Шагай вперед, комсомольское племя!

Г. Алексеев ПУТЬ К ВЫСОТЕ

Пятая Челябинская-Комсомольская!

Вот она, красавица, стоит во весь свой исполинский 73-метровый рост. Остались дни, а не месяцы до того часа, когда горновые новой доменной печи выбьют летку и рабочая площадка озарится пламенем хлынувшего металла. Но не это будет считаться днем рожденья металлического великана. История его началась в штурмовые дни и ночи, в нелегком упорном труде сотен парней и девушек с комсомольскими билетами и путевками в кармане.

Вернемся мысленно в недалекое прошлое, вспомним о тех замечательных юношах и девушках, которые по велению горячих сердец в суровую зиму пятьдесят восьмого года пришли на строительную площадку.

С утра до вечера не смолкают голоса в штабе строительства Комсомольской домны. Скромно обставленная небольшая комнатка напоминает командный пункт во время боя. Дверь почти не закрывается. Гремя цепью на широком поясе, забежит монтажник с обветренным загорелым лицом, появится каменщик в забрызганной раствором спецовке, к столу протискиваются шумные, требовательные мастера и бригадиры. Не сразу поймешь, о чем шумит этот боевой, комсомольский народ. Но прислушайся, и станет ясно — все требуют одного: помочь лучше справиться с обязательством — досрочно пустить домну.

В одну из таких горячих минут в комнату, широко распахнув дверь, влетела девушка.

— У-у, сколько вас тут, — весело приветствовала она собравшихся.

Ее большие серые глаза с искринкой в глубине смотрели чуть насмешливо из-под порхающих ресниц, на щеках с едва приметными ямочками горел яркий румянец. От всей ее быстрой и статной фигуры веяло свежим морозцем, энергией, девичьей непосредственностью.

На ее звонкий голос все, словно по команде, обернулись. Парни, не особенно заботившиеся о подборе выражений в разговоре, сразу умолкли, а начальник штаба приветливо протянул руку:

— Проходи, проходи, Шура… Как твои дела, врач?

— Как у монтажников, на все триста… Я за билетами на вечер… Только побыстрее, а то обед кончается.

Врач?.. Шура вовсе не походила на медика. На ней была, как и на других, видавшая виды спецовка, забрызганные раствором сапоги, а под мышкой брезентовые рукавицы.

Спустя полчаса, когда народ разошелся и установилась непривычная здесь тишина, начальник штаба рассказал нам историю Шуры Шлепенковой.

Настоящая дружба — это когда все пополам. Весело живется одному — значит, счастлив и другой, печаль у друга — и ты не можешь найти себе места. Великое это дело — дружба. Она согревает не одно, а сразу два сердца, приносит радость там, где один, может быть, ее и не приметишь.

Так вот всегда было у Шуры Шлепенковой и Копыловой Вали. Сидели за одной партой, жили рядом. И ни одного дня, чтобы врозь. Разные увлечения не были помехой дружбе. Валя увлекалась математикой, могла решить любую задачу и даже сама придумывала их. А Щура не очень любила алгебру и геометрию. Вот зоология — другое дело. Только, чтоб не зубрить учебник. Ее тянуло за город, в поле. Там в болотах и озерцах много лягушек. Можно наловить, сколько хочешь, и смотреть, как они по-смешному таращат глаза, пульсируют надутой шеей. В поле суслика поймает, бесстрашно разрежет его ножом и, увлеченная своим занятием, показывает Вале:

— Смотри, смотри — сердце еще бьется!.. Маленькая тварь, а живучая.

Валя брезгливо морщится:

— Фу! Как ты только не боишься.

Шура смеется в ответ:

— Чудачка, я же собираюсь стать врачом… А ты неужто передумала?

— Нет, что ты! Ведь решили всю жизнь вместе!..

Во дворе Валиного дома чудесный сад, такой знакомый и родной с детства. Сколько в нем деревьев посажено их руками. Там подруги, забравшись в беседку, готовились к вступительным экзаменам в медицинский институт.

