ГЛАВА ВТОРАЯ

БОЛЬНИЦА БОГОМАТЕРИ СКОРБЯЩЕЙ РИЧМОНД, ВИРДЖИНИЯ 9 ЯНВАРЯ

Внимание сидящих за столом врачей сосредоточилось на профессионале от медицины — уверенной в себе, с хладнокровным взглядом афроамериканке в белом. Эта внушительная и властная фигура не сидела во главе стола, но обращалась к собравшимся с плоского экрана на стене.

— Я просмотрела присланные вами материалы, — говорила она по спутниковому каналу. — И проконсультировалась с другим детским неврологом, который работает вместе со мной. Должна сказать, что у нас есть дна тревожных момента.

— Нарушение метаболизма липидов и резко сниженный уровень ферментов, — подсказала доктор Дана Скалли.

Все глаза, в том числе говорящей головы с экрана, обернулись к эффектной рыжеволосой женщине в белом халате. Длинные тициановские пряди спадали на плечи. Чертами красивого лица Дана Скалли напоминала гибсоновскую девушку начала двадцатого века, но в первом десятилетии века двадцать первого эта миниатюрная изящная женщина лет сорока была уважаемым врачом. Зеленовато-голубые глаза смотрели на монитор холодновато-отстраненно.

— Верно, — сказала женщина на экране. — Совершенно верно.

— Оба признака указывают на лизосомную болезнь накопления.

— Именно так. — Докторша на мониторе выглядела несколько обескураженной. — Вы лечащий врач этого мальчика, доктор… э-э?..

— Скалли, Дана Скалли.

— Да-да, доктор Скалли. Вы проводили исследования функции лизосом?

— Мне казалось, результаты всех исследований приложены. Должно быть все.

Докторша на экране зашелестела бумагами. Она что, невнимательно смотрела? — подумала Скалли.

— Я опасаюсь, — начала Скалли ровным голосом, стараясь не показать, как раздражает ее этот высокооплачиваемый консультант, — что это дегенеративное заболевание мозга второго типа… вроде болезни Сандхоффа.

Хотя Скалли не было нужды смотреть, но вся информация была у нее под рукой — в блокноте, где она на внутренней стороне обложки приклеила фотографию пациента, Кристиана Фирона. И каждый раз, когда ей нужны были сухие медицинские факты, она сперва видела веселое улыбающееся лицо шестилетнего мальчишки. И подпись под фотографией: «Доктору Скалли — с любовью. Кристиан».

— Меня беспокоит, — сказала Скалли, — что у моего пациента ферменты не вымывают липиды из мозга, что приводит к атрофии и…

— Если вы подозреваете болезнь Сандхоффа, — перебило ее лицо на экране, — то стоит посмотреть уровень гексозаминидазы…

— Естественно, я это уже сделала. Я ищу тактику лечения, доктор.

— Для болезни Сандхоффа тактики лечения не существует.

Ответ доктора со спутникового канала прозвучал резко и даже холодно. Не на этот ответ рассчитывала Скалли от столь ценимого консультанта. На миг слетела ее профессиональная маска, и показалась просто женщина, которой не наплевать.

Но лицо на экране никакой эмоциональной реакции не дало, а лишь добавило с некоторой едкостью:

— Но я уверена, что если бы лечение существовало, вы бы обязательно сообщили мне о нем, доктор Скалли.

Так себя не ведут, но Скалли не отреагировала. Такие мелкие чувства, как желание напомнить электронной гостье, что консультация подразумевает взаимную вежливость, а подобное столкновение самолюбий демонстрировать не подобает, ей абсолютно были сейчас чужды. Ощущение у нее было, как от удара под дых, будто дышать стало невозможно, будто все надежды вылетели одним выдохом.

Все ее коллеги смотрели на нее. Скалли знали как женщину с научным складом ума, холодного и объективного специалиста, и такое проявление человечности, эмоций под этим сдержанным образом для всех было неожиданным.

Но ничье лицо не выразило удивление более открыто, чем лицо отца Ибарры, священника, главного администратора больницы.

Скалли заставила себя сказать «спасибо» докторше на экране, что поделилась опытом, собрала вещи и встала из-за стола.

