Сербские союзники Гитлера

Приложение 1. Речь М. Недича «Вот какую нам устроили Пасху, одели в траур весь Белград…»

На первый и второй день Пасхи 1944 г. 16–17 апреля ВВС США и Великобритании совершили неожиданную массированную, т. н. ковровую, бомбардировку Белграда. За эти дни было осуществлено около 600 самолето-вылетов на город, который не имел централизованной системы ПВО. В дальнейшем бомбардировки повторялись 21 и 24 апреля, 18 мая, 6 июня, 8 июля и 3 сентября 1944. По немецким данным, погибли 1160 мирных жителей Белграда, 343 немецких и 96 итальянских солдат, из которых 250 немецких солдат погибли на вокзале, а остальные немцы и итальянцы – на складе в районе Баново-Брдо. Югославское правительство в изгнании оперировало данными М. Недича и сообщило о 3000 убитых и раненых в Белграде. По спискам белградских гражданских кладбищ, в результате пасхальной бомбардировки были похоронены 453 идентифицированных трупа и неопознанные останки 104 мужчин, 93 женщин и 28 детей. Целями бомбардировок были военные объекты: железнодорожная станция, фабрики оптической промышленности, аэродром, верфи, порт и мосты через Саву и Дунай. Однако вместе с тем были разрушены родильный дом на ул. Крупской, дома в районе Байлоновой площади, пострадали здания технического и юридического факультетов, несколько гражданских бомбоубежищ и отдельных жилых зданий, разрушенных бомбами в центре города. После войны, в 1966 г. на белградском кладбище Ново-Гробле создан отдельный комплекс-мемориал погибших в Пасхальной бомбардировке Белграда в апреле 1944 г. В связи с этими событиями М. Недич обратился к белградцам с речью, которую 24 апреля 1944 года опубликовали сербские газеты[217].

Я хочу обличить этих просвещенных вандалов, которые для своего преступления выбрали важнейший христианский праздник в году.

Белград, наш Белый Город, с тобой я говорю и тебя спрашиваю, почему ты так печален? Ты в черном трауре, в слезах, в глубокой скорби!

Разве сейчас не пробуждается весна, когда жизни радуется все от мала до велика, и небо, и земля?

Я знаю, что ты, Белград, город-мученик, горюешь и не скоро будешь веселиться и скинешь траур. На Пасху, самый главный христианский праздник, напали на тебя просвещенные вандалы; большие твои союзники и друзья из Англии и Америки примчались на крылатых чудовищах – воздушных крепостях, чтобы посмотреть: тяжело ли для тебя трехгодичное рабство, в котором ты оказался из-за них, из-за их уговоров и советов. Прилетели поздравить тебя со светлым праздником Христова воскресенья, ведь и они христиане, и сбросили на твой Белый Город пасхальные яйца – бомбы по 1000 и 2000 килограммов, чтобы поприветствовать тебя и подбодрить, бедный мой Белый Город.

Что же это такое?

Вместо радости и «верности за верность», уготовили тебе эту черную процессию, гостей в черном трауре и длинные очереди сотен мертвецов, мертвый за мертвым. Кто эти мертвецы, что в скорбной процессии неспешно уходят на вечный покой? Твои дети. Что же и кому они сделали плохого? Никому и ничего. Все они радовались Воскресению Христову и в его Воскресенье узрели свое.

Как же это, прямо на Пасху, когда Христос простил роду человеческому даже распятие свое на кресте? И именно англичане и американцы, наши союзники, в которых ты, Белград, верил, клялся им, в своей добродушной наивности вязал им в подарок свитера и носки, перчатки и шарфы? Разве нет у них милости сегодня простить и пощадить тебя, чтобы хоть на Пасху ты мог спокойно съесть свой скромный кусок, бедный мой Белый Город! Кто же они, те, кого мы провожаем сегодня на вечный покой? Слушайте страшную истину: это дети и матери из городского роддома на Крунской улице, который был гордостью Белграда, дети из детского сада на Звечанской улице; слушайте дальше: мирные белградские жители с Байлонова рынка, с улицы короля Александра, с Каленичева гумна и из многих других мест. Вы смотрите на меня расширившимися глазами, ведь вы знаете, что тут нет военных объектов, тут не живут немцы, ничего такого тут нет. Они, эти просвещенные вандалы, не охотились за военными объектами, они бедные мои братья, целились в вас, в мирных и невинных детей, женщин, стариков, в ваши мирные незащищенные дома! Спрашиваете – почему? Чтобы заставить вас опомниться. Чтобы убедить вас не доверять никому. Чтобы вы впредь занимались своим делом, а не вмешивались в большую мировую политику. Чтобы вы заботились о своих интересах и не искали друзей там, где вы их найти не сможете. И англичане, и американцы ясно показали, сбросив на вас устрашающий груз тяжелейших бомб 16 апреля 1944 г., что вы на ложном пути. Все, чего вы хотели, о чем вы мечтали и говорили «Вот бы пришли наши англичане», произошло. Вот они и пришли к вам, и принесли вам кровавые подарки, вам и всему сербскому народу. Несколько дней назад они уговорили Тито ворваться в Сербию и два округа, Ужице и Кралево, ограбить до костей, поработить и перебить. Вы и после этого говорили: «Англичане нам ничего не сделают». Пять раз англосаксы бомбили Ниш. Три раза Никшич, а ты, мой Белый Город, в жалком бредовом самообмане повторяешь: «Англичане нам ничего не сделают». Веришь ли ты и сегодня, что англичане тебе ничего не сделают? Наши союзники шлют на тебя даже пилотов негров и китайцев, чтобы показать тебе, что сегодня век торговли, что нет милосердия, нет прощения. Ты же, Белград, все еще считаешь, что это неправда, что это все твердит пропаганда. Вот, теперь ты видишь жертвы своей легкомысленности, жертвы своих заблуждений, своего навыворот понятого патриотизма. Всем ты больше веришь, веришь разным бездомным чужестранцам, а себе самому, своим близким и родным не веришь. Сколько твоих сыновей, упрямых и непослушных, угрожало своим родным братьям: «Вот ужо придут наши!» Ко всем ты и такие, как ты, имели больше симпатий, чем к своему народу, своим детям. Эти их брехливые рты кого только ни ругали и ни оговаривали. Таким белградцам не хороши и наши богатырские дети, соколы-герои, которые защищают собой и Сербию, и Белград, и гибнут за родину в горах Голии, Явору, Чемерну, отдавая свои жизни в жестоких боях с бандитскими ордами Тито – наемниками англичан. Посетил ли кто из них этих детей в госпитале или на фронте? Принес ли им какой подарок?

Спросил ли: дети наши, болят ли ваши раны, полученные вами ради нас?

Их глаза блуждают в бесконечной дали и ищут заморских друзей, не замечая своих братьев. Вот и пришли к нам эти друзья.

ВОТ ИХ ПАСХАЛЬНЫЙ ПОДАРОК ДЛЯ НАС – УКРЫТЫЙ ЧЕРНЫМ ТРАУРОМ БЕЛГРАД.

Мой Белый Город, пора отрезветь!

Посмотри на свое тяжелое, тяжелейшее горе!

Помоги себе, и Бог тебе поможет.

Прекрати упорствовать и отпираться.

Обними своих, близких тебе, родных, ведь они действительно твои.

Не ищи по миру друзей – ведь их там нет, не ищи брата вдали – ищи того, кто вскормлен сербским молоком.

