Шипи и квакай, и пищи на весёлую луну !

- Да, да, верно.

- Живые все-таки они твари, видите ли, кушают, пьют, курят. Ничего не поделаешь. - тяжело вздохнул министр обороны, - но ведь кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую.

- Уж лучше чужую - дешевле, столько нигде в мире не жрут, - злым полушепотом прошипел министр финансов, но вслух спросил осторожно - сколько же вы хотите?

- Да небольшое совсем увелечение, - военный вновь зашелестел еле слышно губами, - так, до ста процентов...

- Это чего сто процентов? - насторожился финансист.

- Чего-чего... годового продукта, есесвенно, - и министр жадно посмотрел на коллегу, финансист побелел. - Что вы вечно режете бюджет, режете, режете! Не режьте - пожалейте граждан! Раз у нас все военнообязанные, то и деньги в полном ВВП - наши, а мы порешаем, кому чего...

- Да зачем вам деньги? - выступил министр труда, - один черт, ваши офицеры на всю зарплату водку глотают...

- Эт потому они водочкой балуются, что всем остальным мы их обеспечили, - загордился министр обороны и жадно возрился на толстую дергающуюся от жаркой крови вену финансиста. Даже облизнулся.

Директор ФСБ по-прежнему возвышался над всеми. Он был весьма раздражен тем, что разговор ушел в противном направлении. Разведчик надул губы и крутил ими во все стороны, давая понять окружающим , что страшно раздосадован.

А оборонщик и не думал останавливаться. Он рассказал о необходимости применения высокоточного оружия, о новых технологиях уничтожения врага, а потом ткнул в листы пальцем и выпалил:

- Надеюсь моя стратегия - только начало следующей большой военной реформы России. Только первый шаг к созданию мощной современной победоносной армии, солдатами которой рано или поздно станет все население великой державы!

В кабинете даже муха замолкла, перестала жжужать, то ли от страха, то ли от шока. В таком состоянии находились почти все присутствующие.

- Это как? -осторожно поинтересовался министр труда. Военный обрадовался вопросу и хотел продолжить спич, но перебил президент.

-Хватит! Сейчас до мордобоя догвримся, гляньте, он же гибнет от ненависти.

Все обернулись на забытого главного разведчика. Тот стоял синий, совсем нелепый.

- Продолжайте доклад, товарищч- ухмыльнулось первое лицо страны.

Но разведка не собиралась идти на мировую. Бесцеремонно прерванный докладчик демонстративно уселся, вызывающе закурил.

- Я вот кумекаю, кумекаю, - плотоядно глядя вокруг сказал он, народищу уйма! И все умны, умны - глупеньких нет. А как до дела дойдет, так сразу валят в безопасность, помоги да выручи - обосрались, обделались, струхнули. И я с двумя калеками и рублем ржавым в кармане вытаскиваю, вытягиваю, обеляю! А потом меня втаптывают, втаптывают, втаптывают! В грязь! В грязь! В грязь! А я страдаю, фибрами страдаю, а мне плюют в самую пресамую морду верблюжьей слюной. Что ж ототрусь, и на этот раз ототрусь, не привыкать. Да ведь надоест когда-нибудь отираться-то, надоест!..

- И что? - ласково поинтересовался министр обороны.

- Опять? - закричал несостоявшийся докладчик, - опять? По почкам бить? По самому больному?

- Ну хва-атит, - взмолился президент, - давайте конструктивно уже, хоккей ведь.

- А его сдвинул, господин президент, - прогнулся, нежно улыбаясь, министр спорта, - я звякнул ребятушечкам, они подождут, не волнуйтесь, ладненько?

А между разведкой и армией разгорался нешуточный инцидент. Оба чиновника вскочили с мест и пихали друг друга кулаками, жутко ругаясь. К ним подоспел министр внутренних дел, но из-за своего малого роста он только и смог что втиснуться между ними и лишь преуспел в получении тумаков с обеих сторон, никак не влияя на ход сражения.

- Хватит меня подставлять, - орал разведчик, - хватит выезжать на мне!

- А ты не подсматривай, не подслушивай, не записывай! - отвечал другой.

- Буду! Буду! Буду! - кричал директор ФСБ. - это служба моя.

- А я Родину защищаю, и ты не лезь ко мне со своими говенными расследованиями. Щас вот ка-ак дам по балде...

Военный министр не закончил, получил умелым кулаком под дых и затих.

- Ну хватид! - выступил премьер. Он держал в руках охотничью двустволку и уже целился.- разошлись как мальчишки! Позор!

- А не командуй! Не командуй, абрек! - не успокаивалась безопасность, чего дуло выставил? Не испугаишь! Не из трусливых, небось! - передохнул, а набрав воздуха еще шибче заголосил: - обнаглели окраины, обнагле-ели! Целишься? В кого целишься? Я вот доберуся до вас всех! Ух, доберусь! Такие бабки к себе тянут! Да Русь монголам столько никогда не платила!..

После этого он угомонился. С видом важным, деловитым и независимым плюхнулся на свое кресло и больше ни на кого не смотрел.

- А сколько мы монголам платили? - тонкий голос президента донесся как из другой реальности. Чиновники шарили глазами - президента не было на месте. Он показался из-под стола, с карандашом в руке.

-Вот, - неуверенно сказал, - упало. Так сколько мы платили монголам?

Министр финансов, кому адресовался вопрос бестолково пожал плечами, что-то промялил и густо покраснел. Потом, старясь спасти реноме, стал оправдываться.

- Да десятину отдавали, десятину...- оказалось это знал министр спорта.

- Как десятину? - удивился президент, - всего десять процентов?.. А что же мы сейчас вваливаем хрен знает солько?

- Так ведь раньше за что платили, чтоб они к нам не лезли, а теперь за то, чтоб они нас не бросали... а ведь это всегда дороже стоит...- лепетал министр финансов, - а потом, простите, не я бюджет принимаю, я его выполняю...

-М-да - на что хватило президента.

- А чо ты с ними сделаешь? Чо сделаешь? - завелся опять фсбэшник, - они чуть что сразу за пушки хватаются, Вон смотри - не растается!

- Да, - важно сказал премьер, - а до ведь прибьеде.

- А мы считаем, что казна мало средств выделяет нам, - подал голос луноликий депутат из Казани.- у нас очень маленький зарплата, четыре жен нельзя на них содержать, и еще не все татарин имеет собственный дом.

- Вот, вот, - поддакнул директор разведки, - и я говорю, как же так? На четырех баб не хватает!А! И на презервативы не хватает - плодежь пошел, как в Китае! И вон тех, - кивнул в сторону Дудаева, - били-били, да без толку, опять народились. У меня уже снайпера в дефиците.

-???- не понял президент.

- Он продив каждый дом в Чечне позтавил вышку со снайпер, - пояснил премьер.

-А-а-А-а! - расхохотался президент, - неужели правда? И что помогает?

- Не очень, - скривился директор. - Там ночи темные, а сами они черные, не различить.

- Слушай, не надо! - возмутился премьер, - ну какой я черный? Мой кожа белей твой будед!

Нарождающуюся заново конфронтацию разбавил неожиданно смелым выпадом президент.

- Эй, - громко и властно сказал он, - грызуны, вы Ляльку мою искать собираетесь? Позабыли уже? Чего, собственно, ввалились тогда? Уже наверное хоккей давно идет!

- Нет, нет, - заверил министр спорта, - ждут они, ждут!

- Так вот, - выпалил директор ФСБ, - вон армеец пусть объяснит, как он умудрился ухайдокать янских ментов, они же в охране сидели.

- Я никого не трогал, - болезненно прошептал министр обороны, еще не отошедший от мощного удара, - они сами как-то справились.

- А кто приказ отдавал? Между прочим, электронное письмо пришло по секретной почте!

- Я не знаю, отвяжитесь от меня, мне плохо.

- Не вы поняли! Вы поняли? Напартачил - и в кусты! А я опять разбирайся, кто там на этой сранной трассе кого замочил и почему. А ты - он прижег взглядом мвдэшника, - ты выяснил, кто инспектора удушил?

- Разбираемся, разбираемся потихоньку, - прогнусавил милиционер, - у меня небольшие проблемы на месте... Как бы лучше сказать это... Ну, начальник местного управления с ума сошел... Нового поставили, пока привыкает.

- Он уже привык! - и директор разведки убедительно посмотрел визави в глаза, а тому показалось, что из него сейчас вынут душу.

- Слушай, дорогой мой! - эмоциально воскликнул премьер, непонятно к кому обращаясь, - ты сейчас новый война начнешь, а деньги опять мимо Грозный уйдут. Как глава правительства России я категорически против ввода войск... И президент против!

Он стукнул задумавшегося о чем-то президента между лопаток, тот от неожиданности кивнул. Кавказец торжественно обвел зал.

- Поздно, - заявил министр обороны, - войска в городе...

- И хорошо, и хорошо! - затараторил фсбэшник, - пора прижать прищучить Лярвина, пока остальные не разболтались! У них ведь скоро, как ветерок свободы костром запахнет, так все сразу за сувернитетом тянутся! У-у! Злыдни, поотрубал бы кисти вместе с пальцами, жизнь и так тяжела, а ту вы еще! - он выразительно глянул на Дудаева и добавил уже в другом тоне: Заодно солдатня развеется, надоело небось в казармах вонючие пуки унюхивать?

Он ласково потрепал министра обороны по холеной шее, попредержав ледяные пальцы у сонной артерии.

- А я что-то не допонял, - снова стал качать права президент, - вы Ляльку мне вернете? Я здесь сутками пропадаю, где баба-то... А хоккей... ай, ну вас!

- Расследовываем мы твою бабу, не звени. Пасем сейчас оператора, что фильму прокатил в эфире, он как-то уцелел под ракетами. Вчера едва не поймали, выскользнул. Возьмем - выясним, чья наводка, кому сыр-бор весь нужен был в эфирах. Хотя я не сомневаюсь даже, что Лярвин затеял смуту, он!

- Я хочу взяд немного слов, - гордо выпрямился Дудаев, - зачем нам этот дестабилизаций? Вспомните мой маленький родина, чем все кончилось? Зачем было убивад мой двоюродный дядя? Сразу бы денег дали и конец! А теперь новый полигон? Что я завтра скажу мировой арена?

- Ай, тетя-дядя, полигон-молигон! Лярвин пирамиду власти трясет и Полтинного нашего пришиб, а я уверен, что Симон - его рук дело. Что за банды по лесам шныряют? Его банды. Точно говорю! - директор ФСБ уверенно сложил руки на груди в позе победителя, - возьмем ни сегодня - завтра Лярвина, допросим, он нам и расскажет, где Симон, все и успокоится. А на мировую арену ты и не лезь со своим черножопым акцентом, президент прозвонит в Вашингтон, объяснит им про внутреннее дело, на том и кончим.

