Северная королева

Глава 1

Не согласиться с этим — навлечь беду, а согласиться пойти против самой себя, потому просто кивнула, сделав вид, что смирилась с судьбой и готова внимать любому слову супруга. Алэр странно взглянул на меня, но расспрашивать не стал, и мы рука об руку — как и положено — направились дальше. Пелена с моих глаз так и не спала, но оно и к лучшему, это помогло с достоинством выдержать все многочисленные поздравления, торжественные речи и прочие проявления восторга нордуэлльцев. Лишь немногие из них всерьез осознавали последствия слияния двух северных держав, остальные, похоже, пока что видели в свадьбе своего лорда только повод для буйного веселья.

Хотя был один момент, заставивший меня встрепенуться. Среди многочисленных гостей, подходивших к нам, выделялась одна пара. Они были представлены мне, как супруги эрт Сиарт, владельцы небольшого поместья, расположенного недалеко отсюда. Он обладал весьма необычной, но привлекательной внешностью. Самыми удивительными были миндалевидные темные глаза, таинственно поблескивающие из-под густой рыжеватой челки. Черты лица четки и красивы, вот только резкие изломы бровей придают лицу хищное, неуступчивое выражение. Супруга под стать мужу — красавица, изящна и миниатюрна, словно куколка. Каштановые волосы и огромные голубые глаза под пышными ресницами — истинный образец женственности. Я почувствовала себя рядом с ней неуклюжим дубом-великаном. Эрт Сиарты сдержанно поклонились нам, а когда распрямились, взгляд голубых женских глаз слишком пристально, проницательно скользнул по мне, лишь на секунду, а потом обратился к лорду. Алые губки чуть приоткрылись, точно их обладательница перевела сбившееся дыхание. Грудь ее и впрямь вздымалась под тонким нарядным платьем из шелка нежного оттенка.

— Рад видеть вас вместе, — молвил Алэр, только смотрел почему-то лишь на женщину.

— А я радуюсь за вас, мой господин, — голос оказался приятным, мелодичным, но в нем звучали слезливые ноты, будто красотка пыталась вызвать к себе жалость.

Она вновь глубоко вздохнула, словно сожалея о чем-то, и глаза Алэра медленно сползли от влажных женских очей к пухлым, приоткрытым губкам, потом к гладкой шее и с немалым интересом остановились на глубоком вырезе, где неистово вздымалась пышная грудь. Я почувствовала, что задыхаюсь, наверно Жин слишком сильно затянула корсет на моей талии, ибо никогда до этого мига не замечала за собой склонности к внезапным обморокам.

— Мой лорд, — прозвучало донельзя презрительное обращение, и все повернулись в сторону главы семейства эрт Сиартов. Супруг мой сделал это позднее всех.

— Обратите внимание на свою, — эрт Сиарт выделил это слово, — жену, она отчего-то побледнела.

— Ниа, у тебя все хорошо? — Алэр соизволил перевести свой взор на меня.

Так и хотелось выкрикнуть ему в лицо единственный ответ «нет», но, я лишь качнула головой, поймав понимающую усмешку эрт Сиарта. С новым интересом посмотрела на этого мужчину — старательно пытается сделать вид, что благоговеет перед своим лордом, только у него это плохо получается, потому что господина своего эрт Сиарт терпеть не может. Да и Алэр отвечает ему тем же, обворожительная улыбка, которую он дарил женщине, менялась прямо-таки на звериный оскал, едва лорд поворачивался к супругу красавицы. Мое ли это дело? Совершенно чужое — пусть сами разбираются! Я поторопилась подумать о более важных проблемах.

Весь дальнейший день оказался наполнен суетой и шумом. Супруг почти все время был рядом, прижимая к себе крепче и крепче. Хмельными напитками не увлекался, хоть окружающие мужчины и старались опоить его. Признаться, я надеялась, что у них получится увлечь Алэра, но у лорда на этот вечер были другие замыслы, о которых он время от времени напоминал мне, не забывая о мимолетных ласках. Я усердно изображала покорную молодую жену, принимающую любое желание мужчины, ставшего супругом.

Летний день не желал уступать место короткой ночи, уводя за горизонт раскаленный шар солнца, но вода в часах, медленно утекая в чашу, возвещала о том, что на Нордуэлл неотвратимо опустился вечер. Алэр с каждым мгновением становился все нетерпеливей, а его ласки смелее и настойчивее. Вокруг царило безудержное веселье, а я задыхалась в четырех стенах, звуки музыки казались мелодией приближающейся смерти, крики и звон кубков оглушали, а приторно-любезные улыбки вызывали тошноту, от собственной гримасы в ответ болели скулы, а о том, что предстоит сделать даже и думать не хотелось.

— Ниа, — супруг не спускал с меня глаз, — мне важно, чтобы ты расслабилась.

— Д-да, — получилось сделать нервный кивок, и он подал мне кубок наполненный элем.

Сама не поняла, как потянулась к напитку, сделала первый глоток, да увлеклась так, что Алэр отобрал у меня практически пустой кубок. Покачал головой:

— Моя Ниа, обещаю, что сегодня ты будешь пьянеть только от страсти, — взгляд пламенный, многообещающий, зовущий.

Проглотила нервный смешок — мне сегодня нужна трезвая голова. На чело супруга набежала тень, но на мое счастье Алэра отвлекли, а я, пользуясь моментом, выскользнула из-за стола и хмурой тенью прошмыгнула на улицу. Солнце лениво двигалось к западу, в то время, как небо на востоке заливала вечерняя синева, сталкиваясь по самой середине с розоватой полоской легкого тумана, отмечающего край заходящего светила. Ветер не приносил желаемой свежести, только запах дыма от многочисленных жаровен и факелов. Я устремилась в сад, трусливо прячась от всех, стремясь оттянуть важный момент, надеясь привести сумасбродные мысли хоть в какое-то подобие порядка. Ветви раскидистого дерева, склонившего голову к земле, стали моим временным убежищем, я затаилась, чутко прислушиваясь к каждому шороху, подняв очи к небесам, наслаждаясь последними минутами, пусть мнимого, но спокойствия. Шепот ветра стал моим рассказчиком, в его тихом говоре мне чудились наставления давно ушедших предков, на какие-то мгновения победивших призраков Нордуэлла, прорвавшихся ко мне сквозь века. Шероховатая, твердая поверхность за спиной создавала ощущение незыблемой стены, защищающей от всех явных и тайных врагов.

Уединение мое было прервано громкие шагами, кажется, я узнала их — супруг нашел меня. Тревожно сжалась в комок, мечтая, чтобы он прошел мимо, и услышала осторожные женские шажки. Напряглась в ожидании, но не утерпела, чуть отогнув зеленые ветви. Сгущающиеся краски вечерних сумерек не смогли скрыть от меня мужчину и женщину — Алэра и Танель эрт Сиарт. Они оба замерли на поляне, и сумеречные тени делали их похожими на каменные статуи. Наконец, Алэр шевельнулся:

— Танель, почему ты одна? Где твой покровитель? Мне казалось, он не должен отпускать тебя ни на шаг!

Красавица скромно потупилась и едва слышно ответила:

— Ваша милость, как вы могли подумать такое?

О! Я подобралась, представление становилось все интересней. Алэр приподнял за подбородок опущенное к земле личико:

— Почему нет? Эрт Сиарт создает впечатление надежного человека!

— Ваша милость, неужели вы запамятовали, что моему сердцу мил только один мужчина, — легкий вздох сорвался с ее губ, заставляя меня скрипнуть зубами от злости.

Это змейка-ревность вновь ужалила, поселив во мне ярость, заставив невольно подумать: «А я беспокоилась! Еще не успеет остынуть супружеское ложе после моего побега, как место жены лорда будет занято этой особой!»

Лишь только собралась предстать перед двумя любовниками, как на поляну вышел эрт Сиарт. Его супруга юркнула за спину Алэра, вынуждая оного угрожающе распрямиться и, будто непринужденно, спросить:

— От чего вы так рано покинули мой гостеприимный дом, неужели угощение оказалось не по вкусу?

— Я его еще не покидал, — дерзко отозвался эрт Сиарт. — Только супругу потерял, отправился искать и нашел… — больше ничего не сказал, но весьма красноречиво посмотрел на Танель.

— Я беседовал с вашей супругой, — вместо нее ему ответил Алэр, — вы должны помнить — мы с ней давние друзья.

— Все мы помним об этом, — в голосе эрт Сиарта не было и намека на должное почтение к лорду этих земель. — Но сегодня ваша свадьба, а вашей супруги нет рядом. Может, она грустит где-нибудь? Все мы помним также, что случилось с бедняжкой Миаль эрт Вэллис. Припомним еще и то…

— Хватит! — рявкнул Алэр. — Ты всегда казался смелым, но умным, вот только теперь я вижу — ты стал глуп!

— Почему же?

— Хватает наглости спрашивать? Хорошо, я отвечу — дерзить своему господину первая глупость и верх безрассудства!

— Казните меня? — вот после этого вопроса я всерьез засомневалась.

Либо эрт Сиарт слишком смел, либо безумен, либо, как утверждает мой супруг, глуп.

Алэр нехорошо усмехнулся, на скулах заходили желваки, пальцы сжались в кулаки — все шло к рукоприкладству. Видно, красавица это тоже поняла. Бросилась лорду в ноги:

— Ваша милость, прошу… — взгляд умоляющий, нежный, покорный — мне бы у нее поучиться.

Одернула себя — еще чего! Супруг мой тем временем покинул место действия, не сказав паре эрт Сиартов более ни слова.

— Поднимись! — приказал мужчина, оставшийся на поляне, и его жена медленно встала с колен, проделав эти движения с немалым изяществом.

Но тут же упала, а тишину укромной поляны разрезал звук оглушительной пощечины.

— Подстилка! — процедил эрт Сиарт, а его супруга надрывно всхлипнула.

Я не сумела удержать расплывающуюся по губам коварную улыбку, словно кто-то очень злобный, сидящий внутри меня, довольно потирал лапки, радуясь, что сопернице причинили боль. Недостойные мысли, не о том, мне надобно думать! Перевела взор на эрт Сиарта — лицо искажено бешенством, и теперь уже не кажется мне красивым, скорее напоминает морду зверя. Может, это он наблюдатель Беккит? Неужели так явно выказывает свое презрение лорду, служа Кровавой королеве? Я совсем запуталась, но единственным выходом узнать верный ответ на поставленный вопрос был один. Я должна отправиться в комнату с травами, подгадать, улучить момент и заглянуть, хотя бы одним глазком, чтобы все сомнения оставили меня!

Супруги покинули поляну, а за ними пришел мой черед вылезти из своего укрытия и осмотреться. Алый закат догорал, оставляя за собой узкую полоску, похожую на рваную рану. Я помотала головой — ни к чему такие ассоциации и направилась навстречу своей судьбе.

Она уже поджидала меня за первым поворотом тропинки, когда я налетела, будто подхваченная вихрем, и замерла, уткнувшись в широкую грудь, прикрытую бархатом. Алэр!

— Моя Ниа, — прозвучало надо мной, и столько вожделения, нежности и ласки в этих коротких словах.

— Да, — подняла голову, и он спросил только об одном:

— Готова?

— Да, — уверенно глядя в его светлые очи, и охнула, когда супруг подхватил меня на руки. — Алэр?

— Не желаю ждать ни секунды, — объявил он и быстрыми шагами отправился к парадному входу.

Спорить или протестовать, напоминая о традициях, было бессмысленно, потому я приготовилась к предстоящему событию, отчаянно краснея, пряча взор от встречных мужчин и женщин, удивленно глядящих нам вслед, смеющихся, дающих наставления своему лорду. Он отвечал всем, ускоряя шаг. За нами отправился Алэрин, демонстративно вынул клинок из ножен и притворил дверь спальни, показывая, что теперь вход сюда закрыт, как и выход.

В комнате Алэр первым делом поставил меня на ноги, давая позволение оглядеться. Спальня хозяина замка поражала своими размерами и роскошью. Стены покрыты изысканным шелком и искусно вытканными гобеленами. Чуть в глубине, под балдахином стоит огромная кровать, на которой все и случится. Сейчас она покрыта бархатом и завалена дюжиной подушек, которые супруг скинул на пол, пока я стояла, не находя сил сдвинуться с места. В камине пылал огонь, прогоняя ночную прохладу, проникающую сквозь распахнутое витражное окно и освещая золотистым светом спальню. Несколько тяжелых сундуков, окованных медью, среди которых оказался мой собственный, стояли у ближней стены, а у дальней располагалась низенькая резная дверка, ведущая, по всей видимости, в обещанную купальню. Пол устилали мягкие шкуры, предназначенные дарить тепло босым ногам хозяина покоев.

Алэр медленно, но неотвратимо приблизился, по пути скинув верхнюю одежду, оставаясь только в тонкой тунике. Я сглотнула и непроизвольно попятилась. Супруг настиг меня у двери, качнул головой, ласкающе дотрагиваясь до моего лица, обхватывая его ладонями, и хрипло выговорил:

— Прости, не до разговоров теперь, да и я не слишком речист для лорда, — его губы стремительно накрыли мои, а пальцы зарылись в волосах, неспешно поглаживая их.

Скользнул губами по моей щеке, вернулся обратно к устам, неторопливо, возбуждающе посасывая их, скользя языком в глубину моего рта, лаская и дразня, позволяя и запрещая, даря и забирая. Мои руки сами собой поднялись и плавно опустились на плечи супруга, ухватились за них, ощущая жар, исходящий от его тела. Этот поцелуй похитил все мои здравые мысли, руки Алэра, его тело, заставили все мое естество плавиться, неумело, жадно отвечая на все бесстыдные ласки.

Поцелуй клеймящий, жалящий, голодный, укравший все думы, околдовал меня, вынуждая выбросить из головы страхи, чаяния, боль. Тело Алэра стало для меня чем-то необходимым, важным, я сама вжималась в него. Внутри меня словно воспламенилось нечто до сего мига скрытое, сжигающее внутренности, никогда я не испытывала ничего подобного.

Когда супруг отстранился, я охнула, прижимая ладони к пылающим щекам, проклиная про себя свою слабость, а Алэр вдруг шепнул:

— Погоди, — потер ладонями лицо, помотал головой. — Не торопись, Ниа, иначе… — не договорил, снова подошел и прикоснулся к шнуровке на платье.

Не торопливо развязал ее, и платье упало к моим ногам, и я, понимая, что пути отступления отрезаны, переступила ворох кружев и бархата. Алэр сглотнул, и я, окрыленная маленькой победой, стянула тонкий корсет, отрывая жадному мужскому взору свое тело, уже готовое к дальнейшим ласкам.

— Твоя очередь, — вымолвил супруг, на секунду прикрывая веки, — только медленно. Помни, я хочу тебя, воспользуйся моментом, властвуй надо мной, моя королева!

Я выпрямилась, и впрямь ощутив свою силу над этим мужчиной, не только он мог владеть мной, но и я им. Незабываемое чувство, ни с чем несравнимое. Глядя в его потемневшие от страсти глаза, слушая прерывистое дыхание, я приподняла его тунику, потянула ее вверх, откинула прочь.

— Стой, — предостерегающе поднял руку Алэр, — теперь я.

Резко рванул шнуровку на штанах и отбросил их в сторону, представ в своей наготе.

Я моргнула, осознавая, что впервые вижу супруга полностью обнаженным. Взгляд против воли скользил по его телу — великолепное зрелище, нельзя мужчине быть таким прекрасным. Сильные мускулы обнаженной груди переходили в тугие мышцы на животе, плавно спускаясь к узким бедрам, привлекая внимание к внушительной выпуклости, покачивающейся между ног. Я судорожно вдохнула, воззрившись на его член, хоть уже и видела его.

— Не бойся, — словно в бреду, задыхаясь, молвил Алэр, заключая меня в объятия.

— Не боюсь, — я верила в то, что говорю, и его губы опять накрыли мои уста, бешено, властно, собственнически.

Тело опять, будто стало чужим, подчиняясь неведомой мощи желания — его или моего уже неважно. Главное другое — только бы Алэр не останавливался.

С непередаваемой радостью поняла, что меня опустили на прохладные простыни, а поцелуи супруга опустились ниже, сначала лаская шею, а потом грудь. Когда губы Алэра нашли розовые соски, я вздрогнула, потому что тело до боли желало этих прикосновений. Я забылась в наслаждении, потеряла счет времени, которое утекало. В том, как он дотрагивался до меня, было нечто волшебное, взгляд супруга требовал отдаться ему без боя, вынуждал оставить позади все, что было до нашей встречи. Горячий язык терзал соски, заставляя выгибаться навстречу, крича и требуя, и Алэр послушался, скользнул еще ниже, лизнул впадинку пупка, а руки сжали мои бедра. Я охнула и попыталась соединить ноги, когда язык и губы супруга принялись выводить загадочные узоры на внутренней стороне бедер. Изогнулась, будто молния пронзила мое тело, когда Алэр коснулся какой-то чувствительно точки, о которой я и не подозревала ранее. Теперь я задыхалась и молила об освобождении, как… Мысли всколыхнулись, пробуждая разум.

— Алэр, — в голосе послышалась паника, и мой рот тут же закрыли проверенным веками способом, выкидывая мысли прочь, а нетерпеливые мужские пальцы лениво проникли в мое лоно, вынуждая прогнуться и застонать в предвкушении.

— Вот так, — шепнул супруг, лаская то не спеша, то ускоряя движения, вырывая стоны от ощущения странной наполненности и того, что все идет, как нужно.

Запаниковала вновь только тогда, когда поняла, что уже не пальцы, а нечто большое входит в меня.

— Алэр! Подожди! — попыталась оттолкнуть.

На лице супруга мелькнула судорога, но он замер, и я продолжила:

— Помнишь, ты обещал… хочу сама… — постаралась, чтобы голос не дрожал, но волнение не проходило, и я затаила дыхание в ожидании ответа.

Лорд ир'шиони кивнул и стремительно перевернулся на спину, а я в мгновение ока оказалась сидящей на нем верхом, совсем, как в видении.

На миг растерялась, но тут же взяла себя в руки и наклонилась над телом супруга, проводя по нему губами, пробуя соль на коже, дразня и получая определенное удовольствие от этого. Спустилась к твердой плоти, обхватила и ее, с каким-то яростным наслаждением расслышав, что Алэр резко, надрывно втянул в себя воздух, откидываясь на подушки. Провела языком.

— Ни-а-а, — то ли стон, то ли вздох сорвался с его уст, и руки супруга удержали меня. — Не так, мне нужно в твое лоно…

«А уж мне как это нужно!» — едва истерично не рассмеялась, но сдержалась, приподнимаясь над его бедрами.

Остановилась, вынуждая Алэра сжать и разжать кулаки, точно он хотел схватить меня и силой насадить на свой член. Взяла его плоть в свою ладонь, не отрывая взора от лица супруга, направила, чувствуя влагу на наших телах, слегка опустилась, зажмурилась и продолжила скользить вниз. Одним слитным движением. Боль буквально выбила воздух из моих легких, тело будто разорвали на части, вышибая из глаз слезы. Охнула и распахнула веки — медлить нельзя. Так хотелось, так мечталось увидеть во взоре Алэра торжество победителя, чтобы выплюнуть в лицо СЛОВО, утверждая свой триумф. Но во взгляде супруга сквозила такая нежность, щемящая, душераздирающая, что я почувствовала себя клятвоотступницей. На миг сомнения окутали разум, но только на миг, и я выдохнула:

— Дарвиендэл! — как на духу, думая о своем народе.

Горячая слезинка прокатилась по мгновенно заледеневшей щеке, пока глаза глядели в застывающие очи супруга. Вот так! Вздохнула:

— Прости, но мы неподходящая пара, — приподнялась, освобождая его плоть, которая вопреки всему не желала сдаваться, гордо взмывая вверх, окровавленная, непобежденная.

На негнущихся ногах прошла в дверь купальной, между ними все болело, кровь струилась по белой коже, вызывая во мне только чувство гадливости. Не особо всматриваясь в обстановку этого помещения, подошла к небольшому углублению, в которое по желобу стекала теплая вода. В очередной раз пожалела о том, что мне не позволено излечить себя, но трудности лишь закаляют, а их у меня впереди еще немало.

Завернувшись в чистую холстину, вышла в комнату, борясь с нервной дрожью. Я все еще в замке, а выход из него один — через окно, потому нужно постараться, чтобы ускользнуть. В сундуке моем заранее был спрятан простой комплект — штаны и туника, а также башмаки подходящего размера. Все позаимствовано у здешних обитателей, взгляд против воли упал на распростертого на кровати Алэра. Что-то дрогнуло внутри, заставляя то ли жалеть, то ли сочувствовать. И совсем не вовремя из глубины памяти всплыло угнетающее знание — супруг сейчас все видит и слышит, только сдвинуться с места не может. Хотя что он там видит? Балдахин один! Но все равно, до боли, до зуда во всем теле захотелось оправдаться — проклятая связь! Как ее разорвать? Отбросила чувства, призвав на помощь разум, и поняла, что врага за спиной оставлять не нужно. Набравшись смелости, ибо вся отвага внезапно покинула меня, забралась на кровать, где первым делом прикрыла обнаженное тело супруга. Не то, чтобы я всерьез опасалась за его здоровье, но подстраховаться решила. Пусть считает это проявлением заботы.

— Алэр, — наклонилась к его лицу, заглядывая в остекленевшие голубые очи, — послушай и не сердись! Изложу кратко, времени у меня мало. Беккит приказала мне убить тебя и доставить твое сердце. Кинжал, которым я должна разрезать твою грудь, находится под кроватью, и положила его туда не я, а некий наблюдатель змеюки. Кто он такой, мне так и не удалось узнать! Сейчас этот некто ожидает меня вместе с твоей частичкой в комнате с травами. Я сохраняю тебе жизнь, хотя, видят Хранители, это не моих интересах. Беккитта грозилась убить моих родных, томящихся в плену в Царь-городе, — поразмыслила и сказала. — Я отправляюсь за ними, надеюсь, успею. Прощай! Не ищи меня! — поддавшись порыву, быстро коснулась неподвижных губ своего личного ир'шиони, будто выражая свои чувства, прощаясь с ним навеки.

Спрыгнула и продолжила свои дальнейшие приготовления. Надела на шею кулон, но внешность менять не стала. Простыни, крепкие, новые, пригодные для нужного дела, лежали на самом дне моего сундука, вместе с ножнами для кинжала, честно украденными из покоев Тижины.

Теперь осталось вспомнить и точно выполнить все, чему меня учили. Вязать узлы я старалась, только силы было маловато, и наставникам с братьями оставалось лишь качать головами, выражая неодобрение. Наверное, переживание и яростное желание убежать отсюда придали мне сил, и узлы получились на удивление крепкими. Глубоко вдохнула, накинула на плечо суму, привязала один конец импровизированной веревки к столбику кровати и сбросила другой вниз.

Взгляд в окно и я непроизвольно вздохнула — звезды, крупные, яркие, словно бусины, раскатились по черному бархату небес, серебристый дым струился над Нордуэллом. Луна стояла высоко и гасила своим сиянием мерцание звезд и черноту самого ночного неба. Не в помощь мне светит она, но иного пути нет. Надежду вселяло лишь пение, доносящееся из-за замковых стен — подданные еще гуляют и, может, не заметят одинокую фигурку, спускающуюся по стене.

Ухватилась за грубую ткань и, старясь не глядеть во тьму, клубком свивающуюся внизу, соскользнула с подоконника. Руки болели от напряжения, кожа саднила, но я не отпускала ниточку, связывающую меня с жизнью, на ощупь ища опору для ног. Замок лорда строили давно, но время, на мое несчастье, пощадило его стены, отчего с трудом удавалось отыскать очередную выщербину, чтобы упереться в нее. Шум в ушах стоял неимоверный, то мое сердце громко стучало в груди, отдаваясь громом в ушах. Когда под ногами почувствовала ровную поверхность, возблагодарила Хранителей, всех и сразу, отпуская тугую нить дрожащими руками.

Но стоило мне обернуться, как сердце в груди екнуло, посылая в голову миллионы пылающих паникой искорок. За спиной стоял Гурдин и неодобрительно цокал языком. Я почувствовала острое желание очутиться отсюда как можно дальше, когда недобрая рука словно стиснула сердце, и я едва не захлебнулась криком — ир'шиони, истинный, древний, распахнул свои крылья, являя моему взору чудовище, по сравнению с которым Алэр казался игривым котенком. Слова его были тихи и, по сравнению, с видом благодушны:

— Девушка, вернись к супругу. Он простит, увидишь!

— Кто вы? — прохрипела я, внезапно лишившись голоса.

— Гурдин, неужели не узнаешь? — чудилось, он насмехается, но когда приказал. — Вернись! — повеяло холодом, луна на миг скрылась за тучами, и я запаниковала, вынимая из ножен кинжал и бросаясь в бой, так хотелось исчезнуть из этого проклятого места.

Ударила, не желая ему смерти, сильно, но в плечо. Охнула, когда мой клинок из аравейской стали просто отскочил. Всхлипнула, понимая, что все надежды тщетны.

— Девушка, не твоя рука оборвет мою жизнь, — печальная улыбка тронула грубые черты ир'шиони.

— Я не вернусь, — непоколебимо произнесла я, только шепотом, не надеясь на спасение.

Улыбка Гурдина померкла, а за спиной вдруг кто-то завыл, зашептал, красочно выругался, угрожающе зашипел, надрывно зарыдал, точно сплелись в едином крике сотни, нет тысячи голосов. Не на земле, не на небе, а в моей собственной голове.

Гурдин отступил, указывая мне рукой на заросли:

— Иди, если сможешь…

Мне и самой хотелось заорать, чтобы все эти голоса умолкли, прекратили терзать меня, оставили в покое. Не знаю как, но я поднялась и медленно, мучимая Духом, запертым в крипте, направилась к открытым воротам. Запнулась о выступающий из-под земли корень, охнула, сильно ударившись о землю, так, что дух занялся. Это и вернуло некую ясность мыслям, и я сумела поменять обличие.

На выходе стало легче, но никто меня не остановил — ночь была подходящая, стражники решили, что паренек, в которого я превратилась, просто перебрал на свадьбе лорда. Гурдин не преследовал меня, а вот Дух бесновался, старался удержать, натягивая незримую цепь, связывающую меня с этим замком. Только я была сильнее этой связи, новой, непривычной, слабой в своем начале. Шатаясь, присела, не задумываясь особо, куда именно, прикрыла веки.

Очнулась от бесноватого хохота:

— Эй, парень, — меня потрясли за плечо, — пойди проспись, да не здесь. Тут и без тебя тесно!

Вскочила, словно ошпаренная, и осмотрелась. Свет факелов высветил длинные столы, часть угощения съедена и выпита, потому многие мужчины уже храпят за ними. Я стремглав бросилась прочь. Хорошо, хоть суму успела прихватить. Ноги сами несли меня, а позади — выл, стонал, захлебывался воплями Дух Нордуэлла, требуя вернуться назад, а под конец заплакал, будто младенец, мучимый злодеями.

Я бежала прочь, закрывая уши, чтобы не слышать, глядя лишь вперед, чтобы видеть путь, натыкаясь на встречных людей. Словно издалека доносились их ругательства, меня толкали, я падала, но поднималась и брела дальше.

Полную луну вновь, точно по чьему-то сигналу, скрыли тучи, сгущая тьму вокруг, факелы остались далеко позади, а на смену свету принеслась страшная белесая мгла, закрыла небо и землю своими крылами. Казалось, все вокруг меня задрожало, застонало, сжалось в испуге под властью этой неведомой мглы. Тень! Могла бы и сама догадаться. Я обхватила себя руками — это всего лишь призрак, а я мальчишка — не беглая супруга здешнего лорда. Седой туман не отступал, он распространялся по округе волнами, опутывая все кругом. Причудливые, пугающие, диковинные клубы наползали друг на друга, изменяясь, сплетаясь, создавая новые фигуры. Кровь стыла в жилах, чудилось, рядом притаился грыр, жаждущий испить кровушки неосторожного путника. Я уже не понимала, чье это сердце стучит в груди; чье именно дыхание вырывается в замерзающий воздух; чьи стоны натужно срываются и улетают в никуда. Мерещился и чей-то пристальный, пронзительный, недобрый взор, провожающий меня, сверлящий спину, стремящийся сорвать чужую личину.

Брела, не разбирая дороги, давно потеряв направление, пока не упала, тяжело хватая воздух ртом. Сколько лежала так, кусая губы до крови, чтобы боль отрезвила разум. Нечеткие голоса все еще отдавались в голове жалобным эхом, потому я не сразу услышала приближающийся топот копыт. Лошадь? Всадник? Спасение? Поскольку сил у меня не осталось, я приняла единственное решение — раз не способна бежать сама, попробую добраться на коне.

— Подождите! — так громко, как могла, закричала я, кинувшись на звук, издаваемый лошадиными копытами.

В тумане ничего нельзя было разглядеть, только ощущались мелкие камешки под ногами, но во мне, будто открылось второе дыхание, и я летела.

— Кто здесь? — послышалось из белесой дымки, и я начала тараторить первое, что пришло на ум, опутанный паутиной страха и безысходности. Болтала чепуху о том, что потерялась, вернее, потерялся и ищу родных, а сама шла и шла, ведомая только своим отчаянием, так как звуков уже слышно не было.

Лошадь и всадник, закутанный с ног до головы в плащ, показались мне неожиданно, я практически наткнулась на них.

— Хм… — раздалось надо мной, и только теперь я узнала этот голос — Хранительница судеб пожелала свести меня с эрт Сиартом.

Я подумывала о том, чтобы уйти обратно в туман под этим испытующим взглядом мужчины. Дождалась его медленного кивка, дрожа на пронизывающем ветру, а эрт Сиарт вдруг усмехнулся, нехорошо, бешено сверкая глазами, и я попятилась.

— Ты куда, парень? — он протянул руку и куда-то в пустоту добавил. — Надеюсь, Хранители мне зачтут…

— Куда вы направляетесь? — рискнула пропищать я.

— В Двуречье! Буду пить и гулять, пока моя дражайшая женушка рыдает, оплакивая женитьбу нашего лорда!

Вспомнив, в каком положении оставила этого самого лорда, я без лишних вопросов приняла протянутую ладонь, и меня тотчас подняли на лошадь.

Туман прикрывал наш отъезд, но и затруднял путь, как эрт Сиарт находил дорогу, было ведомо одним Хранителям, я же все еще чувствовала связь. Такая тонкая, но прочная нить, скрепляющая мое сердце и сердце Алэра, теперь она была натянута до предела, вызывая боль.

Я не помнила, как прошла эта ночь, и наступило утро. Время для меня истекало медленно, тревожа незаживающую рану, оставшуюся после того, как связь истончилась настолько, что вопли Духа в моей голове немного утихли. Тень исчезла, уводя за собой колдовскую мглу, и я отрешенно глядя в небеса, заметила, что звезды померкли, а на востоке показалась узкая полоска новой зари, баюкающая в облачных объятиях поднимающееся солнце.

Только теперь я ощутила, что сердце бьется сильно и ровно; перед глазами ничего не кружится, а в голове царят лишь мои мысли.

— Мы в Двуречье? — оглянулась на хмурого эрт Сиарта.

— Угу! Пойдешь со мной, будешь сторожить, а после отвезу тебя домой! — приказным тоном объявил он.

Отказаться я не могла, только покивала, правда без должного почтения, как сделал бы это на моем месте любой деревенский парень. Дотащились до маленького городишки, который мне еще в первое посещение не понравился. Только в прошлый раз путешествовала под охраной, а теперь пришлось опасаться, вдобавок ко всем несчастьям, я вынуждена была бежать за лошадью — не пристало важному господину ехать в одном седле со слугой.

Хвала Хранителям, таверна отыскалась быстро, глядя на ее непрезентабельный вид, я скривилась, а эрт Сиарт посчитал, что заведение вполне пригодно для воплощения его планов в жизнь. Бросив мне поводья и властно махнув рукой, по всей вероятности, приказав таким образом позаботиться о его коне, мужчина со скрипом распахнул рассохшуюся от времени и непогоды дверь.

Несколько минут тщетно пыталась вспомнить, что мне делать с оставленной на попечение животиной. Казалось, что конь ехидно косит на меня темным глазом и выразительно вздыхает. Конюшня виднелась сбоку от основного здания, туда я направила свои стопы и повела за собой скакуна. К моей радости, конь послушно пошел на поводу, не делая попыток вырваться на свободу.

Конюшня выглядела ничуть не лучше самой таверны, сквозь щели в стенах по ней свободно гулял ветер, крыша пропускала дождевую воду, денники выглядели так, словно их ни разу не чистили, а о свежей соломе речи и вовсе не велось. Откуда-то из грязного угла выскочил мальчишка и налетел на меня с кулаками. Скорее по привычке, чем что-то серьезно соображая, я отвесила мальцу несколько тумаков, наподдав напоследок парочку хороших пинков, потому что меня обуяла невероятная злость, и мальчишка попался под горячую руку. Рассматривая его сверху вниз, грозно вопросила:

— Говори, где тут можно коня разместить, да и самому отдохнуть после долгого пути!

Он сверкал темным глазом из-под куцей челки, утирая кровь из разбитой губы, и молчал.

— Ну?! — уже более сурово молвила я, понимая, что сейчас важно показать свое превосходство.

— Туда, — указал куда-то влево, шмыгая при этом носом.

Повернула голову в сторону, там располагалась относительно новая перегородка, вновь посмотрела на парня и сказала:

— Если поможешь, я разделю с тобой награду, коей одарит меня господин.

— С чего вдруг? — недоверчиво поинтересовался он, поднимаясь с пола.

Небрежно повела плечом и бросила:

— Лень! Я лучше полежу!

— Требую половину!

— А получишь четверть и ни медяком больше! — четко сообщила я, надвигаясь на мальчишку. Как действовать в нынешней ситуации я теперь знала — провела несколько часов внимательно наблюдая за мальчишками, живущими за стенами замка.

Конюшенный сдался практически сразу и, перехватив поводья из моих рук, повел коня за перегородку, а я вальяжно последовала за ними.

Здесь в самом конце было довольно чисто, особенно если сравнивать с остальным помещением, лежали охапки сена, пригодного в пищу животным и находился один-единственный конь, вероятно, какого-то важного посетителя.

Удобно разместившись на ворохе сухой соломы, я с удовольствием потянулась, только сейчас ощутив, как напряжены мышцы и косточки моего многострадального тела. Жаль расслабляться рано — Нордуэлл позади, но это лишь на время, потому что необходимо вернуться и пройти к Сторожевому замку. Остается и дальше уповать на милость Хранителей, коей они одаривали меня все эти годы. Не стоит забывать и о собственных знаниях и умениях — в моем нелегком деле пригодятся и они.

Обдумывая свои дальнейшие планы, решая стоит ли двигаться обратно с эрт Сиартом или лучше пробираться в одиночестве, я разглядывала мальчишку. Он довольно сноровисто снял с лошадиной спины седло, притащил скребницу и аккуратно почистил бока животного. Я смотрела и запоминала — не лишним будет!

Сума, собранная наспех, каким-то чудом не затерялась во всей суматохе, сопровождающей мое бегство из Нордуэлла. В ней обнаружились сухари, вода в кожаном бурдюке и пара сморщенных прошлогодних яблок. Невелико богатство — но это лучше, чем ничего, потому как загулявший эрт Сиарт не озаботился проблемой моего питания. Жальче всего было потерять кинжал из аравейской стали. Скорее всего, он остался там, под окном, из которого я спустилась. Если Гурдин не подберет оружие, то оно или достанется прохожему или будет до окончания веков лежать под стенами замка лорда. Вспомнив истинное обличие старца, невольно поежилась, одновременно страшась и пылая желанием узнать, почему он так легко отпустил меня! Вероятно, наделся на пресловутую, неизученную мной связь! А если она поможет супругу отыскать меня? Или того хуже вынудит меня саму вернуться? Прислушалась к внутренним ощущениям — голова ясная, сердце стучит ровно, да и в целом самочувствие вполне сносное. Взгляд упал на руки, и тут же на одном из пальцев блеснуло ярким светом кольцо. Я дернулась, словно обожглась — и как я могла о нем забыть? В парня я превратилась довольно рослого, но худого, потому сумела без труда снять тонкий серебряный ободок. Воровски оглядевшись, ринулась на улицу. За конюшней обнаружилась обширная навозная яма. Именно в нее я с наслаждением закинула ненавистное кольцо, мысленно распрощавшись с лордом Нордуэлла на веки вечные, и со спокойной совестью вернулась обратно.

Надеясь завести разговор, пригласила мальчишку разделить нехитрую трапезу. Он, устроив коня эрт Сиарта в стойле, присоединился ко мне, вытерев грязные руки о тунику. Переборов неуместный приступ брезгливости, принялась за еду, в то время, как мальчишка уже смачно уплетал яблоко. Я грызла сухарь, представляя на его месте сочный персик. Мальчишка не терялся, с жадностью уничтожая сухари, чавкая, утирая рот рукавом. Спохватившись, последовала его примеру, подавляя желание отвернуться. В конце трапезы он спросил:

— Твой хозяин нордуэллец?

— Угу! — смахнула с колен крошки и важно прибавила. — И я из тех краев!

Мальчишка пренебрежительно фыркнул, вынуждая меня вскинуться:

— Эй, ты чего?

— Ты не демон! — прозвучало уверено. — Их видно сразу!

— Не демон, хвала Хранителям, — вполне естественно передернула плечами и сочинила. — Мамка моя после смерти батьки за оного вышла, вот и уехали из Каменего!

На этот раз собеседник уважительно присвистнул:

— Да-а…

Я не ответила, не совсем понимая, к чему относится это высказывание — то ли к первой части моей лживой речи, то ли ко второй.

Мальчишка продолжил говорить:

— Каменего от нас далеко, а демоны под боком. Наш правитель, сам знаешь, с ними не в ладу. Кстати, верно ли, что ваш лорд женился на дикарке из-за Разлома?

— На королеве! — вскинула голову и чинно добавила. — Я был на свадьбе!

На простоватом мальчишеском лице возникло искренне недоумение:

— А хозяин твой, отчего на свадьбе не остался?

— С женой повздорил! — я не стала утаивать причину, по которой эрт Сиарт прибыл в Двуречье.

— Все беды от баб! — со знание дела отозвался собеседник, а я нахмурилась.

В основном так считают только мужчины, а большинство женщин скажет вам, что все несчастья происходят по вине мужчин. И так повелось из века в век.

— А я ее видел! — прервал поток моих размышлений голос мальчишки.

— Кого? — я подскочила на мягком ворохе.

— Невесту демона! — с гордостью поведал он.

— И я ее видел, — пожала плечами и вздохнула. — Красавица-а-а, — с тоской глядя на свое новое тело.

— Разве? А мне показалось, что это худая невзрачная девка. Проезжала она через наш Сатергис, думал, что с коня свалится, аж на ветру качалась! — объявил собеседник, и я открыла рот, чтобы выразить свое негодование.

— Да-да! — подтвердил свои слова мальчишка. — Не чета нашей Беккитте!

Я спрятала за спину сжавшиеся в кулаки руки и сменила неприятную тему:

— Трапезу мы разделили, а я все еще не знаю твоего имени!

— Больно заумно говоришь, — подозрительно прищурился он. — Сразу видно, лорда наслушался! Меня Лисем Соломеным кличут, а тебя?

— Ганом, — не думая, отозвалась я.

— Ну, будь здоров, Ган! — ответил мальчишка, стремительно соскочил с груды сена, скрылся за перегородкой, где, судя по звуку, справил малую нужду.

Меня покоробило, только придется привыкать — я теперь не утонченная девушка, а деревенский парнишка. Невеселые мысли одолели, и порой среди них проскальзывали страхи, которые я усиленно гнала прочь и убеждала себя: «Хуже, чем в Золотом замке уже не будет!» Чтобы отвлечься вскочила, потянулась и отправилась на небольшую прогулку.

