Самый богатый человек в Вавилоне

Вавилонский торговец верблюдами

Чем сильнее чувство голода, тем яснее работает ум человека и тем острее он чувствует запахи пищи.

Так думал Таркад, сын Азура. Целых два дня у него ни крошки во рту не было, кроме двух маленьких смокв, украденных из-за стены сада. Больше он схватить не успел, потому что выбежала разъяренная женщина и погналась за ним по улице. Ее пронзительные крики все еще звенели у него в ушах, когда он шел через рынок. Те воспоминания сдерживали его беспокойные пальцы, не давая им выхватывать соблазнительные фрукты из корзин у торговок.

Раньше он никогда не задумывался о том, как много еды привозят на рынки Вавилона и как вкусно она пахнет. Выйдя с рынка, он подошел к постоялому двору и стал прохаживаться взад и вперед перед входом в трактир. Быть может, здесь он встретит кого-то из знакомых, у кого он сможет одолжить медяк, который принесет ему улыбку недружелюбного хозяина постоялого двора, а вместе с ней и обильное угощение. Он слишком хорошо знал, что без денег ему тут не рады.

Погруженный в свои мысли, он внезапно оказался лицом к лицу с человеком, встречи с которым больше всего хотел бы избежать: с высоким костлявым продавцом верблюдов Дабасиром. Из всех друзей и знакомых, у которых он занимал небольшие суммы, Дабасир вызывал у него самое сильное чувство неловкости, потому что Таркад не сдержал обещания быстро вернуть ему долг.

При виде него Дабасир засветился от радости.

— Ха! Да это же Таркад, тот самый, кого я искал, чтобы он вернул мне два медяка, которые я одолжил ему месяц назад, и серебряную монету, которую я одолжил ему еще раньше. Мы встретились в удачный момент. Как раз сегодня мне есть на что потратить эти монеты. Что скажешь, парень? Что скажешь?

Таркад запнулся, лицо его залилось краской. С пустым животом ему нечем было возразить на откровенные упреки Дабасира.

— Прости, пожалуйста, — тихо пробормотал он, — но сегодня у меня нет ни меди, ни серебра, чтобы вернуть тебе долг.

— Так найди их, — настаивал Дабасир. — Уж, наверное, ты можешь раздобыть несколько медяков и серебряную монету, чтобы отплатить за щедрость старого друга твоего отца, который помог тебе, когда ты был в беде?

— Я не могу заплатить, потому что меня преследует злой рок.

— Злой рок! Обвиняешь богов в собственной слабости. Злой рок преследует каждого, кто больше думает о том, как взять в долг, а не о том, как его вернуть. Пойдем со мной, парень. Я голоден, и, пока я ем, я расскажу тебе одну историю.

Таркад вздрогнул от грубой прямоты Дабасира, но по крайней мере он получил приглашение войти в заветную дверь трактира.

Дабасир подтолкнул его в дальний угол, где они уселись на небольшие коврики.

Когда появился улыбающийся Каускор, хозяин трактира, Дабасир обратился к нему со своей обычной непринужденностью:

— Давай, жирная ящерица пустыни, неси мне козью ногу, хорошо зажаренную и сочную, хлеба и все овощи, какие есть, ведь я голоден и хочу побольше еды. И не забудь про моего друга. Принеси ему кувшин с водой. Охлади его, день сегодня жаркий.

Сердце Таркада упало. Неужели он должен сидеть здесь и пить воду, глядя, как этот человек пожирает целую козью ногу? Он молчал. Да и сказать ему было нечего.

Однако молчание было незнакомо Дабасиру. Улыбнувшись и приветливо помахав рукой другим посетителям, которые были с ним знакомы, он продолжал:

— Я слышал от путешественника, вернувшегося из Урфы, об одном богаче, который приказал разрезать камень так тонко, что через него можно смотреть. Он вставил его в окно своего дома, чтобы уберечься от дождя.