- Опять я? - изумился президент, - да сколько можно на мне выезжать? Я не хочу, не желаю, не буду!

Он вдруг стал лихорадочно себя ощупывать. Обшарил методично карманы, снял пиджак, встряхнул его, не успокоился, огляделся вокруг, задрал брюки, снял ботинки, потом быстро по-мышиному, вихляя задницей забрался под стол.

- А как звучит, - причмокнул министр культуры, - Не хочу! Не желаю! Не буду! Почти как - пришел, увидел, победил! Я же говорю, что нужен законопроект о присвоении президенту звания Цезаря! А вы не поддерживаете...

- Кстати, - вдруг обратился к нему министр спорта, - вы писателю Гоголю укажите на его хамство, что это он расписался у вас?

- Гоголь? - удивился министр культуры, - а при чем здесь Гоголь? Он же умер давным-давно, умер.

- Вы моей некомпетентностью не пользуйтесь, пожалуйста. Я, понятно, в литературе не бельмеса. У меня другая профессия... Должность - моя профессия! Но очевидные пасквили на правительство различаю! И попрошу вас укажите щелкоперу его место, а то умер! Как же умер! Мертвые не пишут. Так. Я ж про себя учитал и про министра, кстати сказать, сельского хозяйства учитал. В комитете содействия литературным произведениям знают? Я уверен не знают! Вы разберитесь, что откуда растет, Россия из Гоголя, или Гоголь из России! Вот у господина Пелевина замечательные книжки, все о чем-то таком... каком-то... высоком... Турецкий у него - верный тип. Человечен, грамотен!..

Президент в очередной раз показался из-под стола жалкий, поникший, заплаканный. Несколько десятков настойчивых крысиных глаз вперились ему в грудь. Он не мог поднять голову, будто он её уже потерял. Только хитрый взгляд продолжал бить из-под серых бровей. Слегка пошатываясь, как слабое деревце при размеренном ветре, он вдохнул полные легкие воздуха и еле слышно прошептал:

- Нехренаська пропала...

ДИРЕКТОРИЯ ВТОРАЯ.

Так, без хозяина в путь отправляешься, малый мой свиток,

В Град, куда мне, увы, доступа нет самому...

Публий Овидий Назон. Скорбные эллегии.

ФАЙЛ ПЕРВЫЙ.

Несмотря на рекомендации Смоковницына - укрыться в лесах, Веня решил не торопиться, а переждать светлое время суток в кабине "седана". Он насколько смог вытолкал авто с проезжей грунтовки в кустарник, прикрыл его сверху ветками. Коли не присматриваться, то сразу и не заметишь, что у дороги схоронено.

А тем временем на стрингера напала неимоверная зевота. Глаза смыкались, тело плохо подчинялось, конечности стали ватными. Сказалась бессоная ночь. Веня решил только на минуту смежить веки, но уснул крепко, сладко, глубоко. Даже дверцу машины не успел захлопнуть, так и расположился - одна нога свесилась вниз, а сам увалился боком на оба передних сиденья, поджав под себя вторую ногу.

И закружился горемычный бродяга в нелепом, смешном, бесконечном хороводе. Пятнадцать дев, таких, что диву даться, окружали его со всех сторон, окутывая, будто сетями золотыми своими одеяниями. А он очарованный и потрясенный брел среди изумительных красавиц с венком из белых роз и душистых лилий, глядел глупо безумным взором на изящные формы и плакал, словно на похоронах любимой. Ничто его не увлекало, ничто не зажигало сердца. Слезы серебряными бусинами повисали на желтой траве у маленьких стоп танцовщиц.

А потом вдруг и исчезло видение.

Ни с того, ни с сего оказался он один среди семи холмов в местности пустой, вымершей. Только слабый неокрепший еще лесок осторожно пробирался по легким склонам, пугаясь даже простых дуновений. И вроде знакома была Венечке территория, но никак не мог он припомнить, что такое вокруг и отчего черты ее так известны и близки.

Бродил он, бродил. Ничего особенного не выбродил. Только запутался окончательно и потерялся, да сбился с пути. Уже и вечер холодный плескал темно-синими чернилами и Луна дородная смеялась прямо в глаза, когда выбрел Веня на бережок тихой затянутой трясиной и замусоренной всякой-всячиной речки. А у излучины заметил кривую толстую корягу, что склонилась над самой водою. Присмотрелся - нет, не коряга, живой человек сидит на пенечке, рыбку ловит в мутной речке. Подошел Веня к нему, а тот оказался старым косматым дедом. И совсем неразговорчивым. Ни на один вопрос пришлеца толком не ответил. Только когда Веня тряхнул его, что было сил, да заорал прямо в ухо, покрытое сальными волосами, что, мол, эт такое и где я? - старик взглянул на него ясным, веселым, просто божественным взором, отстранился ненавязчиво и глаза возвел к небу.

Веня проследил за чистым взором его и ахнул, и сел невольно от неожиданности на влажную траву. Такого видеть стрингеру еще не доводилось.

Под упругим желтым животом оскалившейся Луны болталась в синем пространстве изумрудная с алыми да золотыми отливами блестящая тарелка. Корабль - не корабль и ковчег - не ковчег, и не аппарат технический, а неимоверное что-то, жуткое в красоте необычайной, грандиозное образование, неизвестным науке образом парящее над запуганной землей.

Когда шок от зрелища сумасшедшего миновал, Веня рассмотрел подробней непонятный летающий объект. Разглядел борта и реи, заметил, что свет струится от него непостоянный, то вспыхивающий ярко, то вдруг утухающий вроде победного салюта. И точно - вспышки возносились над тарелкой еще выше вверх, куда, казалось, ничего уже не достигнет, ан нет - взлетает! Косматые колосья брызгов рассыпаются над порхающей махиной и трясет ее, пошатывается она в пространстве, того гляди - разломиться вдруг или вовсе хлопнется о жесткую почву.

Но пока ничего - держится. Только видно как от неустойчивости, да от вращения бешенного вылетают из нее, как из каруселей плотные сгустки, и чем крепче залп, тем больше их выскакивает за пределы образования. Раскидывает их далеко-далеко.

Пригляделся Веня и снова ахнул. "Ох, Господи!" - вдруг вырвалось у него неверующего. Прояснилось ему, что не бездушные это предметы, а самые, что ни на есть живые люди! И летят они в разные стороны и кричат благим матом, но не слышит их никто, не обращает никто на них внимания, шмякаются они оземь, а все что остается - пятно коричневое, вроде коровьей лепешки.

- Что ж такое делается! Что творится такое? - накинулся было старика ошарашенный стрингер, но исчез странный субъект, пропал, растворился, остался только от него сломанный потертый указатель с надписью "Неглинная". Не успел Веня и удивиться как следует, как явственно раслышал проникновенный бой курантов. Сильней и мощнее с каждым новым боем становился звук. Стрингер никак и понять не мог, откуда несется над местностью ухающий часовой гуд. Поднял голову и онемел в страхе.

Золотая с алыми разводами посудина медленно опускалась с небес и нависала уже в опасной близости над самим Венечкой. А бежать бесполезно! Размеры небесного тела таковы, что и за день не добежать от центра до края. Как беспощадный звездолет, собранный за миллиарды парсеков враждебной злой цивилизацией, надвигалась на телевизионщика космическая беда, и шансов на спасение - нет! Всем добром своим, пылающими изумрудами и бриллиантами, горящим огнем червонного золота, массой неизмерянной сейчас... сейчас уже задавит она человечка, невольно подвернувшегося под ее остов...

Веня, не понимая что, заголосил во все горло, заревел неистово, вытянул руки к горячему металлу, будто мифический герой, будто действительно рассчитывал удержать на тонких ладонях громоздкое дитя Вселенной.

И будто всерьез изготовился - уперся понадежней в грунт стопами... Но пылающее драгоценным огнем днище вдруг разверзлось и оттуда, из образовавшейся щели, хлынула на несостоявшегося Титана темная лавина нечистот.

Веня заорал на весь свет дикие ругательства и, слава Богу, проснулся.

Еле дух перевел от страсти такой. "Хоть бы одно что снилось" пробормотал он, - "Иль золото, иль говно, все сразу невозможно, должна же быть какая-то разница..."

- Молодой человек! Извольте внимания! Вы не правы, я вам сейчас это немедлено докажу.

Перед Веней образовался невобразимо худой, долговязый, очень грязный человек. Всклоченные седые волосы, сухая тонкая торчащая во все стороны серыми перьями бороденка, корявая палка в руке вместо посоха, болезненный блеск глаз, собачья ухмылка - есть от чего насторожиться.

Стрингер хотел было молча удалиться, но не вышло, странник крепко впился длинными пальцами ему в локоть и понес замогильным голосом сущую околесицу.

- На самом деле разница между золотом и говном невелика, я бы сказал, что ее совершенно нет. Да-да, и не удивляйтесь и не дергайтесь, вы мне мешаете дерганиями. Ни золото, ни экстременты вы, извиняюсь, кушать не будете, даже если очень захочется есть, все равно ведь не станете, так?

Веня судорожно кивнул.

-Однако, задумайтесь! Что есть их производные? Итог обмена драгоценного металла, скажем, хлеб. В отчаянии вы готовы самое дорогое вам золотое свадебное кольцо променять на буханку самого черствого хлеба, так? И будете его грызть с неимоверным наслаждением. А как произросла пшеница? На удобрениях, коими являются, опять извиняюсь, те же самые экстременты! Вот!

Внешний блеск и внешняя нелицеприятность не означают, следовательно, ничего! Сравнивать возможно только производные. Экстраполируйте, экстраполируйте! Следовательно, - вы мыслите, нет? - некое количество золота равно некоему количеству говна, хотя никому не придет в голову совершать прямой обмен. А если кому и придет, то все сочтут его за сумасшедшего, как вы меня сейчас, так?

Веня кивнул. Он со все большим страхом разглядывал незнакомца и пока не мог придумать, как от него отвязаться. А странник, похоже, прилип к стрингеру надолго, во всяком случае речи свои и не думал сворачивать, а глаза его все более разгорались тревожным огнем.

- Теперь вы понимаете, что весь смысл содержится в производных. Начальная субстанция - только отправная точка. И у самых крайних явлений, как я вам наглядно показал, итог может быть один. То есть они подводятся к единому знаменателю. Вот теперь вооружившись нашей теорией взгляните с такой точки зрения на жизнь и смерть.