Люби сербский народ и за него жертвуй, не за англичан, американцев, советских.

Как говорят, не может быть из тыквы хорошей посуды, а из чужака брата и друга.

Посмотрите на эти невинные жертвы, что стиснув зубы лежат перед нами.

Они – немой протест против всех наших грехов, заблуждений и упрямства.

Давайте обнимемся брат с братом, сестра с сестрой и встанем единой стеной.

Слушайте и запомните: эти Пасхальные жертвы будут отмщены. Потому что об этом вопиет справедливость Божья. Местью будет страшное наказание от Бога живого, за грехи человеческие, за эти невинные жертвы!

Я протестую от имени правительства Сербии, перед Богом, сербским народом и всей мировой общественностью против того, что англичане и американцы, «наши союзники», из-за которых мы потеряли нашу свободу и государство и уже понесли тяжелые кровавые жертвы, вновь бомбили Белград, так тяжело пострадавший из-за них 6 апреля 1941 года.

Я поднимаю свой голос против тех просвещенных вандалов, которые для этого преступления выбрали главный христианский праздник в году.

Я склоняюсь перед всеми невинными жертвами и призываю всех белградцев обратиться к себе, к матери Сербии и к сербскому народу, думать лишь о них, ведь как вы видите, братья, другой любви на этом свете нет.

Слава жертвам англо-американского террора, мученикам нашего измученного Белграда!

Да здравствует сербский народ! Да здравствует мать Сербия!

Приложение 2. Заповеди К. Мушицкого сербским добровольцам

Приложение 3. Идеология, культурная и образовательная политика недичевской Сербии

В ходе Апрельской войны 1941 г. значительная часть хорватских офицеров и солдат были охвачены явно пронемецкими настроениями, что окончательно добило в глазах сербского среднего класса идею «югославянского братства», и без того помутневшую вследствие довоенных политических неурядиц[219]. Немалую роль в этом сыграли кровавые погромы сербского населения на территории независимой Хорватии, после которых в Сербии появились толпы беженцев, а река Сава стала приносить в Сербию из Хорватии изувеченные трупы сербов. Неудивительно, что в недичевской Сербии была в большей мере приемлема идея о сербском характере государства. В то же время стоит отметить, что идея «югославянского» сопротивления немцам и стремление к возрождению Югославии, а не Сербии были свойственны обоим движениям сопротивления – Югославской армии в Отечестве Д. Михаиловича и партизанам Коммунистической партии Югославии И. Тито[220]. Понимая это, немцы активно боролись с «югославским» духом в Сербии. Оккупационные власти вымарывали слово «Югославия» из статей и названий организаций[221], а наемные пропагандисты доказывали искусственность и нежизнеспособность югославянского государства[222].

Как бы то ни было, основой идеологии М. Недича и его государственного аппарата было возрождение сербского духа, замененного в межвоенный период идеями «югославянства». Уже с первых речей генерала Недича по радио и в печати зазвучало его излюбленное выражение «братья сербы» с апелляцией к общим «биологическим» целям – выживанию сербов в условиях геноцида на территории Хорватии, Венгрии, Албании после значительных потерь в ходе Апрельской войны и в результате жесткого усмирения немцами восстания в Сербии осенью 1941 г.[223] Более развернутой формой этого выражения было обращение «Дорогие братья, сербские крестьяне», адресованное Недичем самому многочисленному сербскому сословию, которое он считал носителем и источником всех положительных качеств сербского народа, к тому же в многочисленных сербских крестьянах (мелких собственниках) он видел залог от победы коммунистической идеологии[224]. В то же время коммунистическому «обобществлению» М. Недич старался противопоставить коллективистский дух сербской крестьянской общины – задруги, активно действовавшей до конца существования сербского королевства[225]. Именно с опорой на сербский крестьянский дух М. Недич пытался добиться возрождения сербских патриархальных идей и возобновления патриархальных взаимоотношений между гражданами Сербии и главой государства[226].

В этих целях М. Недич устраивал многочисленные визиты народных, в основном, крестьянских делегаций из всех областей Сербии, которые он регулярно принимал в Белграде. Как и абсолютное большинство сербов горожан, М. Недич и до войны поддерживал тесные контакты с деревенскими родственниками, самыми близкими из которых были дяди (братья его отца) и их сыновья, проживавшие в районе Орашаца в центральной Сербии. Будучи военным, М. Недич не утратил знания живого и сочного народного языка и охотно использовал его в беседах с прибывавшими делегациями. Только за первые десять месяцев своего правления аппарат М. Недича организовал встречи 9 крестьянских делегаций с генералом Недичем, которые имели многослойный пропагандистский подтекст. К Рождеству 1943 г. М. Недич принял уже 22 делегации крестьян, этот обычай продолжился до 1944 г. Прибывших крестьян (многие из них были в столице впервые в жизни) обычно селили в специальном отеле, показывали город и крупнейшие храмы – Св. Марка и Соборную церковь. Пиком визита была аудиенция у премьера М. Недича, который обращался к прибывшим с речью, передававшейся по радио или печатавшейся в газетах. Позднее нескольких наиболее авторитетных крестьянских старейшин М. Недич принимал на личной аудиенции, где разговаривал с ними с глазу на глаз, пересыпая речь пословицами и народными выражениями. В таких личных беседах он подчеркивал враждебность оккупационного аппарата сербскому народу, вынужденный характер оккупации, указывал на необходимость потерпеть и не терять голову понапрасну. На крестьян производили впечатление не только королевский портрет, висевший на видном месте в кабинете М. Недича, но и его советы не сопротивляться насильственным реквизициям как со стороны немцев, так и со стороны «лесных людей» (повстанцев), действовать по сербской пословице: «Дать краву, а не главу» (лучше отдать корову, чем голову)[227].

Естественным продолжением идеи о построении «деревенской общинной Сербии» была пропаганда заботы о сербах беженцах[228]. Все это в сочетании с социальной политикой недичевской Сербии (помощь беженцам продовольствием, трудоустройством и жильем, помощь военнопленным и их семьям, помощь оставшимся без жилья и имущества в результате бомбардировок, забота о сиротах) в целом производило положительное впечатление на широкие слои сербского общества. Создаваемый сусальный облик власти (т. е. главы государства) дополнялся верностью православным традициям, антикоммунизмом и критикой торговцев от политики, которые ради своих партийных выгод и личных амбиций жертвовали общенародными интересами.

В силу всего вышесказанного в коллективной памяти сербов генерал М. Недич остался как человек, шедший на вынужденное сотрудничество с оккупантами ради спасения сербов от биологического уничтожения. Именно поэтому в современном сербском общественном сознании за ним закрепилось не привычное для русского уха прозвище «сербская мать», противостоящее восприятию Д. Льотича как «фашиста» и «отщепенца». В эти рамки, конечно, не укладывается другая часть идеологии М. Недича, о чем справедливо пишут современные сербские исследователи – О. Милосавлевич и Т. Кулич. По их мнению, идеология М. Недича была неразрывно связана с антисемитизмом, антидемократизмом и расизмом[229].

Стоит признать, что в идеологии (в печатных текстах) времен М. Недича подобные высказывания (о чистоте расы, европейской семье народов, антиеврейские рассуждения и т. д.), несомненно, присутствовали. Однако справедливости ради стоит отметить, что высказывания эти не были основной направляющей идеей, а являлись, скорее, реверансами в пользу главенствующей идеологии «Новой Европы», руководимой Третьим рейхом. Многообразие фенологических типов сербов делало расизм очевидно искусственной категорией (так же, как, например, в Италии). «Арийское происхождение» доказывалось, к примеру, просто самим фактом рождения от родителей христианского вероисповедания (так же, как это было и в случае с русскими эмигрантами).