Мышью прошмыгнула в зал таверны. Мое внимание сразу привлек жарко натопленный очаг, а нос защекотал аппетитный запах поросячьей тушки, запекающейся на вертеле. Приветливо подмигивали сальные свечи, освещающие небольшой зал, явно знававший лучшие времена. Хозяином оказался человек средних лет с мясистым лицом, хранящим угрюмое выражение. На меня он взглянул недобро и шикнул:

— Пошел вон! — не двигаясь с места, потому я стрелой метнулась к сидящему спиной к входной двери эрт Сиарту и затараторила:

— Господин, ваш конь устроен, сыт и обогрет. Я все сделал в лучшем виде, не извольте беспокоиться!

Эрт Сиарт посмотрел на меня захмелевшим взором, скупо кивнул и бросил под ноги серебряную монетку — невиданная щедрость.

Чуть замешкавшись, я подхватила монету с пола и, ретиво кланяясь, подражая когда-то виденному нищему, попятилась к двери. Признаюсь, первым порывом было потратить деньги, купив у трактирщика еду, но, оценив обстановку побрезговала. Вокруг громко жевали, чавкали, отрыгивали и ковыряли немытыми пальцами в зубах посетители таверны. Крепче зажав монетку в руке, выскользнула на улицу, решив, что средства мне еще пригодятся.

Погруженная в свои мысли я брела по двору медленно, с тоской глядя в пасмурные небеса, укрытые тяжелыми тучами, грозящими разразиться сильнейшим ливнем. На окружающее пространство внимания не обращала, и как оказалось очень зря. Едва подошла к дверям конюшни, как вдруг меня резко схватили, прижав руки к телу, встряхнули, а затем ударили кулаком по лицу, так что я не успела заорать, потому что кровь из разбитого носа и губ полилась в рот. Только судорожно вздохнула, пыталась осмотреться — не позволили — бросили на землю и пнули по ребрам, так что весь воздух из меня вышибло, и я закашлялась. Уселась и услышала издевательский хохот, понимая, что монеты лишилась. Глядя в спину двум верзилам, утирала горькие слезы обиды, пока из конюшни не показалась взлохмаченная голова Лися.

— Слабак! Растерял наши деньги! — мальчишка презрительно сплюнул рядом со мной и вновь скрылся за дверями.

Прекратила лить напрасные слезы, поднялась и поковыляла под крышу. Лись Соломенный гордо возлежал на груде сена, жевал последний сухарь, вытащенный из моей сумы, и на меня не смотрел.

Чтобы вернуть свое имущество, пришлось постараться и только после того, как умылась водой, предназначенной для лошадей. Конь эрт Сиарта фыркал, пока я окунала руки в его поилку.

Лись наблюдал за мной из-за угла, но, хвала Хранителям, молчал, иначе, боюсь, не сдержалась бы. Потом мы сидели на привычном месте и не разговаривали, что давало мне возможность поразмыслить и решить, что теперь для меня есть лишь один путь в Нордуэлл — вместе с эрт Сиартом.

Дождь, грозивший затопить округу, так и не разразился, только гром изредка разрывал потемневшие небеса, с которых не упало и капли. Лись куда-то убежал, предоставляя мне право отлеживаться в гордом и мучительно одиночестве. Все же когда говоришь с кем-нибудь, пусть и о пустяках, время течет быстрее, а унылые мысли не теснятся в голове, затуманивая ее страхом.

Обрадовалась, когда мальчишка вернулся, но виду не подала. Он весь взмыленный, словно вернувшийся после долгой скачки конь, указал в сторону двери и, запыхаясь, изрек:

— Пошли!

— Куда? — приподнялась на мягкой охапке сена.

— Сам все увидишь! — брякнул Лись и устремился обратно к дверям, и я, мучимая любопытством, последовала за ним.

Вечер, опутанный паутиной тумана, прятал звуки, скрывал людей, обнажая тени, рисуя необычные фигуры, заставляя сердце биться тревожно с перерывами. Лись ожидал меня на пороге:

— Не потеряйся! — крикнул он, кидаясь в туман, и белесая мгла бесследно поглотила его.

Я нырнула за ним, прислушиваясь и ориентируясь на звук удаляющихся шагов, благо деревянная подошва издавала особенный стук. Спустя каких-то пару минут, город осветило множество факелов, раздались громкие голоса, так что я не рисковала потеряться, а вполне благополучно влилась в толпу, которая и вынесла меня на заполненную народом площадь. Душа сжалась, когда стало понятно, зачем устроено столпотворение. Высокий столб, охапки соломы и стопки поленьев у его подножия ясно давали понять, что ожидается, куда так спешит народ. Зрелище! Еще бы — скучный, маленький городишко, а тут такое — наверняка будут сжигать ведьму. Мне почему-то представились двое: чистенькая старушка-травница, которая только и делала, что собирала травы, да лечила окрестных крестьян, и молодая, красивая женщина, вся вина которой лишь в этом очаровании и состояла! Вопиющая несправедливость и в том и другом случае! Я собиралась уйти, чтобы не видеть, так проще, так легче, чем сделать хотя бы одну попытку спасти несчастную! Потому что, кто спасет потом меня?!

Толпа неистовствовала, толпа задыхалась, задние ряды напирали на передние — им не терпелось рассмотреть подробности. И вместо того, чтобы покинуть опасное место, я оказалась почти у столба, влекомая обезумевшими в своей жажде развлечений людьми.

— Ведьму, ведьму везут! — раздалось над толпой, и она зашевелилась.

Пришлось двигаться и мне, иначе был риск упасть и быть затоптанной множеством ног. Вытянула шею вместе со всеми, пытаясь рассмотреть несчастную в отсветах мечущегося пламени тысячи чадящих черным, зловещим дымом факелов.

Честно, разглядев в их свете девушку, которую везли, я вздрогнула. Измученной, окровавленной, усталой выглядела незнакомка, но в ее взоре, устремленном на толпу, виднелась сила, непокоренная, несломленная пытками воля и… Я ринулась вперед, стараясь раздвинуть строй, оттолкнуть стоящих на пути. Красный, светящийся зрачок до боли, до тихого стона знакомых глаз. Крисса! Одна из тех, кому я пообещала вернуться! Моя альбина, подруга детства, и я не имела никакого права бросать ее здесь. Рванулась, будто ощущая цепи, сковывающие ее по рукам и ногам, так точно они опутывали мое тело.

Криссу привязывали к столбу, обкладывая ноги сухими ветками, а я, не помня саму себя, стремилась к ней, толкаясь, неистово царапаясь, порой кусаясь, получая тумаки, пинки, тычки со всех сторон, не ощущая боли, но мечтая только об одном добраться до цели, совершенно не представляя, что буду делать, если доберусь. Народ вокруг волновался, улюлюкал, требовал стражников ускориться, а я все шла и шла, проталкиваясь вперед. Оханье, брань, проклятия сопровождали мое медленное шествие. Всем хотелось поближе взглянуть, как сгорит ведьма, а она смотрела на них — гордо, непобеждено, презрительно. Словно во сне, я увидела, как поднесли факел, заорала не своим голосом, утонувшим в бешеном вое толпы, последний рывок, и кто-то схватил меня под локоть, да так, что не смогла вырваться. Дернулась, но безуспешно, силясь сморгнуть слезы безнадежного отчаяния, повисшие на ресницах. Взвыла, когда занялся необычайно яркий, будто живой, костерок, который точно зверь принялся лизать ветки, солому и поленья, стремясь достичь главной жертвы — Криссы. Возопила не своим голосом:

— Пусти! — вырываясь из крепких, причиняющих боль объятий, только натруженные руки стиснули еще сильнее.

Вдруг в этой сумятице, ужасе, тьме раздался голос, исполненный гордости и силы духа:

— Знайте, она придет! Моя королева дала слово, и она непременно вернется! — умолкла на секунду, потому что не знающий пощады огненный палач перекинулся ярой искрой на грязный подол ее платья, но Крисса собралась и завершила. — Моя королева Ниавель отомстит за меня! Она сожжет, уничтожит ваш городишко, не оставляя и камня на камне!

Толпа утихла, и вперед вышел наместник:

— Испугались ведьмы? Жалкие! Устыдитесь своих порывов, ибо кого вы боитесь?! Узрите! — поднял факел и ткнул им в лицо Криссы.

Я кричала вместе с ней, а когда подруга умолкла, и я обмякла в уверенных руках могучего мужчины, держащего меня. От слез все расплывалось перед глазами, но я запомню все, до мельчайших подробностей, потому что происходящее будет сложно забыть, а уж простить и вовсе невозможно! Огонь пугающе медленно, словно наслаждаясь предложенным лакомством, пожирал плоть моей подруги, а мне чудились ее редкие стоны. Но вот остался лишь треск поленьев, сжигаемых неутомимым пламенем, его гул, разносящийся над площадью. И тут я поклялась, глядя и на столб огня, тянущийся к небесам, и на разлетающийся по округе пепел, пообещав: «Я отомщу за тебя, Крисса! Клянусь, этот мерзкий грязный городишко захлебнется в крови своих жителей, а наместника лично посажу на кол или сожгу, упиваясь его криками!»

Разгоряченная зрелищем толпа неторопливо начала расходиться, я бездумно переставляла ноги, ведомая неизвестным. Голову поднимать не хотелось, да и вообще ничего не хотелось, кроме как выть, подобно волкам в холодные зимние ночи. Сердце сжималось в ледяных тисках, и я дрожала, а в голове мелькало два вопроса: «Почему Крисса оказалась на этой стороне Меб?» и «Есть ли здесь еще кто-то из моих альбин?»

Пришла в себя, ощутив, как мне в ладони кто-то подает кружку с горячим питьем. Подняла глаза и увидела высокого человека в простой одежде.

— Очнулся, — констатировал он. — Я уж и не чаял!

— Кто вы? — пригубила напиток, обожгла язык и с недовольством воззрилась на мужчину.

— Пей, сынок, а то заледенел ты совсем, хотя на дворе лето!

— Сынок? — в какое-то мгновение я и забыла о своей внешности, но мужчина понял мои слова по-своему:

— Ты прости, коли не по нраву! Только ты мне моего сына напомнил, когда кинулся ведьму выручать! Мой тоже таким был и сгинул по вине гнусной бабы!

Моргнула, а он, не обратив на это никакого внимания, рассказывал дальше:

— Я тогда не успел Рода остановить, а потом наместник наш всю спину ему содрал до самых костей, сам бил и через строй прогнал. Умер мой мальчишка, а ему всего тринадцать было… — по щеке мужчины скатилась скупая, но от того почти драгоценная, слеза.

— Вы решили, что я полюбил ведьму? — молчать было неловко и невежливо, потому прервала затянувшееся безмолвие.

— Или пожалел — неважно, а они коварные! Заманят, накинут любовные сети и опутают прочными веревками, так, что уже не сдвинешься, — вздохнул, отошел к ободранному шкафчику, вынул бутыль с каким-то крепким напитком и отхлебнул, а я осмотрелась.

Мы находились на небольшой кухне, с которой просматривался вид на скудно обставленную комнатушку. Окна затянуты бычьими пузырями, стены голые, каменные, пол устилает не слишком чистый тростник.

— Мне жаль вашего сына, — все еще дрожа от пережитого, молвила я и снова пригубила жгучий травяной напиток с каплей чего-то ядреного, получаемого из зерен ячменя и выдержанного в дубовых бочках. Такой пьют не в замках лордов во время шикарных празднеств, а в хижинах бедняков и трактирах, когда хотят утопить свое горе.

— И мне жаль, он у меня один остался, остальных унесла черная немочь, — поведал мужчина, делая очередной глоток.

— Спасибо, — я только-только осознала, чему подвергла бы и себя, и всех оставшихся в живых ар-де-мейцев. Криссу я бы не спасла, но что точно — сама бы погибла. В лучшем случае под пытками, в худшем сгорела бы, оставив о себе лишь пепел, который бы развеяли поутру.

Кстати, о пепле! Нельзя, чтобы прах подруги остался на этой стороне Разлома, так что я должна рискнуть!

Больше не было произнесено ни слова, даже на прощание. Человек просто махнул мне рукой, провожая до угла, и я отправилась на поиски таверны.

Плутать пришлось недолго, шарахаясь от разгоряченных зрелищем прохожих, пробегая укромные закоулки, в которых прятались колеблющиеся в свете факелов тени.

Лись Соломенный с приятелями живо обсуждали казнь ведьмы, приглашали и меня, но я отказалась, забралась в угол подальше, прикрылась охапкой сена и попыталась уснуть. Не смогла. И смех мальчишек, и собственные думы, и душевная маета мешали. Ничего не оставалось, как безмолвно лить слезы, глядя в потемневшие от времени потолочные балки. Все силы и боевой задор разом покинули меня. Воротилось жадное, скребущее сердце сотнями когтей одиночество, которое было со мной на протяжении всех дней пути из Ар-де-Мея в Золотой замок. Зачем? Ради чего все эти страдания и жертвы? Что ждет меня в самом конце? Смерть? Забвение? Пустота? Для чего все это бессмысленное барахтанье в мутной воде? Не для того ли я выбираюсь из очередной передряги, чтобы угодить в новую? Так бы и рыдала, наверное, всю ночь, если бы не услышала звонкий голос, всколыхнувший мое сознание, встряхнувший тело не хуже хорошего толчка.

— Эй! Конюшенный! Где тебя носит? Встречай важных гостей!

Послышалось недовольное ворчание Лися, которое через несколько мгновений сменили его же заискивающие расшаркивания. Я выбралась из-под сена тихо, как могла, и устремилась ближе, чтобы рассмотреть незваных гостей.

Их оказалось немного, всего пять человек, все молодые парни, не старше меня. Один из них, тот, что говорил, одет богаче, остальные проще, но тем не менее добротно. Кони статные, дорогой породы, да и снаряжение небедное. Ясно, говоривший — наследник знатного семейства, другие его сопровождающие. Еще бы знать, куда они направляются?

— Видели, как ведьма горела? — беря коня под уздцы, не запамятовал поинтересоваться Лись, словно это было самое главное событие в его жизни.

Парни хмуро переглянулись, и один из них ответил:

— В том, чтобы сжечь бабу, нет великого подвига! Коли на площади жгли нежить, казнили дезертира или преступника, так мы бы взглянули!

— Баб любить надобно! — припечатал «наследничек», как мысленно я назвала его, но после этих слов невольно прониклась уважением.

Повезло тем, кто служит этому парню — и в жестах, и в осанке, и в речах — везде проскальзывает истинное благородство. Хотелось бы верить, что с годами оно лишь возрастет.

Лись снова залебезил, мол, да, согласен, и все такое, его дружки подхватили иных коней, а гости отправились перекусить в таверну. Я собиралась проскочить следом, но Лись увидел и окликнул меня:

— Ган! Раз потерял монету, но хочешь получить ночлег — отрабатывай! Я не собираюсь запросто ютиться с тобой под одной крышей!

— Места тут много… — начала я, но была перебита одним из дружков конюшенного:

— Места, может, и много, но… — теперь они все, многозначительно глядя и разминая тощие кулаки, надвинулись на меня.

Пришлось смириться:

— Грыр с вами! — и помочь противному мальчишке. Работая скребницей, осознала — нужно жить дальше, хотя бы ради одного — мести! Всем и каждому, и даже себе самой! С горем пополам, но я справилась с возложенной задачей и бросилась прямиком к таверне, чтобы в ее задымленном зале увидеть разыгрывающуюся нелицеприятную сцену.

Эрт Сиарт до того увлекся дешевым, но крепким хмельным, что разошелся и необдуманно зацепил какого-то малого, отдыхающего за соседним столиком в компании таких же молодчиков с весьма разбитными физиономиями. Теперь вся эта свора, других слов я не смогла подобрать, напала на мужчину. Действуя по наитию, бросилась вперед — не ведаю, на что рассчитывала, но изо всех сил закричала. Несколько ударов досталось и мне, парой синяков дело не ограничится.

Нам с эрт Сиартом повезло, потому что на помощь пришли те парни, которых я видела в конюшне. Они с легкостью раскидали обидчиков, и я, утирая разбитый в очередной раз нос, поблагодарила их, а мой, так называемый хозяин, блаженно вздохнул и уснул. Его ночлег был оплачен, посему проворные слуги расчетливого трактирщика унесли щедрого постояльца наверх, а мне пришлось брести в конюшню, проклиная свою порывистость. Так недолго остаться с искривленным носом — хороша получится королева! Зато никто не назовет слабачкой, все увидят, что я настоящий боец! Только сердечко в груди отчего-то горестно сжалось, и на миг припомнилось, каково быть слабой. Да, уметь постоять за себя, безусловно, важно, вот только порой так хочется, чтобы сильные руки, заключающие тебя в кольцо, оберегали от всех бед. Невольно вспомнился и Алэр. Почему? Ведь он чужой, ненавидимый, угрюмый, грубый, устанавливающий всегда и во всем свои правила! Пыталась убедить саму себя и с тоской признавала, что кроме всего перечисленного супруг обладал иными качествами, которые так нравятся женщинам. Алэр дерзкий, страстный, невероятно обаятельный и сильный. Зачем я вспоминаю его? Неужели как-то незаметно, тишком, демону удалось украсть мое сердце? Остановилась, борясь сама с собой, потрясла головой и влетела в конюшню. Запрыгнула на душистую соломенную охапку, зарылась в нее по самую маковку и попыталась подумать о другом. Только уснуть не могла, чутко прислушиваясь к окружающим звукам. Неподалеку возился Лись, за стенами выл ветер, словно горевал по безвременно почивший Криссе, раскачивая фонарь над входом. Крисса! Я подскочила и выбралась из соломы. Мне необходимо собрать пепел, оставшийся на месте сожжения, чтобы вернуть его на другую сторону Меб! Вот только как это сделать?

Случай представился спустя несколько часов. Пока я лежала без сна, а Лись посапывал на своей охапке, в конюшню воротились приезжие. Все, кроме наследника. Четверо парней разместились на соседней груде соломы и, тихонько передавая друг другу бутыль с хмельным, принялись рассказывать истории.

— Мой дед, — начал один из парней издалека, — был отменным плотником и лучшим строителем в деревне. Он чувствовал силу дерева, знал какое можно рубить, а какое нельзя! Лорд наш приметил деда моего, да в замок свой призвал. И отец мой, и я воспитывались вместе со старшими сыновьями правителя. К слову, я унаследовал часть этого знания, — не без самодовольства.

— Врешь ты все! — послышалось недовольное восклицание разбуженного Лися. — Какая разница, какое древо пойдет на строительство дома?

Парень прищурился и поманил мальчишку к себе:

— А ты пойди сюда, малец, и узнаешь все из первых уст!

— А и пойду! — храбро объявил Лись, выбираясь наружу, и я, заинтересовавшись, тоже присела на своем ложе.

Парень улыбнулся и продолжил рассказывать:

— Слыхали ли вы когда-нибудь про бешеное дерево?

Я покачала головой, а Лись самоуверенно молвил:

— А ты не пугай, а говори! Мы уж и послушаем!

Парни усмехнулись, один из них потрепал мальчишку по вихрастой макушке и проговорил, заставляя мое сердце в груди замереть:

— Смел! Потому не желаешь ли показать свою отвагу, сражаясь на стороне добра? Если да, то давай завтра с нами, мы в Сторожевой замок движемся!

— Не-е, — сходу отказался Лись, — мне чудищ и здесь хватает!

— Ну, как знаешь, — пожал плечами один из парней, а другой подначивающе полюбопытствовал:

— Расскажешь?

— Только после него! — Лись важно указал на первого говорившего, и тот не заставил себя ждать:

— А знаете ли вы, любезные, чем опасно бешеное дерево? Нет? А я подскажу! Если для постройки дома использовали именно такое дерево, то не видать вам в этом жилище ни спокойствия, ни богатства. Дерево это имеет особую злую силу, которая будет являть жителям дома свою разрушительную мощь. Не будет вам в таком доме тихих ночей, то завоет кто-нибудь, то причитать начнет, то зайдется в безудержном хохоте. А в новолуние, когда сгустятся краски, сплетет тьма согбенную полупрозрачную фигуру с понурой головой. То предстанет перед вами жуткое порождение бешеного дерева — черная ведьма. Существо, созданное, чтобы причинять людям зло. У дитя малого, она высосет кровь, отчего младенец захиреет и умрет; стариков сведет в могилу; девицу иссушит и здоровья лишит; а вот с парнем…

— Врешь! — завопил Лись так, что я вздрогнула. — Кто ж из парней в здравом уме полезет на старуху?

— А кто тебе сказал, что парню ведьма явится в образе старухи? — промолвил рассказчик вкрадчиво, отчего по телу пробежала стая мурашек, а усугубил чувство страха скрипучий фонарь, раскачивающийся перед дверью, в щель которой проникал студеный ветер.

— Парню ведьма явится в облике златокудрой, румяной, да пышногрудой красавицы, соблазнит, зачарует и не отпустит от себя целый век!

— Чушь! — уверенно произнес Лись. — Зачем ведьме старик? — и пояснил, если кто не понял. — Все люди стареют!

Парни переглянулись, первый хмыкнул и сказал:

— Мое имя Грел, это мои друзья, — далее по очереди представил всех, — Ивлек, Зан, Дуг, а будущего лорда зовут Грас эрт Лесан.

— Лись Соломенный, — чинно кивнул конюшенный и указал на меня. — Это Ган из Нордуэлла прибыл с хозяином.

— Мы видели, — добродушно усмехнулся Грел.

— Ты поступил смело, хозяин должен тебе, — добавил Дуг, отличающийся от друзей ярко-рыжей шевелюрой, в то время как все остальные были светловолосы.

— Правда, что лорд Нордуэлла суров и беспощаден? — задумчиво спросил Зан.

— Да, — ничуть не солгала, отвечая.

— А я другое о нем слышал, — ухмыльнулся Ивлек, покусывая вытащенную из охапки соломинку. — Говорят, лорд Нордуэлла перепробовал столько баб, что нам с вами и не снилось!

— И не его в том вина, — неожиданно заступился за Алэра Грел. — Болтают, будто девки и бабы гроздьями вешаются ему на шею. Право, кто из вас, положа руку на сердце, откажется от такой щедрости, да уйдет отряхнувшись?

Парни согласно загомонили, даже Лись и тот вставил словечко, я взъярилась:

— Лорд вчера женился! — и тут же зажала рот ладошкой — неужели это случилось вчера? И нас разделяет лишь прошедший день?

Парни, к счастью, не обратили на это внимания, зато поинтересовались о другом:

— И красива ли его невеста?

— Тоща, бела и угрюма! — опередил меня Лись.

— Да нет же! — не утерпела я. — Королева Ар-де-Мея красавица! Я сам видел!

Лись повернулся ко мне с намерением поспорить, но Грел остановил зарождающуюся перепалку:

— Полно вам, все мы разные, потому и на вещи можем смотреть по-разному, в том числе и на девиц! И не поминал бы ты, Ган, на ночь глядя тот край за Разломом! Не ровен час явятся твари, живущие за ним, — внимательный, оценивающий взор.

Мой батюшка сказал бы, что выйдет из парня толк, будет Грел славным воином и защитником.

— Ну, раз заговорили о бабах, то я продолжу! — вступил Ивлек. — Ведьма та же баба, вот моя байка будет об одной из них! А парни, — кивком показал на друзей, — соврать не дадут.

Выдержал тревожащую души паузу и заговорил вновь:

— Во время путешествия захватила нас непогода. Сильный дождь и порывистый ветер налетели внезапно, сбили нас с широкой дороги и вынудили ступить на узкую. Во мраке сверкали молнии, и лупил дождь, не позволяя ни отдохнуть, ни осмотреться. Сколько мы ехали, сражаясь с бурей, не ведомо, пока из темноты не проступило белесое пятно. «Постоялый двор!» — обрадовались мы и пришпорили коней. В свете одинокого фонаря узрели мы серые каменные стены и низенькую арку, в проеме которой проступали силуэты лошадей. А какое благостное тепло царило за окованной железом дверью, и мы позабыли обо всем, ворвавшись в ярко-освещенный зал, заполненный людьми. Все они пили, шумно стуча оловянными кружками, говорили, но эти звуки казались для нас музыкой. Улыбчивая хозяйка и две ее дочери услужливо пригласили нас присесть за стол, подали кушанья и напитки. Расслабились мы, развеселились, крепкий эль способствовал тому, что все прошлые невзгоды отступили, а томные девичьи улыбки и мимолетные касания помогли позабыть о тревогах. Казалось, какие опасности ждут нас в этих старых, но еще надежных, и гостеприимных стенах? И как же мы ошибались! В этом я убедился ночью, после бурных ласк ясноокой красавицы. Лежу уставший, весь в поту, ни рукой, ни ногой двинуть не могу, а надо мной склонились обе дочки во главе с мамашей. Только не красавиц и благонравную женщину я увидел, а двух иссохших девок в коричневых одеяниях и толстуху. «Пить, пить, мы хотим пить!» — причитали похожие на мертвяков девы, и вид их внушал мне отвращение. Только представьте тянутся к вам худые бледные руки со скрюченными пальцами, будто обсиженными мухами. Да физиономии у девок такие, словно их родила бездна. Узкие, белые, точно обглоданные кости, а волосы черные, лохматые, как торчащие прутья. Признаться страху я натерпелся, особенно тогда, когда матушка этих уродин проткнула мне шею когтем и велела своим дочерям: «Пейте! Пейте, не жалейте кровушки, высосите всю, без остатка!» Так бы и сгинул я на том постоялом дворе, ни отец, ни матушка не узнали бы, где я схоронен, кабы не наш будущий лорд. Грас единственный, кто сохранял трезвость рассудка, не поддавшись чарам проклятой семейки. Из него выйдет отличный защитник Сторожевого замка! Грас все время был настороже и сумел понять, куда мы попали. Гости не были гостями, и растаяли призраки с восходом солнца, а хозяйка и дочери оказались вампирами, питавшиеся кровью заблудших путников. Их скелеты мы обнаружили поутру за домом, а в обветшалой конюшне, кроме наших испуганных скакунов, нашлись только выбеленные лошадиные кости. Вот и весь сказ! Что скажешь? — он поглядел на Лися, и мальчишка приободрился:

— Это еще что? Знали бы вы, что говорят про нашего наместника!

— Ну, и что про него говорят? — словно вскользь вопросил Грел. — Поделись, не утаивай!

И Лись принялся рассказывать, а у меня в голове начал созревать определенный план действий.

— Страшилками вашими я почти не напуган, — с пафосом поведал собравшимся мальчишка, — потому что знаю немало своих. Одной, самой главной, я поделюсь с вами! Слушайте…

— И трепещите! — непроизвольно вырвалось у меня, и парни не смогли сдержать смешков.

Лись кинул на меня обиженный взор, но нашел в себе силы не огрызаться, а стал рассказывать дальше:

— Видели нашего наместника? Если нет — посмотрите! Ничего особенного! Обычный крестьянский мужик, каким был мой батька, только дорого одетый.

Я позволила себе не согласиться, правда, мысленно, потому что препираться с Лисем не хотелось, а интересно было послушать байки о наместнике, сочиненные жителями городка.

— Только мало кто знает, что наместник эрт Диар сын демона Нордуэлла и брат нынешнего лорда.

— Врешь! — запальчиво вырвалось у меня. — Они совсем не похожи! Я видел всех детей эрт Шеранов, среди них нет светловолосых!

— Чистую правду говорю! — эмоционально отозвался Лись. — А то, что на других не похож, вполне объяснимо! Матушкой его была эра из Края Тонких Древ, приехавшая в Двуречье вместе с мужем, но оставшаяся вдовой. Поговаривают, мужа своего она свела в могилу сама, уж больно до ласк мужских охоча была, да поваляться на перинке любила и не только с супругом. А еще доподлинно известно, что в предках сей бабенки значились са'арташи. Бабка моя еще говорила, что мамка наместника любила этим похвалиться! У нее-то однажды остановился лорд Нордуэлла, кажется, это было еще до его женитьбы на девице из рода эрт Витаев.

Я лихорадочно вспоминала и сумела понять, что речь идет о родителях Алэра. Выходит, наместник его брат?! Эти сведения не укладывались в голове, и не только в моей. Грел рубанул рукой:

— Врешь! Не может быть взаимной любви между ир'шиони и са'арташи! Они издревле ненавидят друг друга!

— Правду вещаю! Хранителей в свидетели зову! — произнес Лись древнюю фразу, и в моей душе зародилась коварная идея.

Пока парни сверлили нахохленного мальчонку прозорливыми взорами, я, будто случайно, уронила:

— Мне, как жителю Нордуэлла, доподлинно известно, что сама, — многозначительно помолчала и повторила, — сама Беккитта предлагала нашему Алэру стать своим мужем, — окончательно умолкла, дожидаясь реакции собеседников.

Они все, как один, пооткрывали рты, и Дуг заворожено прошептал:

— Врешь…

— А он, твой лорд, что ей ответил? — решил выяснить Грел.

— Отказом он ей ответил, — с гордостью поведала я, да так, что у самой на сердце потеплело. Вот грыр!

Сидящие в конюшне переглянулись меж собой, а я, подогревая их интерес, снова, будто невзначай, промолвила:

— Хотите проверить слова Лися, а заодно показать свою удаль?

— Ты о чем толкуешь? — прищурился Ивлек, но я не испугалась, а только пожала плечами, мол, будете угрожать — промолчу.

— Хм… — Грел, будучи заводилой в этой четверке, смерил мою персону придирчивым взглядом, точно размышлял отлупить сейчас или чуток выждать. Выбрал второй вариант и приказал. — Говори!

Я не заставила их долго ждать, а, напустив на себя таинственный вид, сказала:

— А знаете ли вы, зачем пепел, оставшийся после сожжения ведьмы, развеивают по ветру?

— Знаем, конечно! — эмоционально оповестил Зан, а Лись толкнул меня локтем в бок:

— Чего это ты задумал?

— Видел, как наместник отнесся к ведьме? — ответила я вопросом на вопрос.

— Ну… — с непониманием воззрился на меня мальчишка.

— Ну, — передразнила я глупого Лися и пояснила для остальных. — Все знают, для чего нужно развеивать пепел, оставшийся от сожженной ведьмы. Знает это и наместник, который сегодняшним вечером принял самое непосредственное участие в уничтожении ведьмы. Потому с уверенностью могу сказать, что он не станет ждать утра, опасаясь мести. Готов поспорить, наместник придет, приползет или прилетит, но развеет пепел еще до наступления утра. Кто со мной пойдет проверить это? — бросила на собеседников раззадоривающий горячий юношеский норов взгляд.

И они попались, первым был Лись, которому важно было знать, в кого ночами обращается наместник — в ир'шиони или са'арташи. Грел оказался последним, он довольно долгое время прожигал меня испытывающим взором. Но поддался на уговоры друзей и кивнул:

— Идемте, только во всем слушаться! Ясно?

Я согласно кивнула, как и другие, теперь всем не терпелось узнать правду о наместнике Сатергиса. Если оная раскроется, станет понятным, отчего он принимает нордуэлльцев в своем доме.

Глава 2

Ночь держала город в своих объятиях, окутывала улицы темнотой, убегала от света факелов и грозно хмурилась из темных закоулков на редких прохожих. Мы шли быстро, но старались не шуметь. Все разговоры смолкли, споры прекратились, только эхо шуршащих шагов уносилось вдаль, смешиваясь с другими звуками ночи: мышиным писком, топотком крысиных лап, мяуканьем кошек, бреханьем собак из-за заборов богачей, песен из дешевых таверн и шорохами торопливо убирающихся с нашего пути ночных лиходеев. Ближе к площади наметилось оживление, стражники обходили вверенное им пространство. У того, что осталось от костра, никого не было, доблестные стражи столпились поодаль и наблюдали. Как пробежать через площадь, наполненную людьми, незамеченной? Нас увидели, едва мы вышли из переулка, и к нам тотчас поспешил один из стражников.

Разговаривать с ним выпало Грелу, как главному среди нас, и он попытался отшутиться, что поспорили и захотели проверить, а не восстанет ли ведьма. Стражник покачал головой и добродушно посоветовал:

— Шли бы вы отсюда! Ведьмы и все, что с ними связано, никогда до добра не доводят!

Так бы и пришлось уйти, не спорить же с десятков вооруженных стражников, но Хранители опять распорядились иначе. На площадь, освещенную факелами, легла тень, и с небес упало жуткое существо, заставляющее поверить рассказу Лися. Непонятная, отвратительная помесь ир'шиони и са'арташи, этакий змей, но с крыльями. Все отшатнулись, многие попадали наземь, прикрывая руками головы. Но некоторые стражники, явно не узнали наместника, вскидывая арбалеты с намерением убить чудовище. На площади воцарился беспорядок, когда наместник, разъярившись, перевоплотился в человека и кинулся объяснять всем и каждому, кто он таков. Этим и воспользовалась я, сиганув к кострищу. Здесь, прямо руками сгребла все, что осталось от Криссы, и бросила его в заранее подготовленный мешок, освободившийся из-под сухарей. Другого ничего не нашлось, пришлось довольствоваться и этим, но тесемки я завязала туго, чтобы не просыпать и не потерять драгоценный груз.

Пока собирала, завязывала, ничего вокруг не видела, но когда закончила — замерла. Суматоха на площади улеглась, и наместник двигался прямиком ко мне, поблескивая бешеными красными глазами, за ним строем шли стражники. Я попятилась, резво развернулась и со всех ног бросилась в проулок. Позади раздавался пугающий треск, словно кто-то огромный шествовал по костям, ломая их, и, рискнув оглянуться, я увидела, что за мной ползет огромный полузмей с крыльями. Как удержалась от крика — не знаю, а побежала быстрее. Поворот за угол и меня кто-то схватил, да так крепко, что шевельнуться не было никакой возможности, закричать тоже не смогла, а сердце едва не разорвалось. Только подивилась, когда меня втащили в одну из дверей, за которой была таверна.

— Бежим! Отдыхать рано! — послышался голос Грела, и я ошарашенно заморгала, увидев освещенный слабым светом масляных светильников задымленный зал.

Как в нем оказался Грел? Расспрашивать парня было некогда, потому просто переставляла ноги, обегая захмелевших посетителей, столы и разбросанные стулья. Видно, веселье здесь было в самом разгаре. Держась за руку Грела, как за путеводную нить, я моргала и спешно двигалась вперед. Мысли из головы разлетелись, подобно облакам, разгоняемым лихим ветром, и я была способна только на то, чтобы идти. Вот мы пробежали по кухне, где озабоченные делами слуги суетились вокруг двух очагов и многочисленных столов, и добрались до неприметной дверцы.

Через нее мы вышли на улицу, облегченно выдохнули и рассмеялись.

— Ну, теперь, Ган, говори правду! — вмиг стал серьезным Грел. — Зачем ты собирал пепел? — взгляд стал проницательным, и я, взяв себя в руки, сказала чистую правду:

— Чтобы похоронить достойно!

— Ты ее знал?

— Да, — и в этом лгать не было смысла.

— Вот как… — парень задумался, а я покорно ждала его ответа, готовая сорваться и унестись в ночь.

Но что-то подсказывало, что он поймет и не полезет в душу. Так и вышло! Грел кивнул, признавая мое право на тайны, улыбнулся:

— А ты рисковый парень! Не хочешь отправиться с нами?

— В Сторожевой замок? — у меня перехватило дыхание, потому что я не рассчитывала на такую удачу.

— Да, там пригодится твоя отвага и везение!

— Ну с последним позволь не согласиться, если бы не ты… — показательно развела руки в стороны.

— И все же? — он ожидающе смотрел на меня.

— Да, конечно, да! — едва остановилась, чтобы не кинуться к нему на шею и не задушить, проявляя благодарность.

— Переговорю завтра с Грасом, но учти, за тобой будет долг!

— И я его верну, не сомневайся!

— Идем! Ночь на дворе, и нам нужно немного поспать!

— А где остальные? — поздновато обеспокоилась я.

— Разбежались, как только все началось, а ты не ушел. Пришлось присмотреть за тобой, — он снова по-доброму улыбнулся, и на душе моей от этой искренней улыбки стало так радостно, что я широко разулыбалась в ответ.

И засыпала на жесткой соломе с улыбкой на устах, потому что в мечтах своих уже была в Сторожевом замке вместе с друзьями. А потом вместе с ними перебиралась по мосту через Меб в Ар-де-Мей, спасаясь от недругов во главе с наместником. Я ничуть не обольщалась на счет того, что эрт Диар не запомнил мою физиономию, но отбрасывала прочь тревожные мысли, как ненужную шелуху. Сегодня только спать, а как будет завтра — узнаем!

Забегая вперед скажу, что мечты мои, так и остались наивными мечтами глупой девчонки, а думать пришлось о другом, более важном, насущном, животрепещущем.

Открыла очи, сладко потянулась, разминая затекшие во время сна конечности, и услышала громкие голоса. Парни и Лись обсуждали последние новости, и, услышав их, я едва не захлебнулась криком. В город прибыли демоны, расставили почти на каждой улице свои посты, обыскивая прибывающих и уезжающих из города. Выбралась из-под соломы, куда успела залезть почти целиком, и отправилась умываться — облиться ледяной водой из ведра. Усмехнулась, понимая, что отвыкла от северного климата, опуская ладони в прозрачную, словно слеза, воду. И чуть было не заорала — злополучное кольцо, которое я вчера бросила в навозную яму, красовалось на моем пальце. Тело охватила нервная дрожь, и напала оторопь — что все это значит? Сорвала кольцо, а ведь в глубине души опасалась, что не сумею.

— Доброе утро, народ! — в конюшню вошел Грас эрт Лесан.

Все ответили нестройным хором, и Лись не поленился поклониться, а я все сжимала ненавистное обручальное кольцо. Грел бросил на меня быстрый взгляд и подошел к своему лорду, а я, мучимая тревогами, сомнениями, отчаянием поплелась к выходу.

— Ган! — окликнул меня Грел, и я развернулась и смогла вымученно изречь:

— Проверю хозяина и вернусь.

И Грас, и Грел переглянулись, но позволили выйти на улицу. Здесь, пошатываясь, подобрала камень, оторвала кусочек рукава и, завернув обременительное украшение, а для надежности еще и перевязав его тонкой травинкой, сунула в карман.

— Вот ты где? — из таверны выплыл эрт Сиарт. — Что творится?

— Нордуэлльцы прибыли, говорят, что-то ищут, — в горле пересохло, но речь моя была ровной.

По лицу эрт Сиарта промелькнула судорога, точно от боли, и он процедил:

— Почему не разбудил?

— Так это…

— Ясно! Жди здесь! — твердой походкой пошел по двору.

В конюшне ко мне подошел эрт Лесан и хлопнул по плечу так, что я присела.

— Молодец! — не рассмеялся. — Служить в Сторожевом замке — дело благородное и нужное.

— Да, — озадаченная своими заботами промолвила я.

— У тебя есть сомнения? — нахмурился Грас.

— Нет, нет! — я замотала головой так ретиво, как никогда в жизни, и он довольно улыбнулся.

— Верное решение, обещаю, ты не пожалеешь! — сказал эрт Лесан, и с этим я была полностью согласна.

Выехали в полдень, и нас согласился сопровождать эрт Сиарт в благодарность за то, что парни вчера спасли его от избиения. Мне пришлось изрядно постараться, расписывая заслуги эрт Лесана и прочих, чтобы мой, так называемый, хозяин согласился стать нашим проводником, иначе из города нас выпустили бы не так скоро, как хотелось бы. Коня он мне покупать отказался наотрез, а вот на мое желание служить в Сторожевом замке ответил едким смешком, правда, умолк, под пристальным взором Граса. Так я и отправилась в свое новое путешествие, сидя на коне Грела, поддерживаемая его сильной рукой. Конечно, меня не щадили, ведь я все-таки парень, не девушка, только вот и сама я стала чувствовать себя мужчиной и часто ловила на мысли, что думаю, не как женщина.

Заострять внимание на этом факте не стала, потому что не до того было, да и душа пела в предвкушении. Я целых пять лет томилась в плену, а сейчас почувствовала вкус свободы и не желала терять это восхитительное чувство, охватывающее всю мою суть, позволяющее раскрыть крылья, ощутить полноту жизни. Кольцо отправилось в придорожную яму, и грязная, стоячая вода в ней довольно булькнула, принимая подношение.

