Шагай вперед, комсомольское племя!

Е. Котельников НОВАЯ СМЕНЩИЦА

Никогда еще Аня не шлифовала за смену более девяноста деталей, а сегодня контролер принял от нее сто.

Сияющая кинулась она разыскивать Алексея Михайловича, старшего мастера участка, который утром подходил и очень просил «поднажать». Вот обрадуется! Ведь он так опасался, что из-за сменщицы будет сорван график: слишком уж много деталей та недодала.

Но увидев Алексея Михайловича, она сразу же прогнала с губ счастливую улыбку: таким хмурым и озабоченным было его лицо.

— Ты-то как раз мне и нужна, — шагнул он навстречу станочнице. — Только что с начальником цеха о тебе говорили. И о твоей сменщице… Неужели мы так и не сумеем помочь ей?

Девушка молчала. Алексей Михайлович уже не раз заводил с ней разговор об этом. А она?.. Чего только не делала Аня, чтобы сменщица не отставала. Все свои производственные «секреты» раскрыла, но та по-прежнему обрабатывала почти на тридцать деталей меньше ее. А задание все возрастало.

— Не берусь я больше ей помогать! — наконец, произнесла Аня. — Бесполезно.

— Тогда самой придется по сто десять штук сдавать. Каждый день.

— Не смогу, — твердо проговорила девушка, вспомнив, какого напряжения ей стоила сегодняшняя сотня.

— Это не ответ! — рассердился Алексей Михайлович. — Программу опять увеличивают. А мы…

— Не мы, а она! — не удержалась от громкого возгласа Аня, возмущенная тем, что приходится отвечать за сменщицу. — Замените ее! Все сделаю… увидите, как будем работать.

Ничего не сказал ей на это Алексей Михайлович. Кивнул в знак окончания разговора и зашагал прочь вдоль длинного ряда станков-полуавтоматов.

А через день Амосова принимала станок от Зои Смиренниковой, новой сменщицы, которая уступила прежней свое место у более простого полуавтомата.

— Соперницами, значит, будем, — сказала она Ане, протягивая руку.

— Вроде того, — сдержанно отозвалась Амосова. Она, конечно, поможет Зое — добросовестно передаст весь свой опыт. Да только разве этого достаточно? Аня уже давно убедилась: нужен еще и талант, отличающий рядового станочника от передовика. Его-то она ни подарить, ни взаймы дать не сможет.

Но как бы то ни было, Аня пообещала Смиренниковой придти завтра часа за два до своей смены и подзаняться с ней. Зоя авансом поблагодарила, но долго не шла домой, наблюдая за работой лучшей в цехе шлифовщицы.

Ученицей Смиренникова оказалась восприимчивой. В первый день она отшлифовала сорок деталей, во второй за шестьдесят, в третий — около восьмидесяти. Потом стала прибавлять в смену по одной-две штуки.

Аня была довольна: вдвоем они сдавали теперь даже больше, чем требовала сборка. И вдруг Зоя ни с того, ни с сего возвратилась к старой цифре — шестьдесят. И на другой день немногим больше сделала.

Амосова забеспокоилась. Опять пришла в цех пораньше, сгорая от нетерпения докопаться до причины столь неожиданного спада. И что же? Почти час простояв около станка, никаких изменений в работе своей новой подруги не уловила. Те же движения, в той же последовательности, как она ей показывала… Вот только руки у нее как-то медленно движутся. Будто нарочно их сдерживает…

Приблизившись к самому уху Смиренниковой, Аня зло крикнула:

— Да ведь ты ленишься!

Зоя круто повернулась к Амосовой и, стараясь казаться спокойной, сказала:

— Не ленюсь я вовсе. Это мне мастер так посоветовал. Чтобы лучше движения отработать. В медленном темпе. Иначе как же я тебя догоню?

— Ты надеешься?

— Конечно! — упрямо мотнула головой девушка.

Аня не стала ее разубеждать и отошла от станка. Злости у нее в глазах уже не было, только тень удивления, озадаченности лежала на лице.