— Дана! — обратился к ней отец Ибарра, оставаясь сидеть.

Она остановилась в дверях.

Он поднялся — высокий, худой как скелет, лет сорока пяти, с добрыми глазами на печальном лице.

— Я понимаю глубину вашего разочарования. Но я буду молиться за вашего маленького пациента.

— И я буду, святой отец. Но я еще не готова отдать его судьбу в руки Божии.

Она очень старалась не оступиться, выходя из конференц-зала. Скалли ощущала на себе провожающий взгляд Ибарры, но сам он ее провожать не стал, за что она была ему благодарна.

По коридору старой больницы, мимо попадающихся на дороге монахинь Скалли направилась к себе в кабинет. Мнение внешнего эксперта навалилось недобрым грузом. Подходя к двери, она повесила голову, борясь с ядом разочарования, и чуть не налетела на то самое семейство, которому хотела помочь.

Маргарет и Блэр Фирон — дружные работяги, из тех, на которых держится мир, пара под тридцать, которой очень не повезло. Они везли в кресле своего сына Кристиана. Блэр, жилистый, темноволосый, возвышался над своей женой Маргарет, хорошенькой блондинкой. Полные надежды лица родителей обернулись к Скалли, и она тут же прикрыла свое отчаяние уверенным видом.

А сам Кристиан, хрупкий мальчик в больничной рубашке со слониками и клоунами, улыбнулся ей улыбкой такой же лучистой, как и искривленной — результат болезни, пожирающей его мозг.

Она слегка наклонилась и тоже улыбнулась в ответ.

— Здравствуй, Кристиан! Как самочувствие?

— О’кей, доктор Скалли. — Каждое слово давалось ему с трудом, но он считал, что труд этот окупается. — А вы как?

— Я? У меня все отлично.

— Вы сегодня красивая.

— Спасибо, Кристиан. От молодого и красивого мужчины такое приятно слышать. — Она подняла глаза вверх, навстречу молящим взглядам его родителей. Их надежду было почти так же трудно вынести, как черствые слова консультанта.

С родителями Кристиана Скалли была знакома меньше полугода, а постарели они за это время лет на десять. Вид у них был измученный, как у беженцев, и это можно понять. Вполне можно назвать их жертвами войны. Той войны, что принимаешь ближе всего к сердцу.

Блэр Фирон отважился улыбнуться:

— Доктор Скалли, вы хотели проконсультироваться у специалиста. Получилось?

— Да. — Она ухватилась за тетрадь, которую подарил ей Кристиан, как за соломинку. — Как раз сейчас иду с консультации — говорили по спутниковому каналу.

— Хорошие новости?

Она наклонила голову набок.

— Продвижение есть. Надо будет сделать еще серию исследований.

Глаза родителей слегка потухли. И только Кристиан сиял как солнышко, хотя этому ребенку выпало на долю больничных ужасов побольше, чем иному взрослому.

— Доктор Скалли, — сказала Маргарет, — Кристиану уже десятки анализов сделали. Не пора ли уже начать лечение — по-настоящему?

— Уже скоро, — ответила Скалли, пытаясь натянутой улыбкой дать им хоть лучик надежды, но это не очень получалось. — Эта серия анализов должна подсказать нам тактику.

Дана Скалли.

Вопросительной интонации в этом голосе не было. Уж если какая и была, то приказная — приказ обернуться и посмотреть, что нужно этому звучному голосу.

И Скалли, подчинившись этому голосу, уже знала, кто перед ней, — хотя никогда не видала этого властного и неулыбчивого афроамериканца, человека лет тридцати пяти; шесть футов крепких мышц в безупречном темно-синем костюме, голубая рубашка и идеально завязанный черный галстук в синюю полоску.

Сочетание костюма с интонацией безошибочно выдавало агента ФБР.

— Доктор Скалли, — сказал он, — я ищу Фокса Малдера.

Она улыбнулась Кристиану и его родителям, извиняясь, что отвлекается, и пошла дальше, сопровождаемая своим широкоплечим высоким посетителем.