-Что чуете уже? - странник расхохотался широко, как лошадь, открывая вонючую пасть, - что есть их производные, что?... Человек! Понимаете, как золото и говно имеют конечной целью своей продукт питания, так и они сходятся на человеке! Круг замыкается на человеке! Две главные субстанции вселенной - рождение и смерть - на человеке выравниваются!

Веня, наконец, воспользовавшись увлеченностью собеседника, дернул рукой и освободился. Его совершенно не заинтересовал доморощенный философ, но увидев, как скорчилась в тоске его физиономия, не смог быстро расстаться. А вскоре об этом пожалел. Худышка ни с того, ни сего принялся повествовать длинющую историю своей жизни.

- Вам, наверное, интересно, чего ж это я хожу вот так по стране. Я с чистым удовольствием вам расскажу, почему.

- Знаете мы с женой, очень приличной женщиной, долго жили в Москве в утлой однокомнатной квартирке. И пока жили вдвоем - ничего, нас устраивало, но когда появились дочки, две прелестные близняшки, просто прелесть какие куколки, радостные такие, веселые, как бабочки, нам, само собой, стало тесно. Не сразу, со временем. У нас были кой-какие сбережения, не ахти, но хватило б расшириться.

А тут, вы в силу возраста вряд ли помните - господин Гайдар, реформы... Помните, вот и славненько! Появился Гайдар, очень интеллигентный и грамотный, знающий господин... но как он нас ограбил, боже мой! У нас рухнули все надежды на двухкомнатную квартиру. Что было делать, мы уже задыхались в четырех стенах. Жена не досыпала, девочки кричали, я волновался. Как жить?

И тогда я решился. Я украл!

О, не беспокойтесь, я не деньги украл, нет, я позаимствовал одну чудненькую идейку у одного м-м... не скажу талантливого, но умненького и чрезвычайно способного студента. Я не сказал вам, что я профессор! Да я ученый. Был знаменитым. Теперь забыт...

Но дальше, к делу! Скажите мне, зачем мальчишке в двадцать лет какая-то идея? У него их еще тысяча родится. А мне человеку в возрасте, как жить, если знаешь, что обречен, и нет надежды.

Так что приписал идеечку я себе. И продал. Очень выгодно продал. Наши коллеги на Западе удачно её применяют. А нам как раз хватило на обмен!

Мы переехали в две очень просторные комнаты, как была счастлива супруга!

Но дочери! Они ведь растут!А шмоток к ним прибавляется... Вы не воспитывали взрослую дочь? Очень жаль. Сколько им всего надо. Ужас! У нас было завалено все, начиная с порога. Настал момент, когда я снова понял, что пора-пора!.. Тем более у нас опять появились накопления.

И настал 1998-ой год! Вы понимаете? Да, совершено верно. У нас опять ничего не осталось, ну почти ничего.

И тогда я дал взятку милиционеру. Участковому. Хороший такой лейтенантик, правильный... Сразу усек в чем дело. Через пару дней подыскал мне семейку алкашей в прекрасной трешке, убитой, понятно, но ремонт ремонт! Обменялись мы безо всяких денег! Просто так.

Признаюсь, напоил я хозяев водкой с димедролом. Да, было. Но зачем им шикарная трехкомнатная квартира? Зачем? Если они после и двушку мою по миру пустили. Все равно кто-нибудь занял бы их жильё, так?

Мы скоренько провернули ремонтик... Какое счастье было на наших лицах!

А вот тут, знаете ли, я ради спорта, так сказать, ради интереса затеял еще одну аферу. Уж очень захотелось себя проверить - смогу, не смогу. Слабо, думаю, четырехкомнатную, да в центре, ай ли, думаю!

И вот тогда на большое дело я решился. Присмотрел одного паренька на младшем курсе, вроде из богатеньких, пижонистый такой москвичок. Заманил я его к себе домой и наедине с дочерушками оставил. А они у меня - волчицы, чисто волчицы! Все сделали как я велел. Добыли они семя для экспертизы, юбки себе разорвали... Ну умницы, одним словом.

А уж раздули мы, раздули! Будьте добры, как раздули! Сразу заявления в милицию отнесли, девочек на медэкспертизу, ну заплатить-то везде пришлось, понятно. И приперли мы их с мамашей к стеночке! Ой, как приперли!

...Ошибся я, правда, немножко, не богатый он оказался.

Мать его так одевала, любила больно... Все деньги, какие на трех работах получала - все на него, все на него... А отец-то у пацана погиб еще в 95-ом под Гудермесом, но я ж не знал! А когда дело раскрутили - поздно гуманность выеживать, все оплачено, машина разогналась! Да я и сам на принцип пошел, а когда на принцип пойдешь останавливаться никак нельзя...

Сажать его и в мыслях у нас и не было, отступные нам были нужны. А их мало оказалось. Квартирка у них так - старый барак. Так что на четырехкомнатную в центре нам не хватило, пришлось остановиться у ВДНХ.

Но ведь тоже неплохо! Вы согласны? Далеко не каждый такого добивается, правда, так ведь?

Ах, как мои девочки меня тогда любили, и папочкой называли, и папусенькой, а жена, ох, это лучшее, лучшее, что у меня было...

А ведь аппетитушка разыгрался, ой, как разыгрался у меня аппетитик! Вздумалось мне коттедж одолеть! И не какой-то там где-то, а конкретно - на Рублевке!

Только решил честно, совершено честно заработать. Вы понимаете, что это значит? Моей зарплаты и на один кирпич бы не хватило. Я набрал учеников, набирал с гарантией поступления в университет. Не совсем, конечно, честно, но по другому ведь никак, вот, честное слово, никак!

Написал быстренько несколько книжек, дурацких-предурацких, такие очень вольные размышления о науке, даже скорее о ненауке... Да издателям ведь понравилось! Вел часы в других ВУЗах, соглашался на любую поденщину. Как я уставал, я спал по три часа, глаза слезились, ноги подкашивались... А старшая близняшка, она на пятнадцать минут раньше появилась, меня ободряла, подстегивала, а мне взрослому мужчине уж стыдно было отступать.

Совсем я усох, но наконец свершилось!

Набрал я нужную сумму и вместе с продажей квартиры мы вытягивали не на шикарный, но на вполне приличный особняк. Не на Рублевке, чуть в стороне и подальше, но решили - не беда... Я вздохнул как бог, решил, все - точка! Заселимся значит и будем жить тихонько на радость себе...

Очень я быстро все устроил. Осбняк присмотрел, сговорился, нашел покупателя на квартиру, хорошо продал, дороже, чем ожидал.

Тут казус и случился.

Сидим мы тихо в проданной уже квартире, деньгу листаем - пересчитываем. Назавтра мне расплачиваться предстояло с хозяином коттеджа, он потребовал наличку, что ж попишешь, ведь продавал дешево, жаль упускать хороший случай. Пошел поэтому на риск, снял всю сумму со счета, ни о чем, ну ни о чем ведь не подозревал.

Сидим мы значит. Тут звонок.Никто не заволновался даже, поскольку плохого никто не ждал. Старшая доченька открывать пошла. Я ж все репетиторствовал, ко мне все еще не по одному балбесу заваливало. Никто не пошевельнулся, никто не всполошился, дальше сидим - валюту суммируем.

И тут! Господи!

Как ворвались, все в черном, злые, страшные, с оружием... Плакали наши денежки, плакали...

И мы с ними плакали, то есть без них уже плакали.

Операцию-то, всю затеечку дочь родная старшая сочинила. В отца, скажу я вам, в отца, как пить в отца.

Но пожалела она нас, поселила в однокомнатной квартирушке, а сама с бандитиком главным улизнула в штаты. До сих пор в Америке, в кино устроилась, играет. Видел я её намедни в одном занятном, знаете, порнофильмчике. Звезда!

А мы немного совсем пожили на новой жилплощади. Взорвали нас. Помните случай на улице Гурьянова? Я понимаю позабылось уж, сколько всего случилось с того времени...

Меня вот Господь пожалел, оставил жить. А девчушку с мамкой грохнуло. Я ведь и дома в тот день не был, только через неделю узнал, что произошло.

Пьянствовал. Пил, где ни попадя.

А ведь и никаких документов не осталось, семейка на себя жилплощадь приватизировала, боялись уж меня пьяного, что пропью все на фиг. Вот и остался без ничего. Брожу себе. Раньше в Москву заходил, постою поплачу на месте гибельном, а теперь, когда стена кругом и не попасть туда. Нищих-то на проспекты не допускают.

Жилищный комбинатор зарыдал вдруг и заревел, как бык на бойне. Крупные грязные капли стекали по впалым непроходимым от зарослей щетины щекам.

- Я пы-ытался, - скулил он сквозь слезы, - пы-ытался перелезать через нее, да как перелезешь? Огро-оменная гадина, ве-елика... Долбил её ломом, да разве продолбишь. Крепок мегалит! Уж арестовывали меня... Терроризм шили.

"Ещё не то пришьют,- подумал Веня,- зона на пятьсот верст от Московии считается терротерриторией, здесь любой проступок по двойному наказанию карается. Еще хорошо отделался."

Вене вовсе не жаль было бездарного махинатора, но отчего-то на душе стало противно и грустно. Он выслушал длинную историю без особого удовольствия, она ему напомнила его собственную, которую вспоминать не любил.

Но где-то в самой глубине сознания, в потаенных недоступных для анализа дебрях мыслительного процесса Веня если и не пожалел, но и не презрел проходимца, а снисходительно отнесся к его положению. Ведь если у Вени и оставалась хоть малая, а сам стрингер считал, что немалая, надежда на возвращение в Столицу, то у нищего бродяги её вовсе не было. Веня оттого ощущал свое значительное превосходство.

Стрингер решил смилостивиться, снизойти до несчастного, подсказать ему несколько скрытых подземных туннелей, вырытых сервизами, бегающими в Московию в самоволки. Не успел.

Откуда ни возьмись, через лесной бурелом на развезенную дорогу выкатило чудовище - внеземных размеров внедорожник с колесами фантастического диаметра. Видавший виды Веня напугался, присел от неожиданности, а философ махинатор вовсе струхнул.

Бежать - первое, что пришло Вене на ум, поскольку он не сомневался это за ним. Но куда убежишь от такой махины по склизкой почве, враз нагонят, лучше и не дергаться. Так и остался стоять у предавшего его "седана".

Однако, к огромному изумлению Вени те, кто появился из машины никакого отношения к опричникам иметь не могли. Это были другие люди. Всего три человека. Одетые в камуфляж.

