маленький жирдяй! — Вот из-за того, что он вечно был неповоротливым, он постоянно наступал на маленьких животных. А Лорда было сложно не заметить, вот они и дружили до самой его смерти. Ты, кстати, если надумаешь заводить животных-бери крупное, типа Лорда. Главное кошек не заводи, они его не любят.

— В смысле? У Вадима же есть кот.

— Какой кот? Нет у него никого. Да и не любит он их, — ну вот же ведь…

— Я, наверное, что-то перепутала…

— А я, наверное, только что подгадила репутацию собственного сына.

— Да нет, это он на самом деле из-за меня реально кота завел, потому что у меня есть кошка… Мда.

— Да ты ведьма!

— Что?

— Ничего. Давай выпьем.

— Нет, нет, мне хватит, — убираю рюмку. — Вообще я редко пью, вдруг еще опьянею и буду буянить. Вы тогда точно передумаете и будете жить с нами.

— Если сейчас не возьмешь рюмку, я точно буду с вами жить! Давай живо. Это полезная настойка.

И эта женщина, как и ее сын, видать тоже обладает каким-то даром убеждения, потому что вопреки всему я продолжаю пить рюмку за рюмкой. Какой-то здравой частью понимаю, что напиваться с будущей свекровью, которую я вижу первый раз в жизни-это апогей дурости. И уж тем более похрюкивать с ней же от смеха. Но есть другая часть меня, которой на все плевать. Будь здесь сейчас Вадим, я бы утащила его в спальню и тут же предоставила доступ к долбанному сокровищу. Мне сейчас так хорошо…

— А вы правда переехали сюда после того случая, произошедшего с Вадимом в школе? Или он мне снова соврал?

— Он тебе и об этом говорил? Ну надо же, он никому об этом не говорит. Переживает до сих пор, хоть и вида не подает. Искал того мальчика, ну точнее уже мужчину, когда вырос, но так и не нашел.

— Подождите, я имею в виду, что он обкакался при всем классе, а вы про что?!

— Не про что, — быстро меняется в лице Александра. — Давай выпьем.

— Ну скажите!

— Сначала выпей.

Нехотя, но все же заливаю в себя очередную порцию настойки и начинаю испепелять взглядом Александру.

— Ты снимаешь блузку, я проверяю настоящие ли сиськи и говорю, что он сделал.

— Нет.

— Снимай говорю блузку, Лена. Снимешь и все, я однозначно приму тебя в лоно нашей семьи.

— Не надо меня принимать в ваше лоно, мне своего хватает.

— Значит так, либо снимаешь блузку, либо я зову лучшего японского лекаря Комуто Херовато. Снимай, Лена, — жестко произносит она, как будто и вовсе не пила.

Бред какой-то, ей Богу. Успокаивает только то, что это всего лишь блузка, лифчик, к счастью, имеется. Ну не начнет же она и вправду трогать мою грудь. Ладно, была-не была.

На самом деле я поняла, что наклюкалась, когда стала расстегивать пуговицы. Во-первых, в глазах начало немного косить, во-вторых пальцы превратились во что-то неконтролируемое. Не знаю сколько я ее снимала, казалось целую вечность, но когда наконец-то справилась с пуговицами, испытала какое-то необъяснимое облегчение.

— Ну что, довольны?

— Чего ты все блузкой прикрываешь, — тянет ко мне руки и спускает с плеч блузу, полностью оголяя меня. — Ну вот, другое дело, — улыбаясь произносит она. А может она лесбиянка?! — Все, я спокойна за сына, настоящие! — тянет руку к моей груди, но тут же останавливается под громкий голос Вадима.

— Мама! Ты что творишь?!