— Я спецагент Мосли Драмми, — сказал он. — Я работаю…

— Это я сама угадаю. — Скалли шагала по коридору, он не отставал. — Вы работаете в конторе, которая давно уже ищет Фокса Малдера.

Он сказал в сухой деловой манере:

— Старые грехи можно простить. Расходы списать.

— При каких обстоятельствах?

Драмми как-то изогнул губы, не совсем чтобы в улыбке.

— ФБР необходимо срочно связаться с Фоксом Малдером. Сотрудники бюро надеются, что вы им поможете.

Она резко остановилась — агент тоже. Они оказались лицом к лицу.

— Вы не понимаете, — сказала она. — Я больше не работаю с Фоксом Малдером. И с ФБР я тоже больше не работаю. Судебная медицина у меня в прошлом. Я теперь работаю с живыми.

— Вот это хорошо, — сказал Драмми. — Потому что если у вас есть способ связаться с Малдером, это может спасти жизнь.

Она не ответила, но не смогла скрыть интереса.

— Жизнь агента ФБР, доктор Скалли.

Она смотрела в жесткое, резное лицо. Глаза у Драмми были непроницаемы, что, впрочем, неудивительно — такие глаза выдают вместе со значком и служебным пистолетом. А вот в его словах чувствовалась подспудная тревога. На карту поставлена жизнь агента, и с этим агентом спецагент Мосли Драмми работал на пару. Это Скалли могла бы ручаться.

А вот может ли она ручаться, что ФБР ее не покупает? Эти старые грехи и прежние расходы, их точно простят и спишут?

Уж не хотят ли сделать из Даны Скалли подсадную утку для Фокса Малдера?

СЕЛЬСКАЯ МЕСТНОСТЬ В ВИРДЖИНИИ 9 ЯНВАРЯ

Еще только начало смеркаться, когда Дана Скалли на белом «таурусе» ехала по двухполосному хайвею, пролегающему через снежный ландшафт, который так и просился на открытку. Но к тому времени, когда она съехала на немаркированную полосу, перегороженную металлическим шлагбаумом с облезлой краской, вся живописность уже вылиняла вместе с дневным светом.

Скалли вышла, не выключая мотора, подошла к шлагбауму и открыла его. Не удержалась, чтобы не оглянуться и не проверить, нет ли слежки. Отведя шлагбаум, вернулась в машину и чуть подала ее вперед. Снова вышла, на этот раз чтобы закрыть шлагбаум, протянуть руку и запереть, все время подозрительно оглядываясь — привычка, которая была у нее когда-то, но за несколько лет прошла.

Пока не появилась снова.

Скалли и ее «таурус» проехали по ухабистой и местами заснеженной дороге, в конце которой их поджидал мрачноватый низкий одноэтажный домик. Ничем не примечательный обшитый досками домишко мог бы показаться пустующим, если кое-где внутри не горел свет.

Но изнутри — когда она открыла дверь и вошла, поставив саквояж на стол, — вид был совсем не такой заброшенный, как снаружи. Уютное место, обжитое, и мебель либо секонд-хенд, либо так давно стоит, что на секонд-хенд похожа. Скалли сняла пальто из бежевого кашемира, оставшись в темно-синей шелковой блузке и сшитых на заказ брюках — слишком изысканный вид для столь скромного интерьера, но что делать, раз она здесь живет? Пальто она повесила в шкаф и прошла через небольшую гостиную в коридор и там открыла дверь.

Комнатка эта, бывшая спальня, напоминала ей тесный кабинет в глубоких внутренностях здания ФБР, где они с Фоксом Малдером работали когда-то над секретными материалами с грифом «Икс» — неразъясненные преступления и события, обозначенные этой буквой и сваленные в самый дальний угол бюрократической мусорной кучи, пока Малдер — молодой и рисковый агент из отдела насильственных преступлений — не проявил к ним интерес.

В этой запасной спальне маленького дощатого домика висели на стенах фотографии и газетные вырезки, иллюстрирующие разнообразнейшие необъясненные явления: НЛО, йети, озерные чудовища, маленькие зеленые человечки… даже на двери этой мусор и пена американской жизни, — вырезанный из газет и журналов или распечатанный из Интернета, — теории заговоров, внеземные цивилизации, предполагаемые сверхъестественные события. Это был кабинет, или гнездо, или логово человека поистине одержимого. Он сидел к ней спиной.