Первым тяжело спрыгнул на землю большой грузный с довольной широкой ухмылкой Генерал армии. Вторым свалился и, видимо, больно ударился о грунт длинноногий, щуплый, узкоплечий - куртка свисала сразу от шеи, с землянистым худым лицом Чиновник администрации. А третьим оказался Крутой коммерс, в прошлом Большой Бандит.

Все трое были пьяны в студень, но умело держали равновесие. Продолжительное время они придирчиво оглядывали Веню и бродячего квартирного мошенника. После Крутой коммерс, в прошлом Большой Бандит сипло брякнул:

- Знатная дичь!

У Генерала в исподлобье зажегся живой веселый уголек, а Чиновник засеменил по глине, мелко и смешно перебирая ноги, загоготал:

- И-их! Загоним их, загоним!

- Чай, надо бы загнать, - согласился Генерал и мотнул зверино головой, сбрасывая томительную хмельную дрему.

- И не тех в наших палестинах загоняли, - суетливо поддакнул Чиновник, - коль у нас тут не фазенда, или, черт, как она там у них называется-то - ристалище? - нет, как-то по другому, прерии что ль? На какую хрень этот чертов Хэмингуэй ездил? А?

- Хэмингуэй ездил на побоище, - гнусаво выжал из себя в прошлом Бандит и додумав, тяжело шевеля мозгами, добавил, - в Африку... Нам Татьяна Михайловна в школе говорила... Давно очень.

- Знатоки! Ип вашу дрысь!Храмотеи! - сурово пристыдил Генерал, - старик Хэм ездил на корриду!

- Да ты чо чокнутый такой...- серьезно возразил Крутой коммерс, коррида - это когда быки, такие животные злые, с рогами, знаешь такими, бьются с парнями в красных плащах. А он ведь сам дичь валил, львов, тигров.

- Тогда на ривьеру, - согласился Генерал.

- Коль у нас тут ривьеры нема, - продолжал Чиновник, - то и такая, как её... Ну говорил же уже... Калым что ли?.. Типа халява... Как же эта беда-то называется? Только было-то словечко... Дары природы, одним словом...

- Ну, дичь, - сказал Крутой коммерс, - ты чего пьяный такой? Слова все позабывал.

- Точно так! Совершенная дичь, - согласился Генерал, - ну-ка, подай винчестер.

В руках у пришельцев оказались охотничьи карабины. У ног завертелся в нетерпении широколапый черный кобель-овчарка.

Вот и все, решил Веня. Пустой конец. Тикал от одних, пришьют другие. Тело его обмякло, три ствола ненасытно глядели сверху. Веня не стал зажмуриваться. Он не боялся. Странное безразличие растеклось теплым морсом по организму. Он бесстрастно взирал на три бесконечных дыры, откуда вот-вот должно было вырваться желтое пламя.

- Ну чо они? - нетерпеливо спросил Крутой коммерс, в прошлом Большой Бандит, - пусть драпают, а так-то какой интерес?..

- Нехарактерно. Скушно. - подтвердил Генерал и гаркнул во всю глотку, Эй, добыча! Давай! Дуй! Ну-ка!..

И стрельнул поверх голов.

"Не беги!" - строго приказал Вене кто-то сверху. Стрингер даже голову запрокинул посмотреть, кто там так шутит? Никого.

А маклер московский вдруг припустил по кочкам, вопя со страху и прыгая, как старый побитый козел. Он спотыкался, падал, полз на карачках, валялся в глине, снова поднимался, бежал, худые ноги заплетались, тело болталось вареной сосиской.

Побег очень насмешил охотников. Они надрывали животики, громко зычно гогоча и палили с рук в поле.

- Не по голове, не по голове, - вопил противным лопнувшим тенором худосочный Чиновник, - меть по ногам, подсекай, по ногам меться! Не по балде!

Через минуту кончили. Беглец получил пулю в хребет. Застигнутый свинцом уже довольно далеко, едва ли не на излете жестокой капли, он сумел обернуться, в последний раз поглядел на своих убийц и рухнул острым лицом в торфяную лужу.

Генерал утверждал, что это был именно его выстрел. Но неугомонные приятели ожесточенно оспаривали факт.

"Не шевелись!" - кто-то упрямо диктовал Вене. Он снова обозрел небо над собой. Там в утренней облачной росе красовался веселый улыбчивый месяц, нарушая привычный ход времени, он не опускался как положено за горизонт, а наоборот возносился все выше и выше. "Это ты командуешь?"- мысленно спросил Веня. И ему показалось, что месяц шевельнул красивым телом.

- Ну и хай с ним! - решительно подвел черту под осатаневшим спором Генерал, - все стреляли, общая дичь! Эй, Нохч! Забрать добычу!

Черный, как сгусток нефти, пес ринулся за ученым философом.

- Гля, что у нас еще есть! - хамски тыкнул стволом в Веню нахальный Чиновник. Стрингер прижался к капоту "седана", пристально глядел на разгулявшуюся троицу, но не шевелился. Охотники на людей пьяно озирали его.

- Чо с ним делать-то? Не бегает, не хочет, гордый такой...

- Я щас гордому куда-то че-то вставлю, живо зашевелится, - громко пообещал Генерал. Схватил Веню за шиворот, оттащил от машины и ткнул карабином в задницу. Веня упал солдатиком и по наущению свыше продолжал лежать смирно.

- Ай, гляньте, братики, чо у него в кабинке валяется! - возопил вдруг Чиновник, - да здесь, глядите-ка кинокамерка, да мы никак с телевидения, да мы никак репортеришка!

Длинной, как нитка, рукой он приподнял Венину голову, крепко схватил металлическими пальцами, словно ножницами, за кадык. Посмотрел в глаза. Расхохотался.

- Героя играет, - сделал вывод.

- А пусть его играет, - угрюмо сказал Генерал. - любим мы их брата, ой, как любим. Щас я ему такой подвиг обеспечу, что пожалеет и что родился, и что в репортеги подался. Стр-рашно? - заревел на Веню. Стрингер лежал не мигая.

У него было с два десятка разных удостоверений всевозможных калибров. И верные, и поддельные. Пропуска в Кремль, в Останкино, карточки на визиты первых лиц и много еще чего. Он мог показать настоящие и фальшивые пропуска в федеральные ведомства, министерства, крупные компании. Были просроченные удостоверения Больших телеканалов, были ксивы зарубежных телестанций. Не было только времени.

Стрингер понимал, что раскрой рот и пустись в доказательства, он в их глазах сразу предстанет живой активной тварью, которую следует уничтожить. Пока он недвижим, он вроде бы мертв, охотничий азарт не срабатывает и пока это ему гарантирует жизнь. Условно, но гарантирует. Как только он очнется, хищники накинутся на него со всей животной жестокостью. Тем более, что на объяснения потребуется много времени, которого нет.

Пьяный человек в азарте за секунду год проживает. Старые трезвые мерки - минуты, часы, исчезают, как и не было их, лопаются, как выносившиеся подтяжки. Им не сдержать, не обуздать такую прорву эмоций, напряга чувства не выдержать такого. Вот и кажется и мнится во хмелю, что все вокруг кургузые и неправильные, всех вокруг как-то взять и выправить надо.

Выпивший человек только внешне медлителен, оттого, что телом грузен, а внутри только полет, только быстрая молния бьется отчаянным коршуном. Мысли вспыхивают вертлявыми искрами, вспыхивают и гаснут углями под дождем. Даже если тело нечаяно замрет, внутренняя работа ни за что и никогда не прекратится.

Как же можно время сравнивать? Если трезвый да в рассудке человек пока чего сообразит, пьяненький давно все решит самостоятельно, выводы произведет, перерасчитает раз сто в уме и оттого, что скушно жить, всё зная и понимая жизнь в подробностях, затянет горькую песню свою.

Трезвый только рот раскроет, а мимо хмельного уже несколько лет просвистело. Как тут?

Пока Веня все это соображал, Чиновник, прелопатя мысли свои скверные, вылупил глаза, лихорадочно локтями задергал и заголосил отвратно:

- Братики! Вы мне кинщика целиком отдайте... Я дочурке... как его.. ну презентуют когда неожиданно... вдруг... ни с того, ни с сего...

- Сюрпириз, что ли? - подмогнул Крутой коммерс.

- Во-во! - обрадовался костлявый охотник, - точненько! Сюрприз сделать хочу. Подарю ей мальчонку живого, раз в жизни, а то она с механическим-то, с дрянью-то, да как назвать байду-то ту... туда-сюда что...Агрегат, вроде, модулятор... дебаркадер?

- Вибратор-р, - плутовато усмехнулся Генерал.

- Во-во! С ним мается, - он перешел на страшный шепот, - и меня, тайно скажу, домогается, страшилище мое бедное!...

Чиновник зашелся в пошлом ... хохоте.

- Тогда мертвяка я себе возьму. Нам с внуком на барабан кожа нужна свежая, - отрезал убедительный Генерал.

- А я эт, голову, что ль возьму, мне же тоже трофейчик необходим, вступил в диалог в прошлом Большой Бандит.

- А-а-а! Голову мне! Мне балду! Мне! - заметался наглый Чиновник, - моя Настенька ужасно любит всякие человеческие головы. Она... да как же это опять запамятовал... ну-у, скомидомничает?... Ну как-то по-другому... Накапливает, что ль?..

- Коллекционирует, - опять выручил Генерал.

- Да-да же! Коллекционирует, именно, именно! Не откажите в любезности уж, бравый, мудрый, рассудительный... Отдайте черепок!

Не, ну я против! - насупился обиженный Крутой коммерс в прошлом Большой Бандит, - Мне-то что?

- Вы же, товарищ мой по оружию, правильно поймите, - затянул скулеж Чиновник. - не себе я. Не себе! Все возради моей любимой ненаглядной дочери! Что я, скажите, живого притащу? Так от человечка того только одно потребуется, сами понимаете чего. Это для плоти, для удовлетворения нежной страсти. А голова, голова для прочего необходима, для чувственной, высокой, позвольте заметить, для духовной организации. Не будем же мы божье с похотью равнять? Впрочем, вам-то она на что?

Большой Бандит, а нынче Крутой коммерс хотел быстро с кондачка сразу срезать, ответить решительно, но мысль загнула в мозгу больно крутой вираж, так что он едва устоял от такого разбега, покачнулся, присел, но сумел равновесие сохранить, и в результате, чем отбрить хотел - забыл начисто.

Черный, как нефть, беспощадный пес Нохч как раз приволок, нехорошо рыча, бледное, почти прозрачное тело недавнего вениного собеседника. После смерти на губах философа-неудачника застыла саркастическая улыбка, казалось он принял смерть с райским наслаждением.

