S-T-I-K-S – 2. Маугли и Зверёныш

Глава 2

Спортивный комплекс находился на этаж выше, без подвала, и внешне мало чем отличался от тех двух, что Саныч видел ранее. Видимо, там, откуда кластер переносил его, спортивные мероприятия пользовались большой популярностью. В мире Саныча такого не было. Дворцы спорта и спортивные лагеря существовали, но они строились по единым типовым проектам, подходящим для всех видов спорта – от легкой до тяжелой атлетики. Здесь же развитие спорта шло по иному пути, и Саныч не мог точно сказать, хорошо это или плохо.

«Наверное, хорошо… для меня», – подумал он.

Саныч продвигался по правой стороне коридора в поисках номеров, где проживали мужчины. Таких номеров было больше, чем женских, и Саныч предполагал почему. Мужчины больше увлекались, как он назвал этот атлетический вид спорта, культуризмом. Он искал конкретно одежду под свой размер. Быстро расширяясь и вырастая, он оказался в сложном положении. Если штаны, шорты или спортивные костюмы, вернее, нижнюю часть, он еще мог носить, то вот сверху ничего не могло на него налезть. Плечи Саныча были очень широкими, хотя в талии он был узок. Хорошо, что он обувь не носил, а то появилась бы еще одна проблема. Где найти обувь сорок восьмого размера?

Все это случилось от недостатка знаний. Саныч принял за аксиому, что для развития энергоструктуры тела нужно большое тело, и это была ошибка. Он это понял после того, как проглотил красную жемчужину. В большом теле были большие кластеры – места хранения и накопления маны. Так магическая энергоструктура развивалась у зараженных. Кластеров было мало, и энергия росла с увеличением объема кластеров. Для этого требовалось большое тело. А для большого тела нужно больше белка. Получался замкнутый круг. Красная жемчужина увеличила количество кластеров на порядок. Капсулы были небольшие, но количество накапливаемой энергии значительно возросло. Это понимание к Санычу пришло не сразу, и как только Саныч понял, что делать, он перестал накачивать свое тело и стал концентрироваться на увеличении размеров тех кластеров, которые возникли в его теле после того, как начала действовать жемчужина. Для этого ему нужна была прокачка с помощью «черноты». Кластеры как мускулы: чем больше их задействуешь, тем активнее они развиваются.

Саныч пробовал тратить энергию на щиты, на энергетические удары, качая магические возможности, и больше не таскал утяжеления, но заставлял это делать Эльзу. И неожиданно увидел, что Эльза идет своим путем – путем ребенка, который не знает слова «невозможно». Она захотела и получила. Он не стал ломать ее, перестраивая на свой опыт, и с удивлением и радостью смотрел за ростом ее возможностей. А она росла не только магически, но и телом, и главное, у нее проснулись половые инстинкты. Этого Саныч боялся больше всего. Возрастом она была двенадцатилетним подростком, выглядела на пятнадцать-шестнадцать, а в половом отношении он даже не знал, кем она стала. Ее ум метался в границах от ребенка к женщине, и это пугало Саныча, воспитанного в принципах того, что больше нельзя, чем можно. Понимание того, что Эльза ребенок, заставляло его относиться к ней строго, удерживая ее в рамках приличий. Но Эльза таких границ не имела. Выросшее тело дало толчок росту гормонов, и это стало все чаще проявляться в поведении и словах. Он видел, что она спешила застолбить его за собой, стать его собственницей, сделать его своим. В ней проснулись женские инстинкты. Саныч все это понимал и думал, как направить ее энергию и мысли в нужное русло. Еще поэтому он настаивал, чтобы она училась.

Он обстоятельно обходил номера и собирал то, что могло ему пригодиться: бритвы, телефоны, спиртное. Выбирал и примерял одежду. В одном из номеров он нашел джинсы, что подошли, новую упаковку трусов, шорты из спортивного костюма с надписью «Reebok».

Он сразу надел трусы, которые перестал носить месяц назад, и они ему подошли. Хоть они напоминали плавки, а не семейки, к которым он привык у себя на Земле, но зато они прикрывали его стыд, который тоже, к его ужасу, вырос. Саныч натянул шорты, поприседал и остался доволен. Осталось отрезать штанины джинсов, превратив их тоже в шорты. Он испытывал сильный дискомфорт оттого, что нужно носить одежду. Его тело требовало свободы, поэтому он носил шорты, а сверху только разгрузку.

Загрузив вещи в заплечный небольшой рюкзак, Саныч вышел из номера и увидел в номере напротив Эльзу. Рядом с ней стояло два чемодана на колесиках, и она в один из них складывала лежащие рядом кучей «шмотки». На шее и руках у нее блестело золото.

«Ну прямо сорока», – усмехнулся Саныч и решительно вошел в номер.

– Что набрала? – обличающе спросил он, и Эльза обхватила чемодан.

– Дед, тут… – Она замялась. – Немного одежды.

– Немного? У тебя два чемодана. Что там?

– Все, что нужно порядочной девушке, дед, не лезь не в свое дело.

– Что-о? – Саныч поднял бровь, подошел к набитому чемодану, стоящему рядом с Эльзой, и, открыв его, высыпал содержимое на пол. Из груды одежд, маечек, кофточек он выудил комплект с ажурными трусами и бюстгальтером нежно-розового цвета. Удивленно рассматривая находку, он спросил: – Это что такое, Эльза?

– Это комплект нижнего белья, дед. Оставь, не лазь по моим вещам. По своим лазь. У меня нет такого красивого белья…

– Нижнее белье должно прикрывать срам и служить в гигиенических целях, что тут можно прикрыть? Сзади ниточка, спереди клочок из тюля, и этот насисник такой же. Ты где это собралась носить?..

