Шекспиру и не снилось!

Свобода!

Радомский с таинственным видом потряс черным пластиковым пакетом. Там что-то глухо стукнуло.

— Чего там? — спросил Лопух.

— Пиво! — глухо ответил Павлик и тревожно осмотрелся.

Но вокруг посторонних не было, а если бы и были, то вряд ли что-то рассмотрели бы. Мы плотно обступили Радомского.

— Гонишь, — так же тихо сказал Никитос. — Если пиво, чего не звенит?

— Все продумано. Оно в банках.

— Я пива не буду, — испуганно предупредил Владик.

— А тебе и не предлагают! — Витька небрежно отвесил Владику подзатыльник.

Тот вжал голову в плечи. Но остальные Витьку не поддержали.

— Запалимся, — сказал Кирилл, — отец запах унюхает — в поход не пустит.

— Сейчас пить не будем, — строго, но все еще тихо сказал Радомский. — Это как раз для похода. Каждый возьмет себе по банке в рюкзак.

Все разобрали по банке, даже Рожко, который упорно повторял: «Я пива не буду!». За это ему поручили взять закуски к пиву: чипсов и рыбы.

К походу стоило подготовиться основательно. Учебный год закончился, и мы собирались оторваться по полной. В программе мероприятий значилось: песни под гитару у костра, перевернуть палатку девчонок, ночное купание, напугать девчонок с помощью фонариков и заунывного воя, встреча рассвета.

И пиво в тесной мужской компании.

С классной проблем не должно быть, но с нами увязался физрук, а он мужик непростой. Говорят, в молодости профессионально занимался велоспортом, даже в сборную республики входил, но сам он почему-то на эту тему говорить не любил. Девчонок на уроках физрук особо не гонял, зато на нас всегда отрывался. Так что отдельным пунктом программы значилось «отвлечь физрука».

Мы принялись накидывать идеи: подсыпать ему в суп снотворного или, наоборот, пургена; спрятать его кроссовки; заклеить палатку; подкупить бутылкой водки…

И тут, как всегда некстати, влез Владик:

— А на гитаре кто-нибудь играет?

Мы переглянулись. На гитаре не играл никто. А до похода оставалось три дня. И тогда Рожко снова нас удивил:

— Ладно, тогда я свою возьму.

— А откуда у тебя гитара? — поразился Лопух.

— Я же в школу хожу. Музыкальную. Уже второй год по классу гитары.

Витька не удержался и снова отвесил Владику леща. Ну что за человек, ничего друзьям не рассказывает!

Последние несколько недель в классе развивался такой многосерийный сериал, что многие сценаристы умерли бы от зависти.

Мы уже не могли уследить, кто с кем сошелся, кто с кем разошелся, пары, не успев появиться, распадались, телефоны раскалялись от постоянных SMS, «Вконтакте» было жарко.

Мы дни считали до похода, потому что там, в тихой обстановке соберутся все вместе и наконец-то можно будет многое прояснить.

Например, нафига Радомский пишет Ирише ТАКИЕ сообщения, если сам гуляет с Полиной, а вчера приперся к Лерке на тренировку. «Просто посмотреть…»

Или зачем Володька скрывает то, что пишет Тане стихи. Все равно все знают, что это он. Потому что, кто же еще?

Ну, и Милка… Эта стерва нам всю жизнь отравила. Как только кому-то из одноклассниц начинает кто-то нравиться, она тут же оказывается рядом, строит глазки, машет своей пересушенной челкой и все… Эти дурачки ведутся! Потом она, конечно, их бросает, но после Милки как-то… Несолидно… Как будто объедки с пола поднимаешь.

Так что планов у нас было много. В основном все рассчитывали на красивую, загадочную ночь при свете звезд, полную романтики и нежности.

Никитос, у которого большой походный опыт (каждый год с родителями в Карелию ездит), нам все рассказал, так что все необходимое мы собрали быстро: спички, петарды, ножи. Кирюха братов пневматический пистолет обещал спереть по такому случаю.

— Во огребешь после похода! — с восхищением сказал Витька.

— Фигня вопрос! — гордо ответил Репин.