— Скорее бы уж ехать, — нетерпеливо откладывала в сторону учебник Шура. — Знаешь, Валюша, я закрою глаза и представляю: вот мы уже в белых халатах, идем по больничному корпусу, обходим палаты, осматриваем и лечим людей… И с каждым нашим обходом все меньше и меньше становится больных… Люди уходят от нас бодрыми, сильными, смеющимися…

— Такими, как ты… Представляю, — улыбается в ответ Валя.

Да, Шуре Шлепенковой не занимать здоровья и сил. Высокая, статная фигура, на щеках — заря не гаснет, и толстая русая коса. Врачи, осматривая ее перед соревнованиями, дивились:

— Такому организму может позавидовать любой допризывник.

Кроме вечных царапин да синяков на руках и ногах, никакие болезни к ней не приставали…

И вот она с Валей уже в поезде, который сейчас отойдет от перрона. Прощай, Мишкино, милый городок лучезарного детства, здравствуй, незнакомый большой город Челябинск! С перрона влажными глазами, не отрываясь, смотрит на нее мама и кричит на прощанье:

— Береги себя, Шурочка, не простуживайся…

Вместе с паровозным дымком развеивается и грусть расставанья. Прости, мама! Такова уж юность: трепетное ожидание грядущей неизвестности затмевает печаль разлуки, будущее всегда кажется заманчивее прошедшего.

…В восемнадцать лет тяжело переживается всякая неудача. А когда неожиданно рушится сокровенная мечта, утрачиваются последние надежды, жизнь представляется бесцельной и пустой. Так случилось и с Шурой. Сдав приемные экзамены в Челябинский институт, она не нашла себя в списках первокурсников. Фамилия Копыловой была, а ее — нет.

— Может, проглядели? — испуганным шепотом спросила Валя, в который раз пробегая список глазами.

Нет, напрасно они не верили своим глазам. Шура недобрала двух баллов, и в институт ее не приняли…

— Пойдем к директору! — решительно взяла за руку подругу Копылова. Волнуясь, сбивчиво объясняла она директору, что Шура по призванию врач, что сама пошла в институт только потому, что решили никогда не разлучаться… Это несправедливо. Директор института выслушал эту речь и развел руками:

— Дорогие девушки, ну что же я могу сделать… Ведь у нас в институте нет ни одного свободного места…

Валя даже со стула вскочила:

— Ой, да мы, товарищ директор, на одном месте будем сидеть…

Директор засмеялся, но Шлепенкову в институт не принял. Что же теперь делать? Возвращаться домой, идти по родной улице с опущенными глазами, избегая встреч и расспросов любопытных знакомых. Нет, нет, только не это. Она почти машинально добрела до квартиры дяди, у которого остановилась. Тот, конечно, догадался, что племяннице не повезло, но особенно не огорчился.

— Не горюй, девка, пристроим куда-нибудь. Вон у нас, в заводской столовой, официантки требуются. И в тепле, и сыта будешь.

Шуре было безразлично, где работать, лишь бы не показываться с позором на глаза родных и знакомых. На следующий день она надела на себя фартук и чепчик официантки.

Шли дни за днями. Ни радости, ни успокоения новая работа ей не принесла. Наоборот, со временем она стала стесняться своей профессии. Когда кто-нибудь спрашивал, где она работает, Шура нехотя и коротко отвечала: «На заводе». К счастью для нее, в новом городе знакомых было немного.

А вечерами, когда забегала из института Валя Копылова и без умолку рассказывала о студенческих новостях, Шура слушала и с грустью думала: «Не вышло у меня молодости… С учебой не получилось и к делу настоящему не определилась. Люди целину поднимают, на новостройки едут. А я что? Тарелки с супом разношу…»

Шура и не подозревала, как близок тот крутой поворот, что выведет ее в настоящую жизнь, полную событий, значительных и волнующих…

В один из таких горестных для Шуры дней на другом конце города в управлении крупнейшего строительного треста шло заседание. Главный инженер, тыча указкой в план-схему, висевший на стене, говорил раскатистым баском:

— История еще не знает, чтобы в течение года было построено семь доменных печей. Это по плечу только советскому народу. Самую крупную из них должны построить мы, на Челябинском металлургическом заводе. За год она даст сотни тысяч тонн чугуна.