– Какое твое дело, дед? Это мое. Отдай. – Она вырвала из рук Саныча комплект и спрятала в другой чемодан.

– Эльза, у тебя куча юбок, маек, и ты носишь лишь штаны в обтяжку, шорты и тактический камуфляж. Все полки в шкафу заняты твоими вещами.

– А я выброшу вещи Валерьянки, нечего ей занимать чужое пространство.

– Ее вещи в чемодане под кроватью…

– И что это меняет, я все равно выброшу… – Эльза напоминала ежика, который выпустил иголки и не собирался сдаваться. – А мои не трожь.

– Так, – выпрямился Саныч, – давай найдем компромисс. Ты оставляешь свои выбранные шмотки здесь, спрячешь, и когда что-то понадобится, всегда сможешь взять. На остров ничего не тащишь. Ясно, понятно?

– Ясно, понятно. А белье? – Она прижала комплект к груди.

Саныч, понимая, что спорить бесполезно, он и так многого достиг в борьбе с женской жадностью, махнул рукой:

– Белье бери. – И вышел из номера.

Он обошел все номера, где жили мужчины, и вышел в коридор.

– Эльза, – позвал он девочку.

– Я тут, – ответила она, – посмотри, красиво?

Саныч пошел на звук голоса и заглянул в номер, где оставил Эльзу. Она надела свое новое ажурное белье и вертелась перед зеркалом в шкафу. У Саныча глаза полезли на лоб. Он вытаращился на Эльзу, а та стала крутиться перед ним.

– Как тебе, дед, правда красиво? – Саныч отмер и криво усмехнулся:

– Эльза, перестань строить из себя взрослую женщину, тебе двенадцать лет, ты еще ребенок. И это… если хочешь красиво выглядеть, подложи вату, что ли, в лифчик. Одевайся и пошли отсюда, работы еще много. – Он вышел и услышал, как зашипела, словно перегретый самовар, Эльза:

– Ничего я не ребенок, через два года мне будет четырнадцать, в этом возрасте на Востоке девочки выходят замуж. Мужлан старый. Да ты, дед, просто козел!..

– Ага, – усмехнулся Саныч, – получила…

Перевозка вещей и продуктов заняла часа два. Саныч вернулся к спортивному центру, отогнал пикап на стоянку и приплыл к костру. Эльза прилежно раскладывала все по полочкам у себя дома, как она называла вагончик. Она была отменной домохозяйкой, этого у нее было не отнять. Продукты на полках, вещи в шкафу, сама надела рубашку и шорты. «Отдохни, дед, – выглянула она из маленькой пристроенной кухни, – скоро у нас будет царский обед». И действительно, она подала на стол свежие овощи, пюре с гуляшом и мясом под сыром. Они сытно поели, и Саныч достал бутылку коньяка, что нашел в одном из номеров. Налил себе. В благодушном настроении, сытый и довольный, стал пить маленькими глотками.

– Что будем делать завтра? – спросила Эльза.

– Будем… – ответил Саныч.

– Я это понимаю, ты отдыхать никогда не даешь, – ответила Эльза. – У нас нет выходных, одни рабочие будни. Что делать будем?

– Охотиться, Эльза, что же еще?

– А потом?

– Потом поедем в поселок, что у дома отдыха.

– А потом?

– А потом в город.

– В какой город? – Эльза замерла. – Тут есть город? Ты имеешь в виду стаб?

– Нет, я говорю про город, что у плотины. Пора выбираться в дальний рейд, Эльза, засиделись мы, Улей этого не любит.

– А что он любит? – недовольно вытирая стол тряпкой, спросила Эльза. – Плодить мутантов?

– Не знаю, Эльза, поживем – увидим. Еще надо учебники набрать и начинать учиться. – Эльза хотела что-то возразить, но Саныч поднял руку: – Не спорь. Так надо. – Он встал, забрал бутылку, стакан и ушел под навес, где коротал вечера и предавался размышлениям.

Эльза убралась и постирала свои вещи. Веревку для сушки белья Саныч еще по просьбе Валерии растянул под навесом, где проводил вечера. Раз в неделю Эльза устраивала постирушку, и вот сейчас она пришла с тазом, в котором лежали ее вещи.

– Дед, – поставив таз на пол, спросила Эльза, – у тебя есть, что надо постирать?

– Есть, – ответил Саныч, – носки.

– Давай сюда… – Потом она выпрямилась и опалила Саныча рассерженным взглядом. – Шутишь, да? Ты ни носки, ни обувь не носишь. Трусы, шорты надо стирать?

– Не надо, – лениво ответил Саныч, – я их сам стираю.

– Что-то я не видела, чтобы ты стирал свои трусы, они у тебя вообще есть?

– Есть, Эльза, есть, я их стираю, когда в реке плаваю, они потом на мне и высыхают. Удобно.

– Фр-р-р, – презрительно фыркнула Эльза, – откуда ты, дед, появился такой грязнуля?

– Как все, Эльза, вот вырастешь – узнаешь, – лениво переговаривался Саныч, – ты вон каждый день трусы меняешь, а спрашивается, зачем? Вешаешь тут… Не остров, а фрегат с сигнальными флажками, кто увидит – по ним сразу определит, тут живет баба.

– Не баба, а девочка, дед. Что ты прицепился к моему белью, фетишист-переросток. Белье надо менять каждый день, ты слышал про такое слово «гигиена»?

– Слышал, Эльза, но это было в прошлой жизни. Тут такого слова нет.