Долго обсуждали вопрос с куревом. Мы ведь уже, считай, восьмиклассники, пора бы уже и курить, но мнения разделились. Владик завел свою шарманку: «Я курить не буду!», Радомский с Витькой колебались, подзуживая друг друга. Никитос настаивал на сигаретах, но брать их у отца отказывался:

— Заметит! Он свои вещи знаешь как пасет!

У остальных или никто в семье не курил, или стремно было тащить, или еще какие отмазки. Радомский и Витька доподзуживались до того, что были готовы прям сейчас идти к киоску и просить кого-нибудь из взрослых купить пару пачек. И тут Рожко в очередной раз удивил:

— Ладно… я возьму… Мама в прошлом году курить бросила, а блок сигарет в шкафу лежит…

— Ну, Рожко! — Витька занес руку для леща, но в последний момент передумал и хлопнул по плечу. — Ты просто этот… кладезь!

— Супер! — подытожил Радомский и вдруг встревожено замер. — А комп?

Мы застыли. О самом главном-то и забыли! Как мы в лесу без компа? Мало ли что!

Но тут уж даже Рожко помочь был не в состоянии — компьютеров в его семье отродясь не водилось.

Впрочем, к месту сбора Владик пришел самый навьюченный: высокий потертый рюкзак, гитара в чехле и большой пластиковый пакет, в котором явно выделялся продолговатый сигаретный блок. Рожко первым юркнул в автобус и засунул пакет поглубже под сиденье — и сидел над ним, как минер на противотанковой мине.

Собирались все долго и мучительно. Понятно, что выглядеть нужно красиво. Все-таки романтический вечер, переходящий в ночь, не хочется быть замарашкой. Но не будешь же переодеваться к вечернему костру в платье и туфли на каблуках!

Полина вдрызг разругалась с мамой, которая не дала ей с собой новые джинсы. Она так и пришла к автобусу, вся зареванная и в старых штанах. А они уже ей коротки, и это видно!

Эти мамы… Короче, мы ей сильно-сильно сочувствовали, на ее месте каждая бы ревела.

Тем более, что Милка пришла в совершенно невозможно красивых облегающих штанах и замшевых сапожках.

— Куда ты так вырядилась, Мила? — ахнула классная. — Там же лес, грязь. Ты как у костра сидеть будешь?

— Ничего, Полина Александровна, мне кто-нибудь курточку одолжит, — пропела Мила и ласково посмотрела в сторону пацанов.

Пацаны ее не услышали. Они сбились в кучу и что-то сосредоточенно обсуждали.

Классная поджала губы, но больше ничего не сказала.

А автобусе Милка элегантно кинула рюкзачок на сидение и вытянула в проход длинные ноги. Поскучала немного, потом развернулась к пацанам.

— Сигареты хоть кто-нибудь взял? — спросила она.

Нашла у кого спрашивать! У Рожко чуть челюсть на пол не упала от такого вопроса.

А она ему так нежно пальчиком по лицу провела, рот закрыла и говорит:

— Про презервативы я уже не спрашиваю…

И отвернулась.

Бедный Рожко стал даже не красный, а бордовый. А Милка отвернулась, как ни в чем не бывало, и давай губы красить.

А пацаны на Рожко с такой завистью посмотрели, что нас чуть не вывернуло.

Ну дураки же! Дураки!

Во Никитос оторвался! Мы все завидовали тому, как ловко он с палатками управляется. Понятно, что Препяхин перед девчонками рисовался, но все-таки… Остальные хмуро пацаны возились со своими кучами разноцветного брезента, пытаясь тайком подсмотреть у Никитоса, куда чего совать. А еще обиднее было, что Демидова почти так же быстро, как Препяхин, с палаткой управилась. И Кислицына тоже под ногами путалась.

Короче, переругались все. Пришел физрук, быстро наорал на нас (девчонкам хоть бы слово сказал!) — но результата добился. Через час палатки были не только установлены, но и обкопаны.

Витька пытался бухтеть, что, мол, мы в лес отдыхать пришли, а не землю рыть, но физрук рявкнул:

— Лопату в руки — и копать! Дождь пойдет — вспомнишь меня!