Куда более сложным был вопрос об отношении режима М. Недича к евреям. Тут также, несомненно, присутствовала калька с немецких образцов, которую режим М. Недича заимствовал из идеологии Третьего рейха. Имели место и обязательное ношение особых национальных повязок для евреев и цыган, и ограничение в бытовых правах, и помощь сербской полиции немцам в их мероприятиях по «ариизации» (экспроприации еврейского имущества), по переписи и арестам еврейского населения Сербии, что привело к трагедии геноцида большинства еврейского населения Сербии. Силами сербских пропагандистов осенью 1941 г. и осенью 1942 г. муниципалитет города Белграда провел Антимасонскую и Антикоммунистическую выставки, имевшие несомненную антисемитскую коннотацию[230]. Однако в самой пропаганде недичевцев и льотичевцев антисемитизм использовался намного реже, чем в нацистком, венгерском или хорватском варианте «правых идеологий» военного времени. Антисемитизм в идеологии режима М. Недича имел второстепенное звучание (так же, как, например, в идеологии итальянского фашизма), т. к. отсутствовал в традиционной сербской модели стереотипов[231]. При этом показательно, что, как и в ряде других восточноевропейских стран, рост антисемитизма наблюдался еще до начала Второй мировой войны, а первые законы, ограничивающие представителей еврейского народа в правах (касающихся некоторых форм деловой активности), были также приняты до оккупации[232]. Гораздо более выраженной в идеологии режима М. Недича была ксенофобия (закрытость ко всем инонациональным меньшинствам), что повлияло и на принятие законов о государственных чиновниках, по которым теряли работу представители всех «национальных меньшинств» Сербии, в том числе – русские эмигранты. Стоит заметить, что полной последовательности в принятых «ограничительных мерах» не было. Например, наряду с введенным немецким комендантом Сербии запретом владеть кинотеатрами лицам цыганской национальности и их супругам на афишах фильмов (венгерских) встречались объявления о том, что фильм наполнен цыганской музыкой и сопровождается игрой лучшего цыганского оркестра Будапешта.

Идеология М. Недича наиболее четко запечатлелась в многочисленных периодических изданиях, выходивших в оккупированной Сербии. Кроме немецких оккупационных[233] и пропагандистских изданий[234], жители Сербии[235] могли выбирать среди множества местных изданий. И это были не только служебные издания, публиковавшие распоряжения соответствующих властей и узкоспециальную информацию[236], но и широкий круг самой разнообразной периодики. Начало этому разнообразию было положено вскоре после того, как оккупационные власти закрыли все довоенные массовые издания – близкое к правительству «Време», центристскую «Правду» и либеральную «Политику». Вместо них оккупационный аппарат начал издавать «независимую» газету «Ново время», которая выпустила больше всего номеров (1066 номеров) в оккупированной Сербии (с 16 мая 1941 г. по 5 октября 1944 г.). Летом 1941 г. Сербия получила еще два издания – «Понеделяк» и «Обнову», так же продержавшиеся до 1944 г. При этом, если «Понеделяк» фактически являлся уикенд-дополнением к газете «Ново време» (она не выходила по понедельникам), то «Обнова» стала рупором сербского коллаборационистского аппарата, и в первую очередь М. Недича. Д. Льотич и его движение «Збор» популяризовали свои взгляды через газету «Наша борба», выходившую и после эвакуации из Белграда в Словении вплоть до смерти Д. Льотича в 1945 г. В дополнение к этому изданию в 1943–1944 гг. льотичевцы попытались действовать методом «серой пропаганды», публикуя анонимные «Записи» без места издания и издательства, которые не попадали под формальную цензуру немецких цензоров.

Вышеперечисленные издания отличались высокой степенью политизированности, в силу чего должна была появиться более «народная» периодика, доступная и привлекательная для массового читателя, где были бы и романы с продолжениями, и статьи на бытовые темы. Таким изданием стали появившиеся в октябре 1941 г. «Народне новине», которые уже в начале 1942 г. прекратили свое существование, уступив место изданию «Српски народ: недељни лист», просуществовавшему до 1944 г. Наконец, с начала 1942 г. недичевская печать обзавелась и фешенебельным изданием, полным фотографий, – «Коло: недељни илустровани лист са београдским радио програмом», привлекавшим читателей не только массой иллюстраций, но и радиопрограммой. Точности ради следует сказать, что большинство фотографий в этом журнале так же, как и сама радиостанция, были немецкими и лишь использовались для пропаганды в Сербии[237]. Эта радиостанция передавала двухчасовые программы на сербском языке, а также по 30–60 минут осуществляла вещание на русском языке (для солдат Русского корпуса)[238]. Сербское вещание состояло из обращений Милана Недича или его приближенных, транслировались также национальные песни и короткие юмористические радиопостановки[239].

Помимо «Коло», выходившего до сентября 1944 г., недичевский режим пытался привлечь внимание отдельных целевых групп, запустив ряд изданий, посвященных групповым интересам и советам специалистов: издание для крестьян «Српско село: недельни лист за польопривреду», издание для рабочих «Српски радник: Гласник српске заеднице рада», а также выходившее непродолжительное время и угасшее вследствие нехватки средств издание «Наша жена: илустровани лист». В оккупированной Сербии издавались и чисто развлекательные периодические издания: посвященный театральным новинкам иллюстрированный журнал «Српска сцена: позоришни илустровани лист» и кинообозрение «Филмске новости», причем оба издания выходили в течение всех трех лет оккупации, с осени 1941 г. по осень 1944 г. Существовало и пользовалось популярностью даже особое спортивное приложение к газете «Ново време». Всего было выпущено 104 таких листка с собственным названием «Спорт», причем последний номер «Спорта» вышел в сентябре 1944 года, за месяц до освобождения Белграда, когда сербские власти уже вовсю готовились к эвакуации. В целом более 30 журналов и газет (а с учетом отдельных местных городских изданий и больше) на все лады уговаривали сербов смириться, не бунтовать, наслаждаться повседневными радостями и стоически переносить ежедневные невзгоды.

Понимание пропагандистами Третьего рейха и их сербскими подопечными того факта, что оптимизм граждан воюющей страны является ценным стратегическим ресурсом, привело к тому, что индустрия развлечений в недичевской Сербии расцветала, несмотря, а точнее, вопреки войне. Уже в мае 1941 г. к услугам сербских зрителей было 6 кинотеатров (один с двумя сценами)[240], не считая кинотеатра «Белград», превращенного в кинотеатр для солдат вермахта и открытого еще 28 апреля 1941 г. Репертуар кинотеатров ежедневно печатался в газете «Ново време». В годы войны в одном лишь Белграде число кинотеатров возросло до 21 (шесть из них премьерные), с ежедневным числом посетителей в 12–15 тысяч человек, а в выходные – около 30 тысяч! Всего в Сербии менее чем на 4 миллиона жителей в 1943 году приходилось 128 кинотеатров. В кинотеатрах было по 3 сеанса, начинавшихся в 14.30, 16.45 и 19.00. В последний раз репертуар белградских кинотеатров (на тот момент 13 названий) был размещен в последнем номере газеты «Ново време» за 5 октября 1944 года, когда советские танки уже продвигались по территории Сербии по направлению к Белграду[241].