"Живут люди, живут, - думал Веня, - хватаются ногтями за жизнь самую утлую, а потом пальнут им по хребту, а им это вдруг и понравится".

-Решил!- по-боевому выкрикнул Генерал, будто командовал войсковым авангардом, даже стрельнул несколько раз в воздух, видать, для острастки спутников, - Мозги Нохчу! Он их лакать любит! - задумался ненадолго и спустя секунду проорал зычно в полевые хляби и расселины небесные:

- Мозги - Нохчу! Кожу на бубен! Скелет в кунсткамеру!

- А мясо кому? - влез, утирая потекший водяными холодными соплями нос, неугомонный Чиновник.

- А мяса-то и нет почти, - грустно вымолвил Большой в прошлом Бандит, ощупав плечи покойного, - он как ты - глист! - и заливисто расхохотался.

- Я попра-ашу, - возмутился Чиновник.

- Кот съест, - решил Генерал.

- Не, ну чо вы такие сволочи! - развел руками Крутой коммерс, - Я-то с чем домой приеду? Пьяный - раз, все прострелял, не ночевал - два, ничего не привез - три...

Генерал посмотрел на него в упор, упрямо, исподлобья, печаль охотничьих глаз его задела, взгляд поддернулся налетом жалости, и он распорядился:

- Заберешь материальные ценности, о'кей?

Больше возражений не последовало, да и бесполезны были бы они.

***

Перед въездом в шартгрин скучилась широкая пестрая толпа бродяг гоулохов в разорванном тряпье и грязными костлявыми детьми. Сброд не шумел, не размахивал руками, вел себя тихо и подобострастно. Завидев движущийся к ним механизм, более похожий на инопланетный корабль, гоулохи еще теснее придвинулись к единственным воротам, некоторые прижали к себе детей. Машина остановилась в нескольких десятках метров от ворот, засигналила, но никто с занятых позиций не отошел ни на сантиметр.

Веня лежал скрученный толстыми жесткими веревками в заднем, багажном отделении, рядом с ним расположился черный пес, периодически отвешивая ему оплеухи испачканным в глине тяжелым вонючим хвостом.

Поведение бродяг стрингера не изумило. Он не раз уже наблюдал подобые картины и знал, чем закончится теперешний инцидент. По всей видимости, среди бродяг прошел слух, что в этом шартгрине открылись сарвизские вакансии. Люди собрались в надежде занять свободные места. Но проникнуть за ограду не так-то просто. Охрана никого не пропускает без спецразрешений.

Единственный шанс бедолаг - прорваться внутрь вместе с въезжающим транспортом. Гоулохи бросаются в открытые ворота под колеса машин, попадают в руки охраны, их избивают, бросают в надниз - глубокую яму в земле, залитую бетоном. Там счастливчики проводят много суток, те, кто выживет, возможно, получат вакансию.

В яме борьба за выживание обычно обостряется. Гоулохи с остервенением лупят друг друга до изнеможения. Ведь сарвизов нужно немного - один-два, остальных в лучшем случае выкинут обратно за ворота, в худшем поиздеваются да пристрелят. Поэтому борьба в наднизе идет каждого с каждым. Претенденты стараются не спать, следят друг за другом и при первой возможности убивают конкурента.

Подобные сцены весьма забавляют охранников. В ямах помещены видеокамеры и дежурные смены с удовольствием наблюдают за мышиной возней, переходящей в ожесточенные безумные драки. Победившим зачастую приходиться проводить с трупами уничтоженных конкурентов по много суток.

Наградой становится появление вероятного хозяина, который придирчиво осматривает будущего раба, и тут гоулоху важно не сплоховать, важно понравиться господину. Предыдущие подвиги - не в счет, терпение, выносливость, стойкость, бойцовские заслуги - в прошлом. Теперь на экзаменовке нужно показать преданность и необычайную любовь к хозяину, благодетелю, выказать самую глубину своих чувств. Тут уж - кто на что способен. Если хозяин одобрял кандидатуру, у человека появлялось обеспеченное будущее. Гоулох переходил на ступеньку выше в общественной иерархии, становился сарвизом и имел свою законную ежедневную пайку - чашку горохового супа и кусок хлеба.

О сценах сарвизской любви и преданности Веня был хорошо наслышан и противнее ничего в мире не знал.

Стальные ворота шартгрина поползли вверх. Толпа ринулась в свободное пространство. Бродяги толкали, били друг друга, выхватывали у соперников детей, младенцев, бросали их подальше, чтобы выключить из борьбы родителей.

Веня, глядевший за сценой через узкую щель между сиденьями, заметил, как у молодой женщины еще с формами, кривой бродяга выхватил замотанного в тряпье малыша и с размаху бросил в ров с водой, окружающий шартгрин. Мать замерла лишь на секунду, сопроводив летящий комок удивленным взглядом, и снова полезла в самую гущу убивающейся толпы, забыв о младенце.

- Давай!- прогудел Генерал и Чиновник, он вел машину, с остервенением газанул, механизм сорвался с места и на чудовищной скорости ворвался в живой бессмыслено ворошашийся клубок серых потных тел. В окна брызнула свежая кровь, под колесами хрустели человеческие кости. Нохч возмущенно залаял.

- Кто хоть вакансию объявил? - гулко поинтересовался Генерал, - не знаешь?

Чиновник пожал плечами.

- Эй, вон тебе - сколько хочешь добычи. Остановимся, прихвати парочку.посоветовал Генерал в прошлом Бандиту.

- Это скушно, - ответил тот. - интересно охотиться в пээре, где народ дикой! А эти что? Подлизы, мошки, шваль. Их давить-то и то противно.

Шартгрины - новые модные элитные поселения, хотя и строились вдоль крупных гипермагистралей в ближнем пээре, к пээру не относились. Напичканные электроникой, супертехнологичные закрытые поселки в несколько сотен домов являли собой чудеса современной цивилизации. Здесь быстро воспринималось и внедрялось все самое свежее, новое, еще даже не прижившееся на западе.

Огороженные навроде Столицы неприступными стенами из суперпрочных материалов, они гарантировали полнейшую безопасность и жизненное спокойствие богатым семьям, их населявшим.

А семьи заводили сарвизов, не потому что нуждались в рабочей силе. Все необходимые работы выполняла техника, которую обслуживали лучшие специалисты, а там, где техника не справлялась - профессиональные рабочие строили, колотили, возводили, ремонтировали, прокладывали, то бишь, содержали шартгрин в наилучшей форме.

Весь обслуживающий персонал селился тут же, по соседству с главными жильцами, в домах, конечно, более скромных. Штат их целиком зависел от старосты шартгрина, выбираемого элитой, и не подчинялся никаким другим начальникам, будь то губернатор или даже сам президент.

А сарвизы, так для забавы.

Так один весьма уважаемый магнат, шах неясной индустрии, живущий прям под московской стеной - шартгрин возвели, прилепив его к столице,- заводил себе сарвизок десятками. Брюхатил их. Пока они вынашивали плоды, отъезжал на курорты. А возвращался как раз к сроку.

Вот веселие начиналось! Он созывал приятелей принимать роды у бедных женщин, лилось шампанское, кричали детки крохотные, матери визжали. А в разгар оргии младенцев скармливали собакам, коих у вельможи было несусветное множество.

Ночи напролет обезумевшие псы носились по двору в поисках свежего нежного мяса, матери сходили с ума, а распаленный с кровавыми ладонями отец голосил блатные песни и разбрасывал новорожденных сыновей. Пиршество тянулось месяцами, пока не разраживалась последняя.

Сословие, населяющее шатгрины, назвали нью-ордами, или просто нордами.

***

В полутемном помещении, куда бросили Веню, был только матрац и железная миска с застывшей пшенной кашей. Окошко мелкое, узкое под самым потолком, если и дотянутся все одно - не выбраться. Из-за стены доносился то ли всхлип, то ли плач, стрингер прислушался, нет - рекламный ролик, недавно запущенный в прокат, сочиненный молодым, но уже довольно известным слонгистом, рекламным поэтом.

В хороводе толстых презервативов, секс-имитаторов, резиновых кукол и прочих предметов человеческой страсти юркая певица заливисто вопила:

Мальчишка мой влюбленный!

Иди коль не святой

В секс-шоп на Малой Бронной,

В секс-шоп на Моховой... и далее прозой: самое необходимое для интимной жизни норда! Каучук -мены всех скоростей! Силикон-вумен и беременные леди в том числе! Работаем круглосуточно, без перерывов! Иди к нам!.. Малая Бронная! Моховая! Настоящая любовь только у нас! Они не предадут и не изменят! И снова: В секс-шоп на Малой Бронной...

Веня растянулся на сухом жестком матраце, попробовал придумать какой-нибудь выход из своего незавидного положения. Ничего не придумывалось.

Связи нет, дебильник отобрали сразу. Выбраться из ловушки не представлялось возможным. Даже если как-то, незнамо, как, но если все же каким-то чудом удасться покинуть пределы чиновничьего дома, дальше все равно нет хода.

Окрестности напичканы супер-пупер электроникой, все перемещения по территории отслеживает охрана. Тем более, что Веня остался и без денег, и без документов. Если допустить совершенно фантастическую ситуацию и предположить, что ему повезет, и он каким-то макаром выберется из шартгрина, то за пределами крепости ему грозит нищее существование среди бешенных гоулохов.

Без ксивы для него закрыт и Янск. Первый патруль его отправляет на принудительные работы, там его оклеймят как бродягу черной меткой на лбу, а после этого можно ставить толстую жирную точку в конце веселой парадоксальной карьеры.

Печальные размышления стрингера прервало скрежетание замочной скважины. Секунду спустя дверь отворилась и Веня в тусклом свете дверного проема рассмотрел статную девичью фигурку. И вспомнил, для чего его в шартгрин доставили.

Он считал себя сексуально состоятельным мужчиной, прошедшая ночь подтвердила его боевые способности. Но пускаться в интимный пляс с первой встреченной девкой ему, признаться, претило. Пусть она даже из сословия нордов. Тем более, что и сам папаша недвусмысленно отзывался о ее внешних данных.

Стрингер потому присел, уперся твердо спиной в зябкую стену, подтянул ноги, свернувшись полукалачиком, ухватился за колени, и взглядом загнанного пса стал следить за вошедшей, чьего лица рассмотреть пока не мог.

Девица продифилировала на середину комнаты, соблазнительные бедра виляли очень призывно. Остановилась - грудь качнулась, Веня отметил, что хорошо качнулась, увлекательно. Она еще шагнула, попав в серый луч, сочащийся сквозь узкое отверстие.