Ссутулившись, не поднимая головы, я искоса посматривала на демонов, когда мы двигались мимо них. Эрт Сиарт первым доезжал до очередного патруля, перекидывался с соотечественниками парой-тройкой слов, и после тщательного досмотра нас пропускали дальше. Знакомых среди наводнивших город демонов, я не увидела, что, определенно, не расстраивало. Перед городскими воротами собралась приличная толпа, но никто не роптал, терпеливо дожидаясь своей очереди. Эрт Сиарт спешился и сделал нам знак следовать за ним. Я держалась рядом с Грелом, и к нам подошел Дуг, внимательно следящий за обстановкой. Пока шли безостановочно крутила головой, и парням пришлось замедлить шаг, чтобы присмотреть за мной. Спохватилась, но поздно, и едва не подпрыгнула, услышав просьбу Дуга:

— Расскажи о себе

— Живу в Нордуэлле…

— Правду! Сказочку мы уже от Лися слышали! — Грел, не мигая, посмотрел на меня.

И что я должна была на это ответить? Задумалась, не хотелось бы лгать этим замечательным людям, но и правде они бы не поверили! Решила отшутиться:

— Я — это я! — и с серьезным видом прибавила. — Мне очень нужно попасть в Сторожевой замок, — в эти слова вложила все свои чувства, всю искренность.

— Это мы как раз не подвергаем сомнениям, но твое происхождение, — Дуг многозначительно умолк.

— А что с ним не так? — встрепенулась я.

— Да, вроде, на первый взгляд все так, — не отрывая взора от толпы, оповестил Грел, — но вот, если присмотреться, становится ясным, что жил ты, друг, в богатом доме и о работе слуги знаешь лишь понаслышке.

— Вам так важно мое происхождение? — хмуро посмотрела на обоих парней.

— Не это важно, Ган, — ответил Дуг, и Грел добавил:

— Гораздо важнее честность. Согласен?

— Да, — богатое воображение подсказало достойный ответ, — я родился в знатной семье, но по воле Хранителей живу так, как живу! — смело поглядела на парней.

— Теперь верим, — кивнул Дуг, а Грел произнес:

— Не думай, что мы тебя осуждаем, ибо каждый живет, как может и умеет. Просто пойми, нам хотелось бы доверять тому, к кому предстоит повернуться спиной. Надеюсь, понимаешь, о чем я говорю?

— Лучше, чем ты думаешь, — уверенно объявила я.

— И в этом я тоже не сомневаюсь, — кивнул Грел, а Дуг только хмыкнул, глядя мимо меня.

Добрались до ворот, и сердце в моей груди глухо, тревожно стукнуло, когда глаза рассмотрели среди тех, кто стоял там, на маленьком пятачке, Алэрина. К счастью, пока все его внимание было приковано к эрт Сиарту, кажется, тот оправдывался, как и наместник, которого до нашего появления отчитывал близнец моего супруга. Не знаю, как не развернулась и не унеслась прочь, подобно ветру, бушующему в вышине, комкающему серые тучи, создающему из них невероятно правдоподобные предметы — силуэты кораблей, фигуры зверей, птиц. Я бы засмотрелась, да не до того было. Я вся была напряжена до предела, но твердо знала, что отступать некуда, да и поздно уже! Сейчас было важным продолжать играть свою роль, быть именно тем, в кого превратилась. Мальчонка пискнул и юркнул за спину своего старшего товарища, Грел понятливо хмыкнул, притянул меня к себе и прошептал:

— Пройдем, не сомневайся! Наместнику в этот миг не до тебя! Так что держись!

Чувствуя на своем плече его уверенную руку, я мечтала только об одном, чтобы поскорее выехать за пределы этого ненавистного городка. Наместник заметил меня и узнал, о чем дала понять его кривая насмешка. Пальцы Грела сильнее сжали мое худое плечо, видно, и парень увидел гримасу, исказившую черты эрт Диара. Наместник не поленился сдвинуться с места, чтобы подойти, но не успел, как раз в этот момент эрт Сиарт указал на меня:

— Спроси у моего слуги, парень все время был со мной. Верно? — оглянулся на меня.

Острый взгляд Алэрина, будто лезвие, полоснул меня, так что чуть было не отшатнулась. Замерла и часто закивала, отчаянно сопротивляясь слабости и страху. Осмотрев мою напуганную, нервно дергающуюся, но, не смотря ни на что, остающуюся на месте персону, Алэрин опять повернулся к эрт Сиарту:

— Ладно, проезжайте! Но раз едешь в Сторожевой замок, помоги там эрт Аверу! Он объяснит — дело чрезвычайно важное!

— Ничуть не сомневался, — сварливо отозвался эрт Сиарт, давая нам отмашку, чтобы двигаться дальше.

Никто не приметил, но эрт Диар буквально сверлил скромного парнишку внимательным взором, а его уста на прощание шепнули:

— Мы еще встретимся, щенок…

Ничего отвечать ему не стала, но мысленно пообещала: «Разумеется, встретимся, и ты пожалеешь об этом!»

Выехали за городские стены, и я вдохнула полной грудью. Чудилось, воздух пах свободой, в вышине звучали птичьи гимны, а вдалеке приглашающе шумел кронами лес. Под копытами лошадей стелилась ровная широкая дорога, но вскоре она разделилась на две, и мы двинулись по той, что была менее изъезжена. Грел, заметив мой интерес, пояснил:

— То ответвление, что ведет прямо — это путь к замку лорда, а нам нужен другой, потому поедем через лес.

— Лес? — какая-то смутная, неясная тревога неслышными шагами прокралась в душу, заставляя насторожиться.

— Чего ты испугался? — парень бросил на меня снисходительный взгляд. — Там только звери и птицы! Вот подожди, выберемся на ровную дорогу, достигнем Сторожевого замка и вместе посмеемся над твоими мнимыми страхами.

— Хотелось бы верить, — тихо отозвалась я, вглядываясь в очертания лесного царства, где деревья казались диковинными замками.

Равнину временами укрывал темный туман, наводивший на мысль о Тени, хотя я одергивала саму себя — мы пока не в Нордуэлле, так откуда ей здесь взяться? Воодушевление первых минут бесследно испарилось, поселив вместо себя неуемную тревогу. Не успокоилась я и тогда, когда мы вступили под сень деревьев, и Грас, перекинувшись словечком с эрт Сиартом, приказал быть внимательнее.

— Осторожность будет не лишняя — в лесах этого края разбойники пошаливают. Демонов и то не слишком опасаются, совершая набеги прямо у них под носом, — высказал свои мысли двигающийся рядом с нами Дуг. И я ощутимо вздрогнула, понимая, что начавшееся путешествие напоминает мне о том самом, когда в этом же лесу, только чуть южнее, на рыцарей Золотой королевы, сопровождающих меня, напали разбойники.

— Не трусь! — от Грела мое состояние не укрылось, вот только его непоколебимая уверенность, юношеская отвага, пристальное внимание к обстановке меня ничуть не успокаивали.

Лес этот мне не понравился и в прошлый раз. Тенистый, заслоняющий скудный свет пасмурного дня, совершенно и во всем напоминающий приют тех самых, страшных, лихих, безудержных разбойников и неведомых тварей, сумеречных, как их звали когда-то. Почему всплыло именно это слово, объяснить не смогла, давно, очень давно, я не вспоминала его. Этим существам вольготно жилось в суровом климате Ар-де-Мея, почти вечные тучи, несущие осадки, беспрестанно сыплющиеся на землю, редко, и только в летние месяцы, сменяли солнечные деньки, тревожащие сумеречных. Именно так звали этих тварей в моей родной стране. Вот только почему я забыла и отчего так внезапно вспомнила? Дрожь усилилась, ветер перестал нести в себе дух свободы, а запах могильной земли усилился. Ельник сменил чахлый, словно потусторонний лиственный лес, в котором пахло болотным смрадом. Мрачная, но по-своему красивая, засыпанная прошлогодней листвой дорога петляла, то ныряя под зеленый полог, то покидая его, чтобы мы могли видеть в открывшемся просвете кусочек серого, хмурого неба. Очередной бессолнечный день грозит обрушиться на наши бедовые головы ледяным дождем; верхушки густых папоротников укрывает стелющийся по земле, как хвост сказочного зверя, туман, то и дело наползая на дорогу. Порой мерещилось, что впереди мелькают серые фигуры, и теперь Грел не шутил, а его рука легла на рукоять меча. Я же вцепилась в поводья, точно они могли даровать мне спасение. Спутник, ни слова не говоря, вложил в мою руку кинжал. Я смогла кивнуть, безмолвно принимая дар.

Ночь наплывала стремительно, неотвратимо, что-то жуткое было в этом, словно кто-то нарочно затягивал лес черным саваном.

— Не плохо было бы остановиться на ночлег, — голос эрт Сиарта прозвучал в этой зловещей тьме до того неожиданно и угрюмо, будто это молвил некий призрак, предрекающий беду.

И она случилась, настигла нас за следующим поворотом, как хищник догоняет свою добычу. Я успела только расслышать заливистый свист, а Грел уже столкнул меня с коня. И, падая, ничего толком не соображая, увидела, что на нас напали. Дуг суматошно размахивал мечом, похоже, не глядя, а куда придется, эрт Сиарт перевоплотился и теперь рьяно нападал на разбойников, коих было большинство. Поспешила сесть, чтобы меня не затоптали в пылу сражения его разгоряченные участники. Обезумевший от крови и криков конь унес Грела, и я не сумела увидеть его, потому совершила глупость. Вместо того, чтобы постараться отползти в сторону, я поднялась и бросилась на поиски, с привычной ловкостью лавируя между людьми — своими или чужими уже нет никакой разницы. Под ноги не глядела, потому едва не растянулась плашмя на радость разбойникам. Но вскочила, не рассматривая, на что именно опираюсь. Услужливую мглу на миг, на секунду разорвал мечущийся свет шального факела, и я с ужасом заметила, что держусь за отрубленную голову Ивлека. Хорошо, что мой завтрак состоялся довольно давно, иначе к крови прибавилась еще бы и рвота. Оттолкнулась и побежала дальше, чтобы увидеть то, что творится за поворотом. Грел крутился, отражая удары нескольких нападавших. Мое собственное оружие показалось жалким, по сравнению с тем, которое было у разбойников. Но я рискнула и просчиталась, Грел заметил меня и рванулся навстречу, я отчаянно замахала руками, показывая, что мне помощь не требуется, но поздно. Кинулась к нему, но была схвачена за руку с такой силой, что взвизгнула от боли, и, с ужасом наблюдая за тем, как разбойники окружают Грела, не заметила, как огромный кулак оказался у самого моего лица. Взмахнула свободной рукой, той, что держала кинжал, чтобы освободиться. Клинок легко вонзился в плоть, но разбойник только охнул, продолжая выкручивать мою вторую руку. Я опять вскрикнула от боли, а кулак разбойника ткнулся в мой висок. Удар получился несильным, но сознание мое поглотила тьма, ставшая спасительной, ибо глаза отказывались смотреть на то, как падает наземь сраженный Грел.

Очнулась спустя какое-то время, все тело затекло, потому что меня связали и небрежно прислонили к стене какого-то хлипкого сооружения. Дверь заперта, но через щели между ее досками виднеются всполохи многочисленных костров, слышатся вопли и громкий смех.

— Пришел в себя? — послышался хриплый шепот, и, проморгавшись, я увидела Дуга.

— А Грел? — сердце все еще надеялось, но разум уже знал горькую правду.

— Ни Грела, ни Ивлека, ни Зана больше нет с нами, — тоскливо обронил Дуг.

— А… — спросила, чтобы не разрыдаться по-бабьи, безнадежно, надрывно, но Дуг качнул головой:

— Молчи, береги силы — еще неизвестно, что ждет нас.

Вот тут бы мне и расплакаться, только слезы ушли, оставив во рту привкус горечи, жгущий горло. Больно было и телу, и душе, плечи поникли, и я неловко склонила голову к подогнутым коленям. Грел… Его было жальче больше всех! Чем-то он напоминал мне Гана, мне хотелось бы видеть парня в числе своих друзей, беседовать с ним, просить совета, видеть, как он взрослеет, ищет и находит свое счастье. Всхлипнула, но без слез.

— Не реви, — послышалось от Дуга. — Будем оплакивать павших потом, а пока давай попробуем выжить.

Из-за двери раздался очередной взрыв хохота, словно толпа увидела нечто забавное и теперь наслаждалась зрелищем. Задремавший было ужас ожил, будто молния, промелькнула жалящая мысль, наполняя душу безотчетной паникой.

— Там… — голос сорвался, но Дуг понял и ответил:

— Да, но мы им ничем не поможем, потому спи! Утро нас ждет тяжелое…

— Как?

— Глаза закрой и не думай ни о чем. Ни Грасу, ни демону ты ничем помочь не сможешь. Закричишь — не услышат, а если услышат, то проклянешь сей миг…

— Не могу… — получилось жалко.

— Смотри на меня, — Дуг прикрыл веки, стараясь дышать плавно, спокойно, а мне припомнилась давешняя просьба Гана. Однажды, когда я, мучимая кошмарами, нашла закуток, где брат коротал ночи будучи мальчишкой на посылках, Ган сказал:

— Ниа, давай уснем вместе, но не рядом. Просто ты там, а я тут — будем думать об одном.

— О чем? — стуча зубами, стоя босой на мраморных плитах пола, поинтересовалась я.

Ганнвер придумал:

— Повторяй… один, два, три… — начал отсчет он, и я, делая шаг назад, продолжила:

— Четыре… пять…

«Шесть, — подумалось мне сейчас, а в душе поселилась вера, что там, в далеком Царь-городе, брат отсчитывает секунды вместе со мной.

Утро обрушилось на меня внезапно, так бывает, когда закрываешь глаза, чтобы выспаться, но реальность оказывается сильнее твоих желаний и сходу кидает тебя в водоворот жизненных обстоятельств. Таких как скрип двери, громкие голоса, режущий по глазам свет и боль, грызущая твое нутро, как дикий зверь. Так случилось и со мной, я едва открыла глаза, а два разбойника уже глумились над Дугом, смеялись, бросая обидные слова, обещая немыслимые кары, пинали безвольное тело. Парень вяло огрызался, за что получал по ребрам и шипел сквозь стиснутые зубы.

Пришел и мой черед подвергнуться унижениям, когда в двери, на миг закрывая белый свет наступившего дня, вошел высокий мощный человек. На лице его виднелась грязная окровавленная повязка, и я вмиг поняла, кто это был. Будущий мучитель шел и широко ухмылялся, смотрелось все жутко. Нельзя сказать, что он был некрасив, не было и выражения тупости на этом лице, присущее многим крестьянам, славящихся могучим телосложением. «Тем хуже для меня, — рассудила холодно и отрешенно, — этот будет мучить осознанно, получая удовольствие унижая того, кто не в силах ответить. Здесь главное не выказать страх и по возможности молчать. На все воля Хранителей!»

Несмотря на боль, заставила себя улыбнуться и произнести:

— Доброе утро, славный эр, эк вас разукрасили!

— Твоими стараниями, наглец, — меня ударили по лицу, так что в ушах зазвенело, но желанное забытье не спешило накрыть мое бедовую голову.

— Смотри на меня, — крепкие мозолистые пальцы ухватили мой подбородок, а в лицо пахнуло луком.

С трудом сдерживая тошноту, улыбнулась:

— Было бы на что смотреть! Вот кабы вы отошли и позволили полюбоваться на рассвет, то… — не договорила, так как с диким рычанием мужик оторвал мое слабое тело от пола и хорошенько встряхнул. Сейчас я напоминала безмолвную тряпичную куклу, обмякшую в чужих жестоких руках, жаль, что сознание никак не желало оставлять меня.

— Гарон, угомонись, — посоветовал кто-то «добрый» сбоку, — помни, зачем они нужны, — и алчно так, — гляди-ка.

Хлюпая разбитым носом — да сколько можно? — почувствовала, что тунику на мне разорвали до пупа. Ага! Нашли подарок Фрона! И грязные, жадные пальцы сорвали медальон с моего тела.

— Это моя добыча, — взревел Гарон, и опять усталый разум пронзила мысль, вот только осознать ее до конца я не смогла.

В лицо дохнуло смрадное дыхание, и мужчина приземлился на корточки рядом со мной. Мучительным усилием заставила себя открыть глаза — так и есть он вертел в руках столь важное украшение, поглядывая на меня с явной заинтересованностью. Перевоплотиться сию же секунду я могла только в том случае, если сильно этого захочу, но желания такого не возникало. Вот только долго ли продлиться действие колдовской вещицы? Пока меня больше волновало другое — Гарон вытащил из-за голенища сапога, довольно нового кстати, угрожающего вида тесак и поднес его к моему лицу. Медленно провел тупой стороной лезвия по моей шее, так, чтобы почувствовала угрозу и жизни, и внешности.

— И откуда у простого на вид парнишки такая дорогая вещь? А? Подскажи, приятель?

— Грыр тебе приятель, — отважно объявила я, как всегда бывало в минуты дикого отчаяния и безнадежности. Именно в такие моменты во мне пробуждалась королевская кровь, а палящий, необузданный гнев, заставлял терять всякую осторожность, наделяя меня безудержной отвагой.

Очередная звонкая оплеуха ненадолго лишила сознания, в которое я была приведена посредством ведра с ледяной водой. Бешеный хохот отразился в голове сотнями вспышек боли, которая сопровождала меня и тогда, когда тело мое рывком подняли на ноги и поволокли наружу.

Сгоревшая, брошенная деревня с парой сараев и утрамбованной площадкой предстала моему воспаленному, зудящему взору. Два столба, и к ним привязаны эрт Лесан и эрт Сиарт — оба в плачевном, вызывающем жалость состоянии. Все тело Граса в крови, будто его рвал хищник, голова поникла, показывая, что парень находится без сознания. Перевела взор на эрт Сиарта, и снова как молния ударила у ног, высветив неуемную догадку. Веревки, которыми было опоясано тело демона, непростые, заговоренные, чуть поблескивающие, от того, что в них нужным образом вплетены серебряные нити. Не может быть?

— Очередные пленники? — послышался хрипловатый голос, на который и я, и Дуг, идущий рядом, обернулись. Сердце мое на миг замерло, а потом пустилось вскачь, как будто по волшебству сошло с ума, когда я увидела новое действующее лицо. На прочих внимания не обращала, а вот этот мужчина… Рослый, статный красавец, со спутанными светлыми волосами, зелеными глазами под сурово сдвинутыми бровями и горбатым, явно ломаным носом. И я, кажется, знала, где была получена эта травма, и кто ее нанес. Все эти знаки, которые подавали мне Хранители — воспоминания о сумеречных, знакомое, распространенное в Ар-де-Мее имя Гарон, путы, придуманные прапрабабушкой для пленения демонов и… память продолжила подкидывать сюрпризы. Спустя мгновение, я, как наяву увидела мальчишку. Светлые, всегда спутанные волосы, яркие зеленые глаза, смелый, открытый взгляд, притягивающий меня, лучше всякой петли.

— Будь уверенней, — кричит Зорян, — бей сильнее, это чучело, ему не больно!

Я, прилагая нешуточные для восьмилетней девчонки усилия, старательно сражаюсь с куклой, но Зор все не успокаивается:

— Моя королева, — его слова звучат издевательски, он многое себе позволяет, но я не обижаюсь, ему разрешено. — Вы сегодня на редкость милосердны! Неужели враг вызывает у вас жалость?

— Нет! — задыхаясь, говорю я.

— Тогда бей сильнее, резче, не щади чучело! Еще раз повторю, ему не больно!

И я с яростью оборачиваюсь к одиннадцатилетнему мальчишке и вопрошаю:

— А тебе? Тебе, будет больно? — делаю замах и бью, так крепко, как могу.

Зорян упал, прикрывая лицо ладонью, и я заревела, рассмотрев, что натворила:

— Сейчас, подожди, все залечу!

Зорян неактивно отмахивается и вдруг бледнеет еще сильнее, глядя за мою спину. Так и есть, позади собрались зрители: наши отцы, капитан королевской гвардии — мой дядька Рирен эрт Ирин и Ган, который смотрит на меня с неодобрением.

— Ниа, — произносит батюшка глубоким, торжественным голосом, — никогда не жалей о том, что сделала. Но умей признавать свои ошибки и по возможности исправляй их!

— Ну, а ты, — молвит боевой товарищ короля, глядя на своего сына, — хорош! Замечательный из тебя выйдет наставник, ежели собственные ученики поднимают на тебя руку! — презрительно сплевывает на землю.

Мужчины уходят, остается только Ганнвер, а я рыдаю в голос, но вырываюсь из объятий брата и спешу к другу.

— Зор, прости-и-и меня-я-я-а-а, — обнимаю и хочу залечить нанесенную рану, и Зорян мягко, но настойчиво останавливает:

— Не нужно, Ниа, это моя ошибка, моя боль.

— Но как же? Как же? — не перестаю всхлипывать.

— Я ничуть на тебя не обижен, притягивает к себе и обнимает, а потом упускается на колени: — Ты моя королева, мое предназначение служить тебе, оберегать, ну и терпеть, — улыбается.

— Всегда? — капризно интересуюсь я.

— Вечно, — теперь Зор не шутит. — Моя кровь — твоя кровь, моя плоть — твоя плоть, моя жизнь — твоя жизнь! — говорит ритуальную фразу, и я торжественно принимаю клятву, слизывая с его лица каплю крови.

— Ты еще пообещай на ней жениться! — усмехается Ган, ставший свидетелем древней клятвы.

— А и женюсь! — Зор встает с колен. — Будешь моей женой, Ниавель эрт Озош? — и смотрит совсем не по-детски серьезно.

Я с волнением киваю, потому что уже видела в мечтах нашу свадьбу и кричу:

— Да! — а Зорян прижимает меня к себе.

— Вот и сговорились! — констатирует Ганнвер.

Далекое воспоминание промелькнуло перед глазами, пока я рассматривала повзрослевшего друга детства. Последний раз мы виделись еще в Хрустальном городе, когда он, как и все защитники замка, отправился на верную смерть. И вот он на этой стороне Разлома? Как? Нежданная радость первой минуты сменилась сомнениями.

Внимательнее присмотрелась к Зору — хорош, но он и обещал вырасти красавцем. Боек, развязен, но сохранил манеры воспитанного человека. Одет просто, но со вкусом и что главное, и его черная туника, и кожаный дублет, и серые штаны были чистыми, не измятыми, а сапоги начищенными.

Рассматривая Зоряна, плывя по волнам памяти, я не услышала приказа Гарона, но очередная оплеуха, свалившая меня на колени, и грубый голос вернули в реальность:

— На колени, тварь, приветствуй нашего лорда!

Тут уж во мне все чувства взыграли, и я в подробностях восстановила в памяти свой собственный облик. Минута и поляну накрыла тишина, пока я поднималась с колен и распрямляла плечи, позабыв о боли. Представляю, как все выглядело — мокрая, разорванная туника выставляла напоказ тело, волосы растрепаны, как у настоящей ведьмы, зрачки в глазах пылают, по телу сверкает лед. Эх, знали бы в Царь-городе, что я и есть самая настоящая Ледышка! Такова магия истинных королев Ар-де-Мея, способная уничтожать города. Жаль, что проявляется она редко, лишь тогда, когда позволяют Хранители. И теперь я выражала весь свой гнев, копившийся давно и, наконец, нашедший выход.

— Еще раз поднимешь на меня руку, грыров выродок, и я забуду о том, что ты рожден там же, где и я! — Гарон побледнел и уткнулся лбом в землю.

Хотела мстительно пнуть его по ребрам, но решила, что еще успею, и повернулась к Зору.

Молодой предводитель разбойников стоял навытяжку, с лица его сошли все краски, оставаясь только в лихорадочно блестящих зеленых глазах. Сглотнул, открыл рот, но не произнес ни звука, и тогда высказалась я:

— Здравствуй, Зорян эрт Маэли! Давно не виделись!

— Моя королева! — он упал на колени, совсем, как в тот далекий день в Ар-де-Мее.

— Поднимись! — приказала после некоторого молчания, и Зорян исполнил это повеление. Выпрямился, огляделся, черты заострились, глаза стали напоминать два уголька, и я с некоторым опасением приметила, что таким Зора еще не видела.

— Ну-ка! — голоса он не возвысил, но говорил четко, раздельно, угрожающе. — Кто еще не склонил колени перед королевой Ар-де-Мея, даю секунду, всего одну, — Зорян не закончил, а позади меня уже послышались шорохи.

Только одна девица, стоящая сбоку от предводителя, в цветной юбке и с распущенными волосами осталась стоять, глядя на меня с неприкрытой ненавистью.

Ого! Какая ревнивица попалась!

— Ты, — чудилось, вольный ветер прошелестел травой, и Зор поглядел на нее.

Она рухнула, точно подкошенная, а я, украдкой осмотревшись, с каким-то неприятным изумлением увидела, что послушались все, без лишних вопросов, споров, ненужных движений. Так, словно, их разом накрыло некое колдовство, заключающееся в одном взгляде предводителя, вызывающим в людях безотчетный, животный ужас. Помотала головой, и, чтобы отвлечься, от души ударила Гарона ногой и повелела:

— Помнится, ты забрал мою вещицу, так верни!

Не поднимая головы, суетливо пресмыкаясь, он вытащил из-за ворота медальон и протянул мне.

— Я подниму, — Зор склонился, вырвал украшение из рук такого же ар-де-мейца, как и мы, протянул мне, смотря в лицо.

Взяла из руки Зоряна медальон, мимолетно коснувшись ее горячей поверхности.

— Пойдем, — тихо промолвил он.

— Прикажи отвязать их! — указала на Граса и эрт Сиарта, только сейчас заметив, что они оба очнулись и глядят на меня. Первый ошалело, не понимая, что происходит, второй с ехидной усмешкой.

— Ниа, я не считаю…

— Зор, не забывайся, кто из нас главный, — лед с моих рук осыпался в траву, а взамен его налетел северный ветер, встал на защиту, ударяя Зоряна в лицо, вынуждая его кивнуть и тихо сказать:

— Давай отойдем, — протянул руку, которую я приняла, а он, не оборачиваясь, бросил: — Этих развязать и не трогать, а ждать дальнейших приказов.

Мы вошли в один из полуразвалившихся домишек, в котором жилой была одна комнатушка с окнами, занавешенными тканью.

— Сейчас распоряжусь, тебе принесут воду для мытья, а сам подумаю об одежде, — Зорян старался не смотреть на меня. С чего вдруг — скромность взыграла?

— Давай поговорим, — предложила я, рассмотрев покосившийся грубо сколоченный стол и пару стульев около него.

— Моя королева, разумно ли это?

— Ладно, будь по-твоему, — оглядела свой внешний вид и решила переодеться. — Только, — предупредила, — ее вещей мне не нужно!

— Я не посмею принести тебе вещи с плеча моей кухарки, — Зор позволил себе улыбнуться.

— Кухарки? — с сарказмом ответила я. — Не забывай, я пять лет смотрела на таких вот «кухарок» в Золотом замке!

Взгляд Зоряна обжег, сердце дрогнуло при виде боли и отчаяния, исказивших его лицо.

— Хвала Хранителям, ты выжила! — порывисто притянул меня к себе, заключая в объятия, и я сдалась, все напряжение последних дней схлынуло, оставляя неуемную радость.

Глубоко вдохнула мужской запах, привыкая к нему, знакомясь с Зоряном заново. Отвращения он не вызывал, только смутную тревогу, которую я постаралась сразу же похоронить.

— Мне нужно срочно попасть в Сторожевой замок, — подняла голову и посмотрела в зеленые глаза, бывшие когда-то близкими и родными.

— Мы вернемся в Ар-де-Мей, — уверенно пообещал Зор, и я вскинулась, но он опередил мой вопрос:

— Все подробности чуть позже, пока отдыхай, — отстранился с видимым сожалением и отправился к покосившейся двери.

Признаться, умывшись прохладной водой, так как другой не было, но, протерев тело чистой тряпицей и переодевшись в чистое, новое платье, я почувствовала себя лучше. Правда, платье было не только чистым и новым, но еще и моим собственным, из тех, что украли во время моего путешествия в Нордуэлл. Что наводило на неприятные мысли, потому отправилась на поиски Зоряна. Лагерь разбойников жил своей жизнью, я была поражена, как четко все устроено, будто у хорошо обученных воинов.

— Ваша милость, — раздалось сбоку, и я с неудовольствием узрела топчущегося на месте Гарона.

— Говори, — сурово бросила я.

— Его милость…

— Кто? — оборвала я, и мужчина сконфузился еще больше и пробормотал:

— Мне велено присматривать за вами…

— Зор куда-то ушел? — впилась взглядом в лицо разбойника, подмечая каждую деталь, особенное внимание уделила порезу. — Смени повязку! Да настоем каким-нибудь обработай! Неужели у вас нет травников?

— Есть, как нет, лекарь, — прозвучало с гордостью, и он опять сник. — Вы это, Ваша милость, простите… за…

— Можно подумать, ты раскаиваешься!

— Я, да… — встревожился и поглядел с возмущением.

— Ладно, — махнула рукой, — лучше отведи меня к пленникам!

— Не велено… — заговорил он, и мне пришлось строго и выразительно поглядеть на него. — Идемте, — привыкший повиноваться, исполнил мой приказ.

Все тот же низенький сарайчик, где еще сегодняшним утром я с трепетом ожидала своей участи. У двери приостановилась, приказным тоном проговорила:

— Жди здесь! — и, не глядя на сопровождающего, вошла внутрь.

Здесь властвовал полумрак, отчего лица сидящих пленников казались белесыми пятнами, и только лик Граса рисовали темные кровавые краски. Вошла и огляделась, решая к кому первому подойти. Выбрала эрт Лесана, он молчал, посматривая на меня искоса из-под слипшейся от крови и пота челке.

— Теперь ясно, почему всех демонов на ноги подняли! — подал голос эрт Сиарт. — Хотя нет, не почему, а из-за кого! И не думал я, что лично подставлю Алэру подножку!

Я проигнорировала это высказывание и присела рядом с эрт Лесаном.

— Как вы?

Его воспаленные глаза вгляделись в мое лицо, а потом Грас прохрипел:

— Не знаю, как к вам обращаться — Ваша милость или…

— Ниавель, именно так меня зовут, — убежденно произнесла я. — Вынуждена просить прощения за свой вынужденный обман, — поднесла руку и коснулась его лица.

Грас вздрогнул:

— Это я должен извиниться…

— Ничего вы мне не должны, а вот я вам обязана! Потому позвольте помочь, — посмотрела на него скорее требовательно, а не просяще.

— Если откажусь, отступите? — попытался улыбнуться разбитыми губами.

— Нет, — приложила к окровавленной щеке ладонь, — расслабьтесь, мне будет приятно помочь вам.

В глубине души опасалась, что после сегодняшнего представления не смогу лечить, но страхи оказались напрасными. Магия заколола кончики пальцев, потоком струясь с них в тело эрт Лесана, излечивая его. Сделала в уме отметку — и за это спросить с Зора! Кто его учил так жестоко поступать с пленниками?!

Закончила, чтобы полюбоваться результатом, а Грас, поблагодарив, смерил меня пытливым взором и поинтересовался:

— Что нас ждет?

Покачала головой:

— Честно? Не знаю, но обещаю, что придумаю, как вам помочь!

— Вы плохо знаете разбойников, а уж Алэра и вовсе не знаете! — вставил свое слово эрт Сиарт.

— Зато я лучше всех знаю Зоряна! — повернулась и направилась к Дугу.

Парень изучающе смотрел на меня, точно впервые видел, чуть склонил голову:

— Ваша милость, — то ли запоздало приветствуя, то ли желая выразить свое почтение.

— Алэр станет вас искать! Он так легко не отпустит то, что считает своим! — снова послышалось карканье эрт Сиарта.

— В любом случае, это не ваша забота! — грубо отрезала я.

— Вы так считаете? — прозвучало иронично. — Зря! Заботы Нордуэлла и его лорда и мои заботы тоже!

— Вот уж не думала, что вас так заботит Алэр!

— Скорее отягощает! Неужели еще не заметили, не поняли, не прониклись всеми тревогами, проблемами, благополучием Нордуэлла?

— Это вы о связи говорите? Я избавилась от нее, как и от кольца! — беспечно уронила я и занялась лечением Дуга.

Закончила и подошла к эрт Сиарту, он улыбался, что удивительно не зловеще, не ехидно, а как-то горько, сочувствующе.

— Что-то еще? — раздраженно осведомилась я.

— Вы легкомысленны, слишком беспечны и, уж, простите, глупы для королевы.

— Вас это радует или огорчает?

— Беспокоит. Ваша милость, нельзя недооценивать магию Нордуэлла, его…

— Помолчите, давайте лучше я займусь делом, — протянула руки, чтобы дотронуться до демона, но он отрицательно качнул головой:

— Не старайтесь! Ваши предки придумали для ир'шиони прочные путы. Что толку лечить одни раны, если через минуту появятся другие? Лучше прислушайтесь к моему совету, вернитесь домой…

— Я туда и стремлюсь! — объявила, глядя сверху вниз.

— Ваш дом теперь Нордуэлл, а не Ар-де-Мей…

— Бессмысленная беседа, потому лучше мне уйти, — отошла от эрт Сиарта и посмотрела на парней. — Вас кормили сегодня?

— Зачем кормить будущих мертвецов? — вместо них ответил эрт Сиарт.

— Я распоряжусь, — пообещала и направилась к выходу, где столкнулась с Зором.

Выглядел он странно — в глазах пылает гнев, руки сжимаются в кулаки.

— Зорян, прошу тебя быть милостивее с пленниками, — недовольно посмотрела на него.

— Разве я жесток? — циничная улыбка скользнула по его губам, и я снова разочарованно увидела другого Зора, того, кто был мне незнаком.

Что-то промелькнуло на моем лице, и Зорян смягчился:

— Что ты хочешь, моя королева?

— Накорми их!

— Непременно, но сначала я накормлю тебя! — согнул руку в локте, приглашая меня опустить туда ладонь.

— Отказываться не стану, — уцепилась за обаятельного разбойника, и он повел меня к своему «особняку».

Краем глаза заметила, как Зор кивнул Гарону, и тот со всех ног куда-то помчался.

Обстановка в доме, который я покинула совсем недавно, изменилась. Зорян постарался. Стол прикрыт изысканной кружевной скатертью, на его поверхности стоят самоцветные кубки, серебряные блюда, свечи в кованых подсвечниках и лежит букет полевых цветов.

Первым делом взяла его и провела нежными лепестками по лицу, вдыхая аромат летнего луга.

— Нравится, — взволнованно спросил Зор.

— Мои любимые… ты же знаешь…

— Знаю, — точно эхо отозвался он.

Пару минут молчали, рассматривая друг друга, словно впервые увидели, подмечая, как выросли, изменились, что осталось прежним. Робко улыбнулась Зоряну и получила в ответ добрую улыбку, сильно изменившую его лицо, разгладились чуть заметные морщинки в уголках рта, задорно засияли глаза, напряженные скулы расслабились.

— Приглашаю, — Зор усадил меня за стол, сам разместился напротив и наполнил кубки дорогим вином янтарного цвета.

— За нашу встречу, — камни мерцали в свете свечей.

— За встречу, — подняла свой кубок.

Пригубила и, чтобы не затягивать, спросила:

— Зор, откуда у тебя этот наряд? — красноречиво показала на свое платье.

Зорян, не отводя взора от моего лица, медленно сделал глоток вина, прикрыл веки, откинулся на спинку стула, так что тот заскрипел. Я неотрывно следила за ним и ждала, что он ответит — солжет или оправдается.

— Моя королева, — проговорил так, точно я отправляла его на эшафот, — сумеешь ли ты простить меня? — опустился на колени и пополз ко мне, преклонил голову к моим ногам, и я вскочила:

— Зор, что с тобой? Поднимись! — не привычно было видеть его таким, коленопреклоненным, раскаивающимся.

— Ниа, — убитым голосом молвил он, — я, - глубоко вдохнул, и я поторопила:

— Мне понятно, что на мой кортеж напали твои люди, но где в это время был ты?

— Моя королева, мне пришлось задержаться, но ты, — поднял взор, — я не думал, что ты сумеешь дать отпор моим наемникам!

— О! — раздраженно ответствовала я. — Не думал он! А разве не ты учил меня сражаться?! — смотрела на него сверху вниз, чувствуя подступающее бешенство.

— Ниа, пойми, я не знал, не верил, не предполагал…

— Что ты не предполагал? — четко, по слогам произнесла я. — Решил, что я сдалась?

— Нет, все не то! — вскочил и схватился за голову, а я за кубок с вином.

Не чувствуя вкуса, осушила его, столь велико было мое горе, а Зорян прошептал:

— Не верил, что ты выйдешь за него, покоришься его воле, отдашься ему!

— Во-о-от ка-а-ак, — небрежно протянула я и захохотала во весь голос, как обезумевшая.

Зор воззрился на меня, не мигая, не шевелясь, безмолвствуя, только побелели его сжатые губы, помрачнел лик еще больше.

— Ты же знаешь, как мне удалось бежать! — выплюнула, кинула с издевкой, глядя в его затуманенные душевной болью глаза, и отвернулась, не желая видеть его муку и вспоминать свою.

— Налей! — протянула кубок, и мой друг, мой бывший возлюбленный, мой нынешний разбойник наполнил его без слов, а сам отпил прямо из бутыли.

Осушила, как и в прошлый раз, не чувствуя вкуса, и услышала тихие слова Зоряна:

— Моя королева, как я могу искупить свою вину?

Тут бы подумать о себе, о своих замыслах, о стремлениях, но не смогла, не тому учили, не для того предназначена. «Спасем, хотя бы кого сможем!» — рассудила и, не задумываясь, ринулась в бой.

— Зор, мне важны те люди, что прибыли со мной!

По тому как сверкнули его очи, заиграли желваки, поняла, что попросила не так, как надо, но Зорян ответил:

— Людям дам шанс! — и объяснил. — Завтра задам им вопрос, и если ответ будет положительный, то да… я оставлю их в живых! Но о демоне, даже не проси!

Зорян всегда любил играть в благородных разбойников, а об эрт Сиарте… пусть позаботятся Хранители. Мне тоже невыгодно оставлять его в живых.

— Спасибо и на том! — присела на стул и оглядела предложенные яства.

Хлеб, сыр, изюм, засахаренные орехи — роскошь, недоступная простым смертным. Взяла несколько и с удовольствием съела, Зорян, наконец, перестав игнорировать мои требования, расположился напротив.

— Я взял на себя смелость и принес то, что ты когда-то любила! Не рискну предлагать то, что готовят мои кухарки! — попробовал пошутить, но я осталась серьезной:

— Да, еще отравят!

— Ниа, — посмотрел суровым взглядом, видно, для того, чтобы мне стало стыдно.

Но я выдержала, не отвела взор и только пожала плечами.

— Ниа-а-а, — то ли вздохнул, то ли простонал Зор.

— Тебе позволено называть меня так, — уронила я и допила вино.

— Дерзишь? — улыбка озарила черты его лица.

— Разве королевы способны на это? — кажется, вино оказалось крепким и подействовало на меня.

— Ты способна на многое… — подарил пронзительный взгляд.

— Ты это все-таки признал, — протянула бокал, который мне тут же наполнили.

— Я всегда это знал, — Зор отсалютовал своим кубком.

Выпила и поинтересовалась:

— Расскажи, чем ты занимался все это время?

— Отбирал, отбираю и буду отбирать золото у богатых и отправлять его в Ар-де-Мей! — легко поведал он.

— Какое благородство! — и я ничуть не шутила. — Меня возьмешь?

— Да!

— За нас! — подняла кубок.

— За нас! — ответил Зорян. — Будем вместе грабить и убивать!

— О! — осушила до дна. — Замечательная идея! Но не людей! — покачала пальцем.

— Демонов! — согласно закивал мой разбойник.

— А Крисса? Ты знаешь, что с ней случилось? — хотелось бы прояснить все.

— Крисса? — Зор помрачнел, допил остатки вина и откупорил новую бутыль. — Крисса… еще одна моя боль…

— Ты знаешь, что с ней случилось? — настаивала я.

— А ты? — неожиданно прозвучало в ответ.

— Да, — отобрала у него бутыль и отпила прямо из горлышка. — Ее сожгли… особенно усердствовал наместник Сатергиса!

Зорян глубоко вдохнул, вернул себе вино, довольно долго пил, утер губы ладонью и проговорил:

— Ты со мной, моя королева!