Камень желтого цвета, как говорит этот путешественник. Ему разрешили посмотреть сквозь тот камень, и весь мир снаружи показался ему странным, не таким, какой он есть на самом деле. Что ты скажешь на это, Таркад? Думаешь, человек может увидеть весь мир в другом цвете?

— Всякое бывает, — ответил юноша, которого больше интересовала жирная козья нога, лежавшая перед Дабасиром.

— Я знаю, это правда. Ведь и я видел мир совсем не таким, каков он на самом деле, и история, которую я расскажу, повествует о том, как я снова увидел его в правильном цвете.

— Дабасир будет рассказывать историю, — прошептал посетитель за соседним столиком приятелю и придвинул свой коврик поближе. Другие посетители тоже принесли свою еду и расселись полукругом. Они громко хрустели прямо над ухом у Таркада, задевали его мясом и костями. Один Таркад был без еды. Дабасир не поделился с ним и даже не предложил маленький кусочек хлеба, который отломился и упал с блюда на пол.

— Я хочу рассказать историю, — начал Дабасир, откусывая от козьей ноги изрядный кусок, — о своей юности и о том, как я стал торговцем верблюдами. Кто-нибудь знает, что когда-то я был рабом в Сирии?

Среди слушателей прокатился удивленный ропот. Услышав его, Дабасир удовлетворенно кивнул.

— Когда я был молодым человеком, — продолжал Дабасир после очередной яростной атаки на козью ногу, — я учился ремеслу моего отца, который изготавливал седла. Я работал с ним в его лавке и вскоре взял себе жену.

Я был молод, не слишком умел и зарабатывал немного, ровно столько, чтобы скромно содержать свою прекрасную жену. Мне хотелось покупать красивые вещи, но я не мог их себе позволить. Вскоре я обнаружил, что лавочники доверяют мне и позволяют заплатить позже, если я не могу отдать деньги сразу. Я был молод и неопытен и не знал, что тот, кто тратит больше, чем зарабатывает, сеет ветры ненужного потворства своим слабостям, от которых непременно пожнет бури бед и унижений. Так вот, я стал потакать своим прихотям, покупал красивую одежду, роскошные украшения для моей славной жены и нашего дома, что было нам не по средствам. Я платил, как мог, и некоторое время все шло хорошо. Но вскоре я обнаружил, что моего заработка не хватает на то, чтобы содержать семью и одновременно оплачивать долги.

Кредиторы стали преследовать меня и требовать, чтобы я заплатил за сумасбродные покупки. Моя жизнь стала жалкой и убогой. Я занимал у друзей, но не мог расплатиться и с ними. Все шло от плохого к худшему. Моя жена вернулась к своему отцу, а я решил покинуть Вавилон и искать другой город, где у молодого человека было бы больше шансов.

Два года я вел неспокойную и безуспешную жизнь, работая в караванах, развозящих товары. Потом я попал в компанию симпатичных разбойников, которые рыскали по пустыне в поисках безоружных караванов. Такие поступки недостойны сына моего отца, но я смотрел на мир сквозь цветной камень и не понимал, как низко я пал.

Первый наш налет увенчался успехом, мы захватили богатый груз золота, шелков и ценных товаров. Эту добычу мы доставили в Гинир и все промотали.

Во второй раз нам не повезло. Сразу после того, как мы захватили добычу, на нас напали копьеносцы туземного вождя, которому караваны платили за защиту. Два наших главаря были убиты, а остальных отвезли в Дамаск, где с нас сняли одежду и продали в рабство.

Меня купил за две серебряные монеты вождь племени в сирийской пустыне. С обрезанными волосами и в набедренной повязке я ничем не отличался от других рабов. Будучи беспечным юношей, я думал, что это всего лишь приключение, пока хозяин не привел меня к своим четырем женам и не сказал им, что они могут взять меня евнухом.

Тогда я осознал всю безнадежность своего положения. Эти люди пустыни были свирепыми и воинственными. Я оказался полностью в их власти, не имея ни оружия, ни возможности для побега.