У Вени и челюсть отпала, и зубы едва не посыпались. Он решил, что ошибся, но ошибиться было невозможно.... Перед ним стояла во всей своей великолепной красе американская певичка прошлого века вечно молодая Мерилин Монро.

Она испытуще глядела сверху вниз, приподняла алое платьице, обнажив хрустальное коленце, после подмигнула:

- Ну как я тебе?..

ФАЙЛ ВТОРОЙ.

Толстые мокрые губы, растянутые в широкой улыбке, и заплывшие темные глаза Арутюнова - первое, что увидел Смоковницын, очнувшись. И еще услышал частую барабанную дробь, похожую на перестук колес железнодорожного вагона. Новоявленный начальник умильно ласкал его нежно-греющим взором родной матери. Милиционер попробовал приподняться, чтоб хоть немного осмотреться. Но Арутюнов заботливым родительским движением руки уложил его обратно.

Петр все-таки успел заметить, что находятся они посреди пепелища. Прямо перед ним кирпичные развалины большого дома, развороченные фрагменты металлического забора, горы покореженного кровельного железа, черепицы. А сам он лежит на пыльном, дурно пахнущем тюфяке, как и еще несколько человек в милицейской форме и армейских камуфляжах, под брезентовым навесом. Накрапывал дождь, стало понятно происхождение барабанной дроби.

Последнее, что помнил Смоковницын - мясистая морда Саврасыча и быстрый отблеск вороненной стали. По обломкам забора, по другим деталям Петр понял, что он по-прежнему на даче у Лярвина. Только дачи больше не было.

- Что... что случилось? - попытался он спросить у Арутюнова. И подивился своему голосу. Низкий чрезвычайно, тихий, почти глухой, даже не поймешь откуда звуки летят, по-прежнему из горла или из вибрирующей груди.

Но Арутюнов услышал.

- А-а? Все-таки заговорил. Ты слабый, Петя, пока очень слабый, вставать нельзя, ходить нельзя, лежи, сейчас отвезем в больницу. Тебе помогут.

-Что...случилось? - не более эмоционально, но гораздо настойчивей и энергичней повторил капитан свой вопрос.

- Я тебя, Петя, предупреждал, - занудил начальник, - предупреждал! Говорил, не суйся к губернатору, говорил! А ты не послушался. Я тебе говорил, что хуже будет? Вот хуже и вышло. Взорвал Лярвин свою дачу, а сам, похоже, ушел.

- А вы его арестовывать явились? - Петр попытался добавить во фразу каплю сарказма, но не вышло.

- Да, - просто и незлобиво ответил Арутюнов, - почему бы его не арестовать, как ты считаешь? Улики против него есть. Поведение его в последнее время нас настораживает.

- Какие улики?

- Ну, Петя! Ты же лучше меня знаешь, что найдено на набережной, и чьи на этом найденном отпечатки.

- Бутылка коньяка еще ничего не доказывает, - прошептал Петр.

С каких пор? - поинтересовался Арутюнов, - зачем же тогда ты

совался к Лярвину, о погоде побеседовать?

- Нет.

- Вот видишь! Неправильно ты рассуждаешь, капитан, и действуешь неправильно.

- Одна бутылка еще ничего не доказывает, - все-таки настойчиво шептал Смоковницын, - могли подбросить, подставить чтобы...

- А куда же отпечаток денешь? - заулыбался Маргел Юросович, - тоже подкинули? Для отпечатка, как минимум, ручка нужна, а где ручка, там и владелец ручки. А значит Лярвин на набережной был! - он тоном надавил на последнее "был" - а раз был, то причастен хоть каким-то боком к гибели Крохобора. Тебе не нравится ход моих рассуждений? А, Петя?

Смоковницын молчал.

- А раз не нравится, - усмехнулся Маргел Юросович, - то все-таки подними голову, посмотри вон туда.

Он кивнул в сторону пепелища. Петр покосился в указанном направлении. Там, где возились спасатели в ярко-оранжевой форме и военные в коричнево-зеленой, там, где торчала из разваленных бетонных плит перегнутая многократно толстая арматура, там, где сохранилась кладка, а каменные ступени вели в подвал, несколько человек извлекали из подземных помещений, сильно засыпанных, но не обрушившихся, всякую хозяйскую всячину.

Здесь были и плотницкие инструменты, и садово-огородный причиндал, рядом аккуратной кучкой лежали автомобильные детали, чуть в стороне - гора старой одежды, обуви, а за ней - именно то, на что и указывал Арутюнов - два ящика со знакомыми бутылками. Даже на расстоянии безошибочно угадывался коньяк "Вайнах", в обычной своей желто-коричневой расфасовке.

Петр бессильно откинулся обратно на тюфяк.

- Откуда это? - только и спросил он.

Арутюнов повел могучими бровями.

- Из подвала. Дача старая. Там в подвалах чего только нет. За тридцать лет накопил хитрый полковник. Все с Кавказа сюда свозил. Когда хозяйка была жива, то, наверное, порядок был. А теперь - бардак. Все пыль - грязь поросло. Паутина кругом.

- А что с хозяйкой?- удивился Петр.

Арутюнов пристально поглядел на Смоковницына.

- Неужели не знаешь?

Нет, Смоковницын не знал.

- Трагедия в их семье, большая трагедия была. Он и озлобился после этого. В две тысячи четвертом его жена с дочерью погибли в метро. В Москве. Поехали по пустяковому делу и не вернулись. А полковник, тогда еще капитан, в Янске пытался свои боевые получить. Она ему со станции метро позвонила, сказала, куда едут, когда вернутся. А через пять минут передают - взрыв, как раз на этой станции. Документов их не нашли, останков тоже... Полковник бился-бился, все бесполезно. Хоронить некого, компенсации не положено, да еще и боевые его куда-то не туда приписали, что и их не получил, хоть и судился полгода. Тогда он в политику и дунул со злости. А коньяк-то у него здесь еще с первых, видать, командировок, с девяностых годов. Он может и забыл про него, а вот на встречу со старым другом отправился, вспомнил, да и прихватил.

- Со старым другом? - изумился Петр - как же так - со старым другом? Вы шутите?

- Вовсе нет! Совершенно серьезно говорю, - сказал Арутюнов с такой интонацией, что не поверить ему было невозможно.

- Что ж тогда получается? Ерунда какая-то? Ваша версия рассыпается, если они были дружны!

- Ну, во-первых, и старые друзья бывает сорятся, а во-вторых, дружба у них все-таки осталась в прошлом. Реальность более застит глаза, нежели романтические воспоминания о прекрасных временах. Они сильно изменились за последние десять-пятнадцать лет, постарели, другие интересы, другие увлечения. Так что вот... В Чечне девяностых была одна жизнь, здесь другая.

- Так они знакомы с Чечни?

- А что тебя, Смоковницын, в этом удивляет? Неужели полковник сам тебе не рассказал об отношениях с Полтинным?

- Нет, больше ругался.

- А я тебя за опера принимал! - издевательски подмигнул Маргел Юросович.

Смоковницын недовольно покосился на начальника.

- Ладно, ладно, успокойся, не нервничай, пошутил, - успокоил его Арутюнов. - знают они друг друга довольно давно, отношения, впрочем, были неровные. То очень активно общались, то не виделись годами, так часто бывает, но не сорились. Полтинный помогал Лярвину войти на политическую арену, да и сюда, я думаю, приехал, чтобы курировать своего друга и не дать его Москве на заклание. После победы на выборах Лярвин пребывал в эйфории и мог, что угодно сотворить...

- Так они устраивали показательные выступления, когда играли в конфронтацию?! - Петр поднялся с тюфяка, ему стало не по себе.

- Петя, успокойся. Пускать пыль в глаза - часть государственной политики. Никого не надо винить. Играя в перепалку, они сумели убедить федералов, что государственная власть в регионе сильная...

- Но..

- Что странно? Все просто. Полтинный докладывал в Кремль о своей работе с местным губернатором, о том, как тяжело приструнировать зарвавшегося полковника, тем самым создавал видимость влияния на ситуацию в регионе. Лярвин открыто огрызался, чего-то квакал, а на деле каждый ход хорошо просчитывался задолго до его совершения. Поэтому они неоднократно встречались, как и в последний раз неофициально, без свидетелей.

- Ты хочешь сказать... те есть вы хотите сказть, что и вчера на набережной они обсуждали совместные действия?..

Арутюнов покачал головой.

- Может обсуждали, может не обсуждали. Но сценарий похожий. У меня есть сведения, что такие встречи не раз происходили на том самом месте...

- Бомж Савелий? - навострился Петр.

- А-ай! Хвалю! - расхохотался Арутюнов, - мой бомж, мой! Я его туда сажал, верно догадался. Полгода внедрял.

- Внедрял? - не понял Смоковницын.

- Ну!Ну! Ну! Неужели не понятно?.. Ай, плохо, Петя! Кто-то должен был быть связистом. Я его втирал к ним, втирал. Очень сложно. Поэтому и сидел в этом чертовом коммисариате так долго, очень устал.

- А кто убил бомжа?

- Воздадим память, во-первых, безвременно ушедшему старшему лейтенанту госбезопасности Захарову, а во-вторых, убил его тот, кто пришил Крохобора полковник в отставке Игорь Лярвин.

Петр от волнения забыл о пронзительной головной боли, о слабости в членах, резко поднялся с тюфяка, но тут же рухнул обратно. Мир покачнулся, зашатался, в глазах потемнело. Собеседник сунул ему под нос нашатырь. Кровь ударила в мозг, затошнило, но через секунду стало легче.

- Нельзя тебе, Петя, так переживать. Слушался бы меня, все бы уже устроилось. Лярвин бы давал показания, узнали б, где находится Симон, вывели войска, сняли б чрезвычайное положение.

- А что не арестовать-то раньше было? Вчера, ночью?

- Я надеялся, что под давлением из центра, Лярвин ринется к самому дорогому. Ну знаешь, наверное... При пожаре спасают самое ценное. А самое ценное для него сейчас - тело госпожи Симон...

Арутюнов сально улыбнулся и совершил пошлое недвусмысленное движение обеими руками.

- Что? - не понял Петр, - вы и в краже Симон его подозреваете?

- Вай, Аллах! - наигранно воскликнул засекреченный разведчик, - тебе, Петя, Лярвин все мозги отшиб. Это главное, все остальное - песок! Лярвину президент что угодно бы простил, но только не Симон.

Так это правда, что она любовница президента?

- Капитан, ты из какой страны? Такие состояния в России просто так не наживаются. Знаешь старую русскую песенку " а у моей девочки есть маленькая штучка..." Собственности же за рубежом у нее больше, чем сам рубеж! довольный своей шуткой он загоготал, но поперхнулся и затих.