Уже в 1942 г. кинотеатр «Белград» был арендован немецкой кинокомпанией «УФА-фильм», которая полностью переоборудовала его по последнему слову техники и стала использовать для своих премьер, открытых для сербской публики. Кинотеатр был торжественно пущен в эксплуатацию 29 октября 1942 г. белградской премьерой первого немецкого полнометражного цветного фильма «Золотой город» (Die goldene Stadt), мелодрамы с вариацией сюжета о блудном сыне – о несчастной девушке из Праги Анне Йобст, увлекшейся сладкой жизнью большого города[242]. Этот фильм стал самым популярным фильмом 1943 г., до конца года его посмотрели 108 тысяч зрителей. Другой кинотеатр, «Колосеум», специализировался на премьерных показах венгерских фильмов.

Хотя абсолютное большинство фильмов в прокате было немецкими, итальянскими и венгерскими, в кинотеатрах демонстрировалась и сербская кинопродукция. Первым таким фильмом был «Король воздуха», снятый в 1941 г. сербским атлетом Драголюбом Алексичем. Премьерный показ фильма состоялся 6 января 1942 года. В 1942 г. была снята лента «Невинность без защиты», впервые показанная сербским зрителям 15 февраля 1943 г. Ведущим актером и режиссером фильма был Драголюб Алексич, а на съемках ему помогал известный довоенный сербский режиссер и оператор немого фильма Стеван Мишкович («Бая Джора»). «Невинность без защиты» – первый сербский игровой полнометражный фильм, который в одном только 1943 г. посмотрели 62 тысячи сербских зрителей[243]. Всего белградцам за годы оккупации удалось посмотреть 430 различных фильмов (в 1941-м – 148, в 1942-м – 37, в 1943-м – 92, в 1944-м – 53)! При этом в Германии был снят 281 фильм, в Венгрии – 61, в Италии – 39, в Чехии (Богемии) – 15, во Франции – 14, и по 1–3 фильма из Испании, Швеции, Финляндии, Дании, Японии, Норвегии и США[244]. Среди этих фильмов был и нацистский мегаблокбастер «Титаник», на съемки которого были потрачены огромные средства, не рекомендованный Геббельсом к прокату на территории рейха из-за чрезмерно натурально показанной паники и трагического настроя. Подавляющее большинство фильмов носило чисто развлекательный характер, что, в основном, соответствовало и общему характеру кинематографии Третьего рейха[245].

В конце 1942 г. при поддержке немецкой кинематографической корпорации «Reichsfilmkammer» в Сербии был открыт Отдел кинорепортажей «Уфа-фильм», где с весны 1943 г. до лета 1944 г. выпускался документальный короткометражный журнал «Недельни преглед» («Еженедельный обзор») о событиях в Сербии, обычно предварявший показ немецкого киножурнала УФА, за которым шел и сам фильм. Киножурнал «Недельни преглед» выпускался в виде мультиплифицированных фильмов. Так в оккупированной Сербии появились первые сербские мультипликационные фильмы – пропагандистский мультипликационный журнал, в котором актуальные карикатуры и плакаты на злободневные темы были анимированы и обрели движение. Сербский мультипликационный журнал был очень коротким (3–6 минут) и состоял из нескольких еще более коротких эпизодов (один-два кадра и комментарий из пары предложений), пропагандировавших победы Третьего рейха и его союзников, поносивших США, СССР и Англию, критиковавших партизан и четников как «наемников Москвы и Лондона». Эти мультипликационные журналы были сняты С. Мишковичем, которому в мультипликационном проекте помогала группа русских эмигрантов (оператор Михаил Иванников и профессиональные рисовальщики комиксов). Кроме того, выходил и документальный киножурнал «Нова Србия» (на базе местного представительства «Уфа-магазин»), который нес положительный заряд и пропагандировал «налаживающуюся жизнь» недичевской Сербии – ухоженные детские учреждения, спортивные и культурные мероприятия, рост промышленного производства и сельского хозяйства, сербские добровольческие части и борьбу с неприятелями «Новой Европы» в Сербии[246]. Помимо собственно сербской кинопродукции, несомненное внимание сербской публики привлекали и иностранные фильмы, где принимал участие единственный сербский актер, прославившийся в европейском кино 30—40-х годов Светослав Иван Петрович (1894–1962 гг.), снявшийся к началу войны в 69 фильмах (в том числе в 25 фильмах, снятых в 1933–1940 гг. в Третьем рейхе). Определенное рекламное значение имели и визиты немецких кинозвезд второго и третьего ряда в Белград в 1942–1944 гг., которые предпринимались в рамках гастрольных турне[247].

Пропагандистский характер кинематографической активности в оккупированной Сербии становится ясным уже на основании анализа цен на входные билеты, несмотря на инфляцию, эти цены сохранились с довоенных времен и были предельно низкими – 15 динаров за премьеры и 5 динаров за повторный показ. С самого начала оккупации контроль над деятельностью кинематографа являлся важным элементом управления пропагандой со стороны немецких, а потом и сербских властей. Уже с 1 мая 1941 г. вступил в силу приказ военного коменданта Сербии о работе кинотеатров и аренде фильмов, который поставил надзор за выдачей разрешений на показ фильмов исключительно в ведение немецких военных властей. Лишь в феврале 1943 года был принят указ о регулировании аренды фильмов, который передал права по контролю над кинотеатрами в ведение сербских властей, а именно – Министерства просвещения и вероисповеданий. В соответствии с этим новым приказом были приняты меры, чтобы сделать кинотеатры более доступными и полезными для народа. Руководство кинотеатров было обязано показывать премьерные фильмы не менее 7 дней, чтобы дать возможность ознакомиться с ними всей публике. Кинотеатрам бесплатно доставлялись не только копии пропагандистских киножурналов, но и коротких «культурных» (т. е. научно-популярных и образовательных) фильмов. Согласно решению сербского Министерства просвещения, киносеанс должен был обязательно содержать три части: новостной киножурнал (сербский и/или немецкий), «культурный» фильм и лишь затем художественный фильм, заявленный на афише. Кроме того, недичевский оккупационный аппарат настаивал и на других изменениях в кинематографии и кинотеатрах. В 1942 году вместо югославянских и английских (словенский «Триглав», английский «Сити»), а также интернациональных названий («Колосеум», «Унион», «Рекс», «Метропол», «Урания») многие сербские кинотеатры получили «национально выдержанные» имена по сербским географическим названиям («Златибор», «Ядран», «Србадия», «Опленац», «Косово», «Шумадинац», «Таково») или по идеологическим штампам (королевский «Двор», «Нова Европа», «Нова Србија»). В 1943 году было осуществлено и решение об исключительно кириллическом шрифте при переводе иностранных фильмов[248].

Сербские театры в годы оккупации развивали свою деятельность в рамках того же направления, что и кинотеатры, – «создать у населения атмосферу спокойствия, оптимизма и уверенности в завтрашнем дне».