На следующий день Амосова явилась в цех перед самым началом смены. Направилась к своему станку, но обратила внимание на людей, собравшихся около доски показателей. Присоединившись к ним, она услышала свое имя. Кто-то густым басом говорил:

— Захвалили мы эту Амосову. Будто лучше нее у нас и шлифовщиц нет.

— Посмотрим, как теперь она себя выкажет! — отозвался другой голос. — Противница ей досталась не из уступчивых.

Аня посмотрела на доску и глазам своим не поверила: фамилия ее новой сменщицы жирно обведена мелом, а в графе «Выполнение в штуках» — цифра «сто десять».

Чего-чего, а этого Амосова никак не ожидала. Выходит, она сама же себя обманывала столько времени.

Боясь обратить на себя внимание, Аня скользнула в сторону от говоривших про нее людей и быстро пошла к своему станку. Сухо поздоровалась с Зоей, заметавшей последние стружки. И, словно не зная о ее успехе, молча приступила к работе.

Смиренникова уходить не торопилась. Ей очень хотелось поделиться с Аней своей радостью, но не знала, как это сделать, чтобы не показаться хвастливой и не задеть самолюбия сменщицы, которую ей удалось-таки опередить.

И Амосова вдруг поняла ее, по-настоящему поняла, вспомнив, какое чувство сама испытывала, когда впервые довела выработку до ста штук. Как обидел тогда ее старший мастер, не сумевший понять, в каком она настроении…

Быстрым движением Аня выключила станок, живо взяла за руки опешившую от неожиданности подругу, притянула ее к себе и крепко обняла:

— Здорово ты сегодня… Сто десять! Даже не верится.

Зоя растерянно улыбалась, не находя слов для ответа.

— В общем, теперь мне придется тебя догонять, — продолжала Амосова. — Ну что ж, посоревнуемся. Посмотрим, чья возьмет.

Надо было видеть, как работала эту смену Аня. Не успевала пот со лба вытирать. Зато, хоть на две детали, да больше, чем Зоя, отшлифовала.

Домой шла разбитая от усталости и думала с раздражением:

— День она такую нагрузку выдержит, два. А дальше? Нельзя же все время так себя перенапрягать.

И уступать не хотелось.

Следующая смена для Амосовой была еще тяжелее. Зоя опять опередила ее, сделав сто пятнадцать штук. А вид у нее отнюдь не говорил об усталости. Аня и на этот раз не уступила, хотя расходовала явно последние силы. Как тут было не разволноваться. Неужели Смиренникова что-нибудь придумала? Или мастер подсказал какое-то новшество, облегчившее ее труд? И таятся от нее!

Снова пришла на работу пораньше, понаблюдать за работой сменщицы. Та по-прежнему вела шлифовку точь-в-точь, как ей объясняла когда-то Аня, на тех же приспособлениях, что и она. И порядок операций такой же, как условились в самом начале, — строго по технологии.

Амосову осенило: а сама-то она? Разве придерживалась она этого порядка? Когда-то, еще в самом начале своей работы шлифовщицей, Аня несколько изменила его. Легче стало подавать на станок детали.

Но тогда она шлифовала всего по восемьдесят штук. При новых же темпах самое основное — вовремя снимать поковки, чтобы нисколько не задерживать их в приспособлениях под шлифовальными кругами. И как она этого не учла!

Новый день наступил. Аня Амосова — за станком. Хоть и близился конец смены, девушка почти не чувствовала усталости. И при всем этом сто двадцать деталей отшлифовала да, наверное, еще штук семь-восемь успеет. Угонись-ка теперь за ней, сменщица!

Да, видно, не пустое это было слово про Смиренникову — «неуступчивая», — услышанное тогда Аней у доски показателей. Не прошло недели, как Зоя опять перегнала Амосову, ускорив механическую подачу деталей на станке одновременно с увеличением числа оборотов шлифовального круга. Аня не замедлила перенять это. И пошло — Смиренникова отшлифует за смену сто тридцать штук, Амосова — на три больше, Зоя в следующую смену прибавит столько же. Аня и это превзойдет. И так изо дня в день, на том же станке, тем же инструментом, при равных усилиях.