– Есть, дед. Только тогда ты можешь считаться человеком, если следишь за своим телом и одеждой. Вот, – повесив последние трусы на веревку, ответила Эльза. – И мое белье с берега не видно. И ты должен менять трусы каждый день, понял?

– Понял, Эльза.

– Тогда давай я постираю, снимай и надевай чистые, но сначала помойся в душе.

– Я их сегодня только надел, – ответил Саныч, – чего их стирать?

– Тогда поменяешь завтра. У тебя сменные есть. Я видела, ты привез с берега. Я прослежу, – пригрозила она.

– Хорошо, Эльза, иди, иди, – погнал приставучую девчонку Саныч, – я забочусь о душе, а не о бренном теле, это важнее.

– Ты не пастор кирхи, дед, не выдумывай. Ты ничего не знаешь о душе.

– Я познаю себя и мир, – сделав глубокомысленный вид, ответил Саныч. – Ты лучше вот что скажи, зачем тебе столько золотых украшений? Ты уже второй раз таскаешь побрякушки из центра.

– Они так и называются, дед, у-кра-ше-ни-я, – по слогам произнесла Эльза. – Золото украшает женщину, а женщина украшает мужчину. Все для тебя, любимый… Я все сказала, – строго произнесла она. Оставив последнее слово за собой, она с важным видом подхватила таз и удалилась.

– Ну вот, вечер испортила, – вздохнул Саныч. – А так было хорошо…

С темнотой Саныч вернулся в вагончик. Эльза на верхней кровати, поджав ноги, сидела за ноутбуком, у нее на коленях примостился Бро и тоже смотрел на экран. Только Саныч хотел лечь на свою кровать, как сверху прозвучали строгие слова:

– А ноги кто будет мыть? – Саныч замер в полуприседе, про себя выругался, но спорить не стал, это был ритуал – мыть руки перед едой и мыть ноги перед сном.

Он набрал из бочки в таз воды, помыл ноги, вытер полотенцем, затем выплеснул воду, а полотенце повесил сушиться.

– Дед, у тебя же есть болгарка, – утверждающе произнесла Эльза.

– Ну, есть, – ничего не подозревая, ответил Саныч.

– Давай ей почистим твои ноги, ты не бойся, я буду осторожно.

Саныч вздрогнул:

– Что удумала? У меня ноги – это знаешь…

– Знаю, это твои ноги, но ты не исключение, дед, – произнесла Эльза, – у всех есть ноги, даже у Бро. Только у всех нормальные ноги, а у тебя копыта, некрасиво.

– Зато практично, не надо носить обувь, я за экономию, – нашелся Саныч.

– Какая тут экономия, дед, если бы ты жрал поменьше, это была бы экономия.

– Ну, прости, Эльза, за то, что мне приходится есть, чтобы жить…

– Прощаю, – ответила Эльза. – Но ты подумай, это хороший вариант.

Саныч промолчал и, растеряв хорошее расположение духа от еды и выпивки, бухнулся на кровать. Хоть он ее и укреплял, но она отчаянно затрещала.

– Да, – проворчал он, – надо привезти два матраса, положу один на другой и пойду спать, а то однажды кровать сломаю.

– Не надо, дед, матрасы. Вези сразу диван. Не затягивай.

– Я спать, – ответил Саныч, – сама выключишь свет.

– А он мне не нужен, – ответила Эльза, и Саныч, кряхтя, осторожно поднялся, прошлепал к выключателю и выключил свет. Когда он лег, Эльза проговорила: – Вот если бы диван был, я бы встала и выключила свет, а так слезать с верхней кровати долго и неудобно, вдруг она развалится…

Саныч сделал вид, что это его не касается.

– Если я буду храпеть – крикни, – попросил он.

– А ты не храпишь, дед.

– Не храплю? Почему?

– А мне почем знать, спишь крепко, но не храпишь.

– Ладно, хорошо, что сказала, – ответил Саныч и тут же уснул.

Перед самым рассветом Саныч просыпался мгновенно, словно в голове у него был невидимый будильник. Эта привычка появилась у него в первый же день пребывания в этом новом мире. Осторожно, чтобы не потревожить сон Эльзы, он сел на краю кровати и, пригнувшись, чтобы не задеть головой каретку кровати, на которой спала Эльза, на цыпочках вышел из вагончика.

Привычно взглянул на берег и стал ждать, когда первые лучи солнца окрасят верхушки деревьев в нежные, золотистые, пастельные тона. Когда рассвет наконец наступил, Саныч медленно направился к протоке, чтобы справить естественную нужду. В будку туалета он никогда не заходил – предпочитал наслаждаться утренней свежестью на природе.

Стоя у воды, он наблюдал, как тьма отступает под натиском солнца и как его лучи, словно золотые кисти художника, рисуют на горизонте новый день. В этот момент мир просыпался, наполняясь звуками: птахи начали петь, их голоса сливались в мелодичный хор, пробуждая природу от ночного сна. Саныч стоял, погруженный в это волшебное зрелище, чувствуя, как его сердце наполняется спокойствием и радостью от красоты нового дня.

Простояв привычный ритуал встречи рассвета, Саныч направился к помосту. Вытащил ночной улов и кинул в пластиковую двухсотлитровую бочку, которую привез из своих походов по окрестностям. Таких бочек было две. Из одной Эльза черпала воду и грела для своих утренних и вечерних омовений. В другой Саныч держал пойманную рыбу. Деревянная бочка, привезенная им с противоположного берега, служила Санычу для вечернего мытья ног. И за водой строго следила санитарная инспекция в лице Эльзы. В бочках быстро появлялись головастики, и Эльза требовала от Саныча, чтобы он поменял воду. Тот не спорил и выливал воду, уносил бочку к протоке и наполнял свежей водой, приносил обратно легко и непринужденно, словно нес не полную бочку воды, а ведро.