- Нет, - решительно заявил Смоковницын, - нет! Вам в вашей конторе, конечно видней, но не клеется, честно говорю, ничего здесь не клеется...

- Что не клеется, - обиделся Арутюнов, - у меня все по полочкам разложено, что не клеется? У меня донесений Захарова сотни об их личных встречах. Я знаю о чем они говорили и что хотели.

- Не клеется то... - Петр сделал артистическую паузу, хотел опять приподняться, но памятуя о недавнем обмороке, поостерегся, - не клеется то, что последний месяц-два они играть в свои игры перестали. И если я хоть что-то понимаю в психологии, ненависть у Лярвина к Полтинному была что ни на есть искренняя. А вы строите гипотезу исходя из совершенно мне непонятных, их общих интересов.

- А-а! Вон чего не клеется! Так ты раслабься, капитан, не напрягайся, да ты ляжь! Ляжь, опять в обморок сверзишься.

Но Петр уже ощутил в себе силы, небольшие, но достаточные, чтобы размяться немного. Он встал медленно на ноги и прошелся под навесом. Голова гудела, но боль стихала, не так быстро как хотелось бы, но все же жить становилось легче с каждой минутой. Арутюнов поддержал его под руку.

"Чудная картинка,- подумалось Петру, - символическая - взаимопомощь и единство двух силовых ведомств". Вслух ничего не сказал.

- Интересы их действительно разошлись месяц - два назад. То, что их объединяло, то и разъединило...

- Попонятней, пожалуйста.

- Пожалуйста, дорогой, пожалуйста! Леночка Симон! Прекрасная наша всероссийская Елена, национальное достояние, одним словом!

- Что вы этим хотите сказать? - задал Петр банальный вопрос.

- А что сказал, то и хочу, - не менее банально ответствовал Арутюнов, Лярвин кафтан не по размеру стал натягивать, тем самым подрубил сук, на котором сидел. Если до этого с Крохобором они доили регион во всю катушку, доходы делили, про важных людей в Столице не забывали, устраивали перепалки в эфирах, то Симон разбила их удачный симбиоз.

Понятно, что каким бы не был Крохобор влиятельным, потуги Лярвина взобраться на богатенькую леди он никак покрыть не мог. Он уже жалел, что воспользовался деньгами красавицы, когда двигал Лярвина в губернаторы.

Кстати, идея эксплуатации местненького шапашного ура-патриотизма, типа, восстановим независимость от какого-то средневековья - тоже его. Но Лярвин подписал себе приговор, когда решил овладеть красавицей.

Любовь!!! Дурацкое необузданное чувство, государства валит. Вот и прибил Крохобора Лярвин, старинного дружка своего, когда тот его уму-разуму начал учить. Так вот, товарищ капитан. А теперь Лярвин черт знает где, а все по вашей вине, молодой человек!

- Не такой уж и молодой, - отрезал грубовато милиционер, - а потом могли меня вчера за мои выступления, открытые демарши, в КПЗ засадить, ничего я бы вам не испортил тогда. Только вы знали, что я все равно буду искать встречи с губернатором и хотели посмотреть, что из этого выйдет. Может я его пугану своей активностью и он сдуру ломанется к Симон, правда ведь?

Арутюнов отвлеченно закрутил головой. Что, возможно, обозначало "не совсем так, не совсем так..." Но вслух начальник только что-то пропыхтел недешефруемое.

- Так вас специально из безопасности в ментовку кинули ради этого дела? - дозрел Смоковницын.

Собеседник кивнул.

- И на место Голованного поставили?...

Опять кивок.

- А если б Голованный был бы здоров, чтобы вы тогда делали? Он бы ни за что не пошел бы на арест губернатора.

- А он и без того здоров, - сказал Арутюнов.

-?

- Есть такие напитки, что выводят на время из строя, суток на пяток, раздался сзади тихий и ласковый женский голос.

Смоковницын, пока поворачивал голову, уже догадался, кто это. Раиса, собственной персоной. Петру стало плохо. Страшно захотелось курить, хотя бросил лет шесть назад.

- Есть такое место, где вас нет?! - не выдержал милиционер, - покажи мне, - он тряхнул Арутюнова за грудки, - покажи мне, где нет твоих собак?!..

- Фу, капитан, - опять ласково, опять тихо произнесла Раиса, - держите себя в руках. Может ему укольчик сделать? - это она уже у шефа спросила.

-Не-е-ет! - завопил Смоковницын, - ни за что!

- Успокойся, дорогой! - похлопал его Арутюнов, - хотели б тебя убрать, убрали бы. Я что тебе историю жизни и любви Лярвина для того рассказывал, чтобы чего в тебя смертельное прыснуть? Я надеюсь, ты послужишь государству и народу.

- Зачем я вам нужен? - ощетинился Смоковницын.

- Петя, - вкрадчиво начал Арутюнов, - если поборешь в себе патологическую ненависть к спецслужбам, на которых, смею заметить, зиждется весь мир, то мы вполне сможем с тобою договориться. Выполнишь задание, получишь немедленное поышение, а когда освободится должность начальника управления, а это, опять смею заметить, случиться совсем скоро - сядешь в кресло товарища Голованного. Лет тебе немного, будешь умным, всю оставшуюся жизнь будешь командовать!

- Это вы меня вербуете? Вербуете, да? - скривил Петр страшную физиономию.

- Если угодно, - запросто, без вывертов сказал Арутюнов и Раиса кивнула, да, мол, вербуем.

- Лихо это у вас происходит, ничего не скажешь, лихо! Ну хоть поведайте, чем я должен заслужить вашу высокую благосклонность?

- Давай-ка, дорогой, без стеба, - устало вдруг как-то произнес начальник УВД, - мне надоело уже вести бесполезные разговоры, либо ты наш, либо...

- Что либо? - закричал Смоковницын, - что либо?

И он схватился за голову, потому что ему показалось, что кто-то снова сильно-сильно ударил опять в темя, из глаз посыпались искры и потекли слезы, он вновь повалился на тюфяк в бессилии, только услышал, как Рая произнесла что-то непонятное: "посттравматический синдром..."

В себя пришел довольно скоро. Рая все-таки кольнула его какой-то гадостью. На руке закатана рубашка, чуть выше запястья взбухший бугорок, на нем мокрая пахучая ватка.

- Оклимался? - над ним опять наклонился Арутюнов с толстыми губами, - я же говорю тебе - не нервничай, тебе еще лежать надо, а ты вскакивешь, ванька-встанька.

- Что вам от меня надо? - сквозь зубы процедил Смоковницын.

- Хорошо, - сказал Арутюнов, - слушай, не перебивай. Тебе известно, что кем-то на янской трассе была организована видеосъемка. Исполнителем был некий местный стрингер Вениамин. Вы с ним в приятельских отношениях, не говори ничего, не отрицай, он тебе звонил, ты ему дал верный совет. фсбэшник усмехнулся, - мы прочесываем леса, но твой приятель сгинул. Он необходим нам. Мы хотим, чтобы ты при первой возможности, когда он к тебе обратится...

- Сдал его! - не выдержал Петр.

- Не ерепенься. С ним ничего не будет. Его пытались взять на московском блокпосту, но ребята сработали грубо, ушел. Нам нужны его показания. Он единственный, кто уцелел и видел, что происходило там в полном объеме.

- Есть же видеозапись

- Есть, есть. Во-первых, частичная, останкинская аппаратная гнала сразу в прямой эфир, идиоты, бошки бы поотворачивал! Писать стали не сразу, а вторую часть, кроме куска интервью с Симон ничего не записали. А во-вторых, личное наблюдение все равно более наглядное, чем видео, согласен?

- Он сказал, что у него нет кассеты.

- Знаю, слышал, - Маргел хитро взглянул на Петра, как отреагирует, но тот пропустил мимо ушей, уж и так догадался, что прослушивали его дебильник. - нам нужно выяснить, как и под каким предлогом журналист оказался в центре боевой операции.

"Евсеев, вспомнил Смоковницын, Евсеев... Маргел же слышал, чего ж еще кочевряжется?" Но вслух спросил другое:

- А как же с налетом? Кто его устроил? Не Лярвин же?

- Ах, ах! - Арутюнов тяжело и скептически глянул на Петра, - откуда такое неистребимое желание выгородить губернатора? Мы должны служить истине, а не хвататься за камышовые тонкие тростинки. Не Лярвин, понятно. Но Лярвин знал, что караван Симон будет охраняться федеральными структурами, поскольку в ваших лесах пошаливают лихие люди. Он может и не думал, что вертушки пустят в ход, но что охрана серьезная - факт. И запустил ментов как раз на тот участок, куда пошла ориентировка по возможному нападению. С вертушек заметили скопление народа, сейчас у них аппаратура - будь здоров! Таракана под хвоей определяют по всяким там излучениям. А группу захвата уж не обнаружить, извини меня! А Голованный лопохнулся, поверил своему дружку, послал людей на верную смерть.

- Да зачем ему все это, зачем?

- Затем, что раздолбав банду, мнимую банду, федералы сняли почти всю охрану, тут люди Лярвина и схватили Елену. Веня нам нужен, чтобы восстановить последовательность, длительность, численность.

Смоковницын тупо глядел прямо перед собой. Укол действительно значительно помог. Голова успокоилась совершенно, но вместо боли пришла вдруг апатия ко всему происходящему, так что сосредоточение требовало больших усилий.

- Не нравится мне ваша трактовка, - сказал он наконец спокойным совершенно ледяным но полновесным без всяких хрипов и свистов голосом. видется мне какая-то натяжка. Вы трактуете, как вам угодно. Точно так же я могу доказать, что все произошедшее - ваших рук дело, ну не конкретно ваших, а комитета в целом, я даже более склоняюсь к тому, что вы - причина всех последних смертей.

- Дорогой, давай найдем Веню, давай разыщем губернатора, все сразу станет совершенно ясно. Я еще тебе скажу, по дикому секрету, Коленвал - это и есть многоуважаемый Игорь Парисыч!

Петр вздернул бровями.

- Губернатор давно организовал у себя боевые отряды, которые в свободное время отрабатывают военно-разбойничьи приемчки на проезжающих по московской трассе, а милиция даже не в курсе. Я думаю, что теперь я тебя убедил? Ну кто еще способен был замутить подобную аферу?

***

Над горами строительного мусора, что еще час назад был ухоженной дачей великосветского чиновника, поднимались печальные серые клубы едкого дыма. На развалинах все еще неспешно копошились смешные солдатики из строительного батальона. Они пытались разбирать завалы, но работа у них не клеилась.