Только ловкости у той и другой поприбавилось да к смекалке стали чаще прибегать. Так, опережая друг друга, девушки довели свои показатели до ста семидесяти процентов.

В один из дней к Ане подошел какой-то паренек, одетый не по-рабочему, попросил выключить станок и огорошил странным вопросом: почему они с Зоей Смиренниковой не подали в БРИЗ свое предложение? Не поняв ничего, девушка недоуменно уставилась на незнакомца.

— Я по комсомольской линии, — пояснил тот. — Член рейдовой бригады по выявлению недостатков в работе с молодыми рационализаторами.

— А мы при чем? — пожала плечами Аня.

— Как? — изумился паренек. — Мне же про вас на сборке сказали. Разве это не вы в прошлом месяце срывали график? Потом что-то такое сделали у себя на станке и стали шлифовать по сто пятьдесят штук вместо восьмидесяти.

Аня и возразить против этого не могла, и к рационализаторам причислять себя не видела никаких оснований. Сколько ни допытывался комсомольский представитель, за счет каких усовершенствований удалось им так резко шагнуть вперед, ничего особенного он от Ани не услышал. Подруги или использовали уже известные приемы, или вносили в свой труд такие мелкие изменения, которые почти невозможно учесть. Да и годились они лишь для данного случая.

Когда до его сознания дошло наконец что причиной всему — соревнование, пробудившее в девчатах прилив энергии и смекалки, он хлопнул себя ладонью по лбу и с жаром сказал:

— Так ведь это и есть ваше предложение! Чтобы все рабочие вот так же соревновались друг с другом. Именно соревновались, а не сводили все только к обязательствам, как это у нас иногда бывает.

Аня тогда не придала значения этим словам. Лишь несколько дней спустя, на комсомольском собрании, вспомнила их и оценила.

То ли член рейдовой бригады с кем поговорил, или еще почему — Ане неизвестно, — только к их станку зачастили вдруг разные представители. И от комсомольского бюро, и от профкома, и от начальника цеха. Потом с ней и Зоей разговаривал комсогруппорг участка Федя Темников и старший мастер Алексей Михайлович Ильин. Оба просили о том, чтобы девушки выступили на очередном комсомольском собрании, подробно рассказали о своем соревновании.

Собрание началось прямо на участке. Пригласили на него всех желающих.

После небольшого вступительного слова Алексея Михайловича общее внимание сосредоточилось на Амосовой и Смиренниковой. Сначала одна, за ней вторая рассказали о том, как соревновались.

Федя Темников в своем выступлении, как и подобало комсоргу, подвел под их слова соответствующую базу:

— Как у нас сейчас идет соревнование? — начал он. — Каждый берет обязательство. Конкретные проценты в нем представляет чаще всего с оглядкой на прошлые свои показатели. И соперничает, так сказать, сам с собой, со своим вчерашним уровнем.

— Разве это плохо? — перебил комсорга сидевший поблизости от него юноша. — Ведь не назад, а вперед идем.

— Неплохо, — не замедлил ответить Федя. — Но когда на беговой дорожке перед тобой чья-то спина, ты все силы напрягаешь, чтобы не отстать, обогнать. И когда тебе самому на пятки наступают, стараешься бежать намного быстрее…

Юноша закивал в знак согласия, а Федя продолжал. Из его слов выходило, что по-настоящему вкус соревнования чувствует тот, кто, подобно Амосовой и Смиренниковой, лицом к лицу сталкивается с достойным соперником. Комсомольцы могли бы этому всячески способствовать. Было бы, скажем, очень хорошо, если бы они первыми возобновили незаслуженно забытую практику договоров друг с другом или просто вызовов на соревнование. Но чтобы не свести это к пустой формальности, стоило бы взять под комсомольский контроль и самый подбор соревнующихся, смело настаивать на перестановках людей, когда это необходимо в интересах соревнования. И снова Федя сослался на пример Ани с Зоей.

Все были согласны с этим и решили без малейшего промедления опробовать задуманное в массовом порядке.

Горячая пора началась для Феди Темникова. Станочники, уважавшие его как деятельного комсорга и «вездесущего» наладчика, одолевали просьбами помочь в выборе соревнующихся. Сразу же писали вызовы, заключали договоры на соревнование. В одних случаях — на декаду, в других — на месяц, а то и на более длительный срок.