Пришлось копать. А девчонки за это время только и успели, что кашу сварить.

Халявщицы.

Палаток у нас было всего четыре. Две из них мгновенно поставили Лерка и Никитос. Лерка постоянно на сборах, их там всему научили, а Никитос тоже много в походах был.

У него родители прикольные, нет бы, как все, в Турцию поехать, а они каждый год в какие-то безумные походы ходят. То на байдарках, то на велосипедах.

Мы еще и опомниться не успели, как они уже место разгребли, палатку схватили и шустро так и слаженно давай в специальные дырки палки пластмассовые засовывать.

Милка первая не выдержала. Она к Никитосу подошла и почти на ушко ему говорит:

— Как у тебя ловко получается! Научи меня, а?

Никитос ей молча палатку в руки всучил. Только у нее ничего не получилось. Потому что Лера немедленно все бросила и ушла помогать физруку кострище готовить.

Никита пытался что-то Милке объяснить, но она то одно из рук выронит, то другое. Потом ее дуга по лбу шлепнула, она распсиховалась, наорала на Никиту и ушла.

Полина дернулась ему помочь, так Никита на нее наорал.

— Отвалите все, я лучше сам все сделаю.

Полина ушла, конечно. Но видно было, что у нее губы дрожат. Она только ради Никитоса в поход и шла. Должна была в Вильнюс ехать с родителями, уговорила их, что останется у бабушки и не поехала. Во как она его любит!

Мы честно хотели помочь Лерке сварить кашу, но она только глазами похлопала:

— А чего помогать? Воды налил, крупы засыпал.

У нее и правда, все получалось очень быстро и легко. Мы стояли вокруг и просто смотрели.

Никита, пробегая мимо, поправил палку, поднял котелок… Рыкнул:

— Что стоите? Помогли бы!

Мы разошлись обиженные.

Зато каша получилась — супер! Даже Лопух, который на перловку смотреть не может, тут навернул целую миску «шрапнели» (так ее физрук почему-то назвал). Наверное, все дело в тушенке!

И вот лежим мы вповалку возле костра, тащимся, девчонок от себя отгоняем. Кайф! Но классная насладиться не дала:

— А ну вставайте! Почки застудите, что я родителям потом скажу!

На ноги вскочил только Владик, остальные даже не пошевелились.

— Вот именно! — поддержал классную подошедший физрук. — И вообще, кто за вас котелки мыть будет?

— Так это женская работа! — удивился Радомский.

— Женская работа есть только одна, — отрезал физрук. — Детей рожать!

Мы заржали, он побагровел и рывком поднял ближайшего к нему — Киреева. Мы перепугались, что он сейчас Сашке по голове настучит, но обошлось. Просто сунул в руки котелок и подтолкнул в сторону реки. Так подтолкнул, что Киреев метров пять по инерции пролетел. Теперь уж девчонки захихикали.

— Кого еще поднять? — сквозь зубы спросил физрук.

Пришлось идти мыть посуду. А заодно обсудили планы на вечер.

— Как все улягутся, — решил Радомский, — куда-нибудь свалим, попьем пивка, постреляем из пневматики, курнем…

Рожко вдруг побледнел и выронил миску, которую старательно тер песком, как научил Никитос. Пришлось ловить всей толпой — течение у речки оказалось стремительным.

— Руки тебе пообрывать! — Лопух, который вымок по пояс, пока ловил миску, сердито всучил ее Владику. — Тарелку удержать не может… криворукий…

— Я просто вспомнил… — Владик чуть не плакал. — Я сигареты в автобусе забыл.

Все только вздохнули. Ну что с ним делать, с таким?

— Вечером у костра отработаешь! — объявил Радомский, а когда увидел непонимающие глаза Рожко, пояснил. — Гитару хоть не забыл?

Владик радостно замотал головой.

— Петь будешь! Так, мужики, а пиво все взяли?

— Взяли-то взяли, — отозвался за всех Лопух, выжимая джинсы, — только этот физрук уродский может рюкзаки проверить…

Пиво решили спрятать в лесу. Тайком собрали банки, упаковали в пакет и отправили в лес делегацию в составе Рожко (как провинившегося) и Никитоса (как самого бывалого).