Он разжигал костер, – право пользоваться газовой плитой он предоставил Эльзе, сам все готовил на костре, как и раньше. Потом чистил и потрошил рыбу. Когда поленья прогорали, ставил большую сковороду, вернее, целый противень, наливал масло, резал мелкими надрезами рыбу, солил, валял в муке и жарил. От запаха жареной рыбы просыпался Бро и прибегал к Санычу, крутился вокруг, пищал и требовал еду. Саныч мог управлять маленьким зверьком, и тот каким-то образом его понимал.

– Иди, буди лентяйку, – говорил Саныч, и Бро, сделав стойку, уносился в вагончик. И там начиналась борьба: Бро прыгал по Эльзе, кусал ее за нос и уши, а она пряталась под одеялом. Но шустрый зверек всегда находил возможность проскользнуть вовнутрь и терроризировал Эльзу, пока она не сдавалась. Она скидывала с себя одеяло и кричала: «Да встаю я, Бро, отстань». Зверек тут же убегал, подбегал к Санычу и делал стойку, выпрашивая кусок жареной рыбы. Получив свою порцию, он утаскивал добычу под вагончик, потом на полдня исчезал, исследуя окрестности.

Эльза выходила, ежилась и бежала в туалет, откуда кричала: «Дед, принеси горячей воды… и холодной». Саныч нес ей два ведра и ставил у будки, потом уходил. Совершив утренние процедуры: умывание, прихорашивание, на что уходил целый час, – Эльза выходила к завтраку. Все уже было на столе: рыба, консервы, подогретый хлеб, горячий чай или какао, сгущенка и печенье.

«Опять рыба?» – корча рожицу, недовольно говорила Эльза и садилась за стол. Она съедала все до крошки и потом убирала со стола, а Саныч продумывал планы на день. Он не давал ни себе, ни Эльзе бездельничать. Считал это вредной привычкой.

До обеда были силовые тренировки и плаванье, после обеда бег к черноте и обратно – рутина, но она приносила свои плоды. Эльза крепла, росла, училась пользоваться энергией и становилась уверенней.

– Дед, – жуя печенье и запивая какао, спросила Эльза, – а почему считают этот мир таким опасным? Вот мы живем здесь и зараженных видим нечасто. Может, рассказы об ордах мутантов – это сказки?

– Нет, не сказки. Нам очень повезло, Эльза. Вот смотри. Слева от нас река. Она преграждает путь зараженным с востока. С другой стороны чернота, она не дает зараженным приходить с запада. А с севера их уничтожают арийцы. И остается один путь – с юга, а там мало поселений, эта местность, видимо, была выделена под сельскохозяйственные угодья и для мест отдыха. Там в основном поля и дачи. Домишки, думаю, попали под черноту. Сама видела, одни огороды – и так до самого дома отдыха. Что тут делать зараженным? Еды нет. Они сюда приходят лишь раз в три месяца, и то малыми группами. Так что мы в относительной безопасности. Подчеркиваю, относительной. Расслабляться нельзя, но перенапрягаться тоже не нужно.

– Так мы, выходит, везунчики? – спросила Эльза.

– Выходит, – согласился Саныч. – Это надо беречь. Удача любит тех, кто о ней заботится.

– Мне какое оружие брать на охоту? – перевела она разговор со скучной темы на ту, что ей была интересна.

– Пистолеты «Глок» и винтовку. Так, на всякий случай. Рюкзак собери на один день похода. – Эльза скривилась. Дед всегда перестраховывался, он учил ее: уходишь на день – бери запасов на три дня. Уходишь на три дня – бери запасов на неделю и создавай схроны по маршруту движения. Нудный он, но настырный – если что сказал, добьется своего. Но стрелять она любила и умела. Дед так не умел, как она, и это поднимало ее в собственных глазах. Дед лишь посмеивался в бороду, но не спорил.

Саныч отдал последние указания. Говорил он привычно твердо, но спокойно.

– Как уберешь со стола, поднимайся на крышу и следи за берегом, где лежат тела. Как только появятся зараженные, мы отправимся на отстрел, – его немного рассеянный взгляд на мгновение задержался на Эльзе. Та его уловила и кивнула. Затем он встал и направился к вагончику.

Внутри было уютно и тихо. Его постель уже была аккуратно убрана, и Саныч опустился в кресло. Оно опасно скрипнуло под его весом, но выдержало испытание. Саныч закрыл глаза и погрузился в медитацию, его дыхание стало ровным и глубоким. В этот момент он ощущал, как пространство вокруг него оживает, наполняется невидимыми силами и тенями.

Его сознание скользило по границам реальности, словно по тончайшей нити, и он чувствовал, как тонкие нити его сознания сплетаются в невидимый узор с пространством. Он искал ответ в ощущениях и полагался на интуицию. Если приближалась опасность, то он это ощущал как неявное, но чувствительное давление, которое исходило откуда-то из глубины его сознания, указывая направление, откуда шло давление. Саныч знал, что это не просто предчувствие, а нечто большее – это было предостережение. «Не ходи – убьет». Как на столбе с высоким напряжением. Если желание двигаться в этом направлении усиливалось, он понимал, что с опасностью можно справиться. Его интуиция, отточенная упражнениями, подсказывала ему, что он готов ко встрече с этой опасностью. Он начинал понимать, что необходимо брать с собой.