Она еще и войти не успела, как он спросил:

— Док, что стряслось?

— Малдер, ты стал слишком беспечен для человека, которого ищет ФБР. А если бы это была не я?

Фокс Малдер, беглец в сером свитере и джинсах, по-прежнему не повернулся, но она знала, что он делает: вырезает из газеты статью. Он был подписан на три десятка газет и журналов и держал для этой цели почтовый ящик в Ричмонде.

— У меня глаза на затылке, Скалли, — ответил он, продолжая работать ножницами.

Она сложила руки, прислонилась к косяку. Есть вещи, которые не меняются. Например, Малдер.

«Auf einer wellenlange», как говорят немцы, — сказал он в своей суховатой, но жизнерадостной манере. — Прекогнитивное состояние, Скалли, часто путают с обыкновенной человеческой интуицией — о женской интуиции ты же слышала? — когда мозг воспринимает глубинную логику изменчивого мира без помощи рациональных рассуждений.

Она уставилась ему в спину, разинув рот. Что, теперь «глаза на затылке» — научно доказанное паранормальное явление? Бог мой, он снова готов взяться за свое. После всех этих лет — опять за свое.

— Моменты ясновидения, — продолжал он говорить, работая ножницами, — материализуются как полное осознание пространства и времени независимо от любой физической реальности.

Она покачала головой — сама себе. Можно подумать, Малдер хоть что-нибудь знает о «физической реальности».

Он аккуратно положил вырезку на стол, который казался заваленным, но таковым не был: система в его безумии. Впечатление создавала шелуха от семечек, переполнившая блюдо и ожидавшая выгрузки в мусорное ведро, где ее уже было полно.

Потом он повернулся К Скалли. Несмотря на нетронутую растительность на лице и сорок с чем-то лет, проведенных на этой планете, что-то было в его облике юношеское, к примеру, щенячьи карие глаза. И хотя он закопал себя здесь, в кабинете, на… сколько уже лет? — в нем все еще было видно все то же детское удивление перед чудом.

Хотя бы иногда.

Малдер поднял палец, продолжая свою лекцию:

— Такие минуты ясности могут материализоваться вот точно как ты сейчас. Хотя если бы ты действительно «материализовалась», ты бы быстренько дематериализовалась.

Она подняла вверх руки и вскинула брови.

Видишь? Я еще здесь.

Искры в глазах Малдера слегка потухли.

— Но кто ж сейчас в эту ерунду верит?

Будто в подтверждение своих слов, он встал и подошел к стене приколоть вырезку, достаточно близко, чтобы Скалли прочла заголовок: «В ПРИНСТОНЕ ПОСЛЕ СОРОКА ЛЕТ ИЗУЧЕНИЯ ПАРАНОРМАЛЬНЫХ ЯВЛЕНИЙ ЗАКРЫВАЕТСЯ ЛАБОРАТОРИЯ ЭКСТРАСЕНСОРНОГО ВОСПРИЯТИЯ…» Нет, не на стену, а на плакат на стене, где изображено летающее блюдце над деревьями в синем небе, плакат, который украшал их кабинет в ФБР и который прочно связался для Скалли с ее напарником: «Я ХОЧУ ВЕРИТЬ».

Потрепанный плакат. Древняя история, а не боевой клич.

— Ты по-прежнему веришь, — сказала Скалли.

— Правда?

— Даже если нет… очевидно, в ФБР кто-то верит.

Из дебрей его бороды выглянула полуулыбка. Но тут же исчезла, когда он пригляделся к серьезному лицу Скалли.

— У меня сегодня в больнице был посетитель.

Он недобро прищурился:

— Не нравится мне это.

— ФБР просит твоей помощи, Малдер. Чтобы найти пропавшего агента.

Тут у него глаза распахнулись очень широко.

— Скажи, что ты их послала далеко и надолго. Ты же не хуже меня знаешь, Скалли, что они спят и видят мои похороны.