Сооружение это необычное. На домне будет пароиспарительная система охлаждения, что в сотню раз сократит расход воды. Это значит, мы сможем обойтись без строительства насосной станции — экономия шести миллионов рублей. Давление газа на колошнике будет необычайно высоким — полторы атмосферы. В сутки на колошник домны будет подаваться несколько тысяч тонн руды, кокса, флюсов и агломерата!

…Работа, товарищи, предстоит огромная. Только железнодорожных путей надо проложить тридцать два километра, вынуть около пятисот тысяч кубометров земли, уложить шестьдесят тысяч тонн бетона. Впервые нам предстоит собирать воздухонагреватели, поддоменник целиком из сборного железобетона. Бункерную эстакаду сооружать из элементов весом до сорока восьми тонн. Все это позволит намного сократить сроки строительства. Правительство отпустило на сооружение комплекса домны большие деньги. Техникой мы обеспечены… Но, товарищи, главное — люди. Надо послать на строительство домны, прямо скажу, отважных людей, не боящихся трудностей. Дело идет к зиме. Нашу уральскую погодушку знаете: сейчас тихо, а через час лихо… Чтоб ни один не испугался трудностей. Тут мы ждем помощи от комсомола.

Докладчик повернулся в сторону молодого подтянутого человека в полувоенной форме. Тот быстро ответил:

— С обкомом договоренность есть — объявим стройку ударной комсомольской. Восемьсот человек пошлем по комсомольским путевкам…

На лицевой стороне объемистой книги сделана надпись: «Вахтенный журнал 5-ой Комсомольской домны». Да, эта надпись, пожалуй, наиболее соответствует духу времени. Именно вся стройка должна стать настоящей боевой вахтой, которую предстояло нести сотням молодых патриотов. Раскрывается первая страница: «День рождения 5-ой Комсомольской домны». Было это так.

…Морозный воздух треснул от мощного взрыва. Взметнулась черная пыль, обнажился еще не промерзший грунт. За первым взрывом последовал второй, третий. К образовавшемуся котловану придвинулись экскаваторы, кланяясь до земли своими ковшами. И потянулся поток груженых самосвалов.

В сотнях юных сердец отозвались эти взрывы. В те дни по радио звучал призывный голос диктора: «Родина зовет: за год построить мощную домну. Но молодые строители обязались сдать ее на два месяца раньше срока. Они обращаются к молодежи Челябинска: кто не боится трудностей, кто способен умножать славу комсомола, — все за нами!»

Этот клич услышала и Шура Шлепенкова. После работы, не заходя домой, она поехала в райком комсомола. Шура едва протиснулась к столу, за которым сидела девушка и записывала фамилии окруживших ее комсомольцев. Каждый называл свою профессию: «Слесарь-сборщик… Монтажник… Каменщик…»

Шура с замирающим сердцем смотрела, как быстро доходит до нее очередь. «У всех вон какие специальности, такие, конечно, нужны на домне. А мне могут и отказать».

— Официантка, — это она произнесла так тихо, чтобы никто из окружающих не слышал.

Потом Шура прошла в кабинет секретаря райкома, где за столом сидело несколько молодых людей и девушек. Коренастый юноша с большой круглой головой спросил:

— А что вы умеете делать?

Шура, почти не думая, торопливо ответила:

— Заниматься физическим трудом…

Все засмеялись, и она поняла, что ответила не так. Девушка нескладно стала рассказывать, как мечтала стать врачом, но не попала в институт и как очутилась в столовой. Ее слушали внимательно, не перебивая. А Шура, не зная, как убедить этих людей, от которых зависела ее дальнейшая судьба, закончила умоляющим голосом:

— Я не хочу быть официанткой, я хочу, как все, строить домну.

«Поверят или нет?» Райкомовцы поверили. Юноша с крупной головой встал из-за стола, подошел к ней и положил руку на плечо:

— Это хорошо, что ты решила строить домну. Настоящее дело для комсомолки… Только учти, будет трудно, может быть, очень трудно. Смотри, не подведи нас.

Она порывисто встала со стула:

— Что вы!.. Вы только посмотрите, какая я сильная, — она показала свои широкие почти мужские ладони.