Результаты превзошли все ожидания.

Токарь Булат Сайфулин, подобно первой сменщице Ани Амосовой, намного отставал от Парасковьи Кудрицкой. Поставили на его место Шуру Недокушеву. Быстро обогнав Парасковью, она побудила сменщицу тянуться за собой, и в скором времени выработка поднялась почти на тридцать процентов. И Булат Сайфулин на более подходящей для него работе не подкачал, как, впрочем, и все остальные, уступавшие место за станком более сильным. Своего нового сменщика Сайфулин тоже превзошел и повел за собой.

Со ста двадцати штук деталей до ста сорока увеличились показатели у Зины Гавриловой после того, как к ней поставили более сильную сменщицу Октябрину Пожар. Прошло время, и Октябрине на буксир «подцепили» Лиду Вотинову.

Все это оказало большое влияние на общие показатели отделения. Если раньше оно было отстающим, то теперь у Алексея Михайловича создался такой задел деталей, которого хватило бы для полного обеспечения оборки даже в случае остановки всех станков на три-четыре дня.

В красном уголке вперемежку с членами комсомольского бюро сидели рабочие, наладчики, мастера со всех отделений. С большим интересом выслушали они рассказы Амосовой и Смиренниковой. А когда заговорил Алексей Михайлович, часто перебивали его, задавая порой довольно щекотливые вопросы. Не противоречит ли, к примеру, такое соперничество духу коллективизма, как быть с другими формами соревнования?

— Наше общее обязательство, — сказал на это Алексей Михайлович, — мы по-прежнему берем на общем собрании. Итоги подводим сообща. И вся другая работа в коллективе ведется, как раньше.

Старший мастер подкрепил это примерами. И собравшиеся были вполне удовлетворены таким объяснением. Кое-кто, правда, раздумывал теперь над тем, не помешает ли выбор «противника» по силам ориентироваться на самые лучшие показатели в масштабе цеха или всего завода. Но и на это у старшего мастера, делом убежденного в своей правоте, был обстоятельный ответ.

— Мечтай, стремись к самым лучшим известным тебе результатам. И в то же время старайся уже сейчас опережать тех, до кого ты уже почти дорос. Тогда будешь не просто с завистью взирать на недосягаемое превосходство передовиков, вырвавшихся далеко вперед от остальных, а станешь все время испытывать радость побед и горечь поражений. Как это необходимо, чтобы не терять ни на минуту ощущения того, что ты соревнуешься! Как это важно сейчас, в дни, когда все шире разгорается массовое соревнование молодежи в честь сорокалетия комсомола!

Больше никаких сомнений ни у кого не было.

— Дело стоящее, — подвел итог секретарь комсомольского бюро Борис Махнин. — Будем распространять.

Ревностно ожидали Амосова и Смиренникова дальнейшего развития событий. Первой о них дала знать опять-таки доска показателей, не у себя в отделении, а в соседнем, около которой Аня никогда раньше не видела столько людей. «Началось!» — подумала она с радостью.

Так оно и оказалось. Сначала у старших мастеров Сазонова и Милованова, а вскоре и на других участках разгорелось соревнование. В нем появилась именно та живинка, которая так помогла Смиренниковой, Амосовой и многим их подругам достигнуть нового уровня в работе.

Правда, действовала эта живинка не на всех одинаково. Скажем, токаря Ивана Чурикова, намного отстававшего от своего сменщика Григория Низамова, не пришлось переводить на другой станок. Прежде чем решиться на это, Милованов пригласил парня к «Боевому листку» и твердо сказал:

— От Низамова ты отстал, ни с кем не соревнуешься, очевидно, придется тебе освобождать место для другого…

Чурикова это задело: ведь и у него есть самолюбие. И он начал соревноваться по-настоящему, а через некоторое время догнал и перегнал своего сменщика.

Эти примеры, наряду с массой других, говорят об одном — молодежь цеха «Шасси» Челябинского тракторного завода проявляет много инициативы для оживления соревнования, посвященного славному юбилею комсомола.