В страхе я стоял, пока эти четыре женщины разглядывали меня. Я задавался вопросом, можно ли ожидать от них жалости. Сира, первая жена, была старше остальных. Ее лицо ничего не выражало, когда она смотрела на меня. Я решил, что у нее я не найду сочувствия. Следующая была высокомерной красавицей, которая взирала на меня с таким безразличием, словно я был земляным червяком. Две молоденькие хихикали, как будто все это было веселой шуткой.

Казалось, прошла целая вечность, пока я стоял и ждал приговора. Создавалось впечатление, что каждая из женщин ждала решения остальных. Наконец Сира заговорила холодно:

«Евнухов у нас предостаточно, а вот погонщиков верблюдов мало, да и те никудышные. Как раз сегодня я собираюсь навестить больную мать, а у меня нет ни одного раба, которому я могла бы доверить вести верблюда. Спроси этого раба, умеет ли он обращаться с верблюдами».

Тогда хозяин спросил меня:

«Что ты знаешь о верблюдах?»

Стараясь не показать свою радость, я ответил:

«Я могу заставить их опуститься на колени, могу навьючивать их, вести на большие расстояния и не уставать. Если потребуется, могу починить их упряжь».

«Раб говорит со знанием дела, — заметил хозяин. — Если хочешь, Сира, бери его себе погонщиком».

Так меня передали Сире, и в тот день я повел ее верблюда в долгий путь к ее больной матери. Я воспользовался случаем, чтобы поблагодарить ее за заступничество и сказать ей, что я не раб по рождению, а сын свободного человека, почтенного седельщика из Вавилона. Я рассказал ей большую часть своей истории. Ее замечания привели меня в замешательство, и позже я долго размышлял над ее словами.

«Как ты можешь называть себя свободным человеком, когда твои слабости привели тебя сюда? Если у человека душа раба, рабом он и будет, независимо от происхождения, точно так же, как вода всегда держится своего уровня. Если же он свободен в душе, он станет достойным и уважаемым человеком в своем городе, невзирая на постигшие его неудачи».

Больше года я был рабом и жил с рабами, но не стал одним из них.

Однажды Сира спросила меня:

«По вечерам, когда другие рабы общаются друг с другом и хорошо проводят время, почему ты сидишь один в своей палатке?»

«Я размышляю над твоими словами, — ответил я. — Пытаюсь понять, рабская ли у меня душа. Я не могу быть с ними, поэтому сижу отдельно».

«Я тоже должна сидеть отдельно, — призналась она. — У меня было большое приданое, и мой господин женился на мне из-за него. Но он не желает меня. А ведь каждая женщина хочет быть желанной. Из-за этого и из-за того, что я бесплодна и у меня нет ни сына, ни дочери, я должна сидеть отдельно. Будь я мужчиной, я бы лучше умерла, чем согласилась на такое рабство, но обычаи нашего племени превращают женщин в рабов».

«Что ты теперь думаешь обо мне? — внезапно спросил я. — У меня душа свободного человека или душа раба?»

«Есть ли у тебя желание вернуть все деньги, которые ты задолжал в Вавилоне?» — ответила она вопросом на вопрос.

«Да, желание есть, но нет возможности».

«Если ты спокойно смотришь, как проходят годы, и не пытаешься вернуть долги, значит, у тебя презренная душа раба. Не может быть иным человек, который не уважает себя, и не может уважать себя тот, кто не возвращает честных долгов».

«Но что я могу сделать, если я раб в Сирии?»

«Оставайся рабом в Сирии, слабак».

«Я не слабак», — горячо возразил я.

«Тогда докажи это».

«Как?»

«Разве великий царь твой не сражается с врагами всеми способами и всеми силами, какие у него есть? Твои долги — это твои враги. Они выгнали тебя из Вавилона. Ты забыл о них, и они стали слишком сильны для тебя. Если бы ты дрался с ними как мужчина, ты мог бы победить их и стать уважаемым человеком среди горожан. Но у тебя не хватило духу сразиться с ними, и вот смотри, ты пал так низко, что стал рабом в Сирии».