И опять все засмеялись. Но сейчас этот смех Шура поняла как одобрение и согласие с тем, что она говорит.

Вместе со своей новой подружкой по столовой Аллой Виноградовой Шлепенкова ушла из столовой, даже не успев получить расчета. Собрав в чемоданчик свой нехитрый багаж — несколько учебников и книг по медицине, Шура на третьем трамвайном маршруте доехала до последней остановки и влилась в густой людской поток. Пока что вместо заводского пропуска в кармане ее лежала комсомольская путевка, выданная райкомом ВЛКСМ.

Сердце ее замерло испуганно и восхищенно, когда она очутилась на строительной площадке. Людей почти не было видно. Чтобы перейти дорогу, надо было долго ждать, пока наступит маленький интервал в движущейся цепи гудевших самосвалов. Над головой тенькали звонки огромных мостовых и башенных кранов, которые с легкостью великанов подбрасывали кверху многометровые железные конструкции. А под ними урчали экскаваторы, стремительно бросая в разные стороны свои стрелы. Груды кирпича, металла, рельсы, бетон — как люди во всем этом разбираются?

Ее первый день на стройке начался. Шура Шлепенкова стояла в толпе девушек и ребят и с напряженным вниманием наблюдала, как на шестидесятиметровую высоту взбирается трубоклад Михаил Пчелинцев. Вот он уже на самой верхушке трубы. Ловко прикрепил древко, и по ветру рванулось алое пламя полотнища. Внизу нестройно закричали «У-ра-а!» Фотокорреспондент наводил объектив на то место трубы, где красовались три огромные белые буквы «СТС», что означало «Союзтеплострой».

Шура с чувством зависти думала: «Моего-то труда здесь нет». Ей казалось, что она пришла на стройку к шапочному разбору. Однако сожалеть было рано.

— Дело еще только начинается, — сказал ей через несколько дней начальник участка Владимир Сергеевич Леонов. — В бригаде ты самая грамотная, энергии, по всему видно, не занимать. Берись-ка, Шура, за бригадирство, поможем.

…Часто испытания приходят не там, где их ждешь. Проработала Шура бригадиром месяц. Подошел к ней однажды мастер и сказал:

— Пойдем наряды закрывать… Посмотри, может, какие работы пропустил.

Да разве могла она, молодой неопытный бригадир, запомнить, какие работы приходилось бригаде делать в начале месяца, тем более, сколько сделано.

— Я не могу так подписывать, надо посоветоваться с бригадой, — робко возразила Шура.

— Что ж, посоветуйся, — спокойно ответил мастер, — придешь завтра. Только тут и советоваться не о чем: здесь у меня все записано.

Как только Шура объявила, что мастер собирается закрыть наряды по двадцать два рубля, девчата подняли невообразимый шум:

— Одурачить нас собирается! Знаем мы этого мастера. Он вечно хочет выслужиться, сэкономить на рабочих… Не выйдет!.. Закроешь наряды — лучше не возвращайся в бригаду!

Всю ночь проплакала Шура. Алла Виноградова, с которой они вместе поселились в общежитии, успокаивала ее:

— Ты не расстраивайся, а пойди завтра к Леонову. Он же обещал тебе помощь…

Шура никогда не боялась трудностей черновой работы, дома ее приучили к физическому труду. Никто в бригаде не мог упрекнуть ее, что она чаще других устает. Но что могут обидеть ее девчат, за которых она в ответе, Шура и не подозревала. Она готова была свою зарплату отдать членам бригады, но ведь этого не сделаешь.

Владимир Сергеевич Леонов внимательно выслушал девушку:

— Хорошо, что ты так переживаешь за свою бригаду. Ладно, мы этот вопрос уладим, добавим прогрессивку… А тебе я вот что посоветую. Заведи тетрадку и пиши в ней каждый день, кто из твоих девчат у какого мастера работал и что выполнил. Хлопот тебе прибавится, но зато у тебя будет контроль за мастерами.

Большое дело — завоевать авторитет у бригады. Тогда любые испытания не страшны. А испытаний молодому бригадиру и ее подругам предстояло выдержать немало.