Приказы о деятельности театров, а также о варьете и кабаре были изданы военным комендантом Сербии в одном пакете с приказом о деятельности кинотеатров. Эти учреждения так же, как и кинотеатры, попали после оккупации под контроль пропагандистского отдела «С» (Propagandabteilung «S») при военном коменданте Сербии, организационно входившем в состав Пропагандистского отделения верховного командования вермахта. Отдел «С» формально должен был контролировать все СМИ (радиостанции и печать), кинематографию и кинотеатры, музыку и театр. Разумеется, число кабаре и варьете значительно превосходило число кинотеатров, причем они существовали не только в столице, но и в небольших городках, что привело к необходимости привлечь к контролю и цензуре над ними сербских полицейских агентов. Как это было принято и в довоенной Югославии, помощь по надзору за деятельностью театров осуществляло Министерство просвещения, которое, впрочем, уже с 16 августа 1941 г. делегировало эту функцию специальному Отделению пропаганды при Совете комиссаров, а позднее при Совете министров Сербии[249]. Многочисленные варьете и кабаре специализировались на коротких юмористических бытовых скетчах, песнях и танцевальных номерах, некоторые из которых носили весьма фривольный характер. С 1 октября 1941 г. возобновил свою деятельность крупнейший сербский культурный институт в оккупированной Сербии – Народный театр в Белграде[250]. Его директор Йовано Попович со всем энтузиазмом и энергией поддержал политику Милана Недича по созданию «Новой Сербии» в Новой Европе. В репертуаре театра присутствовала национальная и европейская классика, среди которой значительную часть (но вовсе не большинство) представлений составляли европейские драматические постановки. Кроме Народного театра, в Белграде действовали мини-театры на съемных площадках: «Веселое утро» в зале лектория «Коларац», «Юмористы» в кинотеатре «Авала», «Сашин смешной театр» в кинотеатре «Таково», «Развеселье» в кинотеатре «Косово» и т. д. Фактически это были не полнокровные театры, а скетчевые комические группы, которые должны были любыми средствами создать веселое и жизнерадостное настроение у жителей недичевской Сербии и заставить их забыть о тягостной и позорной оккупации. Близки по жанру к этим местам развлечения оказались и традиционные сербские институты – кафаны, рестораны кабацкого типа. В то время как днем большинство из них предлагали лишь скромные обеды для холостяков, в вечерние часы кафаны наполнялись многочисленными компаниями «прожигателей жизни», поглощавшими вина и ракию[251] под аккомпанемент ресторанных певичек, музыкантов или целых ансамблей, как это было в знаменитой русской кафане «Казбек». В этом контексте нельзя не вспомнить слова большого знатока русского Белграда и сербской кафаны В.И. Косика: «Отличие белградского ресторанного театра… состояло прежде всего в том, что в нем соединялись черты и элементы площадного искусства с классическим, взращенным на поле культуры»[252].

Образовательную политику недичевской Сербии можно определить как попытку индоктринации сербской молодежи в национальном, традиционном и православном духе, с одной стороны, и как стремление истребить в той же молодежи ростки интернационализма, либерализма, коммунизма и атеизма – с другой. При этом М. Недич и проводившие его политику люди не столько опирались на традиционный (достаточно либеральный) дух сербской школы, сколько пытались сконструировать нечто новое – среднее производное между казармой и монастырем. Недаром Министерство просвещения стремилось изгнать из рядов учителей не только всех несербов (о чем выпускались соответствующие законы), но и женщин (что декларировалось на страницах многочисленных специальных и популярных изданий)[253]. В число общих приоритетов при построении «крестьянской сербской государственности Новой Сербии» попадало и сокращение числа лиц с бесполезным «гимназическим образованием» (потенциальных бунтовщиков или бюрократов), взамен предполагалось увеличить долю учеников ремесленных и сельскохозяйственных училищ.

В соответствии с этими идеями было реформировано Министерство просвещения, в составе которого появлялись и преобразовывались новые отделы, а старые меняли характер своей деятельности. Новые отделы оказались востребованы в связи с тем, что Министерству просвещения были переданы новые участки работы: вопросы вероисповедания (рассматривавшиеся до этого отдельным министерством) и среднее профессиональное образование (находившееся до этого в ведении министерств торговли и народного хозяйства). Новые отделы возникали и для осуществления особых программ: отдел народного просвещения для борьбы с неграмотностью и культурной неразвитостью, отдел физического воспитания для борьбы за народное здоровье, отдел преподавания для улучшения методики преподавания и решения хронической проблемы сербского образования – разрыва в программах и требованиях начальной и средней школы, а также для широкого преподавания немецкого языка (необходимого в Новой Европе). Увеличение изучения немецкого языка в школах было столь интенсивно, что Министерству просвещения пришлось открыть ускоренные летние курсы для лиц, знавших немецкий и желавших преподавать его в средней школе[254].

Всю эту кипучую реформаторскую деятельность развил Велибор Йонич, довоенный праворадикальный общественный деятель, который с небольшими перерывами возглавлял Министерство просвещения и при Ачимовиче и при Льотиче[255]. Его реформы сводились не только к изменению структуры Министерства просвещения, превратившегося в Министерство просвещения и вероисповедания, но и к ряду коренных изменений учебного процесса в сербских школах. Однако в первую очередь Министерству просвещения предстояло решить многочисленные проблемы, связанные с нехваткой школьных помещений и инвентаря, уничтоженных в ходе восстания осенью 1941 г. и при его подавлении. Нехватку помещений усугубляло и то, что немецкие и сербские воинские и полицейские части частенько реквизировали школьные здания для нужд своего размещения. Министерство просвещения вело борьбу буквально за каждую школу, осуществляя активную переписку с М. Недичем и заклиная его помочь в обеспечении детей и учителей крышей над головой. Стоит отметить, что после оккупации на территории недичевской Сербии существовали 84 гимназии, 8 торговых академий, 4 средние технические школы (без торговых и ремесленных школ, которые не подчинялись Министерству просвещения), 2 женские учительские средние школы и 2250 начальных школ. Однако в силу ряда причин (разрушения в ходе военных действий, использование зданий под нужды оккупационных войск и др.) к 1 сентября на той же территории действовало всего 2112 начальных школ с 6 236 классами, в которых обучались 365 583 ученика, и 73 гимназии с 1249 классами, в которых обучались 53 383 ученика. К 1943 г. в Западной и Восточной Сербии было выстроено 22 и отремонтировано 20 начальных школ, вместивших 575 классов, а число учеников возросло на 25 132 человека[256]. Тем не менее проблему нехватки школьных зданий не удалось решить до самого конца оккупации. Значительные трудности имелись также с финансированием учителей и сотрудников министерства – их заработная плата, и без того небольшая, к началу войны была полностью съедена инфляцией, что вместе с разладом системы карточек привело к вынужденному переходу в 1944 г. на частично натуральную оплату труда. Кроме того, в зимнее время возникали постоянные проблемы с дровами, которых то и дело не хватало для нормального функционирования школ[257].

Наиболее ясно направления образовательной политики недичевской Сербии можно проследить на примере тех изменений, которые вносились в образовательные планы и учебные пособия, предназначенные для сербских начальных и средних школ. Хотя сербские школы проработали по новым планам всего два учебных года (1942/1943, 1943/1944), эти изменения значительно повлияли на дальнейшее развитие сербского образования.

