Седьмое измерение

БЛУДНЫЙ СЫН

ронёсся слух, что на соседней улице живёт пенсионер, который усыновляет всех желающих. Я пошёл посмотреть.

Пенсионер сидел в штабе добровольной народной дружины. К нему была большая очередь за усыновлением. Я сказал, что мне только посмотреть, и прошёл внутрь.

Старик усыновлял очень быстро. Он никому не отказывал и не затевал лишних разговоров.

— Усыновляю, — сказал он, бегло взглянув на меня.

Очередь запротестовала, но мне уже оформляли документы. Собственно, было одно удостоверение блудного сына под соответствующим номером. Секретарша поставила печать, старик расписался, и я ушёл, так и не поняв толком, — хотел я усыновиться или нет.

Теперь хожу и думаю. Все-таки чей-то сын. Это приятно. Хотя, с другой стороны, блудный. Когда встречаю своих блудных братьев, становится необыкновенно радостно, что не я один попался на эту удочку.

ДОМ

проснулся от непонятного звука. Где-то внизу раздавалось прерывистое шуршание, будто резали капусту. Я выглянул в окно и увидел двух человек, которые пилили наш девятиэтажный точечный дом у самого основания. Пила легонько звенела и поблёскивала при свете фонаря.

— Эй! К чему это? — крикнул я.

— Не беспокойсь! — ответил один. — Спи! Неувязка с проектом. Поставили точечный, а должен быть протяжённый.

— К утру все сделаем, — пообещал второй.

— Не беспокойся, — сказал я жене. — У них неувязка с проектом. К утру все будет хорошо.

И мы снова заснули под ритмичные звуки пилы. За ночь дом поставили как надо, и мы проснулись на стене. Я побежал к соседям выяснять, что они собираются делать. Соседи уже перенесли мебель на бывшую стену и срочно оклеивали обоями бывший потолок.

— Нет! — сказал я жене, возвратясь. — Нужно бороться с обстоятельствами. Будем жить как жили. Кто их знает, вдруг поставят вверх ногами? Снова придется менять интерьер.

И мы продолжаем жить как жили, но теперь уже горизонтально.

К сожалению, выходя на улицу, приходится принимать вертикальное положение, чтобы удобнее было ездить в трамвае.

СЕРЬГА

огда я встретил школьного приятеля, выяснилось, что я постарел. Я был все такой же, а он нет. На нем была дублёнка, импортные меховые башмаки и янтарный перстень. Подмышкой он нёс японские слаломные лыжи стоимостью в мою годовую зарплату.

В правом ухе у него болталась маленькая серьга. Мне это показалось излишним.

— Как жизнь? — спросил я, хотя и так всё было ясно.

— Жизнь прекрасна и удивительна! А ты как? — сказал он и дотронулся до серьги.

— Одни неприятности! — сказал я и принялся перечислять неприятности. Он улыбался и кивал.

— Рад, что у тебя всё в порядке, — сказал он, когда я кончил, и снова дотронулся до серьги. — Ну, я пошёл. Бывай!

И он удалился, помахивая серьгой, похожей на кнопочный выключатель торшера.

Гораздо позже, просматривая какой-то зарубежный журнал, я узнал, что это и был выключатель. Он рекламировался как средство сохранения нервной системы.

Это был выключатель ушей.