Досрочно! Это короткое слово становилось символом, смыслом жизни всех строителей Комсомольской домны. В «Вахтенном журнале» появились новые записи: «В ночь с 19 на 20 января уложили последние 20 кубометров бетона в фундамент домны. Работы проведены в рекордный срок — за 57 часов».

Многим, в том числе и Шуре Шлепенковой, запомнились эти двое штурмовых суток. Накануне на строительной площадке появился плакат: «Закончим бетонные работы к утру 20 января!» Она знала, что сейчас начнется штурм на решающем участке стройки, и в душе сожалела, что ее там нет.

В 10 часов 30 минут утра мимо девчат с ревом пошли бетоновозы. Вот опрокидывается кузов первой машины — раствор через бункер попадает на днище котлована. Бетонщикам — не зевать! Вместо обещанного городским метеобюро потепления, сегодня ударил мороз. Ртутный столбик упрямо застыл на цифре «30». При такой температуре каждая минута промедления грозит неприятностями — бетон может затвердеть.

И вот победа одержана. На третьи сутки там, где зиял огромный котлован, белела ровная бетонная площадка. За двое суток уложено почти три тысячи кубометров бетона!

…Скупые строки снова ложатся на страницы «Вахтенного журнала»: «Комсомольско-молодежный участок Востокметаллургмонтажа, руководимый Геннадием Бабановым, на 20 дней раньше срока закончил переноску наружных водопроводов от ТЭЦ, которые мешали строительству домны. Смонтировано 121 тонна металлоконструкций, 2 тысячи погонных метров труб, демонтировано 83 тонны старых конструкций. При нормальной работе на это требовалось 56 дней. Комсомольцы участка, объявив себя штурмовыми бригадами, выполнили работы за 36 дней!»

— И что это у нас тихий участок, — жаловалась Шура Алле Виноградовой, когда приходили в общежитие.

И сама бригадир не заметила, как пришло время идти на подвиг. В феврале бригаде каменщиков Юдина поручили вести кладку борова — сборника дымовой трубы. Задание бригаде Шлепенковой было такое: обеспечить каменщикам фронт работ — подавать с транспортера кирпич и с помощью насоса — раствор на рабочее место. Казалось бы и труд небольшой: нагнулся, взял с транспортера кирпич и положил на специальный стеллаж. Но с непривычки ноет спина. Еще бы: Шура как-то подсчитала, что за одну смену сделала тысячу шестьсот приседаний! Но виду показать нельзя, а то и другие девчата, пожалуй, распишутся.

А тут еще, как на зло, растворонасос вышел из строя. Каменщики кричат:

— В чем дело, бригадир? Раствор на исходе!

— Сейчас, сейчас, — откликается Шлепенкова, а сама в отчаянии: что же делать? Ждать, пока придет слесарь и отремонтирует насос? А как же с обязательством — сдать боров досрочно? И она, взяв в руки ведра, кричит девчатам:

— Девочки, давайте таскать раствор на руках!

От входа в боров до его задней стенки сорок метров. Но это расстояние кажется вдвое-втрое длиннее, когда на руках висят тяжелые ведра с раствором. Таскать надо час за часом, не переставая. Иначе у каменщиков будет простой.

Устали девчата — по всему видно. Только не умолкают Шурин смех и шутки. Вот она поравнялась с Улей Мирошкиной — самой младшей в бригаде. Девушка вяло, не глядя ни на кого, несет свой груз. Шура вспоминает, что Ульяна приехала на стройку издалека, держится как-то особняком. Такой нужно особое внимание. Положила ей руку на плечо, взглянула в лицо, влажное от пота:

— Пойди-ка, Уля, почерпай раствор… Передохнуть тебе надо. А я отнесу твои ведра.

Девушка смотрит на свою новую телогрейку и угрюмо говорит:

— Не пойду… Там вся заляпаешься.

«Вот тебе и раз, — думает Шура, — хотела посочувствовать, а она и этого не принимает».

— Вот видишь, — Ульяна с упреком показывает свои рукавицы. В них зияют дыры, свешиваются лохмотья.

— Эх ты, бригадир! Разве можно в таких работать?