— Я поклялась отомстить! Потому, да, я с тобой! — и на душе стало легко, а когда он улыбнулся в ответ, еще и тепло, словно я домой вернулась.

— Берегись, Сатергис!

— Умри, эрт Диар! — твердо молвила я, и коварная улыбка изогнула мои губы.

Зорян подошел и поклялся:

— Ниа, он умрет!

Я рассмеялась, словно сбросила с души последний тяжелый камень, кинулась на шею Зора, обняла, поцеловала в щеку.

— Люблю тебя, — вырвалось у меня.

— И я тебя люблю, — выдохнул, сглотнув он, и наши взгляды встретились.

Мне хотелось, чтобы и наши губы соединились, чудилось, что это вот-вот произойдет, и все пойдет так, как нужно. Только Зорян вдруг отстранился и срывающимся шепотом произнес:

— Ниа, ты пьяна…

— Да, — глупо было это отрицать.

— Ты устала…

— Н-не знаю, — здесь возникли сомнения.

— Да, — утверждающе изрек он.

— Да, — перед глазами все кружилось, и они закрывались сами собой, потому прижалась к Зоряну еще крепче и, засыпая, обмякла, успев услышать:

— Спи, моя королева. Теперь я буду охранять твой сон…

Несмотря на защиту, спала я отвратительно, ворочалась с боку на бок, хотя Зорян постарался сделать мое ложе мягким — шкуры и шелковые покрывала отлично справлялись с этой задачей. Тревога не покидала меня во сне, врываясь в него криками умирающих, кровавыми видениями, чьим-то неразборчивым шепотом. А потом как в бездну — падение, свист ветра, и я стою в роще ильенграссов. Только в моем сне это совсем не то, чудесное, полное загадок место, которое я знала. Это мрак, почерневшие цветы устилают землю и напоминают сгоревшие листы бумаги. Мощные стволы источают черные слезы, струящиеся по складкам на коре, а в ручье течет кровь, а не вода. Что-то мерзко хрустит под моими ногами, и когда смотрю вниз, с ужасом замечаю, что под цветами белеют кости. Один из черепов, на который падает мой взгляд, скалится в немом крике боли, а из пустых глазниц выползают змеи и с шипением устремляются ко мне. Мне бы убежать, только вот не могу сдвинуться с места, словно пригвожденная к нему, околдованная, связанная крепкими путами. Я кричу так, что закладывает уши, а кровь густеет, когда, сплетаясь между собой, мелкие твари складываются в одну большую полузмею. Светлые волосы са'арташи развевает ветер, полные губы складываются в ехидную улыбку и шепчут:

— Я разгадала твой с-секрет, Ледыш-шка… — смеется она, и от этого смеха хочется свернуться клубком, спрятаться. Коварный, ледяной, так может смеяться только сама бездна.

Но вдруг видение исчезает, тает, как снег весной, и я слышу пение птиц, а кругом на ветках ильенграссов пышно цветут белоснежные цветы и заливаются птицы. Очередной шаг, нужно понять, что я опять могу двигаться, и деревья расступаются, открывая проход в Ар-де-Мей. Вот он монументальный, величественный, созданный много веков назад древними мастерами, зачарованный каменный мост через Меб на другой берег. И там улыбаются, приветствуя меня все те, кого я не видела целых пять лет.

Улыбка расцветает на моих губах, из глаз катятся слезы счастья, и я собираюсь бежать вперед так быстро, как смогу. Только обзор загораживает высокая фигура в плаще с капюшоном. Все во мне замирает, тревожный вдох легким облачком стремится обогнуть стоящего на пути, только он ловит его своим ртом и открывает лицо. Алэр! Несправедливо, потому что сегодняшним вечером я сумела на несколько мгновений позабыть о нем. В глазах ир'шиони сверкают молнии, на скулах ходуном ходят желваки, на губах кривая ухмылка, а руки сжаты в кулаки, словно он с трудом сдерживает то, что творится в его душе. И опять мною овладело настойчивое желание очутиться как можно дальше от этого места и от этого мужчины. Делаю робкий, осторожный шаг в сторону. Алэр зеркально повторяет мое движение. Еще одна попытка — неудачная, а за его спиной меня ждут дорогие люди, зовя по имени и требуя поторопиться.

— Пропусти! — вкладываю в это слово все свои эмоции.

Супруг качает головой, и я делаю отчаянный рывок, кидаясь с места, надеясь убежать. Сердце колотиться неистово и яростно, когда я пробегаю мимо, но нет. Секунда и меня стискивают сильные, причиняющие боль руки, и я вырываюсь с отчаянием пойманной птицы. Алэр не отпускает, прижимая еще крепче, и я боюсь, что мое тело сейчас раздавят. Кричу, но из горла вырывается мышиный писк, а грудь горит огнем. И я хриплю…

Глава 3

Резко открыла глаза и села. Сердце, точно сошло с ума, громко стучась о грудную клетку. Приложила руку, чтобы угомонить его, и охнула. Неверяще опустила взгляд, и из глаз брызнули слезы. Проклятое кольцо добралось до меня! Вгрызлось в тело, стало его частью, зацепившись за кость, спрятавшись на левой стороне, рядом с сердцем. Теперь я зарыдала, стараясь выцарапать жуткое украшение, причиняя боль, до крови, до боли разрывая кожу. Не помогло, и я зарыдала пуще прежнего.

Надежные руки нежно обняли меня за плечи, прижимая к теплому, широкому плечу, и Зорян ласково заговорил:

— Ниа, моя королева, что случилось?

Я не отвечала, не могла, рыдания не позволяли, только помотала головой, стараясь слиться с Зором, своим старинным другом… больше, чем другом.

— Кошмар приснился? — и я, всхлипывая чаще, закивала, а он продолжил утешать меня. — Это только сон! Бедная моя девочка, как же ты страдала, — его губы с трепетом коснулись моего виска.

Это отчего-то заставило меня вздрогнуть, и Зорян отстранился, а я сконфуженно спряталась под одеялом.

— Просыпайся, я сейчас тебе воды для умывания принесу, — сделал вид, что не заметил моего отклика и быстро вышел за дверь.

Что на меня нашло? Снова попробовала вырвать из тела кольцо — напрасно, оно стало моей частью, и с этим, похоже, придется смириться.

Зорян вернулся и принес не только воду, но и горсть первых ягод, пахнущих жарким летним солнцем, омытых утренней росой, заманчиво поблескивающих спелыми боками. Хотелось съесть их медленно, наслаждаясь вкусом каждой по отдельность, перекатывая их во рту, растирая языком, смакуя. Только времени совсем не было, потому всю горстку разделила на две части и съела, пожалев, что они так малы.

Разбойники давно не спали, и, глядя на них, я невольно подумала: «А ложились ли они этой ночью?» Ремесло их наталкивало на определенные мысли, от которых я поторопилась отмахнуться и решительно направилась к пленникам.

В грязном, полуразвалившемся домишке, вызывающем неприятные воспоминания, тоже никто не спал. Но молчание, царящее здесь, нарушила только я, без лишних предисловий объявив:

— Сегодня вам зададут один вопрос, и я вас очень прошу дать на него положительный ответ, — посмотрела сначала на Дуга, и потом уже на Граса, долго, умоляюще.

— Как? — преувеличенно удивился эрт Сиарт. — Меня не спросят? Обидно…прям до грыра обидно…

— Вы понимаете, почему так происходит! — бросила я, не глядя, все еще ожидая ответа или хотя бы простого кивка эрт Лесана.

— Что вы хотите от меня, Ваша милость? — он одарил пристальным, обреченным взглядом.

— Скажите «да», и давайте обойдемся без титулов! — сцепила руки в замок, потому что по телу пробежала нервная дрожь, слишком упертый, несговорчивый, честный парень попался.

— Чтобы порадовать вас? Хорошо, — с неожиданной легкостью согласился он, но мы оба понимали, что эти слова ничего не значат.

— Обещайте, что подумаете! Вспомните, что вы собирались сделать, куда двигались! Жизнь — это все, а смерть необратима. Честь не главное, важнее выжить! Поверьте, я знаю, о чем говорю! — присела рядом с ним, заглянула в светлые очи. — Пожалуйста! — почему-то для меня стал важен этот человек, а его смерть останется на моей совести.

— Вы женщина, — буднично молвил Грас, — потому вам позволено больше, нежели мужчине.

— Подумайте, прошу вас, — взмолилась, сложив руки на груди, мысленно обращаясь не к нему, а Хранителям, чтобы вразумили парня.

— Хорошо, обещаю подумать над вашими словами, эрра — откликнулся он на мою просьбу, но я бы продолжила, если бы в разговор не вступил эрт Сиарт:

— «Эра» — к ней следует обращаться именно так. Сия госпожа женщина замужняя, — и мне, — Алэр еще не нашел вас? Жаль, поторопился бы он, так как я не желаю болтаться на виселице или что там подготовил для несговорчивых ваш друг? — вперил в меня свой взор.

На это отвечать не стала, а только сказала:

— Что-то слишком часто вы поминаете своего лорда, а раньше готовы были четвертовать его!

— Что вы! — нарочито эмоционально воскликнул он. — Я никогда не желал смерти своему лорду! Признаться, недолюбливал, но такой уж у меня характер. Видите ли, Ваша милость, наши отношения с Алэром с детства не сложились. Мы были влюблены в одну и ту же девушку, полагаю, вы догадались в какую именно, — глумливо улыбнулся.

— Ту, что стала вашей женой? — меня раздражал его снисходительный, покровительственный тон.

— Да, но она вышла за меня не по своей воле! И за это я должен поблагодарить вас, — поймал мой недоуменный взгляд и демонстративно спохватился. — Хотя нет, ее — Золотую королеву! Именно она соединила вас с Алэром, а значит…

— Прекратите! — мне надоело слушать, и я оборвала эрт Сиарта.

— О! Я всегда страдаю за правду! — прозвучало торжественно.

— Не преувеличивайте! В своих бедах чаще всего мы виноваты сами!

— И вы?

— И я тоже, — отвернулась от него, ставя в разговоре точку. — Надеюсь, мы еще поговорим, и не в этой обстановке — подарила два красноречивых взгляда — Дугу и Грасу.

— Буду верить, что это случится в Нордуэлле, — парни не ответили, зато эрт Сиарт постарался, но мне пришлось проигнорировать это высказывание.

Днем, как и было оговорено, пленников вывели на центральную площадку. День выдался серый, мрачный, нерадостный, но он, как нельзя более полно, соответствовал всей атмосфере. Зорян оделся по случаю, весьма нарядно, в его запасах даже нашлась белоснежная шелковая туника, а поверх нее алел бархатный камзол. Штаны темные, но с вышивкой, а сапоги, как всегда, начищены.

Здесь я по-хорошему сумела рассмотреть разбойников. По большей части лиходеи, что видно по их плутоватому, разудалому виду. Прирожденные душегубы, неважно, в чьей семье родились — крестьянина, ремесленника, торговца или богача. Где их только отыскал Зор? Как умудрился понабрать в свою шайку такого отребья? Из всей компании выделялись Гарон и два юноши: первый невзрачный, бледный, с умными, но покрасневшими глазами, а второй был единственным, кто с жалостью смотрел на пленников. Мне захотелось узнать, кто он такой. Но спрашивать пока не стала, уж больно грозно, пафосно, неприступно смотрелся Зорян.

— Готовы ли вы, — Зор посмотрел на Дуга, — вступить в наше разбойничье братство? Стоять за нас всегда и во всем, быть с нами заодно, принимать общие на всех решения?

— Да, — четко, глядя в упор на предводителя, произнес Дуг.

Зорян оскалился, и Дуг тотчас исправил ошибку, опустился на колени и припал к протянутой руке предводителя, на пальце которой блеснул крупный рубин.

«А не переигрывает ли Зор?» — невольно озадачилась я, а все происходящее вызывало у меня чувство гадливости.

— Ваша милость, мой ответ «да», — покаянно изрек Дуг.

— Поднимись, брат! — велел Зорян, хлопнул парня по плечу и подошел к Грасу.

Зор еще не произнес свой вопрос, а я уже знала, что ответит ему Грас.

— Нет! — прозвучало четко и уверенно в полнейшей тишине, которая давила мне на плечи, сгибала, отчего все труднее и труднее было стоять прямо, гордо выпрямившись. Я смотрела на всех свысока, расположившись отдельно от общей массы, а Граса удерживали за плечи двое разбойников, и хоть он стоял на коленях, умудрялся глядеть высокомерно, презрительно на возвышающегося над ним Зоряна.

Последний оглянулся на меня, точно оправдывался: «Вот, я сделал все, что мог!» — и приказал:

— Увести! Тех двоих казнят на рассвете! — и Дугу. — А у тебя, парень, нынче вечером состоится посвящение в рыцари ржавого клинка и топора!

Не дождавшись ответа, стоящего столбом, совершенно растерянного парня, Зор направился ко мне. Я наблюдала за его приближением, неодобрительно поджав губы, пытаясь совладать с собой.

— Идем, моя королева! У меня есть к тебе предложение! — протянул руку, и я без разговоров ухватилась за нее, потому что не хотелось выяснять отношения при разбойниках.

Но в домике спросила:

— Что все это значит?

— Ты не слышала? — приподнимая бровь, иронично осведомился Зорян.

— Следи за словами! — легко ударила его по щеке, вынуждая сцепить зубы, внутренне содрогаясь от своего поступка.

— Прошу прощения, моя королева, забылся! — процедил он, сверкая взбешенными глазами.

Я выдохнула, провела ладонями по лицу, укротила гнев, сменила его на просьбу:

— Зор, пойми я не в себе, ты не представляешь, что мне довелось пережить! Каких только людей я не встретила на пути, и поверь, таких благородных, как Грас эрт Лесан среди всех было ничтожно мало, — устало присела на стул.

Зорян оперся руками о столешницу, заставляя ее натужно заскрипеть, а стол покачнуться. Ни разбойник, ни я при этом не сдвинулись с места, неотрывно глядя друг на друга. Зор сдался:

— Что ты от меня хочешь? Я не могу пойти против правил, которые установил сам!

— Всегда можно использовать хитрость, — в моих словах, в моем взоре сквозила надежда.

Зорян присел на корточки, протянул руки, и я коснулась его. Это было важно, так нас окутывали, очаровывали, сближали, напоминая о былом, воспоминания.

— Хорошо, я постараюсь, — его шепот был похож на стон мученика.

— Я смогу увидеть его?

— Да, — подумав, Зор кивнул и с болью, с видимым усилием спросил. — Ты мне веришь?

Не знаю, что такого было в его взоре, но сомнение, поселившееся в душе с самого первого мига нашей встречи, вспыхнуло внутри яркой, кроваво-красной вспышкой, но ответить иначе, я не смогла:

— Верю, как и прежде…

Мужчина уронил голову мне на колени, облегченно выдыхая, пряча все прочие чувства, словно и сам боялся их. Провела рукой по спутанным светлым волосам, позволила пальцам зарыться в них, ощутить их жесткость, жалея, что не способна читать мысли. Прикоснулась к шее, ощущая всю гладкость кожи, но он резко отпрянул и преувеличенно радостно изрек:

— О чем я? А да, о предложении! Думаю, ты не захочешь, видеть оргию, которая властвует на посвящениях… — метнул выразительный взгляд.

— А ты? — ответила я вопросом на вопрос, поднимаясь на ноги.

— Я? Ниа, ты совсем забыла, какой я, — теперь его взор стал обличающим.

— Каким ты был, — выделила, — я не забыла, но вопрос в том, каким ты стал! — ничуть не смутилась, не смешалась.

— Ты не видишь? — Зорян казался разочарованным.

— Большинство из того, что я здесь вижу, мне не нравится! Более того, оно вызывает ужас, отвращение и душевную боль, — прикусила губу, страшась внутри его слов, но готовая ко всему.

И опять что-то появилось во взгляде Зора, незнакомое, вызывающее оторопь, сверкнуло, точно молния и потухло, сменившись давней безнадежной печалью, словно я не оправдала его ожиданий. Все внутри меня дрогнуло, когда послышался его глухой голос, произносящий слова резко, отрывисто:

— Я в оргиях не участвую! А им, — указал в сторону, — необходима разрядка, я не смогу их удержать только силой! Сама понимаешь, в этом деле важно чередовать кнут и сладость!

— Даже кухаркам? — сама не понимаю, зачем я решила это уточнить.

— Всем! — твердо повторил Зорян, и я снова спросила:

— Ну, а что является сладостью для тебя?

Он широко ухмыльнулся:

— Если пойдешь со мной, то узнаешь!

Чувствуя себя рыбой, плывущей в удачно расставленную сеть рыбака, я согласилась:

— Пойдем, на оргии я насмотрелась на жизнь вперед!

На чело Зора, будто туча набежала, а кадык нервно задергался, так что пришлось по-быстрому поинтересоваться:

— Куда мы пойдем?

— Узнаешь! — заверил Зорян. — Собирайся! Там, в сундуке одежда попроще, да и я переоденусь.

— А… — пожелала узнать я, но была остановлена:

— Перекусим по пути, а завтра днем вернемся!

С тяжелым сердцем я покидала лагерь, ловя растерянный взгляд Дуга, чувствуя неправильность, незавершенность всего происходящего. Зорян пытался отвлечь меня и успокоить, отчего сердце глупое, настрадавшееся за долгие годы плена, отвыкшее от любви, ласки и заботе, пытающееся их найти у ир'шиони, но познавшее жестокий отказ, скучающее по Гану, выбрало Зора. Не брат, но близкий и родной человек, проявляющий внимание. Зная мое отношение к своим кухаркам, он не поленился завезти меня в деревушку, где купил хлеб, кувшин молока и сыр.

По пути наслаждалась ровной дорогой, рассматривая окружающий пейзаж, чувствуя себя под защитой — какие бы сомнения не возникали, знала точно, что Зорян не обидит. Солжет, исказит правду, но останется верен данной когда-то клятве.

Дорога выскочила из леса и по зеленым холмам устремилась к Нордуэллу, и я запаниковала.

Зор, направив своего коня к моему, успокаивающе положил свою руку поверх моей ладони и промолвил:

— Не переживай, туда я тебя даже под страхом смерти не отправлю! — прозвучало довольно искренне, и я тихо поблагодарила, а он вдруг озорно подмигнул, сдавил бока своего скакуна, лихо свистнул и, совсем как в детстве, крикнул:

— Догоняй!

И я поддалась очарованию мига, окунулась с головой в омут воспоминаний, как когда-то в счастливом детстве, отправив коня в галоп, бросилась догонять друга, а душа сорвалась в полет на крыльях ветра, играющего с волосами.

Радостный смех звонко звенел над холмами, возносясь к самому небу, то ли на счастье, то ли на беду, но только Хранители ведали, что нас ждет за следующим изгибом дороги, как и за извилистым путем самой жизни.

Когда успокоились сами и остановили коней, Зор неожиданно стал серьезен, помог мне спешиться и, взяв под уздцы обоих скакунов, стал спускаться под крутой берег бурной широкой реки.

— Диарэ, — прокомментировал Зор, — знаешь название ее притока? — прищурился.

— Арэйл, — без заминки ответила я и поспешила к воде, чтобы коснуться ее, опустила руки в ледяные струи и блаженно прикрыла глаза.

— Чувствуешь? — Зорян присел рядом, и по звуку его взволнованного дыхания поняла, что он испытывает тоже, что и я сама.

— Будто дома, в родную Арэйл окунулась, — подзадорила. — Помнишь?

— Угу, — взор друга затуманился, и Зорян порывисто вскочил и стал скидывать одежду.

— Зор? — насторожилась я, и он улыбнулся:

— А я как тогда… быстро! — и с разбегу нырнул, а сердце мое так и замедлило бег, затрепетало.

Приложила руки к груди, внимательно наблюдая за движениями Зоряна. Наглец помахал рукой и внезапно скрылся под водой, душа моя ухнула в пятки.

— Зор? — успела выкрикнуть я, но тут он вынырнул и мощными гребками поплыл в сторону берега.

Торопливо скинула с плеч накидку и подала ему, но друг отказался, накидывая свою тунику:

— Сейчас согреюсь!

Я следила за ним с интересом. Обнаженное тело Зоряна определенно привлекло мое внимание. Какая дивная грудь, с четко очерченными мышцами, по которым стекают прозрачные капли. Крошечные коричневые соски заострились от холода, взгляд ниже и невольно сравниваю то, что вижу, с тем, что видела у Алэра, задаваясь вопросом: «Он возбужден или это тоже от холода?» А происходящее волнует, опаляя жаром телом, так что щеки краснеют, вот только от стыда ли? «Нет», — признаюсь сама себе и медленно поднимаю взгляд выше, чтобы столкнуться с пылающими от едва сдерживаемой страсти зелеными очами.

Отворачиваемся сразу и оба, чтобы потом невольно сказать друг другу:

— Извини…

И мне тут же приходит в голову мысль: «А за что извиняться? За то, что молодых, да горячих тянет друг к другу? Тех, что испытывали чувства еще с юности, не понимая, не осознавая, а теперь представляя, что будет, если…»

Стало еще жарче, едва вообразила все в красках, захотелось погрузиться в ледяные воды реки с головой, чтобы привести мечущиеся мысли в порядок.

— Идем, — бросил Зор, не оглядываясь, и пошел вдоль берега, а я побрела за ним, стараясь успокоиться, не рискуя смотреть на его идеально прямую спину.

Река делала крутой поворот, противоположный берег маячил отвесной скалой, а на этом, за грудами камней, обнаружился вход в пещеру. Зорян без слов достал из тайника, устроенного в скальной нише перед вратами в подземелье, просмоленные заготовки для факелов. Чиркнул кресалом, извлекая искру, и небольшой костерок заиграл яркими бликами на прибрежных валунах. Впрочем, когда зажегся факел, костер был потушен и прикрыт камнями, чтобы ничто не напоминало о нем.

Чадный свет осветил довольно высокий потолок и изъеденные временем серые стены. Сердце тревожно и глухо отсчитывало удары, но любопытство, прочно угнездившееся во мне, заставило сделать первый смелый шаг. Зорян слегка придержал меня за руку, давая понять, что пойдет вперед, но ладонь мою не отпустил.

Что было дальше? Повороты, коридоры, подъемы и неожиданные спуски, мосты, сотворенные рукой природы, над бездонными пропастями, вырванными из темноты светом факела — для меня теперь все было едино. Заблудиться впопыхах, от незнания пропасть в темноте — стало делом простым. Только отпущу руку Зоряна, сделаю неверный шаг в сторону и пропаду в безвестности, забытая всеми. Могильная тьма, в которой оживают потаенные, изощренные страхи. Тишина, оглушительная, прерываемая неожиданными звуками — падением капель воды, неясными шорохами, будто чьим-то шептанием или шелестом крыльев и топотом лапок гадких насекомых. Непонятная тревога, снедающая душу безысходностью, пугающая запахами тлена и густым влажным туманом. Зор остановился и я, опасаясь его ответа, осведомилась:

— Что?

— Ничего, — покачал головой, но взгляд стал сумрачным, тяжелым, сосредоточенным, как у хищника, выслеживающего добычу.

— Туман?

— Да, — после некоторого раздумья Зор признался, — он стал гуще.

— И жарко здесь, как в бездне… — сообщила я, и он быстро оглянулся.

— Нет, это не бездна, а нечто иное…хм… более родное.

Я глубоко вдохнула, затаила дыхание и прошептала:

— Не может быть…

— Да, Ниа, это Меб, — сказал торжественно, будто раскрывал для меня двери в зал, где ждут важные гости.

— Чего мы стоим? — воодушевленно вопросила я, готовая кинуться вперед без оглядки.

— Стой, — его рука по-прежнему держала мою. — Пойдем медленно, так будет лучше!

Понимая, что он прав, я кивнула, и наш путь продолжился. Туман стал таким плотным, что казался осязаемым, оседая каплями влаги на наших лицах, руках и одежде, если бы Зор не держал меня за руку, то я бы уже запаниковала, так как тусклый свет факела виделся впереди расплывчатым пятном, не давая никакого света вокруг. Удивительным было одно — тьма, словно отступила перед туманом, покорилась его власти, сдалась.

— Там… — смутная догадка пронзила меня.

— Да, под нами Меб, не смотри вниз, — предупредил Зорян, но его предостережение опоздало, я уже сделала это.

Зрелище истинно великолепное, но вместе с тем жуткое — я ступаю по узкому каменному мостику, уводящему выше и выше, а по бокам расстилается туман, внутри которого играют красноватые отблески.

Невольный вздох сорвался с моих губ, а пальцы задрожали, и Зор был вынужден сказать:

— Не пугайся, я здесь сотни раз ходил!

— И я тебе верю, — в мечтах я уже гуляла по просторам Ар-де-Мея, потому не замедлила ответить именно так.

— Скоро придем, — обнадежил он, делая очередной осторожный шаг вперед.

Я и забыла, когда мое сердце билось ровно и спокойно, наверное, оно разучилось стучать медленно и размеренно, то замирая совсем, то срываясь в стремительный бег. И сейчас был тот самый миг, когда оно снова застыло, предвкушая, что всего через несколько десятков шагов, мне откроется проход в Ар-де-Мей. Не знаю, думала ли я сейчас о чем-то другом, кроме как о своем крае и о тех, кто ждет меня на левом берегу огненной реки. Нет, не думала! Все мысли только о своих мечтах, которые вот-вот сбудутся!

Только они не сбылись… совсем! Пребывая в своих видениях, где я уже вовсю беседовала с альбинами и тетушкой, не заметила, как напрягся, будто собрался сигануть в бездну под ногами, Зорян, задвигая меня за свою широкую спину.

Я и вдохнуть не успела, чтобы начать говорить, как он приказал:

— Беги!

Вот только я не желала уходить прочь, не узнав причин, а Зор на меня не смотрел, только отпустил мою руку, передал факел, а сам вынул из ножен клинок и оправился в туман.

— Зорян? — ошарашенно прошептала я в пустоту, и она ответила загадочным шипением, от которого по телу прокатилась волна дрожи, и я ощутила себя кроликом, который трясется под облетевшим кустом, не ведая, что со всех сторон к нему приближается опасность.

В этом отношении идти с Зором было надежнее, потому шагнула за ним, чтобы увидеть, что так встревожило друга. Увидела, и мои мечты разом рухнули в пропасть под ногами, утонув в тумане прежде, чем достигли огня Меб.

Огромная пещера была ярко освещена сотнями светильников, ловко нанизанных на воткнутые в стены крюки. Мост, по которому мы шли, резко обрывался, а там, где когда-то был выход, теперь находилась груда острых обломков, наверху которой гордо восседал ир'шиони. Зорян медленно приближался к демону, занося меч для удара, а ир'шиони глумливо скалился, не делая попыток подлететь ближе. Когда он заметил меня, эта ухмылка стала шире, а потом ир'шиони склонился в низком поклоне:

— Приветствую вас, госпожа!

Я вздрогнула и остановилась, а Зорян обернулся, глядя на меня с укором. Проигнорировала этот пылающий бешенством взор, и обратила свой на стража:

— Кто вы? Что здесь делаете?

Ир'шиони слетел со своего места, ступил на край моста, перевоплотился, превращаясь в того рыжеволосого парнишку, что я видела на своей свадьбе.

— Теперь узнаете, Ваша милость?

Встревоженное дыхание срывалось с моих уст, сливаясь с клочьями тумана, висящими в воздухе.

— Зачем? — только и вымолвила я.

— Это все ваш супруг, он знал, что Хранители выведут вас к этому месту, — невозмутимо поведал ир'шиони.

— Выходит, — вмешался Зорян, — эрт Шеран знал о проходе?

— Да, только лорд жалел ар-де-мейцев, оставляя для них лазейку, но не сейчас… — выразительно взглянул на меня нордуэллец.

— Где же он сам? — я выпрямилась, пытаясь осмотреться, готовясь к худшему.

— Его нет, — этот ровный тон убивал, пока ир'шиони язвительно не дополнил, — сейчас нет… Возникли трудности, и ваш супруг вынужден был отлучиться, но он вернется, а мы подождем его здесь, — черты юного, довольно симпатичного лица исказились.

— Беги! — Зорян повернулся ко мне.

— Не стоит! — парнишка покачал головой.

— Беги, — Зор смотрел только на меня, и я, поддавшись порыву, бросилась к нему, обняла и поцеловала.

— А вот это вы зря сделали, Ваша милость, — предостерег страж. — Вы супруга демона, и этим все сказано!

Мы с Зоряном, словно не слыша его, неотрывно глядели друг на друга. Он приложил пальцы к губам, а я быстро произнесла:

— Это наудачу!

Зор кивнул, обнял, подарил ответный поцелуй и сказал:

— Жди меня, я вернусь! Выйдешь, следуя меткам на стенах. Сама поймешь! — и с криком ринулся на вмиг перевоплотившегося ир'шиони, который к моему удивлению сжимал меч в когтистой руке.

Смотреть на схватку времени не было, да и не хотелось мешать Зору, потому бросилась в обратную сторону. На мосту пришлось идти осторожно, вымеряя каждый шажок, а вот на ровной поверхности появилась иная проблема. Как найти метки?

Пришлось основательно задуматься: «Так, будем рассуждать! Путь этот сотворен руками моих соотечественников, но ведом демонам, и значит, метки не заметны обычным людям. Выходит…»

Выдохнула, призывая на помощь свою ярость, а в этом мне помогла обида… на весь свет. В это мгновение я ненавидела всех: ар-де-мейцев — за то, что не выстояли в войне с Золотым берегом; нордуэлльцев — за то, что Хранители по неведомой прихоти сделали их моими подданными; Зоряна, который не нашел меня раньше демона; и больше всех самого Алэра! Потому что не было ночи, с той самой, когда я бежала из Нордуэлла, чтобы я не вспоминала о нем, а проклятое кольцо будет целый век напоминать о замужестве. И мне никак не избавиться от него! Еще припомнила двух своих подданных, которые в эту минуту сражаются друг с другом, защищая свою госпожу. И кто бы из них не погиб, я буду страдать, зная, что нарушила клятвы. Усмехнулась: «Сколько их мною уже было нарушено? Одной больше, одной меньше — есть ли разница? Никакой! Летты во главе с Хранителем Врат смерти спросят с меня в свое время за каждый мой проступок, за каждое отступление от данного слова! Так что уже неважно!» Магия забурлила во мне, кровь быстрее побежала по жилам, а вот сердце остановилось. На стенах заплясали выжженные огненным светом стрелки, рассыпаясь по полу бликами, будто каплями крови. Пора — теперь все зависит от того, как быстро побегу. Успею — останусь человеком! Нет?

— Успею! — объявила я всем врагам и кинулась бежать.

Как же легко мне стало! Страхи ушли, тьма рассеялась, и факел стал не нужным, потому был скинут за ненадобностью в пропасть. Ноги не заплетались — я быстро и ловко огибала каждое препятствие, потому что тело налилось небывалой силой и удалью. Летела, точно на крыльях, а темная пелена постепенно застилала мой разум, готовилась изменить тело окончательно.

— Не сдамся! — неизменно повторяла я, торопливо следуя за стрелками. Только с каждым разом слова давались все труднее и труднее, и из горла вырывался какой-то звериный рык. Это и пугало, и восхищало, и, цепляясь за последние крохи разума, я бежала, не надеясь, что останусь прежней, когда выйду из пещеры.

Выбралась на свежий воздух, но в голове так и не прояснилось, будто темная сторона одерживала верх над светлой, но последняя еще слабо трепыхалась, взывая к моему разуму. И он откликнулся, глядя на бурную реку я видела иное зрелище, пока кто-то недобрый нашептывал:

— Поддайся… стань нашей… изменись, как Некрита… почувствуй все могущество темного дара… познай секреты Хранителей… только так ты вернешь себе былое… воскресишь мертвых… возродишь Ар-де-Мей…

А перед глазами мелькало давнее видение…

…Я была совсем маленькой, возраст точно не вспомнить, но тогда мне еще не разрешали использовать дар, а только учили с ним обращаться. Батюшка как-то вернулся из похода на сумеречных усталым и сильно израненным, я сидела в уголке родительской спальни, глядя на то, как суетиться вокруг него матушка, отдавая приказания служанкам. Запоминала все, что она делает, и тайком молилась Хранителям, чтобы они сохранили жизнь батюшке, а еще злилась на родительницу за то, что она не позволяет мне излечить короля. Видно, накрутила себя до того, что зрачок в глазах приобрел зловещий оттенок, и родители это заметили. Матушка испуганно прижала ладони к сердцу, а батюшка, приподнявшись на кровати, повелел:

— Ниавель эрт Озош, будущая правительница Хрустального города и всех окрестных земель, будь добра подойди ко мне!

Я послушно поднялась, гадая, отчего всегда такой добрый родитель неожиданно рассердился на меня и разговаривает столь грубо.

— Батюшка, я чем-то разгневала тебя? — с истинно детской непосредственностью полюбопытствовала я, подойдя к кровати.

— Огорчила… — одарил внимательным взглядом, заставляя меня нахмуриться, и продолжил. — Ниа, знаешь, где я сегодня был и что делал?

— Убивал сумеречных?

— Да… но знаешь ли ты, дочь моя, кто такие эти сумеречные?

— М-м-м, — бросила мимолетный взгляд на матушку, припоминая ее рассказы и, получив утвердительный кивок, изрекла. — Это те, кто когда-то были нашими подданными.

— Верно, — король улыбнулся своей жене, — а теперь скажи, что для своих подданных делает хороший правитель?

— Защищает их, — я опять нахмурила лобик, тщательно вспоминая все уроки, но больше не произнесла ни словечка.

— И это верно, — родитель снова улыбнулся, — прежде всего от самих себя…

— А-а-а…

— Перерожденных! Помнишь лорда эрт Ливея и его семейство?

— Киира, — воскликнула я, воскрешая в памяти образ подружки, и тут же обеспокоилась. — С ней что-то случилось?

— Случилось, — король не стал скрывать от дочери правду, — что-то очень плохое!

— Она переродилась? — спрашивая об этом, я позабыла вдохнуть.

— Нет, — ответил батюшка, но только я собралась облегченно выдохнуть, как он сказал. — Ее убил собственный отец! Лорд Синего леса переродился и перебил не только свою семью, но и почти всех жителей этого славного поместья! — прозвучало жестко, так, что у меня на глазах появились слезы, но я нашла в себе силы и поинтересовалась:

— Ты убил его, отомстил за них?

— Я дрался с ним, — взгляд родителя стал мрачным, а когда король попытался сесть, его лицо исказила гримаса боли.

Матушка кинулась к нему, но была остановлена властной рукой:

— Подожди! А ты, Ниа, дослушай! Мы с эрт Ливеем сражались, и в какой-то момент я решил, что смогу вернуть его на светлую сторону! Но нет, тьма оказалась сильнее меня, а мой старый друг стал ее рабом! — стиснул кулаки, переживая не только физическую, но и душевную боль.

— Выходит, что темная сторона дара более могущественная, чем светлая? — ребенок всегда сделает самый простой вывод.

— Нет! И даже думать не смей, что добро слабее зла! — отругал меня король. — Темнота имеет лишь одну грань, потому и предлагает нам только одно — могущество! Гораздо проще получить его, не прилагая усилий, не тратя времени, не делая ошибок! Несколько минут, и вся сила в тебе! Только сумеешь ли ты совладать с ней? Вопрос не из легких! И я не знаю никого, кто бы переродился и смог удержать тьму в себе, загнав ее в жесткие рамки. А вот у добра граней много! Ты целительница, посланная в наш мир беречь и сохранять людские жизни, а не отнимать, как делают это сумеречные, — и попросил. — Излечи меня!

Матушка бросила на родителя напряженный взор и хотела остановить меня, но отец велел ей не вмешиваться. Волнуясь, но в то же время испытывая гордость за то, что батюшка доверился мне, я прикоснулась к его руке. Но каково же было разочарование, когда у меня ничего не вышло.

— Тот, кто желает отнять, никогда не сможет что-то дать, — молвил батюшка и откинулся на подушки, а я узнала о проклятии темной стороны дара…

И сейчас, собрав воедино все оставшиеся у моей человеческой половины силы, я четко и убежденно прохрипела, глядя в сияющие небеса, вызывающие резь в привыкших к сумраку пещеры очах:

— Я не стану рабыней темной стороны, Некрита… — и упала на камни, а тело корчилось в жутких спазмах, исторгая из себя всю скверну.

Упала лицом в воду, но, опасаясь захлебнуться, с великим трудом перевернулась и охнула. Надо мной склонилась женщина в черных одеждах. Высокая, темноволосая, белокожая, но с яркими полными губами. Они кривились в безумной усмешке, а слова, вырвавшиеся из этого рта, напоминали скрип несмазанных петель:

— Ниавель… королева тех земель, что мы создали, что отняли у ненавистного Хелиоса! — теперь мне захотелось заткнуть уши, так как этот голос проникал в голову и словно выпивал из нее мозг, мучительно медленно, наслаждаясь каждой его каплей. — Как ты намерена править, глупая девка? Где ты возьмешь сил, чтобы выбраться из той ямы, куда попала по собственной глупости и самонадеянности?

Я попыталась сделать вдох, чтобы произнести одно слово, но, как ни силилась, не смогла, из горла рвался только цыплячий писк.

— Что? Что ты хочешь сказать? Подумай, королева, — кажется, она начала увещевать меня. — Тебе нужна сила, чтобы победить всех врагов! Только с ней ты сразишь и са'арташи, и ир'шиони, и пусть Ур и Хелиос знают, что это наше создание победило их! Жаль, ты не видишь, на кого сейчас похожа! — теперь в каждой букве сквозило презрение. — Жалкая оборванка, а не королева! Одно слово, Ниавель, и весь мир падет к твоим ногам! С нашей помощью ты завоюешь его и возродишь славу Ар-де-Мея!

Только я помнила речи батюшки, потому, чтобы не подвести его, надеясь встретиться с ним за Вратами смерти, я выдохнула:

— Нет…

— Что? Мы не слышим! — Некрита пыталась сбить меня с мысли, столкнуть с тропки добра, но я оставалась непоколебимой:

— Нет…

Кровь залила темные очи Хранительницы, но слова показались легче летнего ветерка:

— Нет, так нет…значит, королевой станет твоя сестра…

И не успев ахнуть, я вознеслась над своим телом, с высоты птичьего полета рассматривая его. Зрелище и впрямь жалкое, увидела бы раньше— плюнула рядышком. Грязная, изможденная, бледная девчонка, волосы всклокочены, на щеках мокрые дорожки слез, губы искусаны до крови, в глазах лопнули все вены. Мерзость, да и только! Отвернулась, подставляя лицо скупым лучам пасмурного дня, и устремилась туда, где белел облачный покров. Пролетев через него, окунулась в бесконечное пространство, освещенное миллиардами знакомых и чужих созвездий, а среди них темнела громада лестницы, ведущей к Вратам. И я уже надеялась на встречу с родными и близкими, только что-то с силой дернуло меня и потянуло назад.

«Не хочу возвращаться!» — мысленно воспротивилась я, только никто моим мнением не интересовался.

Боль пронзила тело, заполняя его от макушки до пяток, становясь моей спутницей, и лишь стон слетел с моих окровавленных губ.

— Открой глаза, королева, — послышался мелодичный голос, послушавшись который, я увидела склоненную над собой блондинку, миниатюрную и ослепительно красивую. Ее нежные голубые глаза участливо вглядывались в мое лицо:

— Н-некрита, — не ведомо как смогла произнести я.

— Ну же, дитя, приди в себя! Не верим, что мы тебя столь сильно напугали? — она ласково коснулась моей щеки, и я вздрогнула, а могла бы так и вовсе сбежала от этой самой непредсказуемой из Хранительниц.

— Н-нет, — не смотря на боль, сумела помотать головой.

— Ну-ну, королева, не нужно нас опасаться. Мы желаем помочь, — твердила Некрита, и я, если бы могла, то непременно бы хмыкнула.

— Зря не веришь! Хочется похвалить тебя за тот выбор, что ты сделала! Посему возвращаем тебе жизнь…

— Вам не угодить, — не понимаю только, откуда дерзость во мне взялась, но белокурая красавица опять улыбнулась:

— Слушай нас, но и не верь нам! Мы непредсказуемы, как ветра весны!