Закончив с медитацией и не увидев опасности, он медленно поднялся. Его движения были плавными и уверенными. Подойдя к рюкзаку, он начал аккуратно складывать необходимые вещи, вынимая лишнее. Каждый предмет, который он брал, был выбран не случайно, и каждый из них мог спасти ему и Эльзе жизнь. Он вытащил магазины из пистолетов Эльзы и стал вынимать патроны, потом подумал и вставил обратно. Три последних патрона он подержал в руках, передавая им свою энергию. Годилась каждая мелочь, и Саныч не упускал возможности подстраховаться. «Береженого Улей бережет», – перефразировал он известную поговорку.

– Есть! – крикнула Эльза. – На берегу появились мутанты. С десяток. Один, два… точно, десять. – Она быстро спустилась с крыши и была возбуждена: – Дед, они не жрут, топчутся вокруг тел.

– Ясно почему, – встав, ответил Саныч. – Им нравится свежатина, кровь и мясо, а эти умерли сутки назад.

– Они что, брезгуют? – удивилась Эльза.

– Нет, просто эта пища им не нравится. Постоят, постоят – и начнут жрать. Пошли.

Он подал девочке рюкзак, разгрузку, надел свое снаряжение и направился к лодке. Сел на нос и подождал Эльзу. Придержал лодку, чтобы она не качалась. Эльза легко в нее запрыгнула. Отвязала веревку от стойки навеса. Веслом оттолкнула лодку от помоста и умело стала грести, направляя лодку точно посередине протоки. Вырвалась на просторы большой воды и загребла сильнее. Лодка стремительно понеслась к берегу.

Их заметили, и зараженные заволновались, забегали по берегу, протягивая к ним руки. Метрах в десяти от среза воды Эльза притормозила и сбросила в воду гантель, привязанную к лодке как якорь.

– Что дальше? – положив весла на борт, спросила Эльза.

– А дальше смотри, у кого есть спораны в голове, – ответил Саныч. Эльза нахмурила бровки.

– Вижу в ауре темное пятно на затылке, и ничего больше… Хотя… Нет, у одного крайнего справа в темном пятне белая точка… Это и есть споран?

– Да, – согласился Саныч.

– И что, мы сюда прибыли за одним спораном?

– Нет, мы прибыли на охоту, а то, что среди мутантов только один годный для охоты, это так получилось. Не всегда коту творог, бывает и мордой об порог. У нас учебный процесс.

Эльза с пониманием покивала. Она неотрывно рассматривала стайку мечущихся по берегу зараженных. Тут были мужчины и женщины, почти голые. Уже, как говорил дед, «вызревшие» до дичи. Но не все. Одна тетка зашла по колено в воду и тут же оттуда выскочила. Зараженные урчали и бесились.

– Какие они отвратительные, дед, – помрачнев, произнесла Эльза. – Скажи им, что ты свой.

– Я свой! – крикнул Саныч, и зараженные остановились. Они как-то сразу потеряли к людям, сидящим в лодке, интерес, разошлись по берегу и наконец приступили к своей отвратительной трапезе. – Можешь стрелять, – разрешил Саныч, и тут же раздался щелчок затвора пистолета. Гильза булькнула в воду, и Саныч только крякнул. Реакция Эльзы была молниеносной – а мутик упал мордой на тело, которое жрал. – Молодец, – помедлив, похвалил Саныч. – Я пойду, вырежу споран.

Он спрыгнул в воду, она ему оказалась по грудь, и побрел к берегу. Мутики не обращали на него внимания, они рвали зубами тела, рычали, спешили и давились от жадности.

Саныч выбрался на берег, подошел сбоку к убитому зараженному и, наклонившись, вспорол споровый мешок. Затем достал маленький пакетик и положил в него споран, труху из серых нитей выкинул себе под ноги. Он поднялся с колен, поднял мешочек и потряс им в воздухе. Посмотрел на Эльзу и тут же увидел, как неожиданно изменилось ее лицо. Она открыла рот, глаза были такими испуганными, что Сан Саныч замер. Затем он понял: она смотрит не на него, а за его спину. Не делая резких движений, он повернул голову в сторону, куда смотрела Эльза. Его сердце предательски дернулось. Страх почти парализовал ум и тело. Ему показалось, что пришла обреченность. Но у него осталась еще крошка надежды, и он погнал тепло из живота в голову. Сразу немного отпустило.

В пяти-шести метрах от него стояло чудовище, напоминающее помесь человека и животного. Словно сказочный оборотень с вытянутой мордой и широкой пастью, из которой торчали большие клыки. Покатый маленький лоб был прикрыт броней из костяных пластин. Тварь опиралась на непомерно длинные лапы, сидя на мощных коротких задних лапах. Она рассматривала Саныча и периодически смотрела на Эльзу, как бы прицениваясь: с кого начать?..

Саныч два раза глубоко вздохнул и произнес:

– Я свой. Тихо, дружок, не дергайся.

Тварь посмотрела на Саныча, и он уловил во взгляде недоумение. Она растерялась, и Саныч решил этим воспользоваться.

– Эльза, как только я скажу «три» – стреляй в глаза. – Он произнес: – Один. – Тварь замотала головой. – Я свой, – повторил Саныч и почувствовал, как мгновенно вспотел. Он понял, что внутри твари шла борьба между желанием наброситься на еду и тем, что еда утверждала, что она своя, и притом была хорошо развита.

Чудовище снова замерло, вглядываясь в лицо Саныча. У того по лбу потекла капелька пота, и тварь следила за ее движением.

– Два, – произнес Саныч и понял: тварь напряглась, она не поверила ему. – Три! – крикнул он и нанес удар сгустком энергии в голову.