Было бы неверным считать, что все преобразования закончились лишь заменой определения «югославский» на «сербский» и чисткой «левых» и «национально ненадежных» кадров. Изменения носили более глубокий и структурный характер. Часть мер была обусловлена оккупацией: увеличение роли немецкого языка, ликвидация преподавания французского, попытки ввести широкое преподавание итальянского языка, проблемы с преподаванием политической и национальной географии в условиях неясных границ «Новой Европы». Проблемы с «землеописанием» имели столь глубинный характер, что география была и вовсе исключена из образовательных предметов и соединена с историей в единую учебную дисциплину «Отечество и его прошлое». Но и по этому предмету учебник так и не был написан до конца оккупации. Чтобы занять детей и отвлечь их от идей сопротивления, было увеличено число уроков гимнастики, усилена роль внеклассных видов занятий (кружков). Для девочек был впервые в Сербии введен предмет «Домоводство и материнство». Любопытно, что преподавание этого предмета сохранилось в сербских (югославских школах) и в послевоенное время, пока не было отменено на волне эмансипации на закате титовской Югославии. Впервые сербские дети получили предмет «Гражданское и воспитательное образование» для прямой индоктринации детей в нужном для государства направлении (этот предмет существует в сербских школах до сих пор)[258].

Еще одним нововведением стала коренная реформа изучения сербской литературы и плана обязательного чтения. При этом дело не ограничивалось критикой либерального довоенного учебника Йована Скерлича. В школьную программу были впервые включены произведения сербских литераторов ХХ века. Многое из того, что ввел в школьную программу недичевский министр В. Йонич (а точнее его заместитель В. Велмар-Янкович), в настоящее время считается классикой сербской литературы: стихи Исидоры Секулич, Десанки Максимович, Владислава Петровича-Дича, проза Милоша Црнянского, Иво Андрича, Владимира Велмар-Янковича. Наряду с ними в программу включили и произведения правых писателей-почвенников: М. Кашанина, Г. Божовича, С. Стефановича, Б. Лазаревича, подвергшихся после 1944 г. преследованию титовского режима[259]. В лучших традициях тоталитарного государства школы были по личному указанию М. Недича украшены лозунгами и призывами: «Мир, порядок, труд и единство – это спасение Сербии», «Только единство спасет Сербию», «Все ради Сербии» и т. д.[260]

Стоит отметить, что полных оборотов недичевская образовательная политика так и не достигла: ни Академия наук, ни Университет, формально подчинявшиеся Министерству просвещения и вероисповедания, до конца оккупации так и не начали полноценно работать из-за запрета со стороны немцев. И дело тут вовсе не в левацко либеральных настроениях, по словам недичевско-летичевских пропагандистов, якобы пропитавших эти учреждения. Руководство рейха не желало допускать возрождения деятельности этих опор национального духа страны так же, как до самого конца оккупации не позволило М. Недичу создать полноценные вооруженные силы. В университете была проведена чистка преподавателей и студентов, но оставшиеся так и не приступили к работе. Единственной учебной деятельностью в университете в 1941–1944 гг. была сдача выпускных экзаменов и экзаменов для студентов последнего года обучения. Особо заслуженные лица (участники подавления восстания осени 1941 г.) или их родственники могли получить высшее образование в университетах Рейха по стипендии правительства М. Недича (200–250 рейхсмарок в месяц). Этой возможностью воспользовались свыше тысячи человек. Лишь в декабре 1943 г. было получено согласие немецкого коменданта Сербии на возобновление деятельности университета, однако число лиц, решивших поступать (на философский, юридический, богословский, технический, медицинский, сельскохозяйственный факультеты) в таких условиях, оказалось немногим больше (414), чем число прошедших чистки и оставшихся на факультетах преподавателей (322)[261].

Как уже отмечено выше, попытка индоктринации сербской молодежи соседствовала с борьбой с «вредными» для построения «Новой Сербии» идеями и взглядами. Эта борьба проводилась не только полицейскими, но и воспитательными мерами. Меры эти связаны с деятельностью Института по принудительному воспитанию молодежи в г. Смедеревска-Паланка, основанного Министерством просвещения. Показательно, что создание этого учреждения было одним из ключевых обвинений в судебном процессе над В. Йоничем. Титовская историография однозначно характеризовала это учреждение как «концентрационный лагерь для молодежи» и «молодежную тюрьму»: в учреждении присутствовал карцер, заключение в Институт было насильственным, периметр огорожен колючей проволокой, а у входа находились дзоты. Институт использовал территорию и бараки предыдущего учреждения – лагеря для интернирования политических противников, где довоенное правительство Д. Цветковича держало своих политических противников[262].

Объективности ради стоит упомянуть и мнение бывших сотрудников Министерства просвещения недичевской Сербии, работавших в Институте в г. Смедеревска-Паланка. Согласно воспоминаниям воспитателя Института М. Кубуровича, поводом к основанию этого учреждения стало то, что среди сербской молодежи (14–18 лет) имелось значительное число малолетних сторонников партизан. Немецкий способ решения этой проблемы был слишком жестоким – расстрел в случае вооруженного сопротивления и концентрационный лагерь в случае проявления симпатий к коммунистам. По словам сотрудника Министерства просвещения Р. Павловича, Льотич инициировал создание Института, потрясенный известием о том, что в апреле 1942 г. немцы вывезли из сербского лагеря Баница 700 человек (17–25 лет) и отправили их без объяснений в концентрационный лагерь в Норвегии. Институт начал работу с сентября 1942 г. Его руководитель М. Попович так сформулировал цели деятельности Института: спасти от смертной казни тех молодых людей, кто участвовал в партизанском движении; изолировать индоктринированную коммунистами молодежь от прямого влияния пропагандистов КПЮ; путем педагогических мер и образования перевоспитать эту молодежь; активизировать перевоспитанную молодежь в борьбе за идеалы Новой Сербии. Согласно положению об учреждении Института, он был создан как интернат для молодых людей обоего пола (учеников средних школ, студентов и не учащихся) в возрасте 14–25 лет, которые «своим поведением не продемонстрировали достаточного чувства порядка и дисциплины или неправильно поняли свои национальные обязанности» и направлялись в Институт Министерством внутренних дел, Министерством просвещения либо родителями (опекунами). Пребывание в Институте ограничивалось сроком от 6 месяцев до 3 лет. Преподавателей и воспитателей поставляло Министерство просвещения, а охрану на случай внешнего нападения без права вмешательства во внутренние дела Института – Министерство внутренних дел.

Находясь в Институте, молодые люди были обязаны участвовать в образовательном процессе по одной из программ: курсы начальной грамотности; основная школа и гимназия; средняя педагогическая, торговая, сельскохозяйственная школы (время для занятий в классе 7.30–12.15, для выполнения домашнего задания 15.00–16.00, 19.30–20.30). Для повышения образовательного уровня питомцев при Институте имелась библиотека с читальным залом, работали научные кружки с террариумом и аквариумом и экспериментальная ферма. Молодежь Института выпускала свой журнал (несколько раз в год) и газету (еженедельно). Действовали ученические клубы: литературный, театральный, музыкальный, спортивный и шахматный (время для организованного отдыха и спорта 17.15–18.45). Для приучения молодежи к труду (во внеурочное время) молодым людям предлагалось получить трудовую специальность на подсобном сельхозугодье Института и в 14 ремесленных мастерских: столярной, слесарной, плетения из прутьев, рисовальной, швейной, обувной, переплетной, фотографической и т. д. (одно занятие с 14.15 до 15.00). Доход от работы в этих мастерских вкладывался в ученический кооператив, который разнообразил рацион питомцев. Еще одним стимулом в воспитании было право каникулярного отсутствия, предоставлявшееся отличившимся питомцам. Пропаганду осуществляли политические курсы и семинары, на которые приезжали читать лекции самые авторитетные пропагандисты недичевской Сербии, в том числе и сам Д. Льотич (время политзанятий 16.00–17.00). Этот четкий, нормированный распорядок дня оставлял питомцам от самого момента побудки (в 6.00 утра) очень мало не занятого, свободного времени – всего полчаса перед отбоем, который был сравнительно рано, в 21.00. Лишь по выходным и праздникам воспитанникам разрешалось поспать до 7.15 и лечь в 22.15. В такие дни в дообеденное время они могли (по желанию) посетить церковь или позаниматься спортом, а после обеда организованно отправлялись в город – в кино или на футбольный матч местных команд (15.00–19.00). Перед сном организовывались танцы или театральная постановка (20.00–22.00). При этом и в будние, и в выходные дни гигиенисты Института ввели обязательный тихий час с 13.00 до 14.00.