Он вернулся к стулу и сел. Она подтащила соседний стул, тоже села и тронула его за руку.

— Они говорят, что все прощено, что с тебя снимут все обвинения, если ты поможешь раскрыть это дело.

Тут глаза у него вспыхнули:

— ФБР меня простит? А я его прощу, что меня отдали под суд по липовым обвинениям и пытались дискредитировать десять лет моей работы? Нашей работы.

— Малдер…

— Это пусть они прощения просят. У меня.

Она посмотрела прямо ему в глаза:

— По-моему, они это и делают, Малдер. В полном отчаянии.

Он пожал плечами:

— И чем я могу помочь этим людям?

— Это икс-файл, Малдер.

— Икс-файлов нет.

— Они есть. Просто ими никто не занимается.

Он несколько секунд молчал, потом спросил:

— Скиннер в этом участвует?

Уолтер Скиннер, заместитель директора ФБР, был их другом и союзником все эти годы даже в самые черные дни.

— Нет, операцию возглавляет спецагент Дакота Уитни.

— Я ее не знаю.

— Я тоже, — пожала плечами Скалли. — И агента, который ко мне приезжал, Мосли Драмми, я тоже не знаю.

— Утешает. — Он вздохнул скорее с отвращением, чем устало. — Ну почему я, Скалли?

— У них там кто-то объявился с многообещающим свидетельством насчет пропавшего агента. Экстрасенс — по крайней мере он сам так говорит.

Малдер покачал головой:

— Скалли, это вранье. Это чтобы меня выкурить наружу.

И она покачала головой:

— Хотело бы ФБР тебя взять, не сомневаюсь, получилось бы. Там довольны уже тем, что ты не болтаешься под ногами.

— Вот и отлично. Теперь бы только еще они не болтались под ногами у меня. — Он приподнял брови. — Тебе слова «летальная инъекция» что-нибудь говорят?

Это заставило ее задуматься на минутку. Потом она спросила:

— Малдер, сколько времени мы здесь уже живем? В этом доме?

— Точно не знаю. Пять лет?

— Сказал бы мне Скиннер, что я могу вернуться к профессии, если бы нам что-то грозило? Как мы всегда говорили — «кроме как тебя убить»? Твой арест при том внимании журналистов, которое он вызовет, ничего, кроме неприятностей, бюро не доставит. И правительству тоже.

Он поднял палец:

— Давай еще раз повторим насчет «кроме как тебя убить», Скалли.

Она двумя руками показала на стены, увешанные вырезками.

— Ты разве не хочешь снова выйти на солнце, Малдер? Разве не здорово будет, если мы выйдем оба? Вместе?

Он отвернулся от нее вместе со стулом.

— На карту поставлена жизнь агента. Молодой женщины.

Он пожал плечами, поднял руки, будто говоря: «Не мое дело».

— Малдер… я понимаю, что не должна этого говорить, но… это же легко мог быть ты… или я.

Малдер поскреб бороду. Глаза его зачем-то изучали поверхность стола. Скалли сменила тон.

— Дело в том, Малдер, что я о тебе беспокоюсь. Из-за долговременной изоляции.

— Все у меня в порядке, Скалли. Доволен, как улитка в раковине.

— Ну-ну. — Она подняла глаза к потолку, где среди плиток торчали десятки карандашей, заброшенных сидящим за столом бородачом в припадках раздражения. Скалли встала с места:

— Что ж, я попыталась… дам им знать, каков был твой ответ.

Она не остановилась в дверях — просто вышла в гостиную, не глядя, как мужчина, с которым она делит свой дом и свою жизнь, сидит за столом, задумавшись. Как оборачивается на плакат, на знакомые слова: «Я ХОЧУ ВЕРИТЬ».

Но слова его она услышала:

— Я согласен.

Она обернулась — он стоял в дверях. С непроницаемой физиономией, но что-то в его глазах ей говорило, что она победила. Только не очень понимала, к добру или к худу.

— При одном условии, — сказал он.

Она улыбнулась. Это условие она знала.

— Ладно, — сказала она. — Я с тобой.

Загрузка...