Шура совсем обескуражена. Как же она не подумала: ведь брезентовые рукавицы от кирпича, от ведер быстро протираются. Завтра же надо выписать новые. Она преодолевает смущение, а потом решительно снимает свои рукавицы и протягивает Ульяне:

— Давай свои… Да бери же, бери! Завтра новые получишь — вернешь мои…

Когда она возвращается из глубины борова к растворному ящику, Уля стоит с ковшом в руке и разливает густую серую массу по ведрам, с которыми окружили ее девчата. Она весело кричит Шуре:

— Подходи, бригадир, отпущу без очереди по знакомству.

…За двенадцать дней неопытные девчата из бригады Шлепенковой перебросили семьдесят семь тысяч штук кирпича. И какого кирпича! Дорогостоящего и хрупкого шамота, чуть ударить — кромка отлетает. Тут нужна девичья аккуратность, обращение, как с посудой…

По весне готовились приступить к кладке «стакана» — каменного кольца у основания дымовой трубы. Но для этого надо было убрать строительный мусор, скопившийся на дне борова. А тут началась оттепель, талые воды хлынули в боров и затопили дно. Поставили насос, но вода прибывала. Начальник участка, мастера нервничали: бригады простаивали, график был под угрозой срыва. В небольшой конторке Леонова собрались мастера, каменщики, подсобницы. Разговор шел уже около часу, но так ничего и не придумали.

— Еще надо два-три насоса, — требовали мастера.

— Сам знаю, что надо, — отвечал Владимир Сергеевич, — да где их взять? Насосы сейчас нужнее земстроевцам.

— Да-а… Придется ждать, пока схлынет вода.

— Это дней десять, а то и больше стоять… А график?

И вот когда казалось, что выхода уже нет, поднялась со своего места Шлепенкова. Все удивленно взглянули: что может предложить толкового эта девчонка!

— Владимир Сергеевич, мы с Аллой Виноградовой решили не ждать, пока откачают воду… Сумеем и так очистить боров…

— Да как же это вы сделаете? — удивился начальник участка.

— А вот этими руками!..

И вот вдвоем стоят девушки по колено в воде, долбят кайлом затвердевшие глыбы из глины, щепок и шлаковаты. На руках натерты мозоли, но в рукавицах держать кайло неудобно. Алла берется за лопату, чтобы вычерпать мусор. Но он стекает вместе с водой.

— Нет, так мы ничего не сделаем, — усталым голосом говорит Шура. — Придется руками.

Они погружают в ледяную воду руки и начинают выбирать мусор. Острые куски больно царапают, руки нестерпимо ломит. Девушки отогревают их собственным дыханием и снова начинают работать.

К концу смены на них не осталось сухой нитки. В общежитие пришли, едва волоча ноги; с трудом разделись и бухнулись в постели. Наутро пальцы с трудом сжимались в кулаки: кожа на руках потрескалась, ссадины кровоточили. Но девушки даже друг другу не пожаловались, чтобы не раскиснуть, и снова шли в боров, чтобы делать трудную и срочную работу.

Через три дня боров был очищен от мусора…

Как-то зимой приехала к Шуре бабушка. Разыскала общежитие, заплакала от радости, стала корить:

— Что ж это ты? Там мать с отцом по тебе с ума сходят, а ты — ни строчки… От дяди ушла… Сказывал, в столовой работала, — чего уж лучше: и тепло, и сыто. Самая бабья работа. Нет, сбежала… А тут что, поди, кирпичики таскаешь?

Шура не хотела расстраивать бабушку, соврала:

— Нет, что ты, бабуся, я тут начальником! — и сама рассмеялась весело и задорно.

— Обманываешь, плутовка?

— Правда, правда, — пришла на выручку Алла Виноградова. — Она у нас бригадир…

Как-то прибежали девчата к Шлепенковой и протянули газету:

— Читай, бригадир, тут про тебя написано.

В областной молодежной газете была помещена фотография Шуры и статья, в которой рассказывалось, как молодая официантка поменяла теплую и уютную столовую на беспокойную жизнь домностроителя. Шура смутилась, покраснела:

— Тоже уж, расписали!