Три приглушенных выстрела прозвучали одновременно. Из головы твари вылетели осколки черепа. Саныч как в замедленной съемке увидел неожиданно возникшие дыры в глазах. Часть черепа отлетела в сторону, но тварь сумела отомстить. Она немыслимо быстро прыгнула к Санычу. Он поставил щит и замер.

Удар был такой, что Саныч, описав дугу, упал за лодку, где сидела Эльза. У него перехватило дыхание. Он понял, что не может вздохнуть, внутри что-то повредилось, и если он не справится с ситуацией, он просто умрет. Уже впадая в панику, он погнал тепло по всему телу, а главное – в грудь. Минуту он боролся с шоком и почувствовал, что может двигаться. Он оттолкнулся от дна и всплыл, сделав глубокий вздох. Почувствовал острую боль в груди, но увидел, что его отнесло от лодки. Превозмогая боль и бессилие, он двумя гребками добрался до лодки, уцепился рукой и просипел:

– Живчик.

Эльза поспешно отстегнула флягу от пояса, трясущимися руками открутила пробку и стала вливать Санычу в рот жидкость. Саныч сделал три глотка и замотал головой.

– Хватит, – отдернул он голову. Живчик выплеснулся на подбородок. – Где тварь? – спросил он.

– Лежит… кажется, я ее убила.

– Молодец, – с трудом проговорил Саныч. – Подгреби к берегу, я посмотрю. – Только сейчас он понял, что Эльза плачет. – Не реви, я жив, – попросил он.

– Да-да, я сейчас, – всхлипывая и вытирая слезы, проговорила Эльза. – Я думала, он тебя убил…

– Не дождешься, – пошутил Саныч и получил возмущенный ответ:

– Дурак, я же тебя люблю… – И Эльза снова разрыдалась.

– Я тебя тоже люблю, Эльза, но как внучку или дочку… Греби, я не могу плыть.

Эльза подгребла к берегу. У реки не было зараженных, они отбежали и топтались на дороге. Саныч выбрался на мель и, придерживая руку у груди, направился к туше монстра. Тот был мертв. Споровый мешок раскрыт. Саныч подошел, сунул руку, достал ворох серых нитей, отряхнул и увидел на ладони горошину и четыре спорана.

– Неплохо, – с трудом, сипя, как рваные мехи гармошки, проговорил он. – Ты убила кусача.

– Это кто, элитник?

– Нет, это даже не рубер, но уже перерос лотерейщика. Только откуда он тут? Я его не чувствовал. Проблема… – с задумчивой интонацией произнес он. – Кусач возник из воздуха… Внезапно…

– Я так перепугалась, что чуть не описалась.

– Но не описалась, надеюсь?

– Нет.

– Хорошо, – произнес Саныч и покачнулся. Эльза выскочила из лодки и поддержала его.

– Поплыли на остров, дед, – попросила она.

– Не-е-ет, Эльза, там стаб. Долго буду выздоравливать. Мне нужна чернота, а до нее я не доберусь. Так что остается этот кластер. Я пойду в спортивный центр. – Он направился ко входу в здание центра. И Эльза вынуждена была идти за ним.

Она сбегала за винтовкой и рюкзаками, вернулась и стала помогать Санычу подниматься по ступенькам. Они не обращали внимания на держащихся в стороне мутантов.

– Наверх я не дойду, – Саныч остановился у входа и огляделся. – Лягу где-то здесь, – он прошел в фойе, зашел за стойку бара и лег на пол в маленьком закутке. И тут же отключился. Но он не спал. Просто его сознание стало отделяться от тела. Оно рвалось наружу, словно птица, которая увидела открытую дверку в клетке и, радостно затрепыхав крыльями, устремилось к свободе.

Санычу стало страшно, но он ничего сделать не мог. Его сознание как бы воспарило и устремилось вверх. Оно блуждало по небу и что-то там искало. Небо не было пустым, оно было так же разделено на кластеры, и сознание Саныча тыкалось в эти кластеры и отлетало, не получив доступ. Оно не останавливалось и методично пыталось проникнуть в одну из сот. Но все было тщетно. Он не понимал, что происходит, но чувствовал зыбь мироздания и знал, что если его душа прорвется сквозь соты – тогда конец. Он может умереть.

Его терзала сильная боль в груди. Хотелось, чтобы эта боль ушла. Он тщетно пытался справиться с полетом души, как он мысленно назвал этот феномен, и наконец ему это удалось. Он сумел вернуться и заглянуть внутрь структуры своего тела, увидел разрывы в странной оболочке, что окружала его тело. Ее он видел впервые. Мысленно Саныч потянулся к этой тонкой и прозрачной, как стекло, субстанции. В некоторых местах она была мутной и даже треснутой. По наитию он стал невидимыми пальцами поправлять места разрыва, он забылся и нагнетал энергию в эти места, как целебную мазь, и полировал до прозрачности материю, окружающую его. Он видел, что три ребра у него сломаны, и там, где он отполировал «стекло», ребра восстановились. Он также обратил внимание, что позвонки сместились, и подправил их расположение. Действовал не спеша, обстоятельно, и постепенно боль уходила, приходил покой и умиротворение.

Он с удивлением обнаружил, что теперь энергокапсулы появились и в костях, и во внутренних органах, там, куда пришелся удар мутанта, и кластеры были пусты. Они проявились крошечными пузырьками в легких, сердце и бронхах.

Незаметно для себя он очнулся и глубоко облегченно вздохнул. Открыл глаза и увидел сидящую рядом Эльзу. Она задремала, прислонившись спиной к стене, винтовка была у нее между ног, и она на нее во сне опиралась. Надо подкачаться маной, решил Саныч, лечение высосало много энергии. Он потянулся к фляжке на поясе и зашуршал разгрузкой. Эльза встрепенулась и, открыв глаза, стала оглядываться.