Питомцы Института были поделены не только по половому признаку: женское и мужское отделения с раздельным проживанием и обучением. Внутри каждого отделения, в свою очередь, имелись три группы: студенты, старшеклассники, рабочая молодежь из города и деревни. Эта классификация по образовательному принципу влияла на то, какой курс «политического семинара» они проходили в школе (расширенный, средний или сокращенный, с особым вниманием к рабочему и крестьянскому вопросу). Программа политической подготовки питомцев первых групп включала следующие дисциплины:

1. Философия: введение в философию (психология и логика); история философии (Аристотель, Платон, Декарт, Спиноза и др.); школа психоанализа; исторический и диалектический материализм; русская религиозная и философская мысль (славянофилы, Достоевский и Бердяев); 2. Политика: Макиавелли, Каутский, Бернштейн, Манн, Маркс и славянство, Энгельс – «Анти-Дюринг», «Коммунистический манифест 1848 г.», «История ВКП(б)», Ленин – о государстве и религии, Сталин – вопросы ленинизма, Конституция СССР; Коминтерн и КПЮ против Югославии и Сербии; Тито и партизанское движение; Недич и его роль под оккупацией; 3. Социология и экономика: основы социологии (по Питириму Сорокину); основы экономики (экономические термины); марксистская социология и экономика; Маркс – «Капитал», теория о накоплении капитала; критика марксистской социологии и экономики; христианство и органическое понимание общества; 4. Национальная история: история Югославии; культурные и исторические проблемы народов Югославии; критика диалектического материализма в истории; антропогеография; Балканский полуостров и его население по Й. Цвиичу; 5. Национальная и мировая литература: народная поэзия и ее роль; критика диалектического материализма в литературоведении; сербская художественная литература XIX и XX веков; главные тенденции развития мировой литературы XVIII–XX веков; советская литература – Есенин, Горький, Островский и Эренбург.

Для того чтобы питомцы могли самостоятельно убедиться в том, что им говорили лекторы, на столах учеников появлялись довоенные нелегальные издания Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. На политических курсах работа шла в форме лекций, дискуссий, анкетирования и письменных работ с разнообразными темами: «Мои политические убеждения», «Сильные и слабые стороны исторического материализма», «Что я думаю про Тито», «За Св. Саву или за Маркса» и т. д. При этом питомцы, выразившие политические взгляды, противоречившие тому, что рассказывал лектор, не наказывались. Единственным критерием оценки была способность логично и ясно мыслить.

За время существования Института через него прошли 1270 человек (840 учеников и 430 учениц), 120 из них получили аттестат об окончании гимназии. Большинство молодых людей по окончании положенного срока возвращались к прерванным занятиям или работе. Однако у некоторых в силу активной политической индоктринации дело дошло до полного изменения жизненного пути – они присоединились к организованной борьбе с коммунистами в аппарате недичевской Сербии (55 человек), в СДК (44), в СГС (34) и в отрядах генерала Д. Михаиловича (25). Только семь молодых людей, которые вскоре после прибытия в Институт попытались организовать там вооруженное восстание в апреле 1943 г., были признаны невоспитуемыми и отправлены в лагерь Баница. Еще одним показателем успешной деятельности Института было то, что 6 питомцев Института были приняты на работу в Институт в качестве воспитателей с дипломом его учительской школы[263].

Нельзя не отметить, что реакция сербского общества на коллаборационистскую пропаганду была достаточно вялой. Повседневная жизнь гражданского населения (особенно в провинции) продолжала идти своим чередом, людей куда больше волновали нехватка и дефицит жизненно необходимых вещей, чем идеологические потуги недичевско-льотичевских геббельсов. Борясь с приверженцами левых взглядов, присущих движению Сопротивления, коллаборационистское правительство широко опиралось на идеологические рычаги. В этой борьбе идеологий велика была не только роль традиционных взглядов сербского общества, религии и общественных организаций, но и попытка придать существующему положению «вид нормальной жизни» путем активного использования развлекательных театральных представлений, киносеансов и радиопрограмм. Этот смех сквозь слезы был призван заставить население Сербии забыть о волнах беженцев, тысячах военнопленных, заточенных в лагеря и казненных. Кроме оптимистического настроения, недичевская администрация пыталась укрепить в сербах те принципы, которые считала полезными для Новой Сербии: семейные ценности; укрепление традиционной роли женщины; забота о детях и религиозность. При всей видимой безобидности этих усилий за ними скрывалась попытка идеологически вымостить путь Сербии в «Новую Европу» и обеспечить безмятежное существование оккупационного аппарата, эксплуатировавшего сельское хозяйство и природные ресурсы Сербии. Фальшивость и бесперспективность недичевской пропаганды становились все более заметными гражданам Сербии, которые все меньше и меньше доверяли М. Недичу[264].

Список использованных архивных фондов.

Историјски архив Београда – (ИАБ), фондови «Суђење сарадницима окупатора», «BdS-Гестапо Београд», «Специјална полиција», «Збирка новина и прогласа Жика Јовановић».

Војни архив републике Србије (ВА) «Четничка архива», «Недићевска архива», собр. «Командант Србије».

Архив Југославије – (АЈ), фонд «Државна комисија за утврђивање злочина окупатора и њихових помагача из Другог светског рата».

Народна библиотека Србије – (НБС), Фонд ретких књига, Плакати и прогласи, собрание газет «Српски народ», «Обнова», «Службене новине» и др.

Војни музеј републике Србије, збирка фотографија.

Архив Југословенске кинотеке, Центар за дигитализацију.

Российский государственный архив социально-политической истории – (РГАСПИ), ф. 495 «Исполком Коминтерна».

Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации – (ЦАМО РФ), фонды частей РККА, принимавших участие в боевых действиях на территории Югославии: (57 А, 4 гвмк, 17 ВА, 68 ск, 75 ск, 52 сд, 233 сд, 431 сп, 16 ошсб и др.).

National Archives and Records Administration in Washington, микрофильмы архивных фондов немецких полицейских и воинских формирований, принимавших участие в боевых действиях на Балканах, в ВА.

Militärarchiv in Freiburg, микрофильмы архивных фондов немецких полицейских и воинских формирований, принимавших участие в боевых действиях на Балканах, в ВА.

Список основных монографий, мемуаров и сборников по теме

Avramovski Ž. Treći Rajh i Borski rudnik. Bor, 1975.

Bjelajac M. Generali i admirali Kraljevine Jugoslavije. Studija o vojnoj eliti i biografski leksikon. Beograd, 2002.

Bojić M. Jugoslovenski narodni pokret «Zbor»: 1935–1945: jedan kritički prilaz. Beograd, 1996.

Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944. Beograd, 1979.