— Спасибо за то, что вернули меня к жизни, — прохрипела я, а Некрита вдруг отступила, позволяя рассмотреть ее во всей красе.

Мое измученное тело отказывалось двигаться, потому я лишь наблюдала. Хранительница сбросила с себя очередную личину, как ненужное тряпье. Кожа, мышцы — все слетело с нее, обращаясь в пепел, но налетели зеленые, едва распустившиеся листочки, окутали скелет, и передо мной предстала рыжекудрая незнакомка.

— Не в наших планах лишать тебя жизни, — молвила она. — Мы только напомнили тебе о том, что смерть конец всему! Потому не смей думать о ней! Не позволяй нашему брату завладеть твоей душой!

— Я запуталась в ваших родственниках, госпожа, — чувствовала неимоверную усталость, а боль, все не отпускающая меня, сводила с ума, потому хотелось прекратить все мучения.

— Смела, самонадеянна и глупа!

— Не спорю…

— Но разве мы были другими, когда доверились Уру и Хелиосу? — было полное ощущение, что Хранительница беседует сама с собой.

Теперь я верила, что люди не зря называют ее изменчивой, хотя правильнее было бы назвать ее безумной.

— Верные мысли посещают твою голову, королева, — Некрита опять присела рядом. — Только не о том, ты должна думать!

— Знаю…

— Но, хорошо, не станем больше тебя мучить, — прикоснулась к моей щеке. — Спи, но знай, пробуждение будет неприятным, — тонкие черты лица изуродовала злая усмешка.

— Не сомневаюсь, — засыпая, выговорила я, где- то в душе понимая, что если меня сейчас найдет демон, да и любой другой, стану легкой добычей. В душе лелея надежду на лучшее и давая себе зарок узнать об отношениях Некриты с Уром и Хелиосом.

Сознание возвращалось ко мне неохотно, но едва придя в себя, я вскочила, чтобы со стоном рухнуть на мягкую ткань, на которой лежала до этого. Чувствовала себя так плохо, как никогда до этого. Оно и понятно — сила, что была во мне, не предназначена для человеческого тела, она изматывает его, лишает всех возможностей, оставляя метаться в злополучных оковах и сожалеть об отказе.

Надо мной склонился встревоженный Зорян:

— Ты как?

— Нормально… — сама не узнала свой голос, так глухо он звучал, и Зор покачал головой:

— Не дело это!

— Сама виновата! За все приходится платить!

— Может, не стоило этого делать? — он смотрел с жалостью и тревогой, но его речи мне не понравились, потому постаралась, как можно более грозно изречь:

— Ничего не дается так просто! Силу и власть надо заслужить, заработать своим трудом, а не взять то, что лежит сверху!

— Я слышу речи нашего короля, — Зорян смотрел на меня, не отрываясь, и выражение его в лица, видимое мною в сполохах ночного костра, было странным.

— Ты их не разделяешь?

Зор молчал, что тоже мне не нравилось, и он, как никто другой, умевший понимать меня без слов, отошел, подал мне чашу, от которой поднимался пар.

— Что это? — недоверчиво вопросила я.

— Не бойся! Это всего лишь горячий бульон! Здесь полным-полно птиц, а пользоваться луком я обучен, — усмехнулся, но я не принимала чашу из его рук.

Вздохнул и твердо проговорил:

— Ты же знаешь, чему учил меня отец! А они с королем были дружны с детства!

Меня мучили душевные терзания — так хотелось ему верить, желалось, чтобы рядом был тот, на кого можно было рассчитывать, но что-то мешало! Вот только выбора не было, и я попыталась сесть, но не преуспела. Зор мгновенно оказался рядом и придержал.

— Мне все это не нравится! — сообщил он, с искренним беспокойством разглядывая меня.

— Ты же знаешь, почему так произошло… — зубы стучали о край железной посудины, и я ненавидела свою слабость. Но знала, что такова расплата за непослушание, потому терпела, глотая жидкость.

— Знаю, — только и молвил он, придерживая чашу, и за это я была ему благодарна, а с остальным разберусь позже.

В лагерь мы прибыли через день, Зорян настоял на том, чтобы я хоть немного восстановила свои силы и могла держаться в седле без его помощи.

По пути мы почти не беседовали, обмениваясь короткими необходимыми фразами, потому что говорить не хотелось. Я знала, что парнишка ир'шиони мертв, и на душе было мерзко, словно это я своими руками оборвала его жизнь. Зор молчал, изредка бросая на меня мрачные взоры, значения которых я объяснить не могла, но что-то подсказывало — Зорян ведет борьбу с самим собой. Также я четко знала и то, что пока он поддержит меня во всем, несмотря на то, что взгляды наши во многом стали расходиться.

В лагере при нашем появлении наметилось оживление, и Гарон, будучи неизменным помощником Зоряна, поспешил к своему предводителю, искоса, настороженно поглядывая на меня. Следует признать, с моим появлением этот ар-де-меец изменился и не только внешне. Он стал следить за собой, а речь его все больше напоминала ту, что я слышала в родных краях.

— Ваша милость, — Гарон смотрел на меня, но приказывал ему Зор:

— Говори!

— Пленники сбежали!

— Хм, — Зорян со значением посмотрел на меня, и я кивнула, относясь к этим сведениям с подозрением. Радоваться за Граса почему-то не хотелось, жаль только, подумать над этим мне не дали.

Зор собирался спровадить меня, под предлогом того, что мне нужно отдохнуть. Яростно запротестовала, и следом за ним и за Гароном отправилась на поляну, где сидели прочие участники.

Спрятанное за кустами и деревьями место, как нельзя лучше подходило для тихих размеренных разговоров. Здесь горели костры, а в больших котлах булькали приготовляемые кушанья. При нашем появлении на поляне стало тихо, и народ повскакивал с мест, чтобы поклониться. Разумеется, одна из кухарок, ту, что я уже видела, медлила, делая вид, что мешает варево. Другая бросилась к Зору, но он отстранил ее.

— Собираемся! — грозно потребовал он. — Если демон ушел, то и нам не следует тут оставаться!

К речам его я не сильно прислушивалась, рассматривая сидящих на поляне людей. Не знаю почему, но все, так называемые, кухарки вызывали у меня отвращение. Неужели ревность? А вот мужчины, их снаряжение заставляли основательно задуматься: «Неужели Зорян готовиться к войне?» Парнишка, который приглянулся мне ранее подошел и протянул кружку:

— Угощайтесь, Ваша милость, — в ней лежали ягоды.

Я приняла подношение и поблагодарила:

— Спасибо.

— Мы с Демором собирали, — он указал на кутающегося в шерстяной плащ разбойника, в котором я узнала второго понравившегося мне парня.

Он подошел, и я, внимательнее приглядевшись, спросила:

— Ты из Ар-де-Мея?

— Да, моя королева, — он склонился в низком поклоне.

— Что же, благодарю и тебя, Демор, и тебя… — красноречиво посмотрела на второго парня.

— Рил, таково мое имя, — улыбнулся он.

— Что же, спасибо еще раз, Рил, — искренне молвила я, замечая, что Зоряну поднесли напиток в чаше.

Он отпил и протянул мне, показывая, что яду тут нет, но я отказалась, все еще рассматривая тех, кто был на поляне. Вскинулась:

— А где Дуг?

— Он… он… — залепетал под моим суровым взором Гарон, — мы решили…

— Где Дуг? — я снова впала в ярость, а коварная Некрита вновь придала мне сил, тех самых, королевских. Шутки, видно, у нее такие, или это был очередной урок?

По коже змеились ледяные узоры, повергая всех в оцепенение, голос звучал громко, и как-то не по-человечески. Все в страхе склонились, только Зорян оставался непоколебимым, пристально рассматривая меня. Сила моя схлынула также внезапно, как и появилась, и я осознала горькую правду. Сейчас я просто упаду, вот и пальцы уже разжимаются, не в состоянии удержать даже кружку.

— Моя королева, позвольте, — Зор проворно подскочил и поднял меня на руки, умудряясь перехватить падающую чашу с ягодами.

— Где? — сумела выговорить я, и он повелительно поинтересовался:

— Где человек? У вас есть доказательства его вины?

— Не такие явные, Ваша милость, — быстро произнес Гарон.

— Проводи нас к нему! — я вновь не узнавала знакомого с детства парня. Его голос был мертвенно-спокоен, голова вздернута, как у хищной птицы, высматривающей добычу, в глазах сверкает непередаваемое бешенство.

Гарон и еще парочка разбойников бросились вперед, я вздрогнула, охваченная ознобом — незнакомец, держащий меня на руках, волен сделать со мной сейчас все, что заблагорассудится.

Зор выдохнул и тихо произнес, идя за своими людьми:

— Ты опять поступила неразумно!

— Ничего не могу поделать, такой уродилась! Ты же знаешь… — в изнеможении прислонилась к его плечу.

— Как никто другой… — вполголоса бросил Зорян и уже строже. — Хотя бы ягоды съешь! Нельзя же игнорировать требования тела, идя на поводу безрассудных велений мозга!

— Съем, если поможешь, — выдохнула я, собираясь силами, которые мне вскоре понадобятся.

Выдержала, отчаянно сражаясь с подступающим забытьем, выслушала Дуга, заступилась, заявив, что избираю его в качестве своей кухарки, вызывая у Зора зубовный скрежет. Отказать мне предводитель разбойников не посмел или, что вернее, не смог, держась также крепко, как и я, за прошлые чувства.

В домике Зорян опустил меня на шкуры, лежащие на полу, и с досадой сказал:

— Крепись! Нам предстоит ночной переход!

Я истерично расхохоталась, не найдя слов для ответа, и он навис надо мной, подавляя своей неукротимой волей, заражая неиссякаемой силой, бросая вызов своей королеве:

— А у тебя нет выхода!

— Как нет? Есть! Ты всегда волен закопать меня в могилу, если тебе так будет проще!

— Чтобы ты преследовала меня до конца дней? Не дождешься! Потому поднимайся!

И я честно постаралась поднять свое измученное тело, получилось сесть, и хмурый Зор вздохнул:

— Поедешь со мной!

— Будто я спорю, — грустно улыбнулась, потому что ничего иного не оставалось.

Пришлось усмирить гнев, прогнать все подозрения, довериться тому, кого в тайне опасалась.

Обнимая Зоряна, трясясь с ним на коне впереди кавалькады разбойников, я проваливалась в полусон, полуявь, где видела лицо Алэра, на котором отражалась мучительная ревность. И глядя в эти пылающие гневом очи, я обнимала Зора, прижимаясь к нему всем телом, и злорадно шептала:

— Вот видишь, видишь, не тебе одному покорилась моя женская суть, не ты один сумел разбудить во мне желание…

Алэр в моем видении, наконец, прикрыл очи, отвернулся и ушел, а мое сознание погрузилось во мрак.

Забытье покидало меня неохотно, чувства, ощущения — все тонуло в не проходящей тьме, которая между тем была спасительной для меня, так как помогала восстановить силы. Иногда в бреду мне чудилось лицо Дуга, виделись руки Зора, поддерживающего меня, пока Дуг подносил чашу с горячим напитком к моему рту. Однажды даже услышала, как парень оправдывается:

— Стряпуха из меня никакая! Но я старался…

— Это в твоих же интересах, — грубо ответил Зорян, — старайся, потому что если умрет она, то я лично сдеру с тебя шкуру! А очнувшись, она должна знать, что готовил ей ты!

— О-о-о! — протянула, заставляя их с тревогой вглядеться в мое лицо.

Сколько я пребывала на грани жизни и смерти — неизвестно, но когда очнулась, почувствовала небывалый прилив сил и желание действовать. Поднялась с мягкого ложа и осмотрелась. Я находилась в небольшом шатре, наподобие тех, что используют воины в своих походах. Тело мое, одетое лишь в тонкую тунику, возлежало на шкурах, прикрытое ими же. Поднялась с намерением выйти и узнать, что я пропустила, но тут в шатер вошел Дуг. На лице парня изумление сменилось облегчением, и он промолвил:

— Хвала Хранителям, вы очнулись, Ваша милость!

— И долго я так спала?

— Почти две недели. Ваш друг беспокоился, ну и я тоже… — он смотрел на меня с искренним участием.

— Слышала, — кивнула я, с удовлетворением отметив, что о его ранах позаботились. — Расскажи, что происходит!

— Для начала я принесу вам поесть, — ответил он, но я остановила:

— Сначала ванну, а потом я поем, и ты мне все объяснишь!

Все последующие недели пролетели для меня, будто в тумане. Я согласилась, чтобы Зорян занимался со мной, как и раньше. Он настаивал на тренировках и не щадил, словно готовил к чему-то страшному. Я слышала краем уха о каждой вылазке разбойников, видела, как делили награбленное, пару раз была свидетельницей оргий, правда, с моим появлением, Зор сократил их количество. Часто, сидя вечерами у жаркого костра, слушала, как наигрывает на лютне, неизвестно как попавшей сюда, и напевает грустную балладу Демор. Порой к пареньку присоединялся Дуг, и у них получался замечательный дуэт.

Однажды вечером Зорян вдруг поднялся со своего места у костра, потянулся, разминая затекшие конечности, и мотнул головой, точно позвал кого-то. Одна из «кухарок» юркнула за ним в кусты, заставляя меня поморщиться. Я так бы и осталась сидеть на поляне, злясь и на себя, и на Зора, если бы не увидела, что Гарон тоже куда-то пропал. Показательно зевнула, делая вид, что утомилась, но когда Дуг вскочил на ноги, вызываясь проводить меня, я отказалась. Неспешно, оценивая обстановку, добралась до своего шатра, но внутрь не вошла, а отправилась на поиски Зоряна.

Пока шла, напридумывала себе невесть чего, а когда услышала приглушенные голоса и поняла, о чем шепчутся собравшиеся в укромном месте люди, возмутилась.

— Дарека, — вещал Зор, — ты привлечешь внимание наместника, проникнешь в его жилище, а потом впустишь нас.

— Ага! — вышла я из кустов, ломая ветки. — А почему этого не могу сделать я? Мне тоже хочется отомстить эрт Диару!

Гарон и эта мерзкая девка склонись в поклоне, но я видела только Зоряна, он стоял напротив, сжимая и разжимая кулаки, а после изрек:

— Моя королева, это неразумно!

— Разумно! Думается мне, что я завладею всем вниманием наместника, — бросила презрительный взор на черноволосую девку, — в отличие от этой особы!

— Ты не знаешь… — заговорил он, но был прерван моей гневной речью:

— Чего я не знаю? Того, что приглянулась эрт Диару или того, что он ненавидит своих родственников и с удовольствием отомстит брату, соблазнив его супругу?!

Зор непреклонно смотрел на меня, и я разозлилась:

— Ты не можешь запретить мне! И ты не представляешь, как я устала сидеть здесь, ожидая неизвестно чего! Ты обещал мне помочь вернуться домой, но пока…

— Пока у меня нет такой возможности, — зло бросил Зорян.

— Это жалкие оправдания, эр эрт Маэли, которые я не желаю слушать!

— Не желаешь слушать? — будто переспросил Зор, оглянулся на подчиненных, стремительным шагом добрался до меня, ухватил под локоть и потянул за собой. — А ты изволь выслушать меня, королева!

Не сопротивлялась, если мечтает, чтобы я его выслушала — пожалуйста, исполню эту его завуалированную просьбу, да и не следует выяснять отношения при посторонних.

— Ты, — высказался Зорян, уведя в самую гущу леса, подальше от любопытных глаз, — постоянно ставишь мое положение в этом отряде под удар. Сомневаешься, упрекаешь, подозреваешь, но продолжаешь пользоваться моим гостеприимством! Может, хватит, а, Ниа? Я делаю все, что могу, и даже больше, чтобы угодить тебе! Я твой подданный, но не раб! Только ты, похоже, об этом забыла, слишком увлеклась игрой в великую королеву севера!

— Сколько пафоса! А уж язвительности и того больше! Или ты обиделся?

— Не играй с огнем, Ниавель! Это может быть опасно!

— Угрожаешь? — с ехидцей поинтересовалась я, пристально наблюдая за всем, что он делает.

— Разве? Предупреждаю, моя королева! Соображаешь, что нас только двое, а их — гораздо больше! Поразмысли, что случится, если они захотят поменять вожака, посчитав меня слабым?

— Ты не доверяешь своим людям? И Гарону? И этой «кухарке»?

— Я не доверяю никому! — отчеканил Зор.

— И мне?

— И даже себе! — мы стояли настолько близко, что я чувствовала его рваное, сбивчивое, как после быстрого бега, дыхание. Очередной выдох и теплый ветерок чуть шевелит мои волосы, и я выдыхаю в ответ.

— Зор, — шепчу, неотрывно глядя в его прищуренные очи, — пойми, так нужно! И я пойду одна, если ты мне не поможешь…

Несколько минут слышалось только взволнованное дыхание, и вот на губах Зоряна появилась кривая улыбка:

— А ведь и впрямь пойдешь…

— Не сомневайся, — мой ответ был подобен шелесту листьев над нашими головами.

— Хорошо… только отвечаю за все я… — Зорян не опустил глаза, а говорил пусть и тихо, но уверенно, да так, что меня пробрала дрожь, и я сумела один раз кивнуть…

Долгие споры, многочисленные разговоры, предшествующие им думы, четкий план Зоряна, который мы согласовывали вместе и слаженные действия разбойников привели меня в дом эрт Диара.

Едва я открыла лицо, скинув капюшон простого плаща, в который обрядилась ради маскарада, наместник удивленно моргнул и торопливо огляделся. Вдохновленная небольшим успехом, я скромно потупилась и шепотом изложила свою просьбу. Эрт Диар скупо кивнул и пригласил меня наверх.

— Эль? Вино? — он смотрел как будто равнодушно, но улыбка, появляющаяся на красивых устах, отнюдь не была добродушной или располагающей.

— Эль, — твердо ответила я, сжимая дрожащие руки в кулаки.

Эрт Диар плеснул напиток в кубок, который подал мне. Пока я делала нервный глоток, он медленно обошел вокруг, беззастенчиво рассматривая меня. Взгляд голубых глаз был полон нескрываемого вожделения, и это значит, что все идет по задуманному плану. Я кокетливо взмахнула ресницами и, точно невзначай, провела языком по губам, слизывая каплю эля.

Наместник, проследив за моим движением жадным взором, произнес:

— Эра, мне лестно ваше предложение, но…

— Это не предложение, я обратилась к вам с просьбой, — метнула быстрый взгляд на мужчину и опять обратила внимание на обстановку, так спокойнее. Яркие картины на стенах, темные портьеры на окнах, в одно из которых, слегка приоткрытое, заглядывает месяц, толстые свечи в кованых подсвечниках и светлые шкуры на полу, а в глубине кровать под бархатным балдахином. Не зря, чует сердце, меня пригласили именно сюда. Главное выдержать, переступить через себя, чтобы открыть дверь Зоряну и разбойникам.

— Вы рисковали всем, эра, — эрт Диар уже не улыбался, только смотрел, и взгляд его заставлял меня насторожиться, незаметно ища пути отступления. Дверь, как я помнила, закрыта на замок, а ключ наместник бросил на каминную полку, от которой я стою довольно далеко. Остается только окно! Но я помню, что мы на втором этаже!

— Да, рисковала, — несколько суетливо кивнула я, собирая всю силу воли, чтобы сыграть более правдоподобно. — Но мне идти не к кому, а вы единственный, кто рядом, и кто не боится пойти против Алэра!

— Не боюсь, верно, но ты, ты должна бояться! Мой дом полон демонов, от которых я не в силах избавиться! — он перешел в наступление.

— Вы не хуже меня знаете, что это ложь! Во дворе, да, быть может, но в дом вы пускаете только, — нарочито помедлила, — братьев, но ни одного из них в городе сейчас нет!

— Заинтриговала… у тебя надежные источники информации…

— Не у меня, — я ступила на зыбкую почву, — у нее, — указала в сторону юга.

— Хм, интересно, — эрт Диар следил за мной, как кот за птичкой, и я решила рискнуть.

— Жарко тут у вас, — скинула плащ, оставшись в одном из своих платьев, так удачно украденных Зором.

Тонкий шелк плавно окутывает фигуру, струится по телу, очерчивая все изгибы, не мешая движениям, томным, соблазнительным, четко отточенным.

Подношу кубок ко рту, делаю медленный глоток, зная, что мужчина смотрит, не отводя глаз, в глубине которых горит огонек сладострастия.

Кубок падает из моих, будто ослабевших пальцев, когда наместник заключает меня в свои объятия. Склоняется к шее, целует, слегка покусывая, и я ловлю себя на мысли, что не испытываю совершенно ничего, ну…может быть, лишь легкое раздражение. Скорее бы все завершилось!

Он, не теряя времени зря, прикоснулся к моим губам, и от этого поцелуя меня обдало холодом. Этот раз был далеко не первым, когда меня целовали мужчины, но именно эрт Диар вызывал это жуткое чувство, чудилось, что все конечности разом онемели, будто замороженные неведомой силой. Потому не сопротивлялась, когда наместник поднял меня на руки и грубо бросил на кровать, а сам навалился сверху, нетерпеливо приподнимая подол моего платья. В данный момент он напоминал безумца, который не в силах сдержать свои порывы в желании обладать вожделенной добычей, коей являлась я. Судорожно вдохнула, собираясь дать жесткий отпор, понимая, что не вынесу этих ледяных прикосновений. И эрт Диар вдруг замер, окинул мое распростертое тело собственническим взором и задал неожиданный вопрос:

— Эра, вы связаны с Нордуэллом и моим братом?

Что-то такое, не поддающееся разумному объяснению, было в его взоре, что я сочла за благо помотать головой. Наместник оскалился и одним рывком разорвал мое платье, оголяя тело. Несколько мгновений он просто смотрел, точно ощупывал. Улыбнулся и прижался к моим губам, и я вынужденно обняла его, в панике решая, что делать дальше. Не хотелось бы прибегать к темной стороне дара, но никакая иная сила мне была сейчас недоступна. А прикосновения эрт Диара были до того болезненными, что я не сдержалась и опять прикоснулась к тьме, прося у нее каплю мощи. Мои, будто окоченевшие мышцы, закололо, так всегда бывает, когда долго лежишь без движения, а потом пришла боль и сила, так что я сумела спихнуть с себя несостоявшегося любовника.

Он поднялся с пола и усмехнулся:

— Любишь, когда тебя бьют?

Я вскочила с кровати и дерзко ответила:

— Скорее наоборот, мне нравятся ласки, а не грубость!

И упустила момент, когда эрт Диар подскочил, прижал к себе, сжимая мои запястья до боли, до короткого вскрика.

— Не уходи так рано! Останься, раз уж пришла!

Гнев придал дополнительных сил, и я, извернувшись, укусила его за губу, одновременно сгибая колено и сильно ударяя мужчину в пах.

Получилось! Я вырвалась и бросилась к приоткрытому окну. Наместник выругался и кинулся вдогонку. Настиг, изловчился, бросая меня на пол, подминая под себя, на скоро рванув завязки на своих штанах. Я вырывалась, как могла, царапаясь, точно дикая кошка, пыталась даже кусаться, но эрт Диар обладал огромной силой. Еще бы! А в моих предках не отметились ни ир'шиони, ни са'арташи! Значит, придется либо терпеть, либо вновь обратиться к темной стороне, рискуя всем.

Кто-то из Хранителей рассудил иначе, не позволяя Некрите выиграть в борьбе за мою душу и давая мне призрачную надежду на лучшее. Оконная створка распахнулась с такой силой, что витражное стекло разлетелось на мелкие осколки. Оглянувшийся на звук эрт Диар был буквально сброшен с меня, когда его талию обвила зачарованная веревка.

— Зор! — выдохнула я, едва не рыдая от счастья, которое охватило все мое существо, так сильно я была рада увидеть друга.

Зорян, действуя мастерски, сумел быстро привязать наместника, который не смог противостоять магии серебристых пут, к креслу. Рот эрт Диара был спешно заткнут тонкой полоской ткани, и укоризненный взор Зора коснулся меня. Пробежался по обнаженному телу, задержался на полной груди. Зорян вздохнул, на миг прикрывая веки, а когда распахнул их, приказал:

— Оденься!

И мне стало так неуютно, так неловко, будто я в чем-то провинилась перед разбойником. Торопливо поднялась, стараясь стянуть края разорванного платья, но безуспешно. Зор открыл рот, силясь что-то изречь, но не смог. Только быстро перевел дыхание, и под моим ошарашенным взором стал снимать с себя одежду. Скинул нижнюю тунику и, не глядя, бросил мне:

— Прикройся!

— Благодарю, — язвительно поблагодарила я, поднимая одежду.

Тонкая ткань на ощупь была мягкой и на ней все еще чувствовалось тепло мужского тела, а также его запах, который не вызывал у меня отторжения. Платье спешно оттолкнула и накинула тунику, которая оказалась мне широка, но я не расстроилась, потому что еще был плащ.

Зорян успевший за это время накинуть на себя дублет, смерив меня суровым взором, протянул медальон, который я передала ему на время. Вырвала амулет из его рук и подошла к наместнику. В его глазах я прочла наш смертный приговор, только отчего-то мне не было страшно, скорее наоборот, радостно — сейчас месть свершиться.

Со двора послышались крики, и эрт Диар попытался оскалиться, грозно рыча при этом. Я требовательно поглядела на Зора, и он с насмешкой произнес:

— Все хорошо! Это Рил отвлекает демонов!

— Тогда? — я указала на пленника.

— Не выйдет, — покачал головой разбойник. — Придется совершить казнь здесь! — взял в руки подсвечник, и от его движения пламя свечей угоржающе всколыхнулось.

Наместник задергался, стараясь разорвать путы, но мы с Зоряном понимающе усмехнулись, ибо знали — из их плена созданиям Хелиоса спастись невозможно.

— Начинай, моя королева! — Зор передал мне подсвечник.

Я ощутила тяжесть кованого металла, не холодного, потому что побывал в чужих руках, и посмотрела на трепещущее пламя. Воспоминание тронуло душу, и я, размышляя, промолвила:

— Свеча — это не факел, но… — нарочито помедлила с продолжением, — думаю, подойдет…

Эрт Диар дернулся, раз-другой, натягивая путы, оставляющие на его теле кровавые борозды.

— Слишком просто, — заговорила вновь, — было бы взять и сделать вот так, — поднесла огонь к его лицу, так, чтобы ощутил жар, исходящий от свечей. — Мы поступим иначе, — быстро прикоснулась к его обнаженной руке и убрала огонь.

Наместник сверлил меня взором, обещающим всяческие кары, и молчал, а я слишком хорошо помнила костер на городской площади Сатергиса и корчившуюся в огне девушку. Подняла руку и также быстро коснулась его волос, они начали медленно тлеть, не причиняя, впрочем, мужчине особого вреда. Эрт Диар напряжен, глаза сужены, по лицу струится пот, а по телу кровь. Зорян безмолвствует, но я подмечаю краем глаза, как он наблюдает за мной, и выражение его глаз настороженное. Что же, мой старинный друг, не все тебе удивлять меня! Зловеще ухмыльнулась, а огонь, послушный моей руке, коснулся кровавой раны на боку наместника. И он взвыл, а я с притворным участием спросила:

— Неужели больно?

Эрт Диар что-то промычал в ответ, а я, вглядываясь в расширившиеся от боли светлые очи, раздельно проговорила:

— И ей тоже было больно!

Наместник попытался сменить ипостась, и я, глядя на его мучения, демонстративно жалостливо сказала:

— Не утруждайтесь, славный эр, мои предки постарались зачаровать эти веревки так, чтобы ни один южный демон, потомок ир'шиони, не сумел вырваться из их плена! Они даже в огне не горят, — в подтверждении своих слов поднесла свечи к путам, заставляя эрт Диара задергаться еще сильнее, зашипеть, попробовать отстраниться.

Огонь, оплавляя свечи, капающие воском на незащищенную кожу, пощадил зачарованный аркан, оставляя на теле наместника пузырящиеся ожоги. Теперь эрт Диар подвывал, пытался вытолкнуть кляп изо рта, чтобы позвать на помощь, прижимался к спинке кресла. Я улыбнулась и поднесла к ней огонь, который, как мне почудилось, с урчанием взялся за бархатную обивку, подбираясь к пленнику. Во взгляде наместника промелькнуло безумие загнанного зверя, и он рванулся так резко, что сумел подняться, и я вскинула руки в защитном жесте. Подсвечник угодил куда-то в область мужского живота, а Зорян, отпихнув меня, с силой толкнул поднявшегося, чтобы тот упал на пол, и, не мешкая, поджег перевернутое кресло с помощью другого пяти рожкового подсвечника. Я в стороне не осталась, так легко эрт Диар не спасется! Огонь быстро распространился по ногам мерзавца, и я бы продолжила, если бы в дверь не постучали.

Мы с Зоряном переглянулись, а наместник на полу забился, то ли стремясь сбить пламя, то ли дергаясь в предсмертных судорогах, создавая невероятный грохот.

— Уходим! — после мимолетного раздумья бросил Зор.

— И не доведем начатое до конца? Оставим здесь путы? — воспротивилась я, поднимая медальон и меняя свою внешность. Теперь я обычная горожанка, кутающаяся в легкий плащ, таких много на улицах Сатергиса.

В дверь барабанили настойчивее, наместник на полу все еще бился, но нам нужно было уходить, потому Зорян спешно поджигал мебель в комнате, на ходу объясняя:

— Придется прыгать! Сможешь?

— Если подхватишь? — я подскочила к окну, понимая, что в дверь уже ломится стража.

Выглянула, на наше счастье эта часть двора была пуста, а из-за угла виделись яркие всполохи и слышались яростные крики. Пожар! Как удачно! Я высмотрела ниже по стене карниз. Отлично — будет, куда поставить ногу! Легко перемахнула через подоконник и, крепко схватившись за край рамы, нащупала выемку, теперь настал черед призадуматься: «А что дальше?»

Зорян, выглянувший из окна, неодобрительно покачал головой, вскочил на подоконник и стремительно спрыгнул вниз, а я почувствовала себя донельзя глупо. Разбойницы из меня точно не выйдет! Двинулась по карнизу, так как углядела впереди балкон.

— Прыгай, — прошипел снизу Зорян, но я упрямо шла вперед.

— Не выводи меня еще сильнее! — в его голос вплелись угрожающие ноты.

— А поймаешь ли? — усомнилась, поглядывая на него сверху вниз.

— Ниавель, — это уже походило на рычание, но я не послушалась и ускорила шаг.

Вот он — долгожданный балкон! Выглянула через распахнутую дверцу, но тут же попала в плен сильных рук. Зорян крепко прижался к моей голове своим твердым подбородком, и его с трудом сдерживаемое дыхание касалось моих волос. Со двора и из коридора слышался шум, отсветы огня метались со всех сторон, а я слышала только тяжелое дыхание Зора и чувствовала только его мускулистое тело, прижимающееся к моему. И опять как вспышка промелькнул в сознании образ Алэра! Ну почему этот ненавистный, чужой, жестокий мужчина преследует меня и наяву, и в снах? И словно отвечая ему, я прильнула к Зоряну еще сильнее, ощущая его желание, вспыхивая в ответ и мстительно радуясь тому, что не только демон способен разжечь во мне страсть.

— Если я сказал — прыгай, то лучше прыгни! — над самым ухом раздалось хриплое высказывание разбойника.

— А иначе что? — повела бедрами, чувствуя, как желание все нарастает. Азарт бурлил в крови, распаляя меня все сильнее, и Зорян это понял, развернул к себе лицом и, забыв обо всем, прильнул к моему рту.

Ненадолго. Нас прервал заливистый свист, и Зор отступил, удерживая меня за плечи. Огонь, мечущийся по коридорным стенам, грозил добраться до нас, уже отражаясь в глубине зеленых глаз Зоряна. Казалось, что это пылает его желание. Свист повторился, и разбойник потянул меня к перилам:

— Попробуй не прыгни! — пригрозил он, пронзительно глядя на меня, и я быстро прикоснувшись к его губам, кивнула.

А потом все, как в тумане, в стойкой пелене, то ли это дым, то ли колдовство, где вижу только прищуренные очи лорда-ир'шиони, неотрывно следящие за каждым моим шагом. И я отчаянно цепляюсь за руку Зоряна, будто она одна способна удержать меня от падения в пропасть, где мое безвольное тело подхватит супруг. Словно издалека слышу крики, хрипы, лязг оружия, свист ветра. Ноги бегут, тело послушно выполняет приказы Зора, а голова забита мыслями об Алэре, хотя пару дней назад думалось, что все осталось позади.

Немного прояснилось, когда мы влились в людской поток, стремительно несущийся по улицам, и я смогла облегченно выдохнуть. Зор остановился, увлек меня к стене одного из домов, прижал своим телом, защищая от толпы, и произнес:

— Хотел бы я сказать, что все позади, но…

— Ты прав! — прервала его я. — Все только начинается! Я пообещала Криссе, что утоплю Сатергис в крови! И я не могу уйти отсюда, не исполнив свое обещание!

Глаза Зоряна угрожающе блеснули в свете многочисленных факелов, которые несли прохожие. Мой разбойник стиснул зубы, огляделся и втащил меня в какую-то дверь, а здесь процедил свое излюбленное:

— Это неразумно!

Я, сердито хмуря брови, высказалась:

— Как мне надоело это слышать! А что, по-твоему, разумно?!

Зорян молчать не стал:

— Ты… — глубоко вдохнул, собираясь разразиться гневной тирадой, но я опять его оборвала:

— Я твоя королева!

— Думаешь, я забыл? Но… — сделал красноречивую паузу, — подумай сама, как ты была неправа, настояв на участии в этом деле! Представь, что было бы, если вместо тебя отправилась Дарека? Уж она бы покорно лежала под наместником, принимая все его ласки, и мне бы не пришлось лезть в окно!

— Мог бы и не лазить! — обиженно поджала губы и отвернулась.

— Мог, — легко согласился он, — но что бы тогда было с тобой? А вот Дарека сумела бы без лишнего шума впустить нас, и ушли бы мы из того дома с добычей и с пленником! Посуди сама, Ниа! Но ты была там, и я знал, что тебе не сыграть шлюху, потому изменил план, вызвав у своих людей недоумение! Думаешь, Рилу хотелось стать приманкой, отвлекая на себя внимание стражников? А Гарон с его комплекцией всегда мечтал о том, чтобы незамеченным проникнуть в сарай и поджечь его? Я тоже рисковал всем, пробираясь ко двору наместника!

Я сглотнула, но вину признавать не собиралась, а только сказала:

— Ну, раз мы здесь, то нужно закончить начатое!

Зорян безмолвствовал, на лице его не отражалось никаких чувств, только пылали зрачки в глазах, да играли желваки на скулах, ясно давая понять, как их обладатель зол.

Шорох и писк, раздавшийся в глубине помещения, заставили меня вскинуть голову, а Зоряна оглянуться. Мы без спросу ввалились в дом обыкновенного жителя Сатергиса и в пылу ссоры не заметили женщину с младенцем на руках и мужчину-калеку, живущих в нем. Когда Зорян развернулся в их сторону, медленно вынимая меч из ножен, женщина всхлипнула и прижала ребенка к себе, а мужчина попытался подняться, хватаясь за оловянную кружку, вероятно, единственную ценность в этом доме и доступное ему в данный момент оружие. Упал, и посудина откатилась к моим ногам.

Не знаю почему, но ее тусклый блеск, подобный скупому солнечному лучу в пасмурный день, отрезвил меня. Да, я пообещала Криссе, что отомщу за нее, но в чем виноват младенец?! Да и его родители вряд ли присутствовали на казни! А то, что ведьм боятся… В этом нет ничего удивительного! Несведущие, недалекие люди, уставшие от проблем и забот, всегда опасаются того, что им непонятно! И чаще всего этот страх может утолить лишь жажда убийства, как символ избавления! Нет проблемы — можно жить дальше… Наместник мертв, а с остальными… разберусь позже! Главное, вернуть прах альбины на родину!

Я положила руку Зоряну на плечо и вполголоса сказала:

— Ты прав, это неразумно… пойдем…

Зор обернулся, метнул прозорливый взгляд, перевел его на съежившуюся женщину, кричащего младенца и безуспешно пытающегося встать на ноги мужчину. Шумно выдохнул, рывком вогнал меч в ножны и, уронив:

— Вы ничего не видели и не слышали! — протянул мне руку.

Глава 4

До лагеря этой ночью мы не добрались, скрылись в густом лесу, заметая следы, поджидая опоздавших. Несмотря на некоторую нервозность и спешку, отряд без добычи не остался. И теперь разбойники расслаблялись после удачно проведенной вылазки. Мне же было предложено отдохнуть вдали от всех. Зорян подыскал укромную полянку, лично натаскал еловых веток и постелил мне ложе, а сам ушел, оставляя меня в одиночестве.

Ночь сегодня выдалась безлунная, но звездная и душная. Так хотелось, чтобы прилетел свежий ветер, охлаждая разгоряченное тело и прогоняя мои кошмары. На поляне властвовали темнота и безмолвие, а в сердце прокрались тоска и тревога, как две змеи, мучающие меня, сосущие кровь, вытягивающие жизненные силы. Одиночество! На первый взгляд всего лишь буквы, символы, но сколько много они значат! Где-то там люди, я слышу взрывы безудержного хохота, обрывки песен и игривый женский визг. Кажется, вот они — совсем рядом, веселятся, радуются жизни, отдыхают! А меня не пригласили, даже Дуг прятал глаза, подавая мне горячий травяной напиток. Думала, что все слезы выплаканы — ан, нет! Они тут как тут! Щиплют глаза, стекают по щекам, и сквозь них я смотрю на равнодушные звезды, раскатившиеся по темным небесам. Решительно поднялась и отправилась к людям, хватит рыдать в гордом одиночестве.

На подходе мое стремление безвозвратно ушло, я устало прислонилась к широкому стволу и из-за него выглянула. То, что я увидела, было не в новинку — оргия, она и есть оргия, неважно где она проходит — во дворце королевы юга, или на поляне в северном лесу. Мужчины и женщины пили, обнимались, распевали песни, а костры, горящие в центре, все это освещали. Дуг целовал какую-то «кухарку», Рил и Гарон под смех товарищей осушали одну кружку за другой, видно, соревнуясь, кто выстоит, а вот Зорян… Сердце зашлось в груди, когда увидела его рядом с Дарекой. Вот не могла себе объяснить почему, но эта особа раздражала меня больше всех кухарок. А сейчас я ее прямо-таки возненавидела, потому что она буквально «сияла» от тех слов, что шептал ей Зор, а я пряталась здесь, умирая от одиночества, прогоняя горькие слезы. Это ее, а не мои пальцы, пожимал предводитель разбойников, не мою, а ее талию оглаживала другая его рука, и это она, а не я млела, будто кошка под ласковой рукой хозяина. Так и хотелось вбежать на поляну и позвать Зоряна, напомнить слуге его место, только пыл мой поутих, залитый слезинками, катящимися по щекам. Отвернулась, сползла по стволу, разрыдаться сейчас — непозволительная роскошь, лучше задуматься о том, что делать дальше. Только душа по-прежнему маялась, не находя ни теплоты, ни любви, ни, хотя бы, простого понимания. Сначала Алэр с его чувствами к этой Танель, теперь вот Зорян и его Дарека, а я одна. Первый ищет меня, но лишь затем, чтобы исполнить долг и получить в свое безраздельное пользование земли Ар-де-Мея, а второй?.. О, Зор, этот для меня загадка! Зачем я ему? Не отрицаю, что он желает мое тело, но не любит… Скорее терпит, вынашивая свой собственный план! «Может, и Зорян мечтает владеть землями за Разломом, а я всего лишь ключик к богатствам Ар-де-Мея?» — спросила у самой себя, так как других собеседников не было. Провела ладонями по лицу, ругая свое сердце, не ожесточившееся за годы страданий, продолжающее ждать любви, той самой, о которой складывали легенды. Только вот это все сказки… Встала, собираясь бежать прочь, пусть Зор развлекается как и с кем хочет, а у меня другой путь! И если раньше наши жизненные дорожки бежали, сплетясь, рядом, то теперь все чувства в прошлом!