А вечером заложила газету в конверт, написала на нем адрес родителей и опустила в почтовый ящик. Это было ее первое письмо домой с тех пор, как пришла на домну…

Валя Копылова каждую неделю приезжала в общежитие теплостроевцев; развернув конспекты и раскрыв учебники, начинала пересказывать лекции по анатомии и гистологии. Шура слушала внимательно, только где-нибудь в середине рассказа перебивала подругу:

— Погоди, Валюша… Знаешь, вчера монтажники поставили последний пояс на воздухонагревателях, останется только купол. А потом — Леонов сказал мне — мы начнем футеровку. Это значит: огнеупорный кирпич будем укладывать до са-а-мой высоты… Ну, конечно, не мы, а каменщики. Но мы будем подносить им кирпич…

И Шура сама начинала рассказывать, как интересно всем коллективом строить домну и каждый день, придя на работу, отмечать, насколько подался в небо их металлический великан. Теперь уже Валя, не перебивая, слушала и в душе завидовала Шуре.

— Ты, пожалуй, со своей домной и про институт забудешь? — ревниво спрашивала она.

Шура смеялась и, обняв подругу, говорила:

— Вот как только построим домну, так и в институт поступлю.

Все больше объектов на строительстве домны становились дорогими для бригады Шлепенковой. Еще бы — в них вложено столько нелегкого труда! И все же едва ли находилась хоть одна девушка, которая не посматривала бы с завистью на монтажников, свободно, как по комнате, разгуливавших на головокружительной высоте. Со многими монтажниками девчата познакомились, кое-кто крепко подружился с этим немногословным деловым народом.

Рядом, на монтаже кожуха домны, работала комсомольско-молодежная бригада Ивана Григорьевича Киреенкова. Девчата по утрам глазами разыскивали «своих» монтажников и по тому, где они находились, отмечали, как за сутки выросла домна. А росла она не по дням, а буквально по часам. Вот уже смонтирована горно-основная рабочая часть, откуда будут выпускать металл. Второй день бригада Киреенкова устанавливает какие-то высоченные колонны, а на них ставит большие гнутые металлические листы. Когда возвращались со смены, монтажники по дороге рассказали, что это устанавливаются опорные колонны и мораторное кольцо. На них будет держаться верхняя часть домны — шахта.

— Страшно там? — интересовались девчата.

Монтажники солидно отвечали:

— Не-е… Сначала, правда, малость голова кружилась.

А потом рассказывали о своем дружке сварщике Тагире Вакилове, который на днях спас Сашку Сулейманова.

— Как «спас»? — не понимали девчата.

…Тагир вместе с монтажниками Чернышевым и Сулеймановым, стоя на лесах, подгонял секции мораторного кольца. Сулейманов кувалдой стучал по металлу, загоняя в секции моратора металлические штыри. Удары равномерно следовали один за другим. Случилось так, что Вакилов запутался в электрокабеле сварочного аппарата. Он поднял защитный щиток и вдруг увидел, как Сулейманов занес кувалду, намереваясь последним ударом загнать штырь. Сулейманов промахнулся, тяжелая кувалда разрезала воздух и потянула за собой монтажника. Какую-то долю секунды он балансировал на одной ноге, и если бы не Тагир…

Вакилов успел вовремя. Выпустив из рук сварочный аппарат, он схватил товарища за пояс и в то же мгновение повалился с ним на леса… Вскочили, еще толком не понимая, что произошло. Потом Вакилов поднялся с лесов, распутал кабель сварочного аппарата и сказал, улыбнувшись:

— В нашей монтажной жизни всякое бывает… Только ничего дяде Ване не говори, зачем зря волновать… А другой раз будь осторожнее…

Наслушалась этих рассказов, насмотрелась на монтажников Валя Ахмерова, девушка из бригады Шлепенковой, и как-то решительно заявила:

— А я все-таки там побываю.

— Ты о чем это? — удивленно спросила Шура. Валя не ответила. Вообще Ахмерова была удивительной девушкой. Подвижная, энергичная, она ни минуты не сидела на месте. И как только она не уставала? Даже в обеденный перерыв, все девчата сидят отдыхают, а она помогает транспортным рабочим.

Когда монтажники устанавливали последний ярус четвертого воздухонагревателя, к Шлепенковой подбежал запыхавшийся мастер.