– Что, часовой, проспал все? – насмешливо спросил Саныч и, открутив пробку от горлышка фляги, сделал три больших глотка.

– Пришел в себя? – строго произнесла Эльза. – Больше не пугай меня так. Почему не увидел опасность? Как можно быть таким неосмотрительным? Как…

– Рот закрой, – прервал ее Саныч. – Дома наговоришься. В походе старший я, ты подчиненная. Вставай, хватит задницу греть, пора к черноте. – Он поднялся и потянулся. Тело было исцелено, он отдохнул и готов был к пробежке, но решил не тратить последние крохи энергии. Тонкая прозрачная пленка вокруг тела почти исчезла. Вот она, энергетическая защита, догадался Саныч, посмотрел на Эльзу и такую же пленку, только более плотную, увидел вокруг ее тела. Она облегала фигуру девочки как скафандр. Ничего не говоря, Саныч пошел на выход. Эльза поплелась за ним.

– Неблагодарный, – буркнула она ему в спину. Саныч не стал обращать внимания на ее реплики. Он дошел до пикапа и сел на пассажирское сиденье. – Мы что, поедем? Не побежим? – с удивлением спросила девочка.

– Нет, Эльза, сил нет бежать, поехали, садись за руль. – Эльза радостно растянула губы в улыбке и быстро забралась в автомобиль, скрутила провода и включила передачу, осторожно повела машину по дороге.

– Что с тобой, дед, было? Ты все время, пока спал, говорил так: «Однако, надо же, а это откуда?» Ты что, кино смотрел?

– Нет, видел свои внутренние органы и лечил их.

– Правда, что ли? У тебя появилось рентгеновское зрение? – изумилась Эльза.

– Нет, ты тоже так сможешь, если что-то себе повредишь, только надо хотеть это увидеть. Смотри на дорогу, по кустам едешь, – прикрикнул он, и Эльза вырулила на дорогу.

Они приехали к поселку у черноты. Саныч вылез из машины и прошел к черной полоске, постоял с краю с закрытыми глазами, и через пару секунд выскочил.

– Тебе туда не надо, – остановил он девочку, которая хотела зайти в черноту следом за ним. – И это… Мы останемся тут ночевать, пошли, – позвал он Эльзу и направился к схрону в подвале каменного дома, поднял плиту и пропустил девочку. Та вытащила из-под кирпича ключ, открыла дверь подвала и зашла вниз. Саныч прошел следом, опустив плиту и перегородив ею вход. Маскировка была безупречной. На щербатом кирпиче не оставалось и следа, а массивная плита, словно несокрушимый страж, преграждала путь. Обычному человеку не под силу было бы сдвинуть эту громаду.

В подвале он включил висевший у входа светодиодный фонарь, питающийся от аккумуляторов, и спустился по лестнице. Подошел к полкам стеллажа и стал шарить руками по ящикам.

– Ты что там ищешь, дед? – спросила Эльза.

– Есть хочу, – произнес он.

– Так на берегу объедки остались, – небрежно бросила Эльза, – стоило сюда тащиться. – Саныч обернулся и с наигранным кровожадным вожделением в голосе произнес:

– И съел бы. Чего не подсказала? – При этом он скорчил такую плотоядную рожу, что Эльза отшатнулась.

– Дед, ты чего, я же пошутила, – тихо произнесла она и прикрылась винтовкой. Саныч невозмутимо ответил:

– Я тоже.

Он прихватил с полки три банки тушенки, чипсы, плитки шоколада, кока-колу и стал с жадностью голодного тигра это поедать. Утолив первый голод, удовлетворенно отрыгнул. Прикрыв рот рукой, извинился:

– Прости, Эльза, не сдержался.

– А почему здесь ночуем? – спросила Эльза. – Могли бы домой добраться, еще не поздно. Тут и воды нет помыться, и белье надо поменять…

– Терпи, Эльза. Пришло ко мне понимание, что пора нам менять дислокацию. Не хочет Улей, чтобы мы тут безмятежно жили. Завтра пойдем искать новую базу.

– Что за глупость? – вырвалось у Эльзы. – Ты, дед, умом не тронулся? Любит – не любит… Какое ему дело до нас? Живем и живем, никому не мешаем…

– Это да, – не стал спорить Саныч. – Но видишь ли, какое дело: этот мир не для тех, кто любит покой. В покое есть уязвимость. Я не говорю, что мы уйдем с острова. Я говорю, что надо готовить запасную базу. Если мы не будем подвижными, долго наше убежище на острове не останется без того, чтобы его не обнаружили. А если менять места ночевок, то можно это место скрыть. Просто поверь мне. Давай стели постель, воду я тебе погрею. В углу унитаз, над ним совершишь омовение, я отвернусь. А белье найдешь в запасных комплектах, его тут много, сама же натащила.

Саныч разложил диван. Эльза вздохнула и постелила простыни, взятые в доме отдыха, нашла наволочки и надела на подушки, положила байковое одеяло на диван. Саныч попытался лечь, но Эльза непреклонно произнесла:

– Ноги…

Саныч крякнул от досады и пошел к баку с водой, налил в пластиковый таз, стал мыть ноги, поглядывая на посуровевшую Эльзу. Та внимательно следила за процедурами.

– Дед, постриги ногти на ногах, а то они похожи на когти.

– Не буду, – буркнул Саныч, – это тоже оружие.

– Оружие человека – это его мозг, дед, используй его преимущества.