Вот только мне не суждено было тихо удалиться, едва занесла ногу, чтобы шагнуть в темноту, как прямо ко мне вышел Зорян с хохочущей Дарекой на руках. Мы с ним замерли, с его лица медленно сползла широкая улыбка, а руки опустились, отчего девка оказалась лежащей на земле. Только ни Зорян, ни я не обратили на нее ровным счетом никакого внимания.

— Ниа, — стон слетел с его губ, и мне стало понятно — он знает о том, что я видела.

Не в силах скрыть свои эмоции, отвернулась и пошла туда, куда собиралась. Плечи расправлены, спина прямая, походка твердая, несуетливая. И я знаю, что Зорян глядит мне вслед, бессильно сжимая и разжимая кулаки. А как хочется побежать, чтобы спрятаться от всех, забыться, потеряться в этом древнем лесу, полном неведомых опасностей. Только разум не дремлет, и вот я уже вышла на поляну, легла на свое ложе, прикрываясь сверху тонким плащом, чтобы не видеть, не слышать, забыть. И ни одной слезинки больше не выкатилось из-под моих прикрытых век — королевы не рыдают, не страдают, не маются, терзаясь сердечными муками.

Шорох, раздавшийся неподалеку, заставил меня выглянуть из-под своего ненадежного укрытия. На поляну пришел Зорян, без объяснений бросил на землю свой плащ, лег на него, закинув руки под голову, устремляя взор к небесам. Я, ни слова не говоря, скрылась под своим одеялом и услышала:

— Звездных снов, моя королева, — но не ответила, правда, моих губ коснулась довольная полуулыбка.

Проснулась с совершенно ясной головой — прочь все сомнения и переживания — нужно думать о делах, которых у меня немало!

«Задумайся, Ниа, — сказала сама себе, — что от тебя ждет Алэр и что возьмет в качестве откупа? — и ответ. — Беккитту! Возможно, змеюку можно обменять на свободу Ар-де-Мея, да и на собственную тоже! По крайне мере, есть шанс, что супруг согласится! Больше мне предложить нечего! Значит, возвращение домой откладывается! Причин много, самая главная состоит в том, что Алэр не поверил моим словам о путешествии на юг, ведь не даром он закрыл тайный проход в Ар-де-Мей! С другой стороны, и в Золотой берег двигаться пока рано, да и стоит ли? Не проще ли будет выманить Беккитту на север? И вот тогда встретиться с ней?» — кивнула и поднялась. Проснувшийся Зорян тотчас обратил на меня свой взор, и я уверенно промолвила:

— Мне срочно нужно в Каменего?

На лице Зора появилось странное выражение, будто он всерьез усомнился в здравости моего рассудка, однако, выдержанно спросил:

— Зачем?

Я засомневалась, как ему ответить — то ли нагрубить, то ли солгать, и Зорян понял это и мрачно ухмыльнулся, а его глаза опасно сверкнули:

— Моя королева, чтобы исполнить твою просьбу, я должен знать, что ты от меня требуешь! Мыслей твоих я не читаю, в планы свои ты меня не посвящаешь, но ждешь помощи! Вот и подумай, сможет ли твой покорный раб в точности выполнить повеление своей непреклонной госпожи, если не ведает, чего она хочет!

— Не жалуйся! — раздраженно ответствовала я, поднимаясь со своего ложа. — Просто скажи «да» или «нет»!

— Я говорю «нет»! — на скулах разбойника заиграли желваки, выражая окутавшую его ярость.

— Отлично! — не желая спорить, я отправилась к речке, нужно было умыться и подумать, как добраться до столицы Двуречья без помощи Зоряна.

— Ниа, — окликнул он, но я не остановилась, — вот так просто уйдешь?

Я, не оборачиваясь, промолвила:

— Если ты отпустишь…

Не отпустил, догнал и положил руку на плечо, вынуждая замереть.

— Ниа, как я могу помочь тебе, если толком не знаю, чего ты хочешь? Скажи, что тебе понадобилось в Каменего, если дело незамысловатое, то я найду другое решение!

Я соизволила повернуться к Зоряну, показательно огляделась и произнесла:

— Нет… потому что мне нужно в городскую библиотеку!

— Зачем? — Зор недоуменно сдвинул брови, одарив меня пытливым взглядом.

Дальше я не стала лгать:

— Мне нужны сведения о Хранителях, в частности, требуется узнать, отчего Некрита так ненавидит Хелиоса и Ура.

— Почему это важно для тебя?

— Возможно, так я сумею подобраться к Беккитте, — сказала полуправду, но Зорян уже сам догадался о моей затее:

— Хочешь отдать змею демону?

— Ты не одобряешь?

Он пожал плечами и сказал совсем не то, что я ожидала:

— Моя королева, думаю, я сумею помочь тебе добыть нужные сведения, не заезжая в Каменего, — подарил озорной взгляд, такой как прежде, вынуждая изумленно вскинуться, и загадочно прибавил. — Давненько я не навещал схрон…

— Схрон? — мое удивление достигло пика, но Зор не собирался ничего более пояснять. Только улыбнулся:

— Сама все увидишь! Потерпи денька два-три…

Кто бы знал, чего мне это стоило! За эти дни я измучилась от любопытства, совсем не по-королевски обижаясь на Зоряна за его молчание. А на дворе, между тем, царило самое настоящее жаркое лето. Короткое, северное, но от того не менее любимое и драгоценное. Солнце, прогнав пелену хмурых туч, заливало лес благодатным светом, а густой лиственный полог накрывал землю тенью, создавая приятную свежесть. На лугах разрослись травы и цветы, покрывая землю пестрым благоуханным ковром. Суетливые птахи дарили миру свои трели, ласкающие слух, и мне хотелось наслаждаться ими круглые сутки, позабыв о проблемах. Только дела сами напоминали о себе, а еще был Зор, который вспомнил о своих обязанностях наставника и нещадно гонял меня по вечерам, когда солнце нехотя уползало за горизонт, окрашивая его яркими красками, обещая скоро вернуться. Ночи были душными, безветренными, когда ни ветка, ни травинка не шелохнется, и, опасаясь пожаров, Зорян строго следил за кострами, которые использовались только ради приготовления пищи. Разбойники отдыхали, пережидали эти жаркие денечки на берегу большого озера. И я любила искупнуться под строгим присмотром Зоряна, который никому, даже Дугу, не доверял мою охрану. Сам он на меня не смотрел, вызывая искреннее недоумение и нешуточную злость, потому что тело мое, разбуженное демоном, жаждало мужских ласк. А еще это было время ягод, время сладости, когда я позволяла себе медленно, восторженно распробовать каждую из них, выбирая самые спелые, получая от этого невероятное наслаждение, помогающее отвлечься от всех забот.

Когда Зорян позвал меня за собой, я была только рада и вскочила на лошадь, едва он подвел ее, позабыв о том, что давненько не ездила в дамском седле, так как по случаю жары нарядилась в платье. Хмурый лес обступил нас со всех сторон, едва мы удалились от лагеря, но грустные думы не осаждали мою голову. Разве можно грустить, когда сквозь листву проглядывает безоблачное небо, а рядом едет друг, который обещал раскрыть заданную загадку. Всю дорогу мы молчали, я вынужденно, Зорян — таинственно, оставаясь верным своему слову.

И вот лес расступился, открывая моему жаждущему зрелищ взору совершенно круглую поляну, в центре которой виднелось древнее строение, сплошь заросшее вьюном. Спешились и Зор предупредил:

— Иди туда, только с тропы не сходи! Своды старые, осыпаются. В подвал за мной не суйся — заплутаешь, а я быстро обернусь!

— А…

— Да, идя по тропе, найдешь того, кто ответит на все твои вопросы! Нет! Не так! Их много, Ниа, потому спрашивай только у мужчин, к ведьмам не суйся, даже не смотри на них!

— А…

— Некогда пояснять, да и не откликнуться они на зов, если ты знаешь правду! Просто не сходи с тропы! Ладно? — в его словах и взоре было искреннее беспокойство, и я кивнула, слишком беспечно, слишком поспешно, торопясь узнать разгадку.

Зорян нырнул в какую-то яму, а я, не особо задумавшись, прогнав зашевелившуюся совесть (а вдруг разбойники прячут тут награбленное?), отправилась осматривать развалины.

Ветер шумел в узорных листах многочисленных деревьев, обступивших поляну, и больше ничто не нарушало тишину этого дивного места. Что и зачаровывало, заставляя неугомонное сердечко биться чаще, и бодрило, и вынуждало, очертя голову, броситься на поиски приключений. Древние тайны всегда манят разгадать их, и я побрела среди руин, любуясь окружающей обстановкой, восторгаясь ею. Ослепленная, околдованная богатством, великолепием, изяществом, мастерством. Белый мрамор треснувших стен, на который наползает вьюн, точно диковинный, невиданный узор. Причудливые обломки рухнувших колонн и сводов покрывает мягкий мох, как изысканная бахрома. Из-под слоя прошлогодней листвы проступают крутые лестницы. Их ступени выщерблены неутомимым временем, и там, где раньше ступала нога человека, скользят лишь лучи солнца. Осколки витражных окон, прорываясь острыми гранями сквозь пестрый лиственный ковер, бросают блики вокруг.

Я шла по тропе, чьи плотно пригнанные друг другу камни, вели меня вперед, и вот несколько арок, через которые я иду, выводят меня туда, что некогда было залом. Осколки мозаичного пола хрустят под ногами, сверху через разрушенный куполообразный потолок глядит солнце, на стенах кое-где сохранились остатки драгоценных панно и изысканных фресок. Как? Неужели? Я всплеснула руками, узнавая эти узоры. Художники почившего в веках царства Мэнар, что когда-то существовало далеко на юге, за морем. Но мы в Двуречье? Как такое возможно?

Я непонимающе моргала, бегая от одной стены к другой, давно потеряв тропу, позабыв о словах Зоряна, рассматривая тронутые рукой времени скульптуры, прячущиеся в нишах. Одна из статуй привлекла мое особое внимание. Это была девушка, которая, словно, только-только явилась на бал, разглядывающая танцующих, но скрытая от их глаз в тени арки. Время лишило юную красавицу обеих рук, на лице, как морщинки, пролегли многочисленные трещины. Но тонкий стан, прикрытый кажущимися невесомыми складками платья, по-прежнему выражает легкость и готовность выйти танцевать.

Камни, согретые ласковыми солнечными лучами, на ощупь были теплыми, когда я проводила рукой по их поверхности. Надавила чуть сильнее, и в стене что-то щелкнуло, отчего я изумленно отпрянула, потрясенно вглядываясь в темноту открывшегося прохода. Замерцали в глубине зеленоватые искорки, закружились и слились вместе, являя миру темную фигуру. Чудилось, что на меня смотрит выросшая с человека отвратительная жаба, до того мерзким было представшее передо мной существо. Толстое, старое, светящееся болотным светом. Голову на тонкой, покрытой бородавками шее, украшала седая косица, а глаза на сморщенном лице сверкали двумя изумрудами. Взор этот холодный, немигающий приковал меня к месту, не позволяя не то, чтобы кинуться прочь, но даже сделать шаг назад.

Наплыл неведомый туман, закрывая лучи дневного светила, спрятав иные пути, оставляя лишь один — к ведьме.

— Зачем пришла? — проскрежетала она.

— Задать вопросы, — я не узнала собственный голос, так испуганно он прозвучал.

— Задавай! — позволила ведьма, и я, игнорируя все свои инстинкты, потому что привыкла действовать сходу, не раздумывая, спросила:

— Почему Некрита ненавидит Хелиоса и Ура?

— Ответ простой! Ур — брат Некриты, не поддержавший ее в трудную минуту, а Хелиос бывший возлюбленный, покинувший ее ради другой женщины.

Я призадумалась, внутри содрогаясь от всего происходящего, но не имея возможности отступить, сдаться на половине дороги, показать свой страх.

— Это все? — ведьма, прячась в своей нише, не отводила от меня пугающе долгого взора.

— Нет! — выпалила я. — Расскажите о созданиях этих трех Хранителей? Мне важно знать об их слабостях, преимуществах и прочем!

— О! Ты удивила меня! — оскал ведьмы, означающий улыбку, вызывал лишь еще больший ужас. — Создания… са'арташи, ир'шиони и ар-де-мейцы! Что о них сказать? Всех объединяет сила, не доступная обычным людям! Уязвимость? Да! Они все подвержены слабостям! Са'арташи слабы в своем истинном облике, ир'шиони слишком зависят от своих половинок, а вот те, что живут за Разломом, они самые слабые!

— Почему?

— Это третий вопрос, девочка! — отвратительная, холодная улыбка на лице колдуньи стала шире, но я уже не могла остановиться.

— Ответьте!

— Ты мне приказываешь?

— Спрашиваю, — вынужденно отозвалась я, уже отыскивая лазейку для отступления.

— Создания Некриты зависят от воли королевы, от ее характера! Они и проиграли потому, что сильная правительница погибла, а ее место заняла слабая девчонка!

— И как это изменить? — ответ мне не понравился, но все походило на правду.

— Никак ты это не изменишь, королева Ар-де-Мея! Потому… сдайся, отдай свою душу…

— Кому? — стараясь прогнать наваждение, осведомилась я.

— Мне-е-е… — донес до меня ветер, несущий запах тлена, и к своему ужасу я сделала первый шаг по направлению к ведьме, а за ним и второй, и третий.

Ведьма, предчувствуя скорую победу, беззвучно хохотала, показывая беззубый провал рта, протягивая жадные, покрытые струпьями ладони. Взор ее удерживал меня в плену, не давая сойти с тропы, ведущей к рабству. Чудилось, я вижу себя опутанную цепями, заключенную в клетку, где чудовища изо дня в день пьют мою кровь, тянут жилы, пробуют на вкус мышцы.

Все, что со мной было, в мгновение ока пронеслось в голове, я слышала все слова, что успела произнести, а мимо мелькали лица всех, кто так или иначе присутствовал в моей недолгой жизни. Но вскоре они исчезли, слились с окружающей разум тьмой, а все тело пронзила яростная боль, не оставляющая надежду на спасение.

«Мне не выиграть эту схватку!» — подумала я, погружаясь в черноту забытья.

И вдруг сильные руки схватили меня, а знакомый голос уверенно приказал:

— Прочь!

Я зашлась рыданиями от облегчения, когда победный луч солнца яростно прогнал колдовскую пелену, заставляя зажмуриться, приникнув к надежному плечу.

— Ниа, — мучительно простонал Зорян, — ну что за напасть? Я же тебя просил, а ты опять не послушалась!

— Я не… — и все, больше не нашла, что ему ответить. Да и как объяснить тому, кто и без слов знает, какая ветреная, легкомысленная у меня натура, вынуждающая следовать первому зову, отвергающая долгие раздумья и мучительные сомнения.

— Ты не боль, ты — мое проклятие, — хрипло от переизбытка эмоций ответил Зор, а потом я слышала лишь звук его шагов, дробящих осколки мозаик и крошащих мелкие камни.

Осмелилась оглядеться только тогда, когда мы вышли за стены разрушенного имения. И первым, что я увидела, стала синеватая пульсирующая жилка на мужской шее. Почему-то она напомнила мне о собственной жизни. Захотелось проверить, что все видимое мне сейчас: и золотое солнце, и пронзительно синее небо, и яркая зелень — не плод моего одурманенного воображения. Я провела по венке языком, прикоснулась губами, ощущая, как меняется дыхание Зоряна. Потому, когда он поставил меня на ноги, решила пошутить:

— Надеюсь, ты не устал, доставляя сюда слишком тяжелую ношу?

Зор на мгновение прикрыл веки, срывающимся от внутреннего напряжения голосом ответил:

— Нет, — и наклонился к моему лицу, почти прикасаясь своими губами к моим, а я, продолжая свою проверку, потянулась и лизнула твердые мужские уста.

Зорян не отстранился, наоборот, словно того и ждал, и его руки решительно легли на мои плечи, обнимая, укрывая, оберегая. Губы наши в начале соприкоснулись осторожно, будто пробуя друг друга, но продержались мы недолго, разгоряченные всем произошедшим.

Страсть, долго сдерживаемая, проснулась, забурлила в нашей крови, вспыхнула подобно яркой звезде на восходе ночи, толкнула в объятия друг друга. Дрожащие от нетерпения языки сплетались между собой, атаковали, губы терзали почти до боли, до стонов, руки двигались в едином, бешеном, сводящем с ума ритме, срывая ставшей ненужной одежду.

— Ниа, моя Ниа, — исступленно шептал Зор, опускаясь к впадинке на моей шее, припадая к ней алчущими губами, целуя так, словно желал узнать вкус крови и через нее подчинить меня своей власти.

Но ведь я и так покорилась ему, прижимаясь своим обнаженным телом к его, а когда он отстранился, я разочарованно выдохнула. Только и опомниться не успела, как Зорян, расстелив на земле свою тунику, опять потянулся ко мне. А я, жадно притягивая его к себе, упала на расстеленное заботливой рукой ложе.

«Вот как все должно быть!» — целуя Зора, я видела Алэра и буквально кричала ему об этом и тут же ужасалась, прогоняя видение прочь! А душа ликовала, и мечты, казалось, стали сбываться. Мои руки скользили по широким плечам, но Зорян тут же ловил их, покрывая быстрыми, сводящими с ума поцелуями, а я торопила его. Хотелось обнимать этого мужчину бесконечно, слиться с ним, так тесно, так яростно, и пусть наши сердца бьются, как одно, и дыхание становится единым, чтобы познать то невероятное блаженство, которое я только могла себе представить.

Зорян, на мгновение приподнявшись над моим телом, резко ринулся вперед, схватил меня за бедра, подтягивая к себе, и я раскинула ноги, готовая принять этого мужчину, уже предвкушая будущее наслаждение и умоляя о нем, бессвязно шепча:

— О, милый… милый мой…

Совершенно не замечая, легких, но острых, словно прикосновения сотен игл, покалываний в области сердца, там, где самовольно расположилось обручальное кольцо. Но до них ли мне было?

Я нетерпеливо обнимала своего разбойника, позабыв обо всем остальном мире, а он, томимый желаниями тела, не сдерживался более, двигаясь навстречу удовольствию…

Но вдруг все прекратилось, даже не начавшись, когда я уже предвкушала стремительное, дарящее блаженство вторжение Зора, ожидая продолжения, даря ему все свое тело, выгибаясь навстречу. Боль мгновенная, резкая, невыносимая пронзила сердце, словно желала испепелить его. И, разделяя нас с Зоряном, из левой половины моей груди на свет выползло мерзкое существо.

Подобное ящерице с черной шкурой, покрытой, словно подпалинами, огненно-красными пятнами. Острые мелкие зубки и длинный раздвоенный язык, который изредка показывался, пока оно подбиралось к моему лицу. А глаза… О, Хранители! Какие разумные у этого создания были глаза светло-голубого цвета, и их взор, так походил на прищур Алэра.

Все внутри меня замерло, и я не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть, только смотреть в очи жуткого существа и молчать. А оно, остановившись, провело шершавым языком по моим губам, точно стирая с них следы поцелуев моего любовника, а после послышалась угроза:

— Не с-смей… — и снова подарило омерзительное касание, развернулось к Зору и направилось к нему, смотря так, будто запоминает каждую черточку на его лице, вынуждая мужчину отступить.

Зорян вскинул руки, хватая пакостное создание, с силой сжимая его в кулаке, бросая на землю, где оно и исчезло, слившись с ней.

Рискнув посмотреть в глаза Зору, я увидела в них только едва сдерживаемый гнев, а его слова резали, точно заточенные клинки:

— Как ты могла позволить ему связать себя узами? — он вскочил на ноги, а я осталась лежать, как оглушенная, поверженная, боясь взглянуть на свою грудь, опасаясь увидеть там рваную рану.

Так бы лежала, если бы не шорохи, да тени, мечущиеся кругом, доказывающие, что Зорян оделся и куда-то собирается. Провела рукой по груди, делая судорожный вдох и облегченно выдыхая, убеждаясь, что мистическая тварь не оставила на моем теле никаких ран. Провела тыльной стороной ладони по губам, надеясь избавиться от последствий прикосновений существа, мечтая окунуться с головой в реку, чтобы смыть, стереть с кожи все следы. Зор, не поворачиваясь в мою сторону, молчаливо снаряжал лошадей в путь, а я сидела, прижимая к груди его тунику, ощущая его запах, борясь с собой. Перед глазами стояла темная пелена, руки-ноги не слушались, в голове звучали слова мерзкого создания, и я откуда-то знала, что это были речи демона.

— Одевайся, — опущенный взгляд уткнулся в сапоги Зора, подошедшего ко мне, и я тихо уронила:

— Стоит ли заботиться о той, что разочаровала тебя окончательно?

— Я забочусь о своей королеве! — жестко объявил он, и я ехидно фыркнула:

— О, долг! Забудь о нем! — не глядя, приподнялась, протянула ему тунику и опустилась на травяную подстилку, подтягивая колени к подбородку. Наготы своей я не стеснялась, дрожь по телу пробегала только от того, что на душе бушевала буря.

— Одевайся! — настаивал Зорян, бросая к моим ногам платье и обувку.

— Не приказывай мне, — вяло отмахнулась я, не двигаясь с места.

— Хочешь, чтобы я просил? — прозвучало ехидное высказывание над самой моей головой.

— Вопрос в том, чего от меня хочешь ты, — я прогнала прочь свою слабость и уверенно ответила разбойнику.

— Тебе это и в самом деле интересно, моя королева? — сказано это было не язвительно, а скорее печально, и я опять подняла голову, чтобы видеть его лицо.

На нем ровным счетом ничего не отразилось, только побелевшие губы сложились ровной линией.

— Зорян… — произнесла я на выдохе, чувствуя, что нам необходимо объясниться, понимая, что если все закончится вот так, ссорой, то я себе этого никогда не прощу.

— Ниа, — он тоже не выдержал, — тебе не кажется, что, как твой жених, я имею право знать, почему ты предала меня! Почему позволила южному демону совершить обряд?

Отвернулся, чтобы не показать всю ярость, обуявшую его, только по крепко стиснутым пальцам на руках я осознала, в каком бешенстве мой разбойник пребывал эти недели, не позволяя себе выплеснуть все истинные чувства.

Оправданий не искала, сказала только лишь то, что было:

— Я думала ты погиб… в том последнем бою за Ар-де-Мей… — и больше ни словечка, потому что бередить старую, будто бы давно зажившую рану еще сильнее не хотела, так как из нее уже сочилась сукровица.

Зор удивил, неожиданно вскинувшись, точно ястреб на охоте, блеснув прищуренным взором.

— Что? — растерянно вопросила я, изумленная его откликом, но Зорян опять отвернулся, с досадой подопнул какой-то камушек под ногой и еле слышно проговорил:

— Я выжил… меня Крисса нашла, а тетушка твоя выходила…

И от этих тихих слов стало еще горше, от того, что ничего уже нельзя было изменить, ведь если бы мы с Ганом знали, что Зорян выжил, все могло бы сложиться иначе! Я бы не убегала от разбойников, а, наоборот, стремилась попасть к ним. И эти предложения я незаметно для самой себя произнесла вслух, а Зор на это лишь невесело усмехнулся.

— Оденься, — утомленно попросил он, — гроза приближается…

Я вскинулась. На улице еще совсем недавно царил душный жаркий день, но теперь на небо надвинулись густые плотные облака. Точно природа была солидарна с нами в этом горе. Вот мы пылали страстью, а сверху полыхало солнце, распаляя нас еще сильнее. Но как только горе опутало нас, так и небосвод закрыли тучи. Последний золотистый луч, промелькнув, высветил черную, набрякшую ливнем тучищу.

Налетевший ветер остервенело нападал на деревья, заставляя их стонать и скрипеть сучьями. Я поспешно натянула платье, глядя на колышущуюся траву, на ворох летящих листьев, на поднятую пыль.

— Нужно переждать… — резюмировала я, осмотревшись, понимая только то, что в развалины я не вернусь даже под угрозой гибели.

Зорян решил также, потому поманил меня в лес, чтобы мы могли спрятаться под деревьями.

По небу со страшным грохотом пролетела золотая стрела, озаряя местность яростным светом, и первые тяжелые капли оросили землю. Мы укрылись под раскидистыми кронами лесных великанов, а по листам уже вовсю барабанил ливень, и потоки воды стекали вниз. Зорян стоял рядом, вроде, протяни руку — дотронешься, только я не решилась, нервно обнимая собственные плечи обеими руками, чтобы не давать последним воли. Он безмолвствовал, слушая грозовую песню, а я рассматривала его чеканный профиль, мечтая еще раз, пусть самый последний, прикоснуться к этому мужчине.

Гроза иссякла, уводя тучи за горизонт, выпуская солнце из объятий тьмы. Лес заискрился, точно кто-то разбросал вокруг тысячи драгоценных каменьев, но любоваться пейзажем мне не дали, Зор коротко скомандовал:

— Пошли!

По пути, чтобы заполнить опостылевшее до одури молчание, я пересказала все ответы колдуньи, не забыв полюбопытствовать и о том, месте, где мы недавно побывали.

— Я и сам мало об этом знаю, — Зорян на меня не смотрел, делая вид, что следит за дорогой, — мы случайно вышли к этим развалинам, а один из моих людей, убитый, к сожалению, еще до твоего появления, сумел вспомнить кое-что. Когда-то в этом имении жила знатная семья, родом из-за моря. Возможно, их предки бежали из царства Мэнар, когда его постигло несчастье, и возродили этот уголок на землях Двуречья. Почему поместье пришло в упадок мне тоже неизвестно, знаю, только, что его облюбовали местные колдуньи. Одной из которых ты и попалась на крючок, — это был упрек.

— Ты говорил, что там есть и другие, — торопливо напомнила я, не желая обсуждать свой промах.

— Есть! Те, кто когда-то жил, а, может, и живет по сей день на развалинах древних городов за морем. Я не до конца понял, в чем состоит это волшебство, но, идя по тропе, ты переходишь какую-то незримую черту, попадая в удивительное место, где тебя ждет старец. Ну, по крайней мере, тот с кем я беседовал, выглядел дряхлым стариком, но его разум оставался ясным.

Я оглянулась назад, словно желала рассмотреть за деревьями покинутое имение.

— Хочешь вернуться? — прозорливо уточнил Зорян, верно истолковав мои суматошные движения.

— А можно? — я затаила дыхание, в душе проклиная себя за былую спешку и пренебрежение советами Зора.

Его губы изогнула грустная полуулыбка:

— Можно, в твоей власти, моя королева, приказать мне все, что угодно! Вот только те, с кем ты хочешь побеседовать, могут не откликнуться. Я говорил, что они приглашают к себе только один раз и лишь тех, кто о них не ведает!

Я сникла, а Зорян промолвил вновь:

— И я не уверен, что сумею опять с той же легкостью отпустить тебя одну… — я подняла взгляд, и боль, отражающаяся в зеленых глазах, сплелась с моей собственной, вынуждая отступить, невидяще воззриться на шероховатые стволы, стоящие вдоль нашего пути.

— Ладно, — изрекла я после некоторого молчания, — хотя бы что-то мне удалось узнать.

— Только помогут ли тебе эти сведения? — пробормотал разбойник себе под нос, но я услышала и резко бросила:

— Говори!

— Я думал, ты знаешь о проклятой магии Нордуэлла, — одарил меня выразительным взглядом Зор.

— Если бы знала… — начала, но продолжать не стала, и он тихо поведал:

— Изгнанные с небес ир'шиони всеми силами старались выжить на земле, потому весь их край построен на крови и костях предков…

— Дух?

— Не только он, — в тоне Зоряна опять слышался укор, — мне не понятно лишь одно, почему тебе об этом не рассказывали…

— Наверное, не думали, что Хранители толкнут меня в объятия южного демона, — усмешка моя получилась печальной.

Он допытываться не стал, а вернулся к прерванному рассказу:

— Вся их магия направлена на то, чтобы край процветал, а жители были здоровы и счастливы. Лорд — первый житель, но он и защитник, тот, кто обязан беречь и заботиться, а еще его жена… — красноречиво помолчал, и я вспомнила легенду, о которой упоминала Жин:

— Ильенграссы…

— Деревья — награда женщинам за жертву, — конкретизировал Зорян. — Супруга оберегает своего лорда, помогает ему, он стережет край, в этой заботе они становятся единым целым. Семья лорда — костяк, ильенграссы — сердце, источник силы, Дух — память рода, вроде как голова. Но если не будет источника — демоны ослабнут, их край постигнут бедствия, а жителей неудачи…

— Выходит, — встрепенулась я, — если умру, Алэру станет худо?

— Не только ему, им всем… Как это уже было! Нет, они не погибнут, потому что останутся братья, сестры и Дух, но сердце будет вырвано!

— Вот почему Рилина так не хотела, что ее сын связывал меня этими пресловутыми узами! — как же поздно я прозрела. — И вот почему лорд-демон связал с Нордуэллом только первых двух из своих погибших супружниц!

Зорян не отозвался, вновь обратив взгляд на дорогу, но я не могла просто взять и со всем согласится:

— Нет! Я не вернусь! Пусть ищет другую жену! Мой край — это Ар-де-Мей! Слишком многим я там задолжала! И они ждут моего возвращения!

Зор кинул на меня косой взгляд исподлобья, и я громко подтвердила:

— Я не сдамся! Попытаюсь найти выход! Придумаю что-нибудь! Выпутаюсь из этих уз, потому что не желаю быть связанной с ненавистным южным демоном! — говорила запальчиво, уверенно, но ехидный внутренний голосочек так и пел: «Разве демон был настолько тебе ненавистен? Или, может, неприятен?»

Прогнала эти мысли, воззрилась на Зоряна и убежденно заявила:

— Я справлюсь! Вот увидишь!

Он качнул головой, но отклик был твердым:

— Да, я с тобой, моя королева, что бы ни случилось! — и эмоционально прибавил. — Только давай поторопимся! Я не знаю, сумел ли демон разглядеть место нашего пребывания!

— Как это? — слишком сильно натянула поводья, заставляя лошадь остановиться. — Я видела какую-то омерзительную ящерицу!

— Видно, твой супруг в спешке сумел придумать лишь такой образ!

— Небогатое у Алэра воображение, — от воспоминаний меня передернуло.

— С другой стороны, может напугать хотел, — пожав плечами, предположил Зор.

Помотала головой, в тайне мечтая проснуться и понять, что все происходящее это только мой кошмарный сон, который растаял вместе с утренним туманом, стелющимся над Хрустальным городом.

— Важно понять, — отвлек меня разбойник, — почему демон пошел на это, если ты говоришь, что он не испытывал к тебе теплых чувств.

— Да он и не видел меня никогда, даже толком не интересовался, пока Эрею не пришло в голову выслать меня из столицы. И в этом случае Алэр не слишком расспрашивал о своей будущей жене, ему важны только мои земли! Вот ключ ко всему! Потому я вернулась к своему прошлому решению — мне нужно заманить Беккит в ловушку, чтобы потом отдать ее эрт Шерану в обмен на свободу!

Зорян долго и особо внимательно смотрел на меня, отвел глаза, и я, приняв это за ответ, чуть пришпорила лошадь, обгоняя мужчину, а в спину услышала:

— Хотелось бы верить, что это так!..

И еще две недели промелькнули, подобно мимолетным видениям, и исчезли, затерялись среди прошлых воспоминаний. С Зоряном за это время мы отдалились, он всячески избегал меня, вел разговоры только о возвращении в наш край, старался лишний раз не дотрагиваться, а ночи проводил вдали от моего шатра. Оно не было удивительным, но задевало меня, точило, будто червь спелое яблоко, бросало в пучину горьких нерадостных дум, главной из которых была одна: «А с кем проводит ночи мой жених?» И тут же себя одергивала: «Да разве я имею право называть его так, когда сама обручена с другим?!» И тотчас, словно наяву, видела Алэра…

Вот и нынче, как только сомкнула веки, чтобы уснуть, воображение нарисовало мне облик демона, и будто ветром повеяло, так что я озябла, натягивая одело до самого подбородка. Это лицо с сердито сведенными темными бровями и резкими чертами, которое я безуспешно пытаюсь позабыть. Губы недобро поджаты, а в глазах лед…

Я вскочила со своего ложа и выбежала на улицу, успев запахнуть на груди только плащик. Ночи стали прохладнее, на дворе властвовал последний месяц лета, тот самый, денечки которого еще радуют нас теплом, но уже ночами напоминает о себе осень, пока еще слабым, едва уловимым дуновением.

Несколько минут шла, куда глаза глядят, опомнилась только тогда, когда услышала громкие голоса. На поляне за кустами развлекались разбойники, отмечая очередное удачное дело. Мне бы плюнуть на все, развернуться и уйти, только не смогла, боясь поддаться воспоминаниям, рухнуть в их безнадежную, темную пучину, закружиться в стремительном водовороте и начать сожалеть о побеге. Словно для того, чтобы не пустить меня обратно, последняя полоска догорающего заката канула за острые вершины вековых деревьев, прогнав теплые краски. Небо враз сделалось черно-синим, тревожным, лишь горела на нем одна-единственная ясная звездочка, холодная, покинутая всеми. Я заторопилась к людям, стремительно влетев на поляну.

Здесь горели высокие костры, разгоняя тьму, внося тепло, люди сидящие вокруг них, до сего мига громко смеющиеся умолкли, отвели взгляды, но, словно внезапно спохватившись, потеснились, приглашая меня присесть. Гарон громко кашлянул, и Демор, быстро поднявшись, взял в руки лютню, а одна из двух кухарок спешно метнулась прочь. Что бы это значило? Я пристально поглядела ей в след. Нахмурилась.

Мне не нравилась Дарека, но эта неприязнь была вполне объяснима, а к той, что убежала при моем появлении, мое отношение было настороженным. И дело было совсем не в ревности, а в малообъяснимом чувстве опасности, возникающем в моей душе, когда я встречалась с ней. «Хотя чего ее бояться?» — спрашивала саму себя, но раз за разом ответа так и не находила. Девица была малорослой и бледной, такой, что казалась больной и изнуренной, точно от непосильной работы. Ее тонкие черные волосы вечно торчали в разные стороны, и мне чудилось, что в котле, над которым она наклонялась, варилось зелье с добавлением этих тусклых волосинок, из-за чего я запретила Зоряну и Дугу брать пищу из ее рук. К моей блажи оба мужчины отнеслись на удивление спокойно. Зор сказал, что любое мое повеление для него закон, а Дуг пообещал исполнить просьбу по-дружески. С ним мы особенно сблизились за эти недели, объединенные тем, что оба оказались новичками в отряде. И если Дугом помыкали и всячески проверяли, то меня побаивались, перешептываясь за спиной и таинственно переглядываясь, совсем, как сейчас. Поначалу я считала, что так происходит из-за того, что я принадлежу к королевскому роду, только на самом деле все оказалось гораздо сложнее и непригляднее.

И в этом мне удалось убедиться уже сегодня. Выяснить, почему я вызываю опасения у этих, казалось бы, бесстрашных людей, помог случай. Из тех, что бывают в равной степени и жестоки, и необходимы. Так лекарь вскрывает нарыв, чтобы выпустить гной, тем самым причиняя боль раненому.

Когда небо закрыли тучи, прогнав месяц и звезды, а сумерки под пышными кронами стали еще гуще, по листьям зашуршали редкие дождевые капли, не успевающие долететь до земли. Поскольку при моем появлении праздник все равно завершился, и люди стали расходиться, то и мне здесь больше делать было нечего. А так как спать тоже не хотелось, я решила прогуляться, медленно бредя по лесу, слушая мелодию ночи, размышляя над своей дальнейшей судьбой.

Внезапно остановилась, совершенно не доверяя тому, что видят мои глаза, которые в последний момент заметили препятствие на пути. Вернее, целых два препятствия, кажущихся в темноте единым целым. Рил обнимал Верту, ту самую кухарку, что ушла с поляны при моем появлении, скользя руками по ее обнаженной жилистой спине, прикрыв очи и постанывая. Отчего-то этот звук резал слух, и было полное ощущение, что стонет парень от боли, а не от наслаждения.

Взглянув на ее тощие лапки, густо покрытые веснушками, я вздрогнула, а на ум пришло воспоминание: «…худые бледные руки со скрюченными пальцами, будто обсиженными мухами», — говорил, точно в давнем сне, Ивлек, сидя на груде соломы.

Словно по наитию, затаив дыхание я шагнула ближе, и меня едва не стошнило, когда глаза сумели разглядеть детали. Мерзкое создание, отвратительно причмокивая, сосало кровь из шеи разбойника.

— Что все это значит? — громко, трепеща от ярости, поинтересовалась я.

— Это не то, что вы думаете, Ваша милость, — зашептал Рил, сходу открывший очи и пытающийся отпихнуть от себя вампиршу.

Она не сдалась, заурчала, как зверь, у которого отнимают добычу, и я решительно огляделась. Отыскав взглядом увесистый сук, лежащий неподалеку, подняла его и двинулась на врага, желая забить насмерть сумеречную тварь.

Не дошла. Кто-то схватил меня, крепко прижав руки к телу, заставляя выпустить из рук свое ненадежное оружие.

— Ниа, погоди! — зашептал на ухо взявшийся неизвестно откуда Зорян.

— Чего ждать? — огрызнулась в ответ, глядя вслед ринувшейся прочь вампирше.

Зор отпустил меня, мотнул головой, повелевая Рилу убраться прочь, и как только парень скрылся из виду, я спросила:

— Почему?

— Что «почему»? — воинственно осведомился Зорян.

— По-че-му? — повторила более сурово, и он, как ни в чем не бывало, поинтересовался:

— Почему я не дал тебе ударить девушку?

— Девушку? — негодующе прошипела я.

— Ну ладно, женщину, — глумливо усмехнулся он.

— Издеваешься? — голос мой звучал спокойно, но я с трудом сдерживалась, чтобы не поднять брошенный сук и не ударить им стоящего напротив мужчину.

— Ничуть! Ниа, послушай… — Зор попытался приблизиться, но я отскочила от него, словно от проклятого.

По красивому лицу предводителя разбойников скользнула злая усмешка, он поднял руки:

— Не хочешь слушать, тогда смотри… — отступил на шаг…два… три, заставляя меня нахмурить брови и напрячься еще сильнее.

Зорян скинул тунику и отбросил ее прочь, а после… после… Мне мерещилось, что я сплю и вижу жуткий непроходящий кошмар. Лицо того, к кому я когда-то относилась с искренней любовью, а, повзрослев, воспылала страстью, страшно исказилось, принимая звериный черты. Гладкая кожа покрылась серебристой шерстью, клыки вытянулись, выступая за края губ, пугая своими острыми кончиками. Человек исчез, превратившись в могучее двуногое чудовище с непропорционально длинными мускулистыми конечностями.

— Моя королева, — прохрипело чудище, склоняясь в церемонном поклоне, принятом при дворе Ар-де-Мея.

Я пребывала в странном состоянии, находясь где-то между сном и явью, желая одновременно закричать, зарыдать и истерично расхохотаться. Оборотень это понял и прекратил кривляться, присел на корточки, пряча за спину удлинившиеся руки с загнутыми когтями, и я опять подумала о том, что как было бы хорошо, если бы реальность оказалась всего лишь жутким, вгоняющим в ледяной пот сном. Но глаза уже обшаривали поляну в поисках более подходящего оружия, чем сухая ветка.

Сумеречных тварей можно прикончить только серебром или аравейской сталью, и каждый ар-де-меец знает, как правильно вогнать кинжал в сердце чудовища или одним махом отрубить ему голову. Жаль, попрактиковаться я не успела!

— Нужна помощь? — рыкнул оборотень, как всегда догадавшийся, о чем я думаю, и, куражась, бросил мне под ноги свой клинок.

Не раздумывая, подняла его, но когда выпрямилась, увидела напротив Зоряна, с потрясающим хладнокровием надевающего свою тунику.

— Чего медлишь, моя королева? Чего ждешь? — он опустился на одно колено и склонил голову, будто для моего удобства.

Я сделала замах, глядя на светлую полоску кожи, виднеющуюся на незащищенной шее. Зор не двигался.

Вложив весь свой гнев, приказала себе завершить начатое и… воткнула меч в землю рядом с мужчиной, проклиная себя, жалея его, лелея непонятную надежду и баюкая щемящую боль.