Пока ждали их назад, около нас то и дело вертелись девчонки. То Милка Радомского зовет в ягоды (какие ягоды? Мы что, за ягодами сюда приехали?). То Ириша попросит Киреева посмотреть, правильно ли она палатку поставила (тоже мне эксперта нашла!). То Ковалева пройдет с рассеянным видом — раз пять, наверное, прошла.

— Да придет твой Никиточка! — не выдержал Витька. — Он в лесу…

— …писает! — противным голосом закончил Лопух.

Мы грохнули. Полинка пошла пятнами и сбежала, больше ее не видели.

Зато Никитос с Рожко вернулись с потрясающим известием:

— Там блиндаж!

Мы рванули в лес.

Пацанов не было уже два часа. Вечерело.

Сначала мы их и не ждали, просто валялись на солнышке. Милка, естественно, разделась.

Мы и не сообразили купальники взять, а она кофту расстегнула и лежит. Типа загорает. А купальник у нее под цвет штанов подобран.

Полина и до этого была в плохом настроении, а тут совсем с катушек слетела. Вскочила, столб пыли подняла и рванула в палатку. Плакать.

Маша уткнулась в книжку и никого вокруг себя не видела.

Лера с Иришей бурно обсуждали судей и соревнования.

А Катя с Таней завели бесконечный разговор о пацанах.

Хорошо им рассуждать! У Кати с Киреевым уже полгода роман, с тех пор как он ей десятки по математике подставил. А Таня тоже на свидание с Никитосом ходила. И что-то у них там было. Совсем серьезное.

Мы все слушали вполуха, они, собственно, и не пытались тихо говорить, а в середине разговора, вдруг как Полина из палатки выскочит!

Видок у нее был… Глаза краснющие, зареванные, и сверкают огнем.

— Я думала, вы подруги, а вы… Ладно Кислицина —…

— Ого! — вырвалось у Маши. Она даже читать перестала.

Просто у нас не принято матом ругаться вот так, вслух. Этим только мальчишки грешат. Но Полину было не остановить.

— Вы это все специально! Я просто уверена, что Препяхин вам не нужен. Это вы нарочно, чтоб меня позлить! Так подавитесь вы им! Ходите с ним в кино, ставьте палатки, целуйтесь у меня на глазах!

Полина расплакалась окончательно, а мы застыли в полном недоумении.

— Да, Поль, мы ж, правда, просто палатку ставили, — начала оправдывать Лера.

— Да это когда было! — воскликнула Таня.

— Как ты меня назвала? — прошипела Милка.

И тут началось!

Мы давно терпели. Лимит исчерпался. Вся злость на пацанов, на то, что их нет, все растраченные надежды вылились на головы Милке. Такого единодушия у нас в классе не было еще никогда. Милка хорохорилась, огрызалась, и явно чувствовала себя королевой вечера.

— Да кому нужны ваши малолетки, — смеялась она, — они ж дети еще, ничего не умеют! Как и вы!

И тут Лерка нас потрясла. Пока все орали дурными голосами, и ругались, она тихонько подошла к Милке и пропела медовым голосом.

— Ты б застегнулась, что ли… А то жирок над штанами висит. Ты когда кричишь, он так смешно трясется…

У нас всю злость как рукой сняло. Мы ржали просто как ненормальные. А Милка вся пятнами покрылась, кофту застегнула и молча (!) ушла.

Лерка потом рассказывала, что это она не сама придумала, что у них на соревнованиях в «дружном» женском коллективе и не такое бывало.

Только мы все помирились, смотрим, пацаны идут.

Там реально бункер был! Бетонный! С амбразурами!

Снаружи он был здорово замаскирован кустами, мы никогда не догадались бы, что это дот, если бы Никитос с Владиком нам не показали.

— Как вы его вообще нашли? — поразился Лопух, поеживаясь в мокрых штанах.

— Да этот колченогий, — Препяхин кивнул на Рожко, — умудрился туда забрести.

Владик непроизвольно потер ногу — наверное, ушиб.

— А вы внутрь лазили? — спросил Кирюха.

— Да стремно, — признался Никита. — Вдруг там мины?