– Я использую, – не сдался Саныч, – мой мозг говорит: не стриги.

– Я твоему мозгу мозги вправлю, – рассердилась Эльза и подала Санычу кусачки. – Стриги, – приказала она, – ногти не голова, вырастут.

Саныч вновь недовольно покряхтел и, вытерши ноги полотенцем, сел на диван. Подогнул ногу и стал откусывать кусачками отросшие ногти. От первого укуса ноготь отлетел как пуля и попал в бутылку из-под колы. Та покатилась по полу к ногам Эльзы.

– Ты так меня убьешь, давай сюда кусачки, – заявила Эльза и решительно отобрала их у Саныча.

– Только пальцы не откуси, – жалобно попросил Саныч и прикрыл глаза.

Эльза стала откусывать отростки ногтей, напоминающие волчьи когти, и они разлетались по подвалу, как шрапнель.

– Теперь более-менее, – произнесла она. – Возьми напильник и подровняй. Не хочу, чтобы мой муж был таким грязнулей.

– Я не твой муж, – ответил Саныч и получил решительный ответ:

– Мой, и только мой. Остальных, кто на тебя, дед, позарится, я пристрелю.

Саныч посмотрел на девочку и понял: она это сделает. Он вздохнул и обреченно поплелся к ящику с инструментами, достал напильник и стал стачивать острые углы обкусанных ногтей.

Эльза веником стала собирать ногти в совок и высыпала их в мусорную корзину. Затем приказала греть воду. Саныч достал сухой спирт, налил в кастрюлю воды и поставил ее над горящими таблетками.

– Готово, – произнес он, – мойся, – лег и отвернулся. Эльза прикрикнула:

– Пока не скажу, не поворачивайся.

– Да понял я, – зевая, ответил Саныч и тут же уснул.

Проснулся он перед рассветом. Он лежал и обнимал Эльзу, а та, поджав ноги, прижималась спиной к нему. Он видел в темноте, что Эльза во сне улыбалась. Саныч испуганно отдалился и решил встать.

– Лежи, – услышал он приказ и замер.

– Ты не спишь? – тихо спросил он.

– Сплю, не мешай, – и она придвинулась к Санычу, взяла его руку и обняла ею себя.

Так они пролежали еще час. Саныч боялся пошевелиться, но, понимая, что хочет справить нужду, осторожно встал и направился к выходу.

– Куда? – услышал он окрик и остановился.

– Я… Мне надо, – ответил он.

– Тут писай в унитаз, – сонно ответила Эльза.

– Нет, я не могу.

– А ты, дед, через не могу, – она ответила ему его же поговоркой. Он помялся и подошел к унитазу. – Только не промахнись, – произнесла Эльза, и Саныч расхотел справлять в подвале нужду.

Он решительно направился к выходу из подвала, а Эльза больше не пыталась его остановить. Спустя пятнадцать минут он вернулся. Эльза уже успела собрать диван и привести в порядок постель.

– Поехали домой, – коротко бросил Сан Саныч, словно ставя точку в их разговоре. – И в путь. Я примерно знаю, куда нам нужно.

Эльза не стала возражать. Она окинула взглядом подвал, словно проверяя, не осталось ли следов недавнего беспорядка, и твердо произнесла:

– Нам нужен такой же диван. Завтра же привезешь его на остров.

– Забудь, – отрезал Сан Саныч, и его голос прозвучал глухо. В нем появилась трещина нерешительности. Он стремительно вышел из подвала, оставив за собой тень неуверенности.

На острове Саныч приступил к деятельным сборам: проверил рюкзаки, собрал дополнительно третий, набив его сухпайком, водой и всем необходимым для выживания.

– А этот зачем? – спросила Эльза.

– Схрон сделаем по дороге, – ответил Саныч, и Эльза покивала, но промолчала.

– Помнишь насчет дивана? – спросила она с назойливостью летающей вокруг мухи.

– Нет, – с заминкой ответил Саныч. Он понял, что Эльза уловила в его голосе нотку сомнений, и откашлялся. – Рано еще, – ответил он. – Как-нибудь в другой раз.

Эльза не улыбнулась и не показала виду, что добилась своего, лишь кивнула.

– Пешком пойдем? – спросила она. – Или на лодке?

– На машине поедем до поселка, что у дома отдыха рыбаков.

– Хорошо, – ответила Эльза. – Я скоро буду готова, хочу шорты надеть, в штанах жарко. – Саныч не возражал, солнце действительно жарило немилосердно. – И еще надо постирать вещи. Твои, кстати. Ты потом их повесишь, пока я буду собираться. – Саныч согласно кивнул.

Завтрак задержался, и когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом, Эльза, сидя в лодке, терпеливо ждала Саныча. Лодка мягко покачивалась на волнах, а вдалеке, на берегу, лениво колыхалась зелень. Наконец, Саныч появился, и они, оттолкнувшись от причала, начали свой путь к берегу.

Эльза, взглянув на навес, заметила, что белье не висит там, где обычно. Она нахмурилась и крикнула:

– Дед, почему ты не повесил белье? Оно же задохнется!

Саныч моргнул, затем его лицо озарилось широкой, почти озорной улыбкой.

– Я его помиловал, – сказал он, и в его голосе прозвучала легкая усмешка. – Греби давай, внученька.

– Ну, дед, я тебе это припомню. Я для него стараюсь, стараюсь… – Она опалила Саныча гневным взглядом. Резко надавила на весла и обрызгала Саныча, сидящего на корме. Саныч отвернулся, сделав вид, что не видит ее взгляда. Он почувствовал, что оробел перед этой девочкой, и старался скрыть это.