Седьмое измерение

ЦИРКОВАЯ ЛОШАДЬ

ирковая лошадь подала в местком жалобу на дрессировщика за плохое обращение. Того вызвали и указали на недопустимость.

— Помилуйте! — вскричал дрессировщик. — Вы разве не знаете, что я дрессирую тигров?

В месткоме задумались. В самом деле, как это они упустили из виду? И снова вызвали лошадь.

— В чем дело? — спросили у лошади.

— Не мне вам объяснять, что такое солидарность! — язвительно сказала лошадь.

— Какая солидарность у лошадей с тиграми? — пожал плечами дрессировщик, узнав об этом ответе лошади.

— Классовая! — сказала на это лошадь.

Самое удивительное, что тигры слыхом не слыхивали ни о солидарности, ни вообще о цирковых лошадях.

СТУЛ

дин человек ходил на работу со своим стулом, сидел на нём весь рабочий день, а потом уносил домой. Сослуживцы считали это чудачеством, не более. Некоторые объясняли такое поведение повышенной мнительностью.

Скоро человек стал ходить со своим стулом и в гости. Там он никому не мешал, высиживал положенное время и уходил, унося стул в специальном чехле с ручкой, точно музыкальный инструмент. Его стали считать гордецом и себялюбцем.

Он настолько зарвался, что стал сидеть на своем стуле в трамвае, автобусе, самолете и даже в кино, где полным-полно государственных стульев. Эти действия сочли антиобщественными.

Обладатель стула сделался вреден, и его посадили в тюрьму.

Однако он и туда явился со своим стулом, заявив, что за свой стул он хочет сидеть на своем стуле. Только тут с запозданием поняли, чем объясняется его поведение. Он просто любил сидеть на своем стуле.

ГРОССМЕЙСТЕР

тром гроссмейстер пил кофе с королём, обсуждая партию. Король был в безвыходном положении, поэтому нервничал.

— Думать нужно башкой, — сказал король. — Что теперь делать?

— Сдам пешки, — сказал гроссмейстер.

После завтрака он выгреб из шкафа несколько белых пешек, наклеил на них маленькие этикеточки собственного изготовления и спустился с ними во двор. Во дворе был пункт по приему стеклотары.

Гроссмейстер занял очередь, раскланиваясь с другими гроссмейстерами и международными мастерами. Некоторые из них сдавали слонов, отчего очередь двигалась медленно.

— Вы слышали? — спросил гроссмейстер. — Говорят, за семьсот обгорелых спичек можно получить талон на огнетушитель.

— Огнетушители невыгодно сдавать, — сказал мастер. — Семь огнетушителей равняются Первому Бранденбургскому концерту Баха.

— Четыре тысячи девятьсот обгорелых спичек, — подсчитал гроссмейстер.

— Жульё! — закричал другой какой-то шахматист. — За двадцать килограммов Баха дают мат в два хода и талон на защиту кандидатской партии вне очереди...

Гроссмейстер множил спички.

— А что дают за кубометр кандидатских? — рассеянно спросил он.

— Коробок спичек, — сказал мастер.

Гроссмейстер не успел высчитать эквивалент в обгорелых спичках, потому что подошла его очередь. Он сунул свои пешки в окошечко, приёмщик построил их по две в ряд и пересчитал. Одна пешка оказалась битой. Гроссмейстер незаметно спрятал ее в ящик, стоящий внизу, и получил какие-то талоны.

Когда он вернулся домой, партия была спасена.