Солдаты всё больше бродили по участку, тоскливо изучая оставшийся мусор, выискивали уцелевшие предметы, годные для продажи. Один из них вертел в руках коричневые туфли, оценивая их рыночную стоимость, другой примерял болониевую куртку, еще несколько вытаскивали из-под кирпичей уцелевшие стулья и кресла, поломанные отбрасывали, а целые аккуратно выстраивали в ряд.

-Атас! Прапорщик! -заорал один из рядовых, дежуривший у ворот, несколько покореженных от взрыва, но еще вполне функциональных.

Войска неохотно оторвались от своих занятий, выстроились в цепочку и продолжили разбор завала, с нескрываемой ленцой передавая кирпичи из рук в руки.

- Я Шершавому куртенку отнесу, он подгонит "кораблик", можь и дозу, одну-другую подгонит...- рассуждал один из солдатиков, с впалыми щеками и длинным носом.

- Не... - перечил ему другой, - ты пару-тройку "кораблей" возьми лучше, на ширево один хрен не потянет, я Шершавого знаю, жмот он. Сам на этом деле сидит, потому и жмот, кто не сидит, с тем легче всегда договориться.

При появлении прапорщика темп работы не увеличился. Он попытался подстегнуть личный состав редким по качеству исполнения матерком, но умело выстроенная нецензурная лексика не произвела на служивых ровным счетом никакого впечатления, солдатики и ухом не повели.

Старший тогда сплюнул досадно и тоже занялся делом - его заинтересовали литые из стали ворота; он внимательно осмотрел крепежные петли, массивные столбы-опоры, попробовал приподнять одну из створ - не осилил, сдвинул привычным движением фуражку на затылок, еще раз смерил опытным взглядом конструкцию и что-то записал быстрым карандашом у себя в блокнотике. После прикрикнул визгливо на солдат и быстро ретировался с территории. Те, побросав кирпичи, тут же принялись за свое.

Все ценные на взгляд Арутюнова вещдоки уже были загружены в брезентовый кузов военного "Зилка" и увезены. В первую очередь, конечно, ящики с коньяком. Но пару бутылок Смоковницын оставил себе.

- Что? - иезуистки усмехнулся начальник, - выпить хочешь? Ну попробуй, попробуй! Отчего не выпить хорошего напитка?

Но капитан аккуратно упаковал их в найденный тут же боле -менее чистый целофанновый пакет. Так и ходил около разваленного строения, позвякивая бутылочками, иногда перехватывая жадные завистливые взгляды солдатиков.

Дача оказалась с секретом. Под ней был вырыт подземный ход, которым и воспользовался коварный полковник и его охранник.

Ворвавшийся в дом спецназ обнаружил только Смоковницына в луже крови, распахнутые створки, ведущие в подвальные помещения и укрепленное на перекрытиях взрывное устройство.

Пока соображали, что к чему, таймер уже отсчитывал последние секунды, едва успели вытащить безчувственного капитана и сами повыпрыгивать в окна, как мина в миг уничтожила строение, подземный лаз завалило. Куда вел тайный ход - неизвестно. Маргел отдал приказ зачистить окрестности, вызвал несколько боевых подразделений, с утра расквартированных по приказу главкома в Янске.

- Эй, гляди-ка, цихра, елы-палы...- протяжно и лениво поведал окружающим один из солдатиков. - порепанная больно, не... не пашет видно, а тут глянь кассета торчит...

Он крутил в руках старый цифровой видеомагнитофон, вынутый откуда-то из-под обломков. Вокруг сгрудились остальные.

- Да нет, - доносились голоса, - не продать, каких годов-то он? И наверняка нерабочий уже

- Может в антикварный, там и грамофоны принимают...

- Вряд ли... Вот и кассету заклинило.

Милиционер спешно раздвинул плотный кружок.

- Ну-ка, позволь полюбопытствовать...

Солдаты моментально ощерились. Обладатель технического устройства быстро прикрыл магнитофон бушлатом.

- Ребят, мне кассету покажите и все, - мирно уговаривал их Смоковницын, - а технику себе оставляйте... Я и не скажу никому.

- Ишь ты! - и был ответ. - дай чо-нибудь, може добазаримся, а так на халяву чего пепел на седые головы сыпать!..

Пришлось демонстрировать удостоверение, но и оно не произвело ожидаемого эффекта. Кружок несколько раздвинулся, военные отошли на всякий случай чуть дальше, но сопротивление с их стороны не спало.

- Меняю на пузырь, мент! - храбро заявил хозяин находки, тот самый с длинным носом. Ему наконец удалось вынуть из приемника кассету, он держал её в руке, показывая всем своим видом, что готов моментально бросить её наземь и растоптать, если Петр не согласится на поставленные им условия.

Смоковницын замялся.

- Рябята, - скомканно начал он, - это не коньяк, это вещественное доказательство, его на экспертизу надо...

Остановился, оттого что осоловелые безрадостные лица не выражали ни симпатий к нему, ни антипатий. Пацаны тускло глядели на него прозрачными серыми глазами, никакого эмоционального проблеска, ни-ка-ко-го. Петру показалось, что он пытается разговорить стаю выкинутых из родного болота широкоглазых головастиков.

Пришлось меняться. Отдал одну бутылку. Солдаты сразу присосались к горлышку, повеселели, задвигались.

- Скажи-ка, дядя, - хмельно придвинулся к милиционеру один из рядовых, самый смешной - маленький, перекривленный весь, с сорочьим лицом, скажи-ка, дядя, недаром гуторят, что двадцать пять лет службы забацают? Иль брешут?

Вопрос застал Петра врасплох, он осматривал загадочную кассету и гадал, та - не та. Откуда, с одной стороны, ей здесь взяться, а с другой, чего это Лярвин отсматривал перед побегом на формате, так и не ставшем любительским. А такие кассетки, помнил капитан, Веня использовал. Повертел магнитофон, обнаружил снизу ведомственное клеймо. Ага! И магнитофон, значит, не местный, скорее всего, взят с региональной студии. Вот оно что.

- Так брешут или нет? - не оставала тростинка в обвисшем хэбэ.

- Не знаю, не слышал...

- А хорошо бы двадцать пять лет оттягиваться... На гражданке щас сложно, а тут шмотье бесплатно, хавчик какой-никакой, а есть...

- Это ж сколько в салагах ходить! - воскликнул воин с совсем юным лицом. Видно недавно призванный. - лет пятнадцать что ли страдать?..

- А почему москвинов в войска не берут, - вылез еще один солдатик, рыжий-рыжий, - служилка не выросла?..

Компашка захохотала.

- Давай, дядька, с нами хлобыстни глоточек, - предложил другой по-доброму, почти по-товарищицки - давай! Давай за тех, кто в сапогах!

Петр еще неважно себя чувствовал, хотел отказаться, но вновь напоролся на непонимающие взгляды ребятни. Отхлебнул совсем немного.

И насторожился. Снова отцедил пару глоточков.

- Ну хватит уже, присосался, - завопил солдат, - давай вертай взад!

Капитан мог поручиться, что это был не тот коньяк. Он даже позабыл про кассету, которую автоматически сунул в карман, почти бегом помчался к воротам, а оттуда - в управление, к экспертам, скорее, скорее.

-Ну, ёткнутый! - сказал кто-то из солдат и остальные зашлись в булькающем хохоте, смеялись долго, несколько минут, потом снова принялись за дело - искать то, за что можно выручить деньги.

***

- Палёная версия, - с ходу заявил Борис, едва отведав напитка, - даже не буду химию проводить, и так скажу, что здесь спирт, скорее всего, бутиловый и чай, скорее всего, азербайджанский, и примеси всякие, но это уже неинтересно. Причем есть несколько вариантов изготовления такой бурды, все одинаково, заметь на случай, сажают печень и поджелудочную, даже с малой дозы, а с большой и летальный исход не исключается. Один рецепт - спирт настаивают на чае, обычно несколько суток, добавляют горелый сахар, он терпкость дает. По-другому, просто разбавляют в пропорции крепко заваренный чай, чихирь, со спиртом и тоже чего-нибудь добаляют. Вариантов масса, у каждого изготовителя свои методы.

Капитан прервал.

- Абсолютно уверен?

- Ну, Петя, зачем мне тебя в нелепость вводить, мне зарплату за вранье не прибавляют, прибавляли б, может и врал бы.

- И мне не добавляют, - заявил вошедший с широкой улыбкой дактилоскопист Николай, - А! Я как раз вовремя, опять коньячком балуемся!

Борис вогнал назад в горлышко бутылки пластмассовую пробку и убрал весь натюрморт в сейф.

- Ну вот, - обиделся Николай, - и выпивку зажимают, никакого удовольствия от работы.

- Это, Коля, яд, - сказал Борис, - лучше до магазина добеги, возьми чего-нибудь человеческого.

- А тебе, выходит, Арутюнов на экспертизу ничего не привозил?- прервал диалог Петр.

Борис отрицательно замотал головой.

- Если привезет, звякни.

- Ну, хорошо.

Петр уже направился к выходу, но отчего-то остановился, призадумался и обернулся к Николаю.

- А ты кому-нибудь, кроме меня, об отпечатках губернатора докладывал?

- Да что ты, Петь! - изумился эксперт, - тебя вот жду, когда заключение экспертизы, наконец, заберешь.

- А точно губернаторовы пальчики? Ошибки нет?

- Девочки, Петя, мои не ошибаются. У них машины умные. Наше дело - что? Загрузил "компостер", а он уже выдает, что есть в картотеке, чего нет. А компьютер, Петя, лгать ещё не научился. А у нас в диски почти вся Расея закатана, а чего не закатано с безопасносностью сверяемся. Так вот. Ну, ладно, некогда, в магазин пора, а то чрезвычайное положение, сам понимаешь, солдатня всю водку разнесет к вечеру. Заключеньице-то зайди забери, девчата отдадут.

Но за экспертизой Смоковницын не пошел. У него теперь появились неотложные вопросы к новому руководству, ответы на них хотелось бы получить незамедлительно. Арутюнова в кабинете не оказалось.

Сияющая Рая наводила перламутровый маникюр. Увидев Петра, приветственно закивала на стул рядом с собою, моментально высунув из-за стойки стройные ножки. Но Петр не сел.

- Когда будет? - коротко спросил только.

Секретарша пожала плечами.

- Похороны организует, - надула губы, - вы ведь, Петр Ильич, не стали распоряжение начальника выполнять, вот он сам и взялся. А там много мороки.

- Хорошо, - махнул рукой, - позже зайду...

- Подождите...- очень мягким, просто волшебным, совершенно сказочным