Я много думал над ее жесткими обвинениями и подобрал много слов в свою защиту, доказывая, что я не раб в душе, но мне не довелось сказать их ей. Три дня спустя служанка Сиры отвела меня к своей госпоже.

«Моя мать снова очень больна, — сказала та. — Оседлай двух лучших верблюдов из стада моего мужа. Привяжи бурдюки с водой и седельные сумки для дальней дороги. Служанка выдаст тебе еду в кухонной палатке».

Я навьючил верблюдов, удивляясь количеству провизии, которую дала служанка, ведь до матери было меньше дня пути. Я вел верблюда моей госпожи, а служанка ехала следом на втором верблюде. Когда мы добрались до дома матери, было уже темно. Сира отпустила служанку и сказала:

«Дабасир, у тебя душа свободного человека или душа раба?»

«Душа свободного человека», — уверенно ответил я.

«Теперь у тебя есть шанс это доказать. Твой господин напился вина, а его помощники ничего не соображают. Бери этих верблюдов и беги. В мешке одежда твоего господина, чтобы ты мог переодеться. Я скажу, что ты украл верблюдов и сбежал, пока я навещала больную мать».

«У тебя душа царицы, — сказал я ей. — Как бы я хотел сделать тебя счастливой».

«Сбежавшей жене, — отвечала она, — не будет счастья в далеких краях среди чужих людей. Иди своей дорогой, и да хранят тебя боги пустыни, ведь тебе предстоит долгий путь без воды и пищи».

В дальнейших уговорах я не нуждался, тепло поблагодарил ее и ушел в ночь. Я не знал этой чужой страны и очень смутно представлял, в какой стороне Вавилон, но смело двинулся через пустыню к холмам. На одном верблюде я ехал, а другого вел за собой. Я ехал всю ночь и весь следующий день, подгоняемый осознанием ужасной участи, которая ожидала рабов, укравших имущество своего хозяина и пытавшихся бежать.

К вечеру я добрался до суровой местности, такой же необитаемой, как и пустыня. Мои верные верблюды поранили ноги об острые камни и теперь брели медленно и тяжело. Я не встретил ни человека, ни зверя и хорошо понимал, почему они избегают этой негостеприимной земли.

С того момента мое путешествие превратилось в испытание, которое мало кому довелось пережить. День за днем мы шли, с трудом передвигая ноги.

Еда и вода закончились. Солнце палило нещадно. На исходе девятого дня я сполз с верблюда и понял: мне не хватит сил снова взобраться на него, и теперь я точно умру, один в этой безлюдной стране.

Растянувшись на земле, я уснул и проснулся с первыми лучами солнца. Я сел и огляделся. В утреннем воздухе чувствовалась прохлада. Мои верблюды понуро лежали неподалеку. Меня окружала огромная пустошь, покрытая камнями, песком и колючками. Ни следа воды, ничего съестного ни для человека, ни для верблюда.

Неужели в этой глухой тиши я встречу свой конец? Мой ум работал четко и ясно, как никогда прежде. Мое тело больше не имело значения. Потрескавшиеся и кровоточащие губы, сухой распухший язык, пустой желудок — все мои вчерашние мучения стали уже неважными.

Я посмотрел в неприветливую даль, и снова передо мной встал вопрос: «Душа раба или душа свободного человека?» Тогда я ясно понял, что если у меня душа раба, то я должен сдаться, лечь в пустыне и умереть. Достойный конец для беглого невольника.

А если у меня душа свободного человека, что тогда? А тогда я должен, стиснув зубы, добраться до Вавилона, вернуть долги людям, которые мне поверили, сделать счастливой жену, которая меня искренне любила, принести мир и покой родителям.

«Твои долги — это твои враги, которые выгнали тебя из Вавилона», — говорила Сира. Да, она была права.