Мы притихли. А вдруг и правда, в бункере какие-нибудь ловушки? Специально для таких, как мы, любопытных.

— Полезли! — Радомский решительно полез в проем в стене.

Витька без колебаний последовал его примеру. Пришлось лезть всем. Правда, места внутри было мало, возникла толчея, а Рожко с Лопухом вообще снаружи остались.

— Старый! — уважительным шепотом произнес Киреев. — Наверное, еще с войны…

— С немцами? — уточнил Кирюха.

— Нет, блин, — усмехнулся Радомский, — с Наполеоном!

— Слушайте, — сказал Витька, — тут же, наверное, оружие найти можно!

Эта идея всем понравилась. Настоящий «ТТ» или «Шмайсер» — это вам не пневматическая пукалка!

Мы пихались локтями, стараясь рассмотреть что-нибудь на стенах или на полу, но только мешали друг другу. Ситуацию усугубил Лопух, который требовал немедленно допустить его внутрь, потому что ему тоже интересно. Мы довольно долго орали друг на друга, пока договорились: осматривать будем по двое. На каждую пару — десять минут.

Но из затеи ничего толком не получилось. Каждая пара по два раза успела обследовать блиндаж, но нашли только кучу сгнившего тряпья… а может, и не тряпья, а еще чего-то — мы не проверяли. Оружия и близко не было. Последними полезли Владик с Лопухом, без особого энтузиазма попинали мусор на полу и уже собирались вылезать, когда Лопух со всей дури двинул ногой по стене. Трудно сказать, чего он хотел добиться, но эффект получился неожиданный: стена раскрошилась, и в ней образовался проем размером с футбольный мяч. Или даже баскетбольный.

— Тайник! — заорал Лопух и бросился шарить в проломе.

Но то ли руки у него были нечувствительные, то ли не повезло ему — ничего не нашарил. Тогда за дело принялся Владик. Он медленно и сосредоточенно копошился в дыре и вдруг замер.

— Что?! — чуть ли не хором заорали мы.

Рожко торжественно вытащил на свет какой-то грязный сверток. Небольшой, размером с Владиков кулак. Лопух тут же хотел отобрать, но Рожко, используя тесноту, ловко прикрывал находку телом.

— Да хватит там! — кричали мы. — Что нашел! Покажи!

Владик все-таки отстоял сверток и, заслоняясь от Лопуха, развернул. Это оказались наручные часы. Лопух завыл от обиды и, нечеловечески изогнувшись, вырвал часы из рук Рожко.

— Командирские! — заявил он. — У прадеда моего такие были!

Лопух принялся крутить колесики на корпусе и прикладывать часы к уху. Владик пожал плечами и стал изучать то, что осталось в руках.

— Посветите! — попросил он, и запасливый Никитос достал из кармана мини-фонарик.

Света хватило, чтобы Рожко разобрал:

— «Прапорщик… Булдаченко… козел и…» Ой… Тут матом… Ага… Нет, дальше тоже… А! Вот! «Дембель неизбежен… 15 мая 1986 года».

— Вот тебе и война! — разочаровано протянул Витька.

Возвращались мы шумно. Хоть бункер оказался не с войны, да еще и хлипкий, хоть найденные часы упорно не хотели заводиться, все равно мы чувствовали, что время провели с пользой.

Пацаны заявились вместе с комарами. Солнце опустилось, и комары набросились на нас сотнями. Пацаны, к сожалению, нет.

До нас им вообще не было никакого дела. Они носились с найденными часами, потом обсуждали войнушку, потом жрали чипсы, которые приперли с собой килограммами…

Только Никита с ними не жрал. Они с Леркой костер разводили. Полина сначала дулась, а потом бочком-бочком к ним перешла.

А потом и мы подтянулись. Облились репеллентами с ног до головы, закутались, как в скафандры, и старались сесть туда, где побольше дыма. Никитос объяснил, что в дыму комары плохо видят, куда лететь, и поэтому не кусаются.

Дальше было даже весело, опять сварили кашу, рассказывали страшные истории.

Мы все ждали, что классная с физруком пойду спать, а тут мы, наконец, разгуляемся. Володя гитару принес. Пел он хорошо, но слова знали только Лерка, Никитос и Рожко.