— Ненавижу! — процедила сквозь стиснутые зубы, чтобы не разреветься, и развернулась, намереваясь уйти, но Зорян пошел за мной.

— Ниа, — к нему вернулся прежний, низкий, приятный голос, — я только хочу сказать, что наши предки, наставники, да и мы сами ошибались, убивая родных, близких и любимых! Это не сумасшествие, это можно контролировать, а взамен получить силу, мощь, способность противостоять всем недругам!

— Замолчи! — с горячей поспешностью приказала я, не оглянувшись.

— Выслушай меня, королева! Узнай о том…

— О чем ты хочешь сообщить? — выдержка мне изменила, и я развернулась к мужчине. — О том, что я не должна убивать сумеречных тварей, губящих людей? Или о том, что я обязана принять с распростертыми объятиями эту вампиршу?

— Она твоя подданная, — сверкнув взбешенным взглядом, напомнил Зор. — Такая же жительница Ар-де-Мея, как мы с тобой, волею судьбы переброшенная на этот берег Меб и выживающая здесь!

— Выживающая? Это ты так называешь? — я раскричалась и прозрела окончательно. — Ты знал! О, Хранители, ты знал о том, чем эта тварь и ее родственницы занимаются!

— Знал, — если в душе еще теплился огонек надежды, то сейчас он потух, словно это невозмутимое слово было водным потоком, залившим его.

— И одобрял? — в этот момент Зорян напоминал мне неограненный кристалл, который я вытянула из-под земли, поддавшись его блеску, но толком не рассмотрела, а теперь, повернув его к свету, обнаружила темную сторону и ужаснулась мраку, клубящемуся внутри этой, скрытой до поры половины.

— Так бывает, мы всего лишь творения Хранителей, а не их благочестивые слуги, — ответил Зор, делая шаг ко мне, заглядывая в глаза, явно напоминая о моих собственных ошибках.

Грозно выпрямилась, ударила его в грудь, выплескивая гнев, боль, страдание, желая уязвить, ранить:

— Не подходи ко мне, тварь!

Зорян отступил, сейчас вся его поза выражала холодность, отстраненность, опасность.

— Вот как ты заговорила, моя королева?! Что же покорно прошу простить меня за то, что выжил, стараясь спасти тебя! За то, что научился управлять своей яростью, за то, что поборол в себе зверя, укротил его нрав и жажду крови! За то, что ждал тебя, ни смотря ни на что, за то, что дождался! За то, что стал сильнее ради тебя и для тебя, чтобы помочь в борьбе против ир'шиони и са'арташи! — он верил в то, что говорит.

И гораздо хуже, Зор знал и осознавал то, что делает, создавая армию сумеречных, покорных своей воле. Я тоже понимала его без лишних фраз, зная и этот фанатичный блеск, и эту уверенную манеру держаться.

— Сколько их в твоем отряде? — кусая губы, полюбопытствовала я.

— Ты задаешь правильные вопросы, Ниавель! — в эту минуту Зорян походил на безумного, потому все мои конечности задрожали, сердце екнуло, но разум оставался ясным, взгляд прямым, а руки, чтобы не тряслись, я сжала в кулаки, по укоренившейся привычке вонзая ногти в ладонь. Это моя боль, мое предназначение и мое проклятие!

— Не так много, как бы мне хотелось! — серьезно отозвался Зор, не замечая моего состояния. — Я обратился четыре года назад, год ушло на то, чтобы выучиться самому, потому лишь два года назад я взялся за других!

— Сколько тварей в твоем отряде? — настаивала я, потому что это было важно.

— Трое, — оповестил он, и я перевела дыхание, а разбойник уточнил. — Все жители Ар-де-Мея, попавшие на эту сторону Разлома разными путями. Верту я пока обучаю!

— Скармливаешь ей неугодных? — позволила себе колкость, и Зорян промолчал, не отводя глаз от моего лица, но пониманию не было места в моей душе.

— Теперь становится ясным, почему Ивлека, Зана и Грела, — боль меня не отпускала, — убили сразу, а Граса приказали взять живым! Они не убежали, нет! Ни эрт Лесан, ни эрт Сиарт, ведь так? Ты меня обманул? О, вероятно, и Дуга скормили бы вампирше, коли не мое заступничество! — я совсем не по-королевски, а чисто по-бабьи впала в истерику. — И меня, если бы я вовремя не явила всем свой истинный лик! А Крисса тоже была такой? — мысли в голове метались, никак не желая вернуться к порядку.

— Нет! — ответил Зор только на последний вопрос, опуская взгляд, невидяще вглядываясь в темную землю. — Я бы не смог… — втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Она и ушла из-за этого, а я бросился за ней, думал, что успею до твоего приезда… Только ничего не успел… Это все мои ошибки, моя боль… — признался он в конце и больше ничего не добавил.

— Конечно! — хотелось быть безжалостной. — Как считаешь, Крисса думала о твоей боли, когда горела в огне? В то время, как ты обучал Верту, слушал ее жалобы на некого богатого наследничка, готовился отомстить за нее!

— Нет! — яростно опроверг Зорян.

— Да, Зор, да! Ты жалок в попытках оправдать свои злодеяния, убийства невинных жителей этого края…

— Да знаешь ли ты… — гневаясь, начал он, но умолк, зато я молчать не собиралась:

— Я никогда не приму тварей, убивающих людей! А сколько их еще погибнет в когтях и клыках, пока ты добиваешься своей цели?! Тот мальчишка, Рил, уже мертв, только пока не ведает об этом! Что ты ему наплел? Пообещал дать силу, богатство, славу или власть? Только не сказал правду о том, что житель этого берега Меб никогда не сможет принять в свое тело частичку дара Некриты! Потому нет! Я никогда не поддержу тебя! Утром наши дорожки разойдутся, и если мы с тобой еще встретимся, то не жди от меня пощады!

— Громкие слова, королева! — и опять от этой ухмылки веет воздухом самой бездны, ее смрадом, но мне не страшно, ибо нас с Зоряном объединяет прошлое, узы которого пока еще сдерживают лютую ненависть.

— Убьешь? — люблю поиграть с опасностью, потому задаю ему смелый вопрос. — В таком случае не тяни! Ты все равно собирался скормить неизвестного парнишку своей ручной вампирше, — с удовольствием отметила, что Зор побледнел еще сильнее. — Не угадала? — меня было уже не остановить. — Ты хотел съесть его сам! Или отдал бы Гарону? Кстати, он тоже оборотень?

Зорян хранил молчание, только сильнее, крепче сжимал кулаки и зубы, так что подрагивала от бешенства ямочка на твердом подбородке. А я растеряла весь запал, прислонившись к могучему стволу удачно находящегося за моей спиной дерева. И теперь он следил за каждым моим движением, за каждой эмоцией, промелькнувшей на сведенном судорогой лице, но ушел первым, не в силах больше терпеть, молчать, пытаться вернуть утраченное. Смотря на его понуро опущенную голову, горестно поникшие плечи, я знала одно: «Мне надо бежать!»

И я пошла, куда-то в сторону, не глядя, не думая, просто переставляя ноги, потому что так легче. И опять впереди громкие голоса и всполохи костров — ясно, покинув королеву, разбойники нашли другое место, чтобы продолжить оргию.

Что толкнуло меня взглянуть туда, то ли своя собственная глупость, то ли воля кого-то из Хранителей? Неважно! Один вампир играл на лютне, вот почему Демор всегда такой бледный! Верта! О, да она с упоением прильнула к Рилу, продолжая начатое, стремясь вернуть себе красоту. Известно, если вампир «голодает», то становится похожим на больного и исхудалого человека. И как я раньше не поняла? Гарон грыз кость, надеюсь, не человеческую, и да, я угадала — он был оборотнем. Третьего ар-де-мейца видно не было, то ли был в дозоре, то ли уже ушел. Вдруг Гарон насторожился, отбросил кость и втянул носом воздух, присматриваясь к кустам, за которыми я притаилась.

Случайность, стоящая одну жизнь, спасла меня. Вампирша увлеклась, раздирая клыками, шею Рила. Парень только коротко вскрикнул, но разбойники, бросившиеся ему на помощь, опоздали. Обезглавленное тело молодого человека упало в костер, а я кинулась к загону, где держали лошадей.

Здесь караулил Дуг, вскочивший при моем внезапном появлении. Минуту мы смотрели друг на друга, и мне в свете одинокого костерка чудилось, что его лицо залито кровью. Потому, когда парень отступил, давая мне пройти, я скомандовала:

— Ты пойдешь со мной! — а перед мысленным взором стояло иное лицо — смеющееся, задорное, привлекательное.

— Гиблое дело! Так у вас не будет шанса спастись, а мне еще за друзей отомстить надобно!

— Успеешь, когда доберемся до Сторожевого замка! — бросила на него испытующий взгляд, но все вопросы решила задать потом.

Дуг, уверенно кивнув, отправился седлать лошадей, а я, немного подумав, метнулась в свою палатку, чтобы кое-что взять из нее.

Глава 5

Ветер разогнал хмурые тучи, а ночь вошла в полную силу, раскинув звездное покрывало с будто вышитым золотым шелком месяцем — молодым, игривым, бойким. Невыплаканные слезы стояли в моих глазах, точно их кололи звезды, тело покрывал липкий пот, и хотелось с головой окунуться в воду, чтобы отмыться от всей грязи, иначе умру или сойду с ума от мерзкого ощущения на коже.

Дуг, сохраняя трезвость рассудка, присущую всем воинам, пусть и молодым, твердо следовал по узкой тропе, не сворачивая, безошибочно угадывая верное направление лишь при свете месяца. Мне оставалось только двигаться следом и порадоваться, когда мы выехали на ровную широкую дорогу, ту самую, с которой и начиналось наше путешествие. Только тогда нас было гораздо больше…

Здесь сменила облик, ощутив небывалую легкость, как будто, превратившись из королевы в простого парня, я переняла все его заботы и потребности. Теперь меня не волновали такие слова, как честь, род, обязанности, а гораздо больше тревожило то, что увлекшись спешным бегством, мы не захватили с собой никакой еды, и даже позавидовала почившим: «Им хорошо, не нужно ни о чем беспокоиться! Лежишь себе, гниешь и не нужно шевелиться, чтобы есть, и есть, чтобы передвигать ноги!»

Ужаснулась своим мыслям, вздрагивая, прогоняя наваждение, глядя в желтые глаза ночной птицы, сидящей с краю дороги, словно в очи своей совести, и опомнилась. Встрепенулась и послала лошадь вперед — хватит плестись, теперь у меня один путь — в Сторожевой замок, и я не сверну с дороги, ибо она ведет в Ар-де-Мей.

По пути попалась быстрая речушка, через которую пролегал узкий каменный мост. Проезжая по нему, поймала заинтересованный и какой-то тревожный взгляд Дуга.

— Что? — незамедлительно спросила я, и он тихо ответил:

— Не думал я, что все так обернется, и мое путешествие в Сторожевой замок пройдет не в компании друзей, а вместе с самой настоящей королевой.

— Мое имя Ниавель, но в нынешнем положении лучше звать меня Ган! Уяснил? — любезничать не хотелось, потому получилось несколько грубо, но Дуг не обиделся. Только кивнул, показывая, что понял меня, а я решила спросить о другом:

— Ты когда узнал о том, что в отряде есть сумеречные?

— По времени точно не скажу, все эти недели, а, может, уже и месяцы, слились для меня в один непрерывный поток, — было видно, что парню нелегко даются эти слова. — В один из вечеров я увидел у костра вампиршу и поначалу решил, что мои глаза лгут…

— Почему мне не сказал?

— Вы бы поверили?

— Почему нет?

Дуг бросил слишком цепкий, слишком настороженный взгляд, и я поняла:

— Ты решил, что я с ними заодно?

— Был такой вариант… — ответил он уклончиво, а потом спешно прибавил. — После разложил все по полочкам и догадался, что она в отряде не одна, а вы, как и я, пребываете в неведении! Но пока я следил, сопоставлял факты, за мной тоже наблюдали! Эрт Маэли пригрозил мне расправой, если посмею обо всем рассказать вам! Думаю, что если бы к тому времени я не стал вашим личным слугой, он, не задумываясь, скормил бы меня этой твари, как и Граса!

— Ты не знал, что послужило причиной его гибели?

— Нет. Верил, что Грас и вправду ушел от разбойников, и радовался за него! Даже ждал, что друг вернется… А в ту ночь я был слишком пьян… — помолчал и зачем-то уточнил. — От того, что не лежу в канаве, как Зан, Ивлек и Грел! Не сижу в темнице, как Грас! От того, что дышу, ем, пью, целую девушек… — сильнее стиснул руками поводья, глядя перед собой злым взором.

— Мы все ошибались! И я была слепой, безраздельно доверяя старому другу. Теперь стало понятным, отчего Зор так спешно увез меня в ту ночь… — глухое отчаяние опять накрыло меня с головой, к горлу подступил ком, который я попыталась сглотнуть и прохрипела. — Пить… — запоздало вспомнив, что воды с собой не захватила, а из шатра унесла лишь холщовый мешочек. Моя альбина должна вернуться домой вместе со мной!

К моему сильному удивлению, Дуг завозился на своей лошади и спустя несколько мгновений протянул бурдюк.

Поблагодарив, я жадностью припала к его горлышку и, запрокинув голову, сделала глоток…

Слегка покосившийся, заросший мхом указатель сообщил нам на третий день пути, что за следующим холмом — Нордуэлл.

— Переночуем здесь, — предложил Дуг, глядя в стремительно темнеющие небеса, — а утром со свежими силами нагрянем к демонам.

Я кивнула, устало опускаясь на землю, а парень расчехлил лук, готовясь подстрелить нам на ужин какую-нибудь живность. Если бы не его предусмотрительность, то нам пришлось бы изрядно похудеть.

Костерок едва-едва разгорелся, начавшись с крохотной искры, упавшей на стопку дров, но получив пищу, огонек начал расти, совсем как человеческое дитя, пестуемое в заботе и ласке.

Дуг чуть в стороне разделывал птичью тушку, я, как истинная королева, наслаждалась покоем, вернув себе привычный облик. Вздрогнула, когда, оглянувшись назад, заметила на вершине пройденного нами холма всадника.

— Ну, вот и все! — не поднимаясь, горько усмехнулась я, и Дуг вскинул голову.

— Грыр! — в сердцах выругался он и принялся спешно собираться.

— Не торопись, — спокойно попросила его я, — от оборотня не убежать, а за холмом демоны! И неизвестно, кто лучше!

— Мы к демонам и едем, так что поднимайтесь, Ваша милость, попробуем уйти! — парень принялся спешно забрасывать костерок землей.

— Сядь, — прежним ровным тоном повелела я. — Демоны тоже не сахарные, и сможешь ли ты придумать для них такую байку, чтобы тебе сходу поверили, пропустили без лишних вопросов, да еще и защитили? Нет! Это я могу утверждать точно, как и напомнить о том, что мы оба отличились, путешествуя эти два месяца вместе с разбойниками! И не только путешествуя… — одарила спутника многозначительным взглядом.

Он плюхнулся на землю, пребывая в нешуточных раздумьях, и я попросила:

— Разожги костер вновь, а я пока до реки спущусь, воды принесу.

Дуг молча подал котелок, вынутый им из седельной сумы.

Когда я вернулась, Зорян уже нервно расхаживал по нашей стоянке, Дуг, беспокойно поглядывая на разбойника, ощипывал птицу, и оба они обрадовались моему появлению.

Глядя куда угодно, только не на Зора, я прошла к костру и повесила над ним котелок, а он вдруг схватил меня, прижал к себе и вдохнул, намереваясь что-то произнести. Я опередила его:

— Опять скажешь, что это неразумно? Брось! Говори, зачем приехал и убирайся прочь!

— Не уйду! — на скулах красноречиво заиграли желваки, но слова звучали сдержано. — Можешь убить, коль желаешь избавиться, сам не уйду!

Теперь глубоко вдохнула я, намереваясь дать язвительный отпор, но вот не смогла, не то, чтобы ответить, но даже просто выдохнуть, потерявшись в пугающей бездне его покрасневших глаз. Не испугалась, нет, а именно потерялась и пропала, сдалась! Расслабилась в объятиях оборотня и тихо промолвила:

— Мне все равно нужно в Сторожевой замок.

— Знаю, потому и пришел к тебе, моя королева, — Зорян очей своих не отвел, не стал и дальше оправдываться, и я, бросив короткий взгляд на встревоженно поглядывающего на нас Дуга, произнесла:

— Что ты предлагаешь?

Он отпустил меня, указал рукой в сторону своего коня:

— Вот!

Костерок был небольшим, и его света не хватало для того, чтобы осветить всю стоянку, потому мне пришлось подойти. Зор последовал за мной, и когда я, недоуменно нахмурившись, разглядела, что он привез, сказал:

— Это наш пропуск в Сторожевой замок, наш счастливый случай и возможность выехать за Разлом еще до окончания обучения.

— Кто там? — непроизвольно сглатывая, вопросила я.

Зорян тянуть не стал, подошел, скинул со спины коня мешок, откуда послышались стоны, развязал его, вытаскивая… вампиршу. Я ее не сразу узнала, убив Рила, она вернула себе красоту. Позади послышался прерывистый выдох, и когда я обернулась к Дугу, увидела, что тот поднялся, отбрасывая прочь тушку птицы и держа на изготовке кинжал. Он преображенную Верту узнал сразу.

— Брось! — миролюбиво посоветовал ему Зор. — Ночью она сильнее тебя! — как будто в подтверждение его слов, Верта рыкнула, блеснув кроваво-красными глазами.

— Где Гарон и остальные? — по-деловому осведомилась я, стараясь не смотреть на избитую вампиршу.

— Мертвы, — сказал так, словно сообщал, какое на дворе время года. — Они не выполнили мой прямой приказ, — и пояснил для особо недогадливых. — Они упустили тебя! — бросил Верту на землю, вырывая очередное рычание, в котором, впрочем, слышались болезненные ноты. — А ты мой якорь, моя надежда, моя драгоценность! — наступил одной ногой на вампиршу, чтобы не дергалась, и я опять невольно сглотнула, понимая, что вижу перед собой безумца.

Эти сверкающие огненным светом очи, застывшие, точно окаменелые, черты лица и склоненная на бок голова пугали меня, только я чувствовала, что пока он все еще держится. Я — якорь! Это похоже на правду, на страшную, вызывающую дрожь по всему телу, дикую правду. Зорян снова, не повышая голоса, заговорил:

— Я лежал там, у Диарэ, и медленно мучительно умирал! Да, я оказался не так стоек, как ты, моя королева! Я поддался, стал рабом темной стороны своего дара, потому что хотел жить! Хотел быть рядом с тобой, Ниа, хотел спасти тебя из плена!

— Как ты вообще обнаружил тот проход? — постаралась отвлечь его, потому что не желала слушать. Каждое слово Зора кололо сердце отравленной иглой, рвало душу на части тупыми невидимыми клинками, тревожило разум.

— Твоя тетушка Ллалия подсказала, — он неотрывно глядел на меня, подмечая каждую выразительную эмоцию, каждый нервный жест. — Наши предки создавали его, но потом забросили, выставив стража, они думали, что оберегают нас! — закончил со злостью.

— А ведь это так и было! Проход — путь на темную сторону! Думаю, наши предки обожглись на этом и закрыли его. Кто охранял вход?

Зорян оскалился, и эта гримаса совсем не походила на его обычную обаятельную улыбку:

— Оборотень, такой же, каким стал я!

— Ты его убил? — не знаю, зачем я разбередила эти воспоминания в его душе.

— Да, он был ослаблен и посажен на цепь, чтобы быть достаточно злым, накидываясь на любого, кто пожелает ступить на другой берег Меб, ну или перейти на нашу сторону!

Вампирша опять, что-то промычала, пытаясь вытолкнуть кляп, прикрывающий ее рот, но получила новый ощутимый пинок от Зора и умолкла, яростно глядя на окружающих.

— Почему ты пошел туда один? — мне необходимо было выяснить все, понять, отчего мой жених так сильно изменился, и осознать, почему, несмотря на все обстоятельства, я продолжаю испытывать к нему некие неподдающиеся никаким объяснениям чувства. Не любовь, не страсть, что-то другое, более сильное, непобедимое, противоестественное.

— Я был не один, — рассказал Зорян, продолжая свое нелегкое повествование. — Со мной отправилась Крисса, только ей не пришлось использовать дар, я вызвался сделать это сам!

— И почему она не убила тебя, когда ты переродился?

Зорян ухмыльнулся:

— А ты, моя королева, почему пощадила презренного оборотня?

Я смогла только покачать головой, не доверяя, не принимая, не желая верить, но Зор, причиняя душевную боль, произнес жестокие речи:

— Да, Ниавель, твоя альбина меня любила! Глупая, знала, что все без ответа, но любила! Терпела, ждала, пока научусь себя контролировать, а ушла только тогда, когда мы услышали о твоем возвращении на север! Долг для нее был превыше всего! — он подошел ко мне. — Знаешь, какое сладостное чувство охватывает тебя, когда твое остановившееся сердце снова начинает неистово биться, и ты чувствуешь себя обновленным?

— Да-да, — я отступила на шаг и лихорадочно покивала. — А еще мечтаешь порвать всех вокруг, чтобы насладиться вкусом крови!

— Неразумно дерзить тому, кто сильнее, моя королева! — настиг и приподнял двумя пальцами мой подбородок, почти нежно, почти неощутимо, ласкающе.

— Это угроза? Или ты решил возобновить наши уроки? — я вновь рисковала, краем глаза замечая, как насторожился Дуг, как трепещет его рука, сжимающая кинжал.

Зорян тоже это увидел и промолвил:

— Опусти ножичек, мальчик, тебе еще предстоит воспользоваться им завтра!

Я хотела было поинтересоваться, что он хочет этим сказать, но не успела. Верта избавилась от кляпа, что закрывал ее рот, и теперь ничто не помешало ей высказаться:

— Королева, — выплюнула она, гнусно усмехаясь, — знаешь ли, скольких шлюх положил под себя твой возлюбленный? Нет? Многих, включая эту твою альбину! А были еще продажные девки, и, кстати, со мной он тоже спал, потому с уверенностью могу утверждать, что содрогаясь в экстазе, он неизменно шептал твое имя, — и передразнила. — О, Ниа, моя Ниа…

Зорян быстро подошел, наклонился над связанной тварью и изо всех сил ударил кулаком в висок, так, что послышался хруст.

Борясь с подступающей тошнотой, чувствуя, что все внутри меня переворачивается, ощущая такую волну отвращения, я все же нашла в себе силы изречь:

— Ты говорил, она наш пропуск!

— Оклемается, — проронил он и шагнул в мою сторону, потому сразу предупредила:

— Не. Подходи! — именно так, раздельно, глядя в застывшие очи.

Подошла к Дугу, отобрала кинжал и принялась сама разделывать брошенную тушку. Кромсала так, словно режу все плохое, что случилось в моей жизни, яростно, остервенело, терзая мертвую плоть, точно изголодавшаяся собака.

Потом бросила все в котел и, ни на кого не глядя, отправилась к реке, запретив идти за мной обоим мужчинам. Сейчас мне нужно было остаться одной, только со своими мыслями, своими страхами, своим горем. Глупо было спрашивать у Хранителей: «За что мне все это?» Они все равно не ответят, но как переплела нити судеб Магира; какие красочные узоры любви нарисовала Люблина; как посмеялся над нами Ур; как все извратила Некрита! Неужели Эст ждет нашей скорой смерти? И почему во все это безобразие вмешался Хелиос? Да, в моей судьбе отметился еще и Ретт, помогая в некоторых ситуациях, а порой покидая меня, бросая в самой нелегкой из них. А ведь остались и другие Хранители! Неужели и им есть дело до ничтожной меня? Ответ я не услышу, остается только думать, но так легче, такие мысли прогоняют прочь другие, черные, томительные, ненужные.

Я вошла в ледяную воду, смахнув со щеки слезинку. Всего одну, а больше и не надо…

Утро началось внезапно, солнце еще только-только выглядывало из-за холма, скользя золотистыми лучами по изумрудно-зеленой траве. Верта, и впрямь очнувшаяся, боязливо сжималась с комок, с ужасом поглядывая на подступающий свет. Дуг помешивал что-то в котелке, Зорян только что вернулся от реки, в его волосах поблескивали капельки воды. Прищурился, глядя на солнце, ухмыльнулся, обратив взор на Верту, я бы съязвила, но в последний момент передумала. Выбралась из-под плаща, под которым спала, и собралась спуститься на бережок. Только Зорян совершил стремительный рывок, взмахнул кинжалом, разрезая путы, связывающие Верту, и насмешливо приказал:

— Беги!

Дуг громко и витиевато выругался, вскакивая на ноги, а я возопила:

— Эрт Маэли, ты окончательно сошел с ума?

— У тебя оставались сомнения, моя королева? — иронично осведомился Зор и повернулся к Дугу: — Догоняй! Солнце встает, и ее сила угасает! — кинул оторопелому парню свой клинок.

Моргнув, Дуг торопливо наклонился и рванулся догонять убегающую Верту. Я, метнув на оборотня разгневанный взгляд, сорвалась с места, но была остановлена сильной и властной рукой. Отчаянно начала сопротивляться, как могла изворачивалась, била Зоряна изо всех своих сил, но добилась лишь того, что он подмял меня под себя. Руки мои оказались подняты над головой, удерживаемые силой Зора. Бедра мои зажаты между его бедер, да так, что я не могу пошевелиться. Но все-таки попыталась, и ногу поднять, и голову, чтобы ударить. Не вышло! Наши полные бешенства взоры скрестились, его прерывистое дыхание смешивалось с моим, таким же неровным, и все это очень сильно напоминало другое. Только не страсть обуяла меня нынче, а злость, и когда Зорян наклонился и скользнул губами по моей шее, я дернулась и грубо заявила:

— Желаешь вновь свидеться с ящеркой, ну или тем, что на этот раз выдумает мой сгорающий от ревности супруг?

Зор приподнялся надо мной, так что наши глаза опять встретились, и мужчина твердо проговорил:

— Я желаю, чтобы ты меня выслушала! — приготовилась ответить, но он предугадал это и сказал первым. — Прошу, хоть раз в жизни сначала выслушай, а потом делай выводы!

— Говори, — буркнула я, не найдя иного выхода.

— Она, — мотнул головой в сторону, — вампирша, ее время ночь, а на дворе утро! Вспомни, что солнечный свет губителен для сумеречных!

Я несогласно промычала себе под нос, и Зорян широко улыбнулся:

— Да, оборотням в этом отношении повезло!

— Предлагаешь порадоваться за тебя! — я взбрыкнула, надеясь вырваться из его стальной хватки, но не сумела.

— Он — будущий защитник Сторожевого замка, — Зор продолжил говорить, будто ничего необычного не происходит, и мы мило беседуем где-нибудь в уютной обстановке, — парень должен научиться убивать сумеречных, иначе у него не будет шансов остаться в живых!

— Ты нарочно отправил его, желая спасти свою ручную зверушку! — выкрикнула я, убеждая себя, не желая думать, не принимая такого Зоряна, стараясь, чтобы придуманный образ сумеречного существа, безумца навсегда отпечатался в моей памяти. И все затем, чтобы в нужный момент моя рука не дрогнула, а сердце позволило нанести оборотню смертельный удар.

— Да, — подтвердил он, не отводя пронзительного взгляда, — я сделал это нарочно! Я распалил парня, разозлил, напомнил о погибших товарищах, чтобы он не промахнулся, не передумал в последний момент, не отступил и, пожалуй, не зазевался! Верта сильна…

— Еще бы! Она получила желаемую жертву! — не смогла промолчать, буквально выплюнула Зору в лицо, надеясь уязвить, уколоть сильнее, а себе не позволить забыть увиденное. И распалилась еще сильнее. — Ты меня обманул! Ты обещал спасти Граса! Ты… — вынужденно умолкла, потому что Зорян перехватил мои руки одной своей, а другой прикрыл мне рот.

Изловчилась и со всех своих слабых женских сил впилась в мягкую плоть, так что ощутила металлический привкус его крови.

Зор поморщился, но руку не убрал, а когда я сильнее сомкнула зубы, он ухмыльнулся:

— Думаешь, это тебе поможет? Не старайся, ты и без ухищрений хороша! А если хочешь пить, можно было просто попросить!

Я зло выплюнула его кровь и опять попробовала вырваться. Только куда мне тягаться с оборотнем?

— Эх, ты, — молвил он, а я зря взглянула в его глаза.

В отличии от вчерашнего, на меня смотрел прежний Зорян, тот к кому тянулось мое израненное сердце. Ни смешинки, ни безумия, ни искушения не было в зеленых очах, только боль, давняя, уже родная ему, тщательно скрываемая от всех. А когда Зор заговорил, я поняла, что сопротивление мое, мой гнев, мое презрение иссякло. Слова жалили, точно разбуженные осы, кололи тонкими иглами, но ненавидеть Зоряна я уже была не в силах.

— Ниавель, поскольку ты все равно испытываешь ко мне нынешнему неприязнь, то думаю, ты должна узнать. Моя душа успокоится, твоя… скорее всего, нет, но молчать я больше не могу. Это не позволяет мне спокойно спать, душит, словно тугая петля, затягиваясь витиеватым узлом вокруг шеи, грызет изнутри, будто дикий зверь, рвется наружу бурлящим потоком. Ненавидеть оборотня сильнее, ты уже не сможешь, а вот пожалеть?.. Хотя зачем мне твоя жалость? — резко отпустил меня, отчего я не сразу пришла в себя, продолжая лежать на влажной от росы траве, отрешенно поглядывая то на спину Зора, то на капли воды, в которых играли солнечные лучи. Вздрогнула, когда вновь услышала голос оборотня:

— Я всегда думал о тебе, не было и минуты, с той роковой, когда меня ранили, а тебя увезли на юг, чтобы я позабыл о тебе! Хотел помочь, выручить, облегчить жизнь в Царь-городе! Путешествие к тебе казалось несбыточной мечтой, а уж когда я обратился, то и вовсе представлялось невозможным! В тот год я плохо справлялся со своей жаждой, не контролируя зверя, круша и убивая всех без разбору. Так меня занесло под стены Каменего, где в редкий миг просветления удалось услышать много интересного. Стражники болтали, а я лежал в кустах после очередного приступа и молча слушал, содрогаясь, морщась от запаха трупов, который, казалось, насквозь пропитал мою одежду. Тогда я и понял, как мне удержаться, не покориться воле зверя, укротить его. Ты! Я говорил, воспоминания о тебе стали тем самым якорем, что удержали мой разум, помогли справиться с жаждой. Не мешкая, я отправил ворона в Золотой замок, а с ним послание, где предложил змее сделку. Она сообщает тебе о том, что я выжил, всячески оберегает тебя, в том числе от других мужчин. Это я выделил отдельным пунктом! А я взамен помогаю ей!

— Как? — невольно я заинтересовалась рассказом, хотя мой разум уже сложил все части головоломки, отчего стало еще печальнее, обиднее, омерзительнее.

И Зорян все понял по моему взгляду, подарил невеселую усмешку и кивнул:

— Да, это я убил вторую из любимых жен эрт Шерана! — сказал ровным тоном, только мы оба понимали, как нелегко ему это далось.

И вот что я должна сделать в ответ на это? Вскочить, но промолчать, обливая Зора ледяным презрением? Заявить, что я не нуждалась в его защите? Раскричаться, объявляя всему миру, как его ненавижу? Нет! Все не то, все не так… Как сказать тому, кто поставил на карту все, что его усилия, его действия были напрасными? Как осознать, что мучения незнакомки, виновной только в том, что она любила, боль и страдания Алэра случились по моей вине? Как принять сумеречное существо, в которое превратился когда-то любимый мною мальчишка в свою жизнь? Как понять собственное сердце? Подлое, слабое, истинно женское, словно тонкая щепка несущееся по реке любви, то прибиваясь к одному из берегов, то снова уносимое в пучину, не способное выбрать раз и навсегда, найти покой и тихую гавань!

Когда открыла рот, то не узнала свой голос, так он напоминал карканье вороны.

— Беккит исполнила лишь часть договора, — ну, не смогла я открыть ему всю правду. Солгала, глядя только на изумрудную траву, боясь поднять взор выше, страшась увидеть облегчение и радость во взгляде Зоряна.

— Она не сказала тебе обо мне, — шепот оборотня напоминал шелест травы, столь тихо он прозвучал.

И я поежилась, обхватывая плечи руками, ибо от него веяло отчаянием и смертельной тоской.

— Ты собиралась спуститься к реке, — Зор сделал попытку отвлечь меня, и я, серьезно посмотрев на него, попросила:

— Присмотри за Дугом… ради меня…

— Если только так… — он хотел ответить иное, но не смог отказать… как обычно за последнее время.

Дуг вернулся живым и вполне здоровым, но от помощи моей сходу отказался, спешно отговорившись тем, что такие шрамы его лишь украсят. Я покачала головой, но настаивать не стала, понимая, о чем должны будут напоминать парню всю оставшуюся жизнь эти шрамы. И ничего не спросила о той ноше, что он принес с собой, а Дуг не пояснил, прикрепляя окровавленный мешок к седлу.

— Меняй внешность, — приказал Зорян, отводя взор и устремляя его на вершину холма. — Идем в Сторожевой замок!

Привычно сменив личину, я вскочила на лошадь, слегка подрагивая от нетерпения и толики страха, поселившихся во мне. Зор, от которого как обычно не укрылось мое душевное состояние, покачал головой, показывая, что рядом с ним мне опасаться нечего. Я гордо вскинула голову, мол, мне защита не нужна, и опять поймала себя на мысли, что думаю, будто мальчишка-подросток.

Солнце освещало дорогу, поднимающуюся по склону зеленого холма, за которым нас, возможно, поджидают не только демоны, но и Тень. Вот только отчего-то я о ней не волновалась. Именно эти думы заставили меня нахмуриться. Медальон! Недаром Гурдин называл его темной вещью! Что-то страшное, необъяснимое, тайное кроется внутри него. Да, в определенные моменты магия артефакта является спасительной, вот только просто ли так дается это волшебство? Ответ однозначный — нет! Теперь я не уверена в том, что Фрон при рождении выглядел именно таким, каким мне довелось его знать. Наверняка, внешность его была заурядной, и только сила медальона подарила бывшему любовнику Кровавой королевы красоту и истинно мужское обаяние. Верю даже, что он и сам забыл о своем настоящем облике, слившись с выдуманным. Вот только что будет со мной? Неужели я навсегда останусь парнишкой? Рука сама собой потянулась к украшению, холодным кругом лежащему на груди.

— Моя королева? — настороженно позвал Зорян, и я вцепилась в поводья, приказывая себе успокоиться и не впадать в панику.

Ничего не отвечая, пустила лошадь галопом, вынуждая обоих мужчин пришпорить своих коней. Солнце, наблюдая за нашим продвижением, слепило глаза; ветер, уже пахнущий наступающей осенью, дул в спину, точно подгонял меня, предлагал ускориться еще, ведь где-то там, впереди, ждут близкие и родные люди.

Я первой оказалась на вершине, резко натянув поводья, останавливая лошадку и с ожиданием рассматривая раскинувшийся пейзаж. Дорога, петляя, тянулась вниз, бежала между огромными валунами, во множестве усеивающими местность, и пропадала в низинке, поросшей густым лесом, а затем вновь взбиралась на очередной холм.

— Вперед! — улыбнулся Зорян и с гиканьем возглавил наш маленький отряд.

Едва копыта моей лошади коснулись подножия холма, как меня окутало знакомое ощущение — Тень. Один из призраков Нордуэлла преданно нес свою службу, охраняя вверенную территорию. К счастью, проникнуть за магическую завесу медальона Тень была не в силах. Пристально изучив, долго кружась надо мной, призрак отступил к Дугу, а вот Зорян не привлек его внимания. Спрашивать немедленно не рискнула, но подарила Зору выразительный взгляд, показывающий, что об этом интригующем факте я обязательно у него поинтересуюсь.

Тень отступила, и мы, не таясь, продолжили путь, подбираясь все ближе и ближе к лесу, чья зубчатая преграда, словно стена, темнела впереди. Солнечные лучи, проникая сквозь лиственный полог, косо стелились по широкой дороге, освещая проход, высветляя укромные уголки и тенистые повороты. Порой казалось, что наш путь исчезнет за следующим изгибом, непроизвольно хотелось остановиться, чтобы проверить, понять, что это всего лишь обман, только Зор и Дуг, обогнав меня, не разделяя сомнений и тревог, смело следовали вперед. Иногда сквозь просветы в густых древесных кронах просматривалось небо, по которому, как диковинные корабли, плыли облака.

Я так внимательно следила за дорогой, что не сразу увидела черную фигуру, отделившуюся от ствола векового дуба и шагнувшую нам навстречу. Лошади испуганно заржали, и хорошо, что я двигалась последней, это помогло мне удержаться в седле, в последний момент вцепившись в поводья с утроенной силой. Дуг тоже с трудом удержал коня, а вот Зорян удивленным не выглядел, когда нам наперерез шагнул ир'шиони. Последний, впрочем, тоже сохранял на лице хладнокровное выражение. Но вот его дальнейшая речь привела меня в замешательство.

— Пресветлый Хелиос! Кого я вижу? Неужели сам Зор Непререкаемый решил посетить наш скромный край?

— Вигос, хватит зубоскалить! Я мечтал увидеть тебя на башнях Сторожевого замка, а ты, оказывается, охраняешь южную границу! — подначивая, ответил Зорян.

— Я был на башнях, да там бы и оставался, если бы не важное дело! Сам лорд просил! — переполненный чувством собственной значимости отозвался демон.

Мне бы вздрогнуть и испуганно заозираться по сторонам, вот только я смотрела спокойно, всего лишь с легким интересом, ничем не выдавая своих истинных чувств. То ли магия медальона, то ли выучка, полученная за годы проведенные в Золотом замке, помогли мне выдержать испытующий взгляд стража, но он нас пропустил, скользнув по мне незаинтересованным взором. Остановился на Дуге и спросил у Зоряна:

— Твой новый ученик?

— Они оба, — не моргнув, солгал оборотень, и ир'шиони вновь посмотрел на меня.

— Слабоват, на мой взгляд, но… — опять пробежался по мне своим цепким взором, — тебе виднее, — махнул рукой. — Проезжайте, а эрт Авер оценит ваш сюрприз, хотя и не столь дорого, как раньше…

— Что ты подразумеваешь? — резко поинтересовался у него Зорян.

— Только то, что нынче нежить не в почете! Главное отыскать вероломную женушку нашего глубокоуважаемого лорда, — страж высказал то, чего я и опасалась.

— Такая важная птица? — рассматривая свои руки, уточнил Зор.

— Королева Ар-де-Мея, — отозвался ир'шиони, — а по мне так просто девка, не осознающая своего счастья! Я ее не видел, но эрт Декрит, проезжавший тут накануне, утверждал, что единственным достоинством девчонки являются большие сиськи, и ничего более!

Я сильнее стиснула поводья, обещая себе, что непременно отомщу эрт Декриту, но все же душу пронзило очередное сомнение: «Неужели окружающие не видят во мне никаких иных достоинств, кроме вышеназванных частей тела?» Зорян быстро оглянулся на меня, догадываясь о тех мыслях, что посетили мою голову. Что по этому поводу думал сам оборотень, я не поняла, так как внешне он остался совершенно невозмутимым, лишь на долю секунды во взгляде промелькнуло нечто такое, чему я не смогла дать определения.