Почему я не проявил твердость, как мужчина? Почему позволил жене вернуться к отцу?

И вдруг произошло странное. Весь мир словно стал другого цвета, как будто раньше я смотрел на него сквозь тонкий камень, а теперь его внезапно убрали. И я наконец увидел истинные ценности жизни.

Умереть в пустыне! Только не я! Теперь, когда я прозрел, я отчетливо видел, что мне делать.

Сначала я вернусь в Вавилон и встречусь со всеми, кому должен. Я скажу им, что после долгих лет скитаний и неудач я вернулся и хочу отдать свои долги как можно скорее, да помогут мне боги. Потом я должен построить дом для жены и стать человеком, которым могли бы гордиться родители.

Мои долги стали моими врагами, но люди, которым я должен, были моими друзьями, они доверяли мне и верили в меня.

Я с трудом поднялся на ноги. Какое значение имеет голод? Какое значение имеет жажда? Это всего лишь мелкие неприятности на пути в Вавилон. Во мне горела душа свободного человека, который идет домой, чтобы одолеть врагов и вознаградить друзей. Моя решимость окрыляла меня.

Подернутые пеленой глаза верблюдов заблестели, когда они услышали новые нотки в моем хриплом голосе. С огромным усилием, после многих попыток, они встали на ноги. Едва не плача от усталости, мы направились на север, где, как подсказывал мой внутренний голос, мы найдем Вавилон.

Мы нашли воду. Мы оказались в плодородном краю, где росли зелень и фрукты. И мы нашли дорогу в Вавилон, потому что душа свободного человека смотрит на жизнь как на череду проблем, которые нужно решить, и решает их, а душа раба ноет: «Что я могу сделать, ведь я всего лишь раб?»

Как насчет тебя, Таркад? Пустой желудок заставляет твой ум работать особенно ясно? Ты готов встать на путь, ведущий к самоуважению? Теперь ты видишь мир в истинном цвете? Есть ли у тебя желание честно заплатить свои долги, какими бы многочисленными они ни были, и снова стать уважаемым человеком в Вавилоне?

Глаза юноши увлажнились. Он с готовностью поднялся с колен.

— Ты указал мне путь. Я уже чувствую, как во мне просыпается душа свободного человека.

— Но как ты жил после возвращения? — поинтересовался один из слушателей.

— Где есть решимость, там можно найти и путь, — ответил Дабасир. — Решимость у меня уже была, поэтому я стал искать путь. Первым делом я навестил каждого, кому был должен, и умолял проявить снисхождение и подождать, пока я смогу заработать, чтобы расплатиться с долгами. Большинство из них встретили меня с радостью. Несколько человек осыпали меня бранью, но остальные предложили помощь. Один из них оказал мне именно ту помощь, в которой я нуждался. Это был ростовщик Матон. Узнав, что я был погонщиком верблюдов в Сирии, он послал меня к старому Небатуру, торговцу верблюдами, которому наш славный царь поручил купить стада крепких животных для большого похода. У него я нашел хорошее применение своим знаниям о верблюдах. Постепенно мне удалось вернуть каждый медяк и каждую серебряную монету. Тогда, наконец, я смог поднять голову и почувствовал, что я достойный человек среди людей.

Дабасир снова принялся за еду.

— Каускор, улитка ты нерасторопная, — громко крикнул он в сторону кухни, — еда остыла. Принеси мне еще свежего мяса из жаровни. И еще большую порцию для Таркада, сына моего старого друга. Он голоден и будет есть вместе со мной.

Так закончилась история Дабасира, торговца верблюдами из древнего Вавилона. Он нашел свою душу, когда понял великую истину — истину, которую мудрецы знали и использовали задолго до него.

Во все века она выводила людей из трудностей и приводила к успеху, и она будет это делать для тех, кому хватит мудрости понять ее магическую силу. Ей может воспользоваться любой, кто читает эти строки.