Božović B. Podzemna borba: (specijalne organizacije Gestapoa za borbu protiv NOP-a). Beograd, 1964.

Božović B., Stefanović M. Milan Aćimović, Dragi Jovanović, Dimitrije Ljotić. Zagreb, 1985.

Čulinović F. Okupatorska podjela Jugoslavije. Zagreb, 1970.

Dobrich M. Belgrade’s Best: The Serbian Volunteer Corps, 1941–1945. NY, 2001

Glišić V. Teror i zločini nacističke Nemačke u Srbiji 1941–1944.Beograd, 1970.

Ivanković M. Jevreji u Jugoslaviji: 1944–1952: Kraj ili novi početak. Beograd, 2009.

Kočović B. Żrtve Drugog svetskog rata u Jugoslaviji. London, 1985

Koljanin M. Jevreji i antisemitizam u Kraljevini Jugoslaviji 1918–1941. Beograd, 2008.

Kostić B. Za istoriju naših dana. Beograd, 1996.

Mackenzie W. The Secret History of SOE: Special Operations Executive 1940–1945. London, 2000.

Micković E. Logor Banjica: logoraši: knjige zatočenika koncentracionog logora Beograd-Banjica (1941–1944). Tom 1, 2. Beograd, 2009.

Nemačka obaveštajna služba. Beograd – Državni sekretarijat za unutrašnje poslove FNRJ, 1955.

Propadović M. D. V. Ljotić, Zbor i Komunistička partija Jugoslavije: 1935–1945: prilozi za istinu o JNP Zbor. Northampton, 1990.

Ristović M. Nemački «novi poredak» i jugoistočna Evropa: 1940/41—1944/45: planovi o budućnosti i praksa. Beograd, 1991.

Savković M. Kinematografija u Srbiji tokom Drugog svetskog rata 1941–1945. Beograd, 1994.

Slijepčević Đ. Jugoslavija – uoči i za vreme drugog svetskog rata. Minhen, 1978.

Terzić V. Slom Kraljevine Jugoslavije 1941: uzroci i posledice poraza. Beograd – Ljubljana – Titograd, 1982.

Tolstoy N. The Minister and the Massacres, London, 1986.

Tomasevich J. The Chetniks. Stanford, 1975.

Žerjavić V. Gubici stanovništva Jugoslavije u Drugom svetskom ratu. Zagreb, 1992.

Алексић Д. Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002.

Беговић С. Логор Бањица, Београд, 1989.

Беляков C. Усташи: между фашизмом и этническим национализмом, Екатеринбург, 2009.

Божовић Б. Београд под комесарском управом 1941. Београд, 1998.

Божовић Б. Специјална полиција у Београду 1941–1944. Београд, 2003.

Божовић Б. Страдање Јевреја у окупираном Београду. 1941–1944. Београд, 2004.

Војиновић М. Биоскопи у Београду 1941–1944. године. Београд, 2008.

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. 1939–1941 гг. / Отв. ред. В.К. Волков, Л.Я. Гибианский. М., 2000.

Давидовић Г., Тимотијевић М. Затамњена прошлост. Историја равногораца чачанског краја. Чачак – Краљево, 2004.

Деспотовић Д. Кочевски рог: ратни злочин или праведна одмазда. Београд, 1992.

Димитријевић Б., Николић К. Ђенерал Михајловић. Биографија. Београд, 2004.

Живановић С. Ђенерал Михаиловић и његово дело, Трећи српски устанак, књ. 1. Чикаго, 1962.

Записи из добровољачке борбе I–V. Минхен, 1954–1959.

Зборник докумената и података о НОР-у народа Југославије (даље З.д.и.п. о НОР н. Ј). Београд, од 1949.

Ивановић П. Ко су Љотићевци. Чикаго, 1954.

Јеличић Д. Кинематографске делатности у окупираном Београду, Дипломски рад на Факултету драмских уметности. Београд, 1986.

Јовановић Н. Смедерево је било добро обновљено: Димитрије Љотић и делатност Изванредног комесаријата 1941–1944. Смедерево, 2001.

Карапанџић Б. Грађански рат у Србији 1941–1945, Кливленд, 1958.

Карапанџић Б. Кочевска споменица: Кочевски Рог 1945–1995. Кливланд, 1995.

Карапанџић Б. С вером у Бога за краља и отаџбину! Добровољци: 1941–1991, Кливеланд, 1991.

Кољанин М. Немачки логор на Београдском сајмишту 1941–1944. Београд, 1992.

Коминтерн и вторая мировая война. М., 1994.

Краков С. Генерал Милан Недић. Београд, 1995.

Куљић Т. Превладавање прошлости: узроци и правци промене слике историје крајем XX века. Београд, 2002.

Љотић Д. Сабрана дела.

Марјановић Б. Осовина Београд – Берлин: економски односи Србија (Југославија) – Немачка. Београд, 2007.

Марковић В. Театри окупиране престонице, Београд, 1998.

Мартиновић-Бајица П. Милан Недић. Београд, 2003

Матејић М., Карапанџић Б. Са крстом у руци и љубављу у срцу: о свештеницима и монасима Српске православне цркве који су припадали Љотићевом «ЗБОР»-у и Српском добровољачком корпусу. Ваљево, 2008.

Милосављевић О. Потиснута истина: колаборација у Србији 1941–1944. Београд, 2006.

Николић К. Историја равногорског покрета: 1941–1945. Београд, 1999.

Нојбахер Х. Специјални задатак Балкан, Београд, 2005

Односи Југославије и Русије (СССР) 1941–1945. Београд. 1996.

Павловић М., Младеновић Б. Коста Миловановић Пећанац, Београд, 2006.

Парежанин Р. Моја мисија у Црној Гори, Рим, 1960.

Парежанин Р. Други светски рат и Димитрије В. Љотићм. Минхен, 1971.

Пилько Н.С. Словения в годы оккупации. 1941–1945 годы, СПб., 2009.

Пироћанац С. Добровољци: некад и сад! Албум, Нортхамптон, 1994.

Поповић Н. Јевреји у Србији 1918–1941. Београд, 1997.

Радић Р. Живот у временима: Гаврило Дожић: 1881–1950. Београд, 2006.

Русский корпус на Балканах во время II Великой войны 1941–1945 гг. Нью-Йорк, 1963.

Русский Корпус на Балканах во время II Великой войны 1941—45 гг. Cб. II. С.-Петербург, 1999.

Слијепчевић Ђ. Генерал Коста М. Мушицки. Кратак преглед живота и рада. Минхен.

Смирнова Н.Д. Балканская политика фашистской Италии. Очерк дипломатической истории (1936–1941). М., 1969.

Споменица Динарске четничке дивизије, Б.м., 1993.

Споменица православних свештеника – жртава фашистичког терора и палих у народноослободилачкој борби. Београд, 1960.

Стефановић М., Збор Димитрија Љотића: 1934–1945. Београд, 1984.

Тимофеев А.Ю. Русский фактор. Вторая мировая война в Югославии. 1941–1945. Москва, 2010.

Трбојевић Д. Церско-мајевичка група корпуса пуковника Драгослава Рачића. Крагујевац, 2001.

Тришић. Ј. О Милану Недићу, Б. м., 1960 с.47.

Шкаровский М.В. Нацистская Германия и Православная Церковь. Москва, 2002.

Шкодрић Љ. Министарство просвете и вера у Србији, 1941–1944. Судбина инсттуције под оккупацијом. Београд, 2009.