— Ты только посмотри, ведь это же твоя Ахмерова!

Шура запрокинула голову, куда показывал мастер, и увидела, как на тридцатиметровой высоте маячит яркая спортивная шапочка Вали Ахмеровой. Она, пританцовывая, шла по узкому настилу туда, где работали монтажники.

— Ух, ты! — не смогла скрыть своего восхищения Шура. — Вот это забралась!

И тут же прикусила язык под строгим взглядом мастера.

— Ремня бы ей за это!

Он сложил рупором ладони и закричал:

— Эй, спускайся, негодница!

Валя Ахмерова оглянулась, на ее смуглом лице сверкнули белые зубы.

— Валька! Слазь! — замахала рукой Шура.

Но девушка подошла к работавшему монтажнику и на виду у всей стройки, протянув руку, поздоровалась с ним…

— Ну, что будем делать, комсорг? — обратился к Шлепенковой Леонов (Шура к тому времени была уже секретарем комсомольской организации). — Я вот заготовил приказ, думал выговор Ахмеровой объявить. Да только, наверное, лучше будет, если вы сами поговорите с ней на собрании.

— Конечно, Владимир Сергеевич, — обрадовалась Шлепенкова. Правда, Ахмерова не комсомолка, но она придет на собрание.

Когда Шура сказала Вале, что ее приглашают на собрание, Ахмерова, вздохнув, ответила:

— Ругать будете? Ладно, приду…

Прямо на складе, где принимают кирпич, состоялось комсомольское собрание. Валя испуганно поднимала на каждого выступавшего густые ресницы и, прикусив губу, молча стояла в углу у штабелей кирпича.

— Воздухонагреватели еще не готовы, а ты! Ишь какая белка нашлась! — журили ее подруги.

— Свернула бы шею — кому отвечать?

— Ты думаешь, нам не хочется побывать на высоте?.. Но всему свое время. Дисциплина должна быть. Иначе какая из нас ударная бригада…

В конце собрания Валя чуть слышно проговорила:

— Простите меня…

Она печально вздохнула и посмотрела в окно, где на верхних ярусах воздухонагревателей светлячками вспыхивали огни электросварки. В ее черных глазах сверкнули слезинки. И сразу установилось неловкое молчание. Шуре стало жаль Ахмерову. Она подумала: «Может, высота для нее — такая же мечта, как для меня медицинский институт…»

Все смотрели на комсорга, но она никак не могла придумать, что сказать. И вдруг мелькнула мысль:

— Знаете, девчата… Завтра начнется футеровка воздухонагревателей. До самого купола будем идти. Вот я и предлагаю — пусть Валя работает вместе с каменщиками на самых высоких точках…

«Вахтенный журнал 5-ой Комсомольской домны» пополнялся все новыми записями. Вот бригада Григория Рыженина закончила монтаж последнего воздухонагревателя. Владимир Дацишин со своими ребятами поставил купол домны, бригада Ивана Сотника установила засыпной аппарат. Смонтировали наклонный мост киреенковцы.

При входе на строительную площадку снят лозунг, где строители обещали сдать домну к 7 ноября. Яркой краской горит новая цифра «15 октября» — на два с половиной месяца раньше правительственного срока!

А в маленькой комнатке общежития до поздней ночи не гаснет свет. Это Шура Шлепенкова готовится к экзаменам в медицинский институт. Строительство Комсомольской домны будет завершено досрочно — в этом не сомневается Шура, — тогда можно со спокойной совестью идти учиться. Теперь она и сама чувствует, что стала не той, что год назад. Прибавилось жизненного опыта, умения преодолевать трудности — ох, сколько их здесь встречалось на каждом шагу! А главное, на большой комсомольской стройке она еще больше узнала людей, научилась их ценить, помогать им в трудную минуту, отстаивать их интересы. А ведь именно этому и мечтала посвятить свою жизнь она, будущий врач.

…Завершен огромный созидательный труд сотен молодых строителей. Новая доменная печь дает стране чугун.

Шура Шлепенкова — уже студентка медицинского института. Она может гордиться тем, что в большом славном коллективе заслужила честь называться строителем гигантов коммунизма.