Поющим было интересно, а мы быстро заскучали. А тут еще и пацаны заявили, что спать пойдут. Устали, мол.

— Сходили в поход! — съязвила Таня. — Все в укусах и никакого удовольствия!

Но тут прибежала Катька и сказала, что пацаны просто глаза физруку отводят. Что сейчас все типа уснут, а потом они вылезут и будут бузить. Катьке Сашка проговорился. Правда, он ей сказал, что ее позвать не может, потому что бузить будет чисто мужская компания.

Тогда мы решили, что тоже будем всем отводить глаза. Забились в палатку. Сначала пытались играть в карты при свете фонарика, но нас так замучили комары, что фонарик мы погасили.

Весь вечер мы были взбудораженные — не только от наседающих комаров, но и от предвкушения. Все думали, как оторвемся сегодня ночью. Даже печеная в костре картошка никому в рот не лезла. Лопух, который обычно поесть не дурак — и тот всего три картофелины съел. Ну, у Лопуха дело было, он часы пытался привести в чувство: тряс, крутил всякие колесики. Достал всех даже физрука, который по-наглому отнял трофей и унес куда-то. Мы сначала сидели, думали, как часы ночью выкрасть, но оказалось, зря думали. Сначала Киреев на разведку сгонял и сообщил, что физрук часы разобрал, на платочке разложил, перебирает. На каждую детальку дует, осматривает внимательно — и снова в часы ставит. У него и инструмент откуда-то с собой.

А потом и сам Пал Андреич заявился, вручил тикающие часы Лопуху и спрашивает:

— А прапорщик Булдаченко тебе кто?

Лопух на радостях возьми да сболтни:

— Да никто! Козел и… дурак, короче.

Тут у физрука такое лицо сделалось, что с перепугу Лопух все ему выложил: и про блиндаж, и про записку. Пал Андреич немного потеплел, но сказал:

— А вы хоть читали, что с обратной стороны на часах написано?

И ушел, не дождавшись ответа.

Мы почитали: «Прапорщику Булдаченко от командира полка за личное мужество. Кандагар, 1981 год». Мы удивленно переглянулись:

— А Кандагар — это где?

— Это в Афгане, — вдруг ответил Радомский. — У меня отец там воевал… Жуткое место.

Лопух с опаской повертел в руках часы и сунул поглубже в карман.

От костра доносилось заунывное пение и бренчание гитары. Играл Владик хорошо, но пел так себе, противненько.

— Надо типа лечь пораньше, — распорядился Радомский. — А когда учителя отрубятся, пойдем в лес!

Эти малолетки меня достали!

Своими песенками, сказочками и уси-пусями. Я ушла в лес. Замерзла. Позвонила Витьке, он, хоть и дурак, но иногда помогает.

Витька пришел, принес пива. И мы с ним вдвоем выдули банку. Гадость, конечно, зато мысли из головы выветрились. Я Витьку за второй банкой отправила, он поупирался, но принес.

Сам пить не стал… Слабак…

Потом мне весело стало, Витька как заладит:

— Тише! Тише!

— А чего это тише?

— Застукают!

— И псть стукают! Или ты мня ссстессняешься? А? А я ничего не стесняюсь! Хочешь я тебя поцелую?

Витька так шуганулся, что я озверела.

— Пшел вон! Трус! Дурак!

Витька сбежал.

Сначала я испугалась. Лес. Темно. Потом поняла, что бояться нечего, вон он, наш костер горит. Его хорошо видно.

«Чтоб я еще когда-нибудь, с этими детьми куда-нибудь поехала, — злобно думала я. — Найду себе взрослого, настоящего…»

В этот момент у меня в голове перемкнуло. Я поняла, что искать не нужно. Он здесь.

У меня такая легкость во всем теле образовалась. Я прям не касаясь земли летела к палатке физрука. Павел Андреич, он такой душка! Он не сможет мне отказать!

Удивительно, но он спал.

Я влезла в палатку, а дальше совершенно не знала, что делать. В палатке было душно и меня стало немножко мутить. Я решила, что от волнения.