Когда страж скрылся за поворотом, я пришпорила лошадь, чтобы нагнать Зоряна и задать ему пару серьезных вопросов, но он предостерегающе поднял руку и тихо изрек:

— Поговорим потом…

Предупреждение Зора оказалось не лишним, по пути мы не раз и не два встречали демонов. Их отряды прочесывали местность по приказу лорда, я сохраняла хладнокровие, Дуг бросал на меня взоры исподволь, а вот оборотень с каждым шагом мрачнел все больше и больше. Расспрашивать его я больше не отважилась, даже когда остановились на ночлег. Правда, отдохнуть нам не довелось — Зорян точно взбесился и устроил нам с Дугом незапланированную тренировку, заставив драться друг с другом. Из короткой схватки я вышла победительницей, только наставник покачал головой, явно намекая на то, что парень попросту мне поддался. Не угомонившись, Зорян сам поднял меч, взглядом указав, чтобы я атаковала первой. Победить мне не удалось, но продержалась я довольно долго, потому строгий учитель позволил упасть на плащ и, даже не отужинав, я закрыла веки, надеясь немного поспать…

Сторожевой замок предстал нашим усталым взорам только на закате третьего дня пути, когда мы с Дугом выбились из сил. И я, и он уже недобро косились на мешок, от которого исходил едва уловимый запах падали, но замечая суровый взор нашего сопровождающего, помалкивали. И теперь, подняв головы, восторженно рассматривали древнюю крепость, расположенную на высоком каменном холме. Совершенно голом, без всяких признаков какой-либо растительности. Только виднелась дорога, уводя вверх к огромным воротам, означающим вход. Внешне крепость походила на замок, над ее темными стенами, сложенными из каменных блоков, высились остроконечные башни, надменно рассекающие хмурое небо. Здесь ощущалось горячее дыхание Меб, и мое сердце усилено застучало в груди, душа пришла в неистовство, а разум твердо молвил: «Скоро мы будем дома!»

— Не радуйся раньше времени, — Зорян подобрался ко мне и опустил руку на плечо. — Мы все еще на этом берегу!

Я пронзительно взглянула на него, молчаливо задавая свой вопрос, который был понят.

— Да, — вполголоса поведал оборотень, — я пробовал и этот путь! Одно время служил под началом эрт Авера. Ты же знаешь, я отличный наставник! Вот только не сошелся характерами и с самим смотрителем, и с его помощником. Посему меня прозвали Зором Непререкаемым, отпустили на все четыре стороны, строго наказав искать новых учеников.

— А ты хитрюга! — помимо воли на моих губах появилась улыбка.

— И не думал хитрить! — он улыбнулся в ответ. — Но ты же знаешь, какой у меня несговорчивый характер!

— Знаю, а также мне известно другое, — я взглянула на него строго, но Зорян продолжил улыбаться:

— Я очень старался…

— Верю, — в этом у меня сомнений не возникло, а те, что были, оставила при себе — все выяснено, все обговорено, однако, я все еще с сумеречным и не тороплюсь избавиться от него.

— Идемте, что ли, — отвлек меня от долгих размышлений и ненужных изысканий голос Дуга, и я тронула бока лошади.

Как прошел мой приезд в Сторожевой замок? Ужасно! Первым делом усталую меня решили проверить — а так ли этот парнишка хорош, как представляет всем его учитель? Самого эрт Авера в крепости не было, только его помощник эрт Огест. Мужчина весьма неприятной наружности! Средних лет, крупный, подтянутый, что неудивительно, зная его образ жизни. Удивительным было его лицо, совершенно не располагающее к беседе — черты крупные, хищные, на лбу белеет старый шрам, которым, похоже, эрт Огест гордится. У меня сразу возник вопрос: «Зачем?» Подумать, как следует не успела, осмотрев меня с головы до пят, этот, по всей видимости, достойный муж вынес свой вердикт:

— Не подходит!

Дуга приняли без лишних вопросов, стоило парню, выпростать из мешка отрубленную голову вампирши, а вот меня проверяли.

— Подходит! — Зорян встал за моей спиной, непримиримо глядя на эрт Огеста.

— Что-то больно он тощ! — настаивал на своем мужчина, заставляя меня нервничать.

— А ты проверь его в деле! — дерзко заявил Зор, а я только теперь поняла, к чему все это время готовил меня оборотень.

Поняла и прониклась запоздалым чувством благодарности. Кем бы ни стал мой старый друг, что бы в нем не изменилось, какие бы разногласия не стояли между нами, он остался верен мне, помогая вернуться домой. Зорян почти с самой первой минуты нашей новой встречи начал готовить меня к поездке в Сторожевой замок, каким-то образом просчитав, или просто перестраховавшись на случай, если мы не сумеем пройти через тайный проход.

Теперь дело оставалось за мной! Я не подведу — без тени страха и неуверенности взглянула на эрт Огеста и прочих. Он высокомерно кивнул:

— Что ж… посмотрим… посмеемся… — бросил презрительный взор на Зоряна, а потом снисходительно кивнул мне. — Сразись для начала с нашим… — сделал вид, что раздумывает, осматривая собравшихся неподалеку выучеников, — с самым сильным первогодкой, — махнул рукой.

Вперед вышел крепко сбитый парень и, гнусно ухмыляясь, вытащил из ножен короткий меч, в то время, как у меня не было оружия.

Зорян тотчас оказался рядом, передавая мне свой клинок, Дуг, тоже было дернулся, чтобы помочь, но остановился, с тревогой озираясь по сторонам.

— Нет-нет-нет, — покачал пальцем эрт Огест. — Я слышал, что своих учеников, Зор, ты натаскиваешь не хуже псов-охранников. Вот пришел черед увидеть, насколько правдивы блуждающие слухи!

На скулах Зоряна красноречиво заиграли желваки, угрожающий, холодный блеск в глазах выдал всю правду — оборотень кипит от обуявшей его ярости, но молчит. И я тихо кашлянула, привлекая его внимание. Зор услышал мою отчаянную просьбу и посмотрел, во взгляде моем сквозит обещание — я уверена, что не подведу. Зубами, когтями, но выгрызу эту победу, потому что отступать нельзя!

Зорян отступил, а я сосредоточилась на противнике, чтобы не упустить ни единого из его действий. Он медлить не стал, бросившись на меня, замахиваясь мечом, стремясь нанести удар. Мимолетно удивившись — вот как тут встречают учеников? — я непроизвольно уклонилась, и клинок парня описал дугу в воздухе, отклонившись от своей цели. Я скакнула вперед, намереваясь вырвать из рук врага меч, но не преуспела. Проворно отскочила, суматошно осматриваясь в поисках оружия. Криво ухмыльнулась, углядев несколько камней, в хаотичном порядке разбросанных по двору. Раз нельзя сражаться честно, будем хитрить. Отступила на несколько шагов, подпуская противника ближе, не отводя взора от его глаз, точно околдовывая, приманивая, играя. И он поддался — да, видно, парня не учили обманывать, и по всему выходит, что этот первогодка еще не ходил на другой берег Меб! Иначе он бы знал! Еще несколько шагов по двору, и враг уже уверен в своем превосходстве, потому не думает, действует медленно, заторможено, будто красуясь, а я резко поднимаю с земли первый камень и бью, четко, уверенно, не дрогнув. Парень изумленно моргнул, так и не сумев понять, что случилось, и упал на землю, точно подкошенный. Я вскинула голову и смело взглянула в лицо эрт Огесту. Он смотрел, не мигая, ничем не выражая своих эмоций.

— Правила, есть правила, — ехидно произнес Зорян, подходя ко мне. — Ган победил твоего первогодка!

Эрт Огест хмуро взирал на нас и молчал, лишь скупой кивок стал его ответом. Я вздохнула с облегчением, но помощник смотрителя Сторожевого замка решил, что последнее слово должно остаться за ним:

— Как по мне, можете отправляться на другой берег хоть завтра! Но приказ, есть приказ — дождитесь эрт Авера! А пока принимайте дежурство!

— Всенепременно! — одарив эрт Огеста тяжелым взором, отозвался Зорян и поманил нас с Дугом за собой.

Я удивленно озиралась по сторонам, стараясь разглядеть все, и вскрикнула, когда поняла, что Зор ведет нас к одноэтажному строению, расположенному за замком.

— Большинство учеников живет здесь, — коротко пояснил, кинув на меня очередной предупреждающий взгляд.

Ясно — поменьше болтай, побольше слушай! Видно, это должно стать моим жизненным девизом. Не расстроилась, потому что важнее было другое — там за прочной, высокой стеной текла огненная река, знакомая с детства, виденная мною в снах все эти долгие пять лет!

Выбрать узкую койку в одной из общих комнат много времени не заняло, а еще Зорян показал нам с Дугом купальни, расположенные под замком. Вода из горячих источников, омывала его подножие, потому недостатка в ней не было. Взяв чистые холстины и банку со щелоком, которую выдала нам ворчливая сгорбленная бабка, мы решили вымыться с дороги и переодеться.

Мрачные коридоры, вырубленные прямо в скале в незапамятные времена, встретили нас удушливой влажностью. Капли воды оседали на лицах и одежде, которую хотелось немедленно скинуть. Проход, извиваясь, вывел к невысокой двери с железным кольцом. Зорян резким движением потянул на себя тяжелую створку, и узкая раздевальня встретила нас полутьмой. Длинные лавки и колышки, вбитые в стены — вот и вся обстановка, но за следующей дверкой слышался шум воды, потому я, не мешкая, принялась раздеваться. Когда скинула всю одежду, заметила, что мои спутники все еще медлят.

— Что? — бросила на них недоуменный взгляд.

Дуг сразу отвернулся, хотя видел перед собой парня, а Зорян, сурово сдвинув брови, произнес:

— Ты это… иди первой! Мы покараулим!

— Не понимаю… — начала я высказываться, но была остановлена его раздраженным советом:

— Сними на пару минут свою игрушку! Не нравится она мне! Считаю, так будет лучше!

Пожала в ответ плечами, в целом я была с ним согласна, но не видела смысла тратить лишнее время. Если все получится, как нужно, то совсем скоро мы пересечем мост, и я смогу вернуть себе прежний облик, позабыв о медальоне.

Купальня оказалась огромной. Это было царство эха, воды, загадочных теней и липкого пара, поднимающегося над источниками. Холодная вода стояла отдельно, в больших чанах, которые наполнялись из желоба, протянутого вдоль одной из стен. Откуда она подавалась, мне было неважно, и я отыскала для себя укромное местечко в самом дальнем конце, сняла медальон, не убирая его далеко, погружаясь в горячую, слегка пузырящуюся воду. Ни с чем несравнимое блаженство — ощутить нежные прикосновения водных струй! Я и забыла, как хорошо купаться в нагретой водице. Чудилось, вся усталость, все напряжение медленно покидали тело, и услужливые воды уносили плохое прочь. Шипение пара, журчание бегущей воды звучали, будто музыка, успокаивая и настраивая на мирный лад. Я расслабилась и прикрыла веки, на несколько минут поддавшись окутавшему меня блаженству, забывая о том, где нахожусь. Потом взяла щелок, пусть это и не дорогое мыло, но я с удовольствием промыла им свои длинные волосы. Вновь погрузилась в воду по самую грудь, надеясь отдохнуть от всех бед и тревог, но тут дверь открылась, и послышались громкие голоса Зора и Дуга. Мужчины явно предупреждали меня, потому спохватилась, запаниковала и уронила кулон в воду. Нырнула с головой в стремительный поток, чтобы скрыться от входящих и одновременно отыскать медальон, безостановочно проводя рукой по каменному дну.

Выныривать пришлось, во-первых, потому, что необходимо было сделать вдох, а во-вторых, потому что этого требовало любопытство. Прячась в тени, выглядывая из-за камней с особой осторожностью, я увидела нескольких купающихся парней. Дуг стоял, повернувшись спиной ко мне, обливаясь холодной водой.

— Так я и знал! — позади послышалось тихое, недовольное восклицание Зоряна. Далее последовал закономерный вопрос. — Где?

Я снова нырнула, не желая отвечать, и уже под водой увидела, что Зорян опустил свою руку, желая мне помочь. Наши ладони столкнулись, и я поспешила отдернуть свою, а затем вынырнула, скрываясь от всех, кроме оборотня, за камнем. Его я видела отчетливо, бесстыдно наблюдая за стекающими по мускулистому телу водными каплями. Все вниз и вниз, а затем опять вверх, пока не столкнулась с жадным, опьяневшим мужским взором. Одернула себя и собиралась отвернуться, но в этот момент Зор вынул из воды мой медальон. Я и опомниться не успела, как Зорян скользнул ко мне в поток и, подобравшись совсем близко, надел на шею украшение. Слабо поблескивающий круг удобно разместился между моих грудей, которые буквально приковали к себе мужской взгляд. Я почувствовала себя неловко, наверное, впервые за долгое время, так как отвыкла стесняться своей наготы. Потому щеки опалил румянец стыда, пока я лихорадочно вспоминала образ придуманного парнишки, не смея поднять взор, глядя только на медальон. И была во мне уверенность в том, что Зорян сейчас с трудом сдерживается, чтобы не накинуться на меня, ломая себя в очередной раз. Сглотнула и услышала тяжелый вздох, а затем вода всколыхнулась, сообщая, что Зор отошел.

«С возвращением, Ган!» — облегченно выдохнула я, и отвернулась, страшась встречаться глазами с оборотнем, опасаясь снова заметить его боль, его душевные переживания и разумно признаваясь самой себе в том, что чувства Зоряна мне не безразличны.

Наверное, отец, да и прочие, осудили бы меня за то, что смирилась, приняла сумеречного в свою жизнь. И пусть былая любовь угасла, но Зор эрт Маэли, мой первый жених, оставался для меня таким же дорогим человеком, каким был и раньше. Быть может, я просто цепляюсь за прошлое, чувствуя в нем основу, опору для того, чтобы выстоять в настоящем? Возможно, желаю видеть то, чего нет или мечтаю о том, что никогда не осуществиться? И все равно держусь!

Раздумывая, невидяще смотрела вперед на обнаженные, крепкие тела защитников Сторожевого замка, невольно сравнивая их со своим нынешним обликом. Недаром, встреченные мужчины скептически отнеслись к моей затее, я выглядела по сравнению с выучениками жалко и худосочно. «Однако, — шепнул некто незнакомый в моей голове, — ты сумела победить!» И я горделиво ухмыльнулась, а затем почувствовала крепкие руки на своих плечах.

— Чего интересного увидела? — притянул к себе и шепнул на самое ухо Зорян, а я с нескрываемым удивлением расслышала в его голосе ревнивые нотки.

Обернулась и оттолкнула от себя мужчину, зло прошипев при этом:

— Отойди! Иначе напридумывают себе невесть чего!

— А пусть думают, что хотят! Или ты считаешь, что в Сторожевом замке нет мужеложцев?! Как ты ошибаешься, моя королева!

— Эрт Авер? — с недоверием попыталась узнать я.

— Эрт Огест, к примеру — пакостно улыбнулся оборотень, и я помотала головой, но на всякий случай вылезла из источника, отправляясь к чанам с прохладной водой, чтобы ополоснуться.

В раздевальне Зорян подошел к большому ларю, вытащил из него пару портков и нижнюю тунику, протянул их мне. И опять в моей душе поднялась волна необъяснимого раздражения: «Чего это он? Я не маленький?! Дугу не помогает, а за мной, как мать родная, увивается!» Прикусила язык, осознав каждое из непроизнесенных слов. Выхватила одежду и, наскоро вытершись губой холстиной, натянула исподнее на влажное тело. Когда принимала из его рук штаны, то гнала прочь все мысли — не хватало еще остаться парнем на веки, изменившись не только внешне, но и внутренне!

После купальни Зорян повел нас с Дугом в трапезную, расположенную на первом этаже замка. Это был огромный зал, его пол покрывала чистая солома, изысканной мебели здесь не наблюдалось — кругом царила грубая простота. Впрочем, за чистоту и отсутствие собак, снующих меж столов, следовало поблагодарить и Хранителей, и хозяев крепости. Посуда деревянная, еда сытная — много хлеба и жареного мяса, а еще кувшины с пивом. Я попросила воды, и Зорян с неодобрительным вздохом отправился на ее поиски.

Перед предстоящим дежурством требовалось несколько часов поспать, и я, сытая и довольная, разместилась на узкой койке, прикрывшись тонким одеялом. От холода в замке не страдали, скорее, наоборот, здесь было довольно жарко. Мерещилось, что огонь Меб до такой степени раскалил прочные стены, что они светятся изнутри красным светом.

Мое дежурство началось, и по узкой лесенке мы с Зоряном поднялись на стену. На башнях горел огонь, освещая местность, вот только я равнодушно взирала и на каменный мост, и на огненную реку. Отдельные языки пламени плясами, поднимаясь высоко над каменным берегом, трогая стены крепости, опаляя их, делая чернее. От того, что на самой стене было еще жарче, чем в замке, по лицам потекли струйки пота, впитываясь в плотную одежду, и стоило еще возрадоваться, что я не последовала примеру остальных охранников, одетых в тяжелые кольчуги. Где-то в глубине сознания мелькнуло — вот уж дикость, только память всколыхнулась, нарисовав жуткие картины нападений. Мальчишке, впервые взошедшему на стену, стало ясно, почему защитники одеты именно так, а не иначе. Раскаленный воздух жег легкие, вызывал едкие слезы, сквозь которые я смотрела вдаль. Там, за длинным арочным мостом, клубилась мгла, которую порой разрывали вспышки. Это защитники время от времени пускали горящие стрелы, чтобы можно было заметить опасность, а потом предупредить остальных.

Мне подали большой ясеневый лук, и я невольно поглядела на мужчину. Смолянисто-черные волосы защитника спускались ниже подбородка. Квадратная челюсть, мощная шея, суровый взгляд заставили меня моргнуть и отпрянуть.

— Защитничек, — усмехнулся рыцарь, подходя ближе, и в мечущемся свете я сумела заметить на его щеке неровный шрам, спускающийся от уголка левого глаза вниз к шее.

Раньше я бы заинтересовалась этой раной, попыталась исцелить, а теперь прониклась невольным уважением.

— Ого!

— Да, парень, это был оборотень! Помнишь его, Зор? — бросил взгляд через плечо на хмурого, точно грозовая туча, эрт Маэли.

Дождался кивка и пояснил для меня:

— Меня тогда твой наставник спас! Оттащил нежить, а потом по- тихому где-то прибил тварь! Так что держись рядом со своим учителем и слушайся его! — хлопнул меня по плечу и вложил в ладонь тяжелый лук, а сам отправился дальше.

Я поглядела на Зоряна, он так и взвился, но ничего не сказал, а мне стало понятно, как в его отряде появился Гарон.

— Идем, — спустя минуту проговорил Зор, — покажу, как это делается!

Взяв просмоленную тряпицу из большого сундука, стоящего с краю, он намотал ее на наконечник стрелы. Огня на стене было предостаточно: и факелы, и жаровни с горящими углями, заготовленными на случай внезапного нападения, помогли запалить стрелу.

Быстро взяв лук, уверенным движением натянул тетиву, отправляя стрелу в полет. Я с трепетом следила за красным огоньком, летящим вперед. Вот он пересек реку, промелькнул над освещенной красными всполохами равнине и исчез вдали, на миг высвечивая скалистую местность и виднеющиеся на горизонте высокие горные пики.

— Твоя очередь, — мотнул головой. — Только надень это! — вынул из принесенной с собой сумы перчатки и кожаный наруч. — Спорить не вздумай! И орать тоже!

Протестовать не стала, памятуя, какими сильными могут быть удары тетивы, когда она возвращается в прежнее положение при стрельбе. Перчатки тоже будут нелишними, так как помогут защитить пальцы.

Моя первая ночь в Сторожевом замке прошла относительно спокойно, ну, если учитывать, что нежить напала единожды. Парочка вампиров с той стороны пыталась прорваться на эту, но доблестные защитники справились и без моей помощи, потому я со спокойной совестью отправилась отдыхать.

Мой первый день в Сторожевом замке прошел суматошно, он включал в себя и тренировки, и учебные бои, и новые знакомства, и новые знания. Дуг бегал по двору, словно угорелый, парню хотелось узнать все и сразу. Он, в отличии от меня, друзей нашел сразу, хвастаясь перед выучениками своими подвигами. За отрубленную голову вампирши ему заплатили, и теперь Дуг гордо демонстрировал всем свой первый доход. Меня обходили стороной, изучая исподволь, расспрашивая украдкой Дуга обо мне. Зорян почти сразу втянулся в насыщенную жизнь крепости, потому по большей части я оказывалась одна.

Так пролетела неделя, очередной учебный бой завершился, и я отправилась восвояси, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони. Самый первый соперник — первогодок Дуэй преградил мне путь.

— Эй, новенький, пойди сюда! Есть разговор! — развязно ухмыляясь, заговорил он.

Вокруг нас сразу начала собираться толпа любопытствующих, и я, подбоченившись, выгнула бровь:

— Ну?!

Дуэй показательно осмотрел меня с головы до ног, бросил выразительный взор на собравшихся и спросил:

— Ребят, вам не кажется, что новичок совсем нас не уважает? — ученики согласно загомонили, а меня обуяла нешуточная злость.

По уму не стоило обращать внимания на эти мальчишеские оскорбления, пропустить бы все слова мимо ушей, свести все к шутке или пройти мимо, вот только кровь во мне взыграла.

— Желаешь повторить? Мало тогда тебе прилетело? — презрительно осведомилась я.

Дуэй угрожающе прищурился:

— Бахвалишься тем, что победил в нечестном бою?

— Разве я выдвигал условия?

— Не ты, — согласился парень, — только ты и не должен был выиграть, понимаешь?

— Почему нет? — запальчиво выкрикнула я.

— Он не понимает, видите! — со значением указал в мою сторону.

— Ты новичок, — подсказал мне кто-то из других выучей, — неважно, кто твой наставник — Зор Непререкаемый или сам эрт Авер! Главное, ты новенький и должен всему учиться, а не выигрывать сходу!

— Кто это сказал?

— Таковы негласные правила Сторожевого замка! — ко мне подошел один из старших учеников. — Если бы ты убил нежить, тогда б тебе поверили и приняли! А в случае с Дуэем ты поступил, как выскочка! Теперь ясно? — смотрел он по-доброму, но все внутри меня вскипело.

Чудилось, раскаленный воздух через легкие проник в каждую жилку моего тела, воспламеняя ее. Медальон на груди нагрелся и, казалось, я услышала злой, довольный смешок, словно бы исторгнутый из металлического круга. Отмахнулась от всего — от своего чутья, от своих догадок, от своих опасений. Я сильнее!

— Вы просто не умеете проигрывать!

— А ты умеешь? — ровно спросил старший выученик.

— Я никогда не поигрываю! — сейчас я слышала себя, точно со стороны. Как будто это были не мои мысли, не мои речи, хоть и вылетали они из моего рта. Я словно раздвоилась! Одна моя часть, мальчишеская, гордилась собой, стремясь доказать всем и каждому свою правоту, объяснить, пусть даже и кулаками, что я чего-то стою, заставить себя уважать! Другая моя половина, прежняя, тихо ужасалась всему происходящему, но не предпринимала попыток сбросить медальон, избавиться от его пагубного влияния.

Я смотрела на старшего, глаза в глаза, замечая его неодобрительно поджатые губы, а думала о Фроне. Теперь становились понятными его беспричинные вспышки ярости и обиды. А я считала медальон подарком судьбы! Вздрогнула, когда старший выученик произнес:

— Что же, Ган, я считал тебя умнее и порядочнее! Но раз, ты ведешь себя так, придется тебя кое-чему научить!

Ядовито фыркнула:

— Не тебе быть моим учителем!

— Верно, — соглашаясь, улыбнулся он и взглядом указал на Дуэя.

Разъяренный первогодка напал первым, без предупреждения. Он ударил меня кулаком в лицо, быстро, беспощадно, с размаху.

Мне показалось, что я лечу куда-то вниз, помотала головой и быстро осмотрелась. Ой, а ведь правда, я лежу на земле, и Дуэй под улюлюканье остальных медленно, словно играя, подходит ко мне. Вскочила так быстро, как смогла, и кинулась на обидчика, нанося удары, не смотря, куда бью, но на удивление попадала. Словно это злая магия медальона действовал за меня, ударяя противника точно, резко, намеренно причиняя боль. Все-таки ничего в нашей жизни не случается и не дается просто так, особенно если имеешь дело с магией. Все для меня проходило, как в тумане, руки-ноги, тело действовало помимо моей воли, я уже не осознавала, кто я и где нахожусь.

Крики доносились до меня издалека, а когда меня оторвали от окровавленного, лежащего без сознания парня чьи-то руки, я смогла только безвольно повиснуть на них, перед этим попытавшись напоследок пнуть того, кто меня держит. Вследствие чего получила удар по голове и потеряла сознание.

Очнулась спустя какое-то время и обнаружила, что лежу в тесной (но хвала Хранителям чистенькой) комнатушке на тонком матрасе, брошенном в самом углу. Рядом с «роскошным ложе» обнаружился кувшин с водой и стояло деревянное блюдо с черствой краюхой хлеба — изысканный обед для провинившегося. Голова раскалывалась, во рту было сухо, потому первым делом подняла трясущимися руками кувшин и шумно отпила. Откуда-то сбоку послышался лязг отворяемого замка, и на пороге показался Зорян. Кивком отпустив моего стража, он прошел в комнату, глядя на меня сверху вниз суровым, осуждающим взором.

— Это ты меня ударил? — указала на свою больную голову.

— Нет! — сверкнул взбешенными глазами и зловеще пообещал. — Я бы наказал тебя иначе! По твоей округлой заднице рыдает длинная плеть! Будь моя воля, отхлестал бы так, что ты еще долго бы не смогла присесть! — и рыкнул. — Это что такое было? Что на тебя нашло?

— Не знаю, — опустила глаза, скрывая истину, страшась ее, не желая признавать ошибки.

— Не знаешь? — угрожающе спокойно вопросил он.

— Ты спорить со мной пришел? — на душе было муторно, тело ломило, в голове властвовал мрак, в котором я потерялась.

Зорян молчал так долго, что я решила, он так и уйдет, не прощаясь.

— Поднимайся! — приказал оборотень, и это слово подействовало на меня, точно ведро ледяной воды.

В кого бы я не превращалась, этот некто побаивался Зора, потому подчинился, поднимая мое тело на ноги.

— Пошли! — последовал очередной приказ, и я опять безропотно послушалась, словно была неопытным мальчишкой, осознающим свою вину.

На улице сгустились вечерние сумерки, зажигая в небе великое множество звезд. Луна стояла напротив замка, огромная, раскалено-белая, влекущая, озаряющая местность своим загадочным светом. И я невольно залюбовалась, на краткую секунду, становясь самой собой, ужасаясь содеянному, и поклялась, что буду отчаянно сопротивляться неведомой магии. Ни плен, ни тяготы пути, ни мучения сердца не смогли сломить мой дух, так неужели я стану безвольной рабыней какого-то броского украшения?

— Пробегись пару десятков кругов вокруг замка, — снова велел мне Зорян, и я удивленно взглянула на него.

— Разве я не твой наставник? — скрестил руки на груди, глядя на меня столь яростно и выразительно, что я мгновенно признала его правоту.

Да и что является лучшим лекарством от хандры, темных мыслей и черного колдовства, как не физические упражнения? «Только любовь», — призналась про себя и, несмотря на боль во всем теле, развернулась и приготовилась к забегу.

— После можешь сходить на ужин! Сейчас ты под моим присмотром, а что с тобой делать дальше, решат позднее! — донеслось мне спину, и я замедлила шаг, робко оглянувшись.

— Вперед! — только и произнес он, а я послушно побежала.

Набегавшись вдоволь, изрядно вспотев, проветрив голову и искупав утомленное тело, я приковыляла в трапезную. Сидящие здесь встретили меня молчанием, и, решившись осмотреться, заметила откровенно враждебные, осуждающие, опасливые взоры. Только Дуг наблюдал с тревогой, Зорян выглядел отрешенным, а эрт Огест и прочие наставники, посматривая на меня искоса, молчали.

Я скромно присела на краешек скамьи рядом с Дугом, ни на кого не глядя, подвинула тарелку и кружку, а также взяла с блюда кусок свежеиспеченного хлеба. Никто мне и слова не сказал, только отчего-то каждый кусок я проглатывала с великим трудом, позабыв о голоде, только нервно прихлебывала пиво, прогоняя злость из потаенных уголков души, не желая сдаваться, подчиняться темной силе медальона.

Борьба моя продолжалась несколько дней, и мне казалось, что победа близка. Я не испытывала агрессии или неприязни по отношению к другим выученикам, мне не хотелось с ними драться или чего-то доказывать. Они игнорировали меня, умолкая, едва я входила, а на тренировках вели себя обычно, ничем не проявляя свих истинных чувств, словно для них паренек по имени Ган стал пустым местом. Дуэй пришел в себя, но задирать больше не пытался. Зорян внимательно следил за мной, чтобы не натворила бед, Дуг искренне переживал, старался помочь, а я решила, что сумела укротить силу медальона. Потому расслабилась, рано успокоилась, и едва не совершила роковую ошибку. Все это спокойствие, как оказалось впоследствии, было мнимое. Иллюзия заслонила мне глаза, в то время, как черное колдовство уже проникло в мозг, изменяя меня по своему усмотрению. В жизни моей все налаживалось, от того я не обратила внимания, какими глазами смотрю на Зоряна, почему пытаюсь сблизиться с другими выучениками, ловлю каждое слово учителей.

Все исправил случай, произошедший в последний день лета, когда я краем уха услышала, что эрт Авер задерживается, потому как гостит в Нордуэлльском замке. Там намечалось торжество — свадьба сестры лорда. Где-то на краю сознания возник туманный образ темноволосой девы с кожей, словно нежный персик… Персик? А что это? Дева исчезла из моего сознания также внезапно, как и пришла, а от незнакомого слова «персик» я отмахнулась… вернее, отмахнулся. Откуда простому парнишке знать об этом? А вот о девах, точнее девках, знать положено!

Один из старших выучеников сегодняшним днем раздобыл где-то небольшой бочонок какого-то крепкого напитка и втихую угощал им других. Дуг привел меня сюда на закате, когда последние лучи дневного светила, сливаясь с огненным светом Меб, бросали кроваво-красные отсветы на серые стены крепости. Несмотря на жуткое сравнение и невольный озноб, пробежавший по телу, как предчувствие чего-то дурного, охвативший меня, когда ступил за угол, где скрывались ученики от наставников, я робко и заискивающее улыбнулся. Парни, еще не принявшие меня в свой круг, но уже проявляющие меньше неприязни при встречах, посторонились. Дуг преувеличенно бодро спросил:

— Ну, за что пьем?

— За свадьбу, — отозвался Дуэй, протягивая ему свою кружку.

С посудой были проблемы, ее явно не хватало, но выученики решили это небольшое дельце, делясь друг с другом теми чашами, что имелись в их распоряжении.

Дуг отпил и передал кружку мне, и я громко объявил:

— За девок!

Разгоряченные крепким напитком ребята согласно кивнули, остальные, подбадривая, подначивая, подхлестывая, предложили опустошить чашу до дна. И я решительно выпил, а потом мне налили снова. В голове зашумело, перед глазами все расплывалось, а на душе стало так легко и радостно, что захотелось обнять всех. На простоватой мальчишеской физиономии расплылась блаженная улыбка. Заметив которую, вперед вышел Дуэй.

— Эй, Ган, — задиристо молвил он, — твои подвиги мы видали, но… — привлек внимание большинства многозначительной паузой, — мы ничего не слышали о твоих успехах у девок… — снова замолчал, красноречиво поглядывая на захмелевшего парнишку.

Я, будто раздвоилась, наблюдая со стороны за всем происходящим, и одновременно с этим произнося:

— У девок? Хочешь знать, имел ли я успех у девок? — провел пятерней по голове, взлохматив шевелюру. И с непередаваемой гордостью выдал. — Ну, разумеется!

— А докажи! — Дуэй словно заранее подготовился к ответу, чуть отошел пропуская вперед Тиа — улыбчивую хохотушку-подавальщицу.

Последовал взрыв хохота, и девчонку подтолкнули ко мне. Хмель играл в крови, толкая на подвиги, и я смело притянул Ти к себе, опустив руку на аппетитную, пышную попку. Провел ладонью, ощупывая приятные округлости, в то время, как другая моя часть потрясенно глядела на это вопиющее безобразие. Тиа угодливо хихикнула, когда вдохновленный мальчишка ущипнул ее мягкий задок. Искусительница провела язычком по шее, и Ган под улюлюкающие крики толпы повел девчонку за угол.

Я попыталась закричать, но обнаружила, что заперта внутри медальона, раскачивающегося на груди парня. Билась в тесной клетке, пытаясь сломать металлическую преграду, но только обломала все ногти, а из лихо закрученных изгибов рисунка за мной наблюдала тьма, ожидая, когда я сдамся окончательно.

Пухлые губы Тиа прижались к моему рту, а умелый язычок, продолжая любовную игру, легко скользнул внутрь, и запертую в клетке украшения Ниавель едва не стошнило, в то время, как я ответил на этот поцелуй. Это мое тело, а не какой-то королевны! Осталось всего ничего, и я завоюю его окончательно. Резко рванул шнуровку на платье Ти, и она торопливо помогла мне, спустив его с плеч, открыв моему одурманенному взору два холмика, увенчанных розовыми вершинками, точно спелыми ягодками. Я лизнул один из них, королевишну стошнило, значит, все идет, как нужно. Ти все понравилось, и я, воодушевленный первым успехом, продолжил. Опустил обе руки на ее груди, накрывая их, чуть сжал. У королевны началась истерика, верю, уходить в небытие никто не хочет, особенно я! А трогать мягкую плоть, гладить нежную кожу, чувствовать тепло живого существа — весьма приятно! Я снова жив! Королева взбесилась в своих попытках сломать медальон. Не успеешь! Мне бы только проникнуть внутрь Ти, пронзить ее естество, а в том, что между ног у девчонки горячее, чем в жерле вулкана, сомнений нет — слухи быстро распространяются по крепости. Задрал юбки Тиа, развернул девчонку лицом к стене, вынуждая опереться на нее. Ти только вскрикнула, не ожидая от мальчишки такой прыти, но не сопротивлялась, оттопыривая попку, чтобы мне было удобнее. Как одурелый рванул шнуровку на штанах, королева, запертая внутри артефакта вопила, будто ее режут, но справиться со мной уже не могла. Кончик возбужденного члена коснулся влажной щелки. Королевишна выкрикивала проклятия, но разве можно напугать проклятого?! Я предвкушающе улыбнулся, прижимаясь к Ти, готовясь сделать выпад. Прощай, королева!

Внезапный рывок и я лежу на земле, а после, не давая опомниться, меня поднимают и хорошенько трясут. Оторопело наблюдаю за тем, как с меня срывают медальон, и чей-то голос шипит:

— Перевоплощайся!

— Нет, — рьяно мотаю головой, но мужик крепко держит меня в своих руках.

Странный мужик, с глазами отливающими красным…

Я радостно завизжала и готова была расцеловать Зоряна, душа моя вырвалась из магических оков и проникла обратно в тело. М-да! В голове моей успели похозяйничать двое! Мальчишку выгнала пинком, а вот со вторым… Этот сгусток тьмы сдаваться не захотел.

— Перевоплощайся, я сказал! — коротко рыкнул Зор, и я лихорадочно попыталась вспомнить свою внешность.

Из тьмы послышался зловещий шепоток:

— Не старайся… ничего не выйдет…

— Ну, — Зорян не выдержал и ударил меня по щеке. — Вспоминай! — я видела только его встревоженно-сердитое лицо и яростно горящие глаза.

Боль отрезвила, но ненадолго, я с трудом припомнила длину собственных волос. По вытянувшемуся лицу оборотня поняла, что все плохо. Очередная оплеуха, но я не обижаюсь, а усиленно вспоминаю дальше. Тьма озлобленно фырчит, точно дикая кошка, мешая сосредоточиться.

— Смотри на меня! — тихо и устрашающе рычит Зорян, и я стараюсь вспомнить все.

Судя по лицу Зора, все идет не так, как нужно, и оборотень вновь хорошенько встряхивает меня, крепко удерживая за плечи. Невольный взор и я охаю. Одна рука моя преобразилась, другая нет, со стороны, наверное, это все смотрится ужасно.

— Думай! — молвит Зорян, а тьма наступает, и я торопливо следую совету старого друга.

Выражение его лица мертвенно-спокойное, но в глубине глаз мелькает отчаяние. Я беру Зора за руки так, чтобы наши ладони соединились, и с надеждой шепчу:

— Помоги мне вспомнить…

Он растерялся, собрался что-то сказать, но осекся, а когда заговорил, в голосе его слышалась смертная тоска:

— Меня не было рядом… — перевел дыхание, — и я изменился, и ты…

— Зорян? — мне показалось, что я лечу в бездонную пропасть и не могу замедлить это падение, мне не за что ухватиться, некого позвать.

Оборотень расцепил наши сплетенные пальцы, отступил:

— Я помню девочку, что оставлял на том берегу Меб в Хрустальном городе, а на этой стороне я встретил женщину, которую совершенно не знаю. Та девочка, моя принцесса, меня любила, а ты… — замолчал, глядя так, что в мое сердце прокралась тоска, и тьма предвкушающе заклубилась, подбираясь ближе, готовясь вновь овладеть моим сознанием.

Видно, все чувства отражаются на моем лице, и Зорян горячо произносит:

— Я не сумею тебе помочь… но ты не сдавайся! Ради нашего общего прошлого, ради того, о чем мы мечтали, ради тех, кто ждет тебя в Ар-де-Мее, ради памяти о всех ушедших…

Мне больно, очень больно, и эта боль грызет, скручивает внутренности в тугой узел, изводит, отравляет ядом, а тьма близко, стоит только руку протянуть, и она нашептывает:

— Сдайся, отпусти, забудь… и тебя окутают ласковые объятия смерти…

Вот только разве смерть бывает ласковой? Я до боли стискиваю зубы и сжимаю пальцы в кулаки. Разжимаю и кладу ладонь туда, где слабо бьется сердце, надеясь ощутить обручальное кольцо. Тьма внутри меня волнуется, кружатся ее вихри, вытягиваются щупальца, чтобы остановить меня, только не успевают. Тонкий ободок прочно сросся с моим телом, и вот я стою в роще ильенграссов. Кругом властвует мрак, облетевшие, скорбные деревья уныло тянут ветви к темным небесам, где звездный и лунный свет закрывают тяжелые тучи. Только я чувствую, что Алэр рядом, потому тихо зову его по имени. Супруг выходит из-за широкого ствола ближайшего ильенграсса и останавливается напротив. Низко надвинутый капюшон полностью скрывает его лицо, но пальцы сильных рук сжаты в кулаки, показывая, что ир'шиони с трудом сдерживает свой гнев.

— Помоги мне, — хриплю, но слышу в ответ ядовитую усмешку, и вот опять просыпается королевская кровь, торопит, напоминает, кто я есть! Королева не умеет просить, а умолять для нее непозволительная роскошь! Справлюсь сама! Я огляделась и кивнула — раз Зорян не может помочь мне, а Алэр не хочет, найду других! Есть те, кто помнят меня! Ильенграссы — сердце Нордуэлла, к которому меня насильно, но привязали.

Я подхожу к одному из деревьев, обнимаю, прижимаюсь лбом и прошу о помощи. Становлюсь его частью и вместе с соками бегу под корой к корням, крепко цепляющимся за землю, к ветвям, тянущимся к небесам, и возношусь к звездам, глядя вниз. И мой взор охватывает весь север — и Нордуэлл, и Ар-де-Мей. Вот оно мое прошлое — вересковые равнины за Разломом, мое настоящее — двор Сторожевого замка и мое будущее — Нордуэлл. Даю обещание неведомым силам и падаю с небес на землю!

Я это снова я, тьма изгнана обратно в медальон, который все еще держит Зор, смотрящий на меня с тревогой. Чтобы успокоить его, произношу:

— Я вернулась, — с радостью узнаю свой голос и слышу за спиной шорох.

— Вот же грыр! — с бешенством ругнулся Зорян.

Я оглянулась и увидела съежившуюся у стены подавальщицу. Как там ее зовут?

Рывок Зора, и девчонка не успевает даже пискнуть, падая к мужским ногам и больше не поднимаясь. Я не осуждаю — слуга защитил свою госпожу!

И лишь теперь тело обдало холодным потом запоздалого страха, заставляя задрожать от всего, что случилось, и что могло бы случиться, представляя, чем обернется для меня визит к супругу.

Зорян сначала робко, а потом, когда сама потянулась к нему, уверенно прижал меня к себе.

— Все закончилось, моя королева!

— Нет, Зор, — дрожа, отозвалась я, — все только начинается! — отстранилась, глядя на пляшущие по серым стенам огненные всполохи.

Конец первой части