Я подергала Андреича за руку, потом хотела поцеловать, но наклонилась зря. Меня замутило сильнее.

И в этот момент физрук открыл глаза.

— Что? — спросил он.

— Ик, — вырвалось у меня. И я захихикала.

— Что-то случилось? — Андреич испугался.

— Любовь случилась, — сказала я и игриво захлопала глазами.

Физрук принюхался, и глаза у него стали огромными. От страха.

— А ну пойдем отсюда! — зашипел он.

А меня совсем развезло. Тошнило и идти никуда не хотелось.

— Неееет, — заныла я, — я хочу здеееесь, с тобооой.

А дальше я не помню, как оказалась на улице. Помню, что вокруг был лес, что меня рвало, а этот садист в меня вливал воду литрами.

— Милочка, ну зачем ты это сделала?

Ох!

Если б он орал! Если б он кричал и ругался, я б знала, что делать. Я б начала хамить в ответ и гордо ушла спать. А эта «Милочка» меня просто выбила из колеи. Губы затряслись. И вообще…

— А потому что меняяя нииикто не лююююбит… Я никомууу не нужнааа…

Физрук гладил меня по голове, я рыдала у него на руках. Милочкой меня уже несколько лет никто не называааал…

Разбудил нас звонок мобильника. Это Милка Витьке звонила. Он умчался, как ошпаренный, на ходу выбив из Владика признание, куда они с Лопухом пиво спрятали. Упоминание о пиве заставило взбодриться. Стало немного страшно, но от этого еще интереснее.

— Вот если нас Палыч застукает… — шептал Никитос, зашнуровывая кроссовки.

Никто не ответил, потому что понимал — случится страшное. Непонятно что, но что-то разрушительное.

Пока добрели до тайника, Витька успел уже дважды туда наведаться. Разобрали банки. Отхлебнули (Владик по-прежнему твердо отказывался). Постояли и стали замерзать.

— А пошли на берег! — предложил Витька.

Пошли. Просто чтобы хоть куда-то идти. Было немного обидно: ну вот, вырвались на свободу — а чего с ней делать? По пути вспомнили о пневматическом пистолете, постреляли по соснам. Не прикольно.

Дошли до берега, он оказался крутым и обрывистым, так что к реке спускаться не рискнули. Допили пиво. Радомский достал из кармана пакетик петард, повертел в руках, вздохнул, спрятал.

Лопух вкусно, с хрустом, зевнул. Все почувствовали себя дураками.

— Свобода… — раздраженно буркнул Кирюха.

Разбудила нас Милка. Она ввалилась в палатку среди ночи, спотыкаясь и ругаясь.

Мы вскочили.

— Чуть не проспали! — зашипела Полина, — Пошли пацанов мазать!

Милка пробурчала что-то неразборчивое и свалилась спать, а мы, путаясь в пологе палатки, выползли наружу.

Было зябко. Палатки пацанов оказались пустыми. Мы немножко потолклись рядом с ними, обдумывая, что делать.

Решили идти на берег озера и устроить там шабаш. И какого же было наше изумление, когда выяснилось, что место занято! На берегу сидели пацаны.

— Йо-хо!!! — заорала Поля.

— Ты что, дура, классную разбудишь! — зацыкали на нее со всем сторон.

— Мы свободны, давайте веселиться! — зашипела Поля.

— Давайте! — прошептали ей в ответ.

И продолжили сидеть с кислым видом.

— Так что делать будем? — спросила Таня, — Может, в бутылочку поиграем?

И с надеждой посмотрела на Никитоса. Но Никитос был так увлечен разговором с Лерой, что никак не отреагировал.

— Похоже, у нас в классе новый роман, — съязвила Полина.

Лера и Никитос засмеялись над какой-то своей, личной шуткой. Отсмеявшись, продолжили разговор.

— Да они вообще ничего кроме друг друга вторые сутки не замечают! — возмутилась Таня и рявкнула, — Никитос!

— А? — отозвался Никита.

— Кто здесь? — захихикал кто-то из пацанов.

— Слушайте, да что вы пристали, дайте поговорить с человеком! — возмутился Никита.

У Полины задрожали губы.

— Свинья ты, Препяхин! — заявила она громко. — Лучше б я в Вильнюс поехала! Главное, сам же мне писал, что…

Полина осеклась на полуслове, а Никита внезапно завелся.

— Как вы все достали! — заявил он. — Как вы достали, если б вы только знали! В кои-то веки я могу просто поговорить с девчонкой. Просто поговорить! Она не строит глазки, не лезет целоваться и не пытается из меня вытянуть признания в любви! Я не хочу никого любить, слышите! Достало!!!

— Чтооо? — взревела Полина. — Да ты сам! Да ты… Ты…

А дальше все вокруг взорвалось. Похоже, у каждого накопилось за год много того, что хотелось сказать друг другу…

Никита, отмахиваясь от Полины, орал на Таню, которая заявилась в кино на таких каблучищах, что на полголовы возвышалась над ним. А с другой стороны на нее наседала Маша:

— Ты чего ржала на спектакле? Я думала, нас в милицию заберут!

Таня вертела головой, не зная, кому отвечать.

Кирилл тряс Лопуха за отвороты куртки и повторял:

— Я на Новый год победил! В конкурсе с яблоком я победил, ты понял?!

Витька, сжав кулаки, наседал на Радомского:

— Ты специально Никитоса в спину мочил! Урод!

Ксюша вдруг ни с того зашипела на Иришу:

— Тебе хорошо! Ты отличница! Чемпионка! Ты у нас звезда, у тебя все всегда получается!

Ириша только растерянно лепетала:

— Что? Я не понимаю, о чем ты!

Владик попытался всех успокоить:

— Ну что вы? Давайте не ругаться!

Но тут же получил от Киреева за тот случай на 8 марта, когда никто из пацанов не поздравил, только этот шестерка…

Таня наконец в себя и возмущенно кричала и Никитосу, и Маше, и почему-то Лере:

— Да что вы ко мне пристали! Вы бы лучше на Милочку Кислицыну поорали! Вот кто цаца…

Вдруг на берегу на секунду стало тихо, все одновременно набрали воздуха, чтобы продолжить ругань… но вдруг услышали:

— Ой… рассвет.

Милка растерянно стояла на самом краю обрыва и показывала перед собой.

Небо на востоке уже давно было розовым, но именно сейчас на горизонте набухла большая красная капля — как березовая почка или бутон странной огненной розы. Все застыли с открытыми ртами. Почему-то было очень важно не пропустить момент, когда почка-бутон раскроется. И делать это нужно было молча.

Солнце вставало уверенно и неторопливо, было понятно, что оно взойдет, несмотря ни на что. Можно было продолжать ругаться, или умереть, или разом прыгнуть с обрыва, или спеть какой-нибудь гимн — солнце все равно встало бы.

Именно поэтому никто не ругался, не умирал, не прыгал и не пел. Просто стояли и потихоньку выдыхали воздух, набранный в легкие для крика.

Солнце вставало.

Никто не шевелился.

А потом на него стало больно смотреть, и все стали отводить глаза в сторону, стараясь не наткнуться взглядом друг на друга.

Долговязый Кирилл отпустил куртку Лопуха, которую он, оказывается, продолжал все это время сжимать. Смутился и расправил Лопуху воротник. Пухлый Лопух смутился еще больше, и его оттопыренные уши горели ярче рассвета.

Никитос, попросив взглядом прощения у Леры, набросил куртку на плечи Полины. Полина, маленькая и хрупкая даже на фоне худощавого Никиты, сделала полшага и оказалась совсем рядом с ним. Никита обнял ее за плечи — и никто не засмеялся.

Рыжеволосая толстушка Ксюша испуганно смотрела на Иришу, которая тихонько плакала и улыбалась одновременно. Таня сунула Ирише платок, та благодарно кивнула и принялась вытирать лицо.

Белобрысый красавчик Радомский и кругленький Витька упорно смотрели в разные стороны, но не отходили друг от друга.

Только маленький Владик все никак не мог отвести взгляда от встающего солнца.

— А я, между прочим, — гордо заявила Милка, — сегодня ночью с физруком гуляла.

Первыми расхохотались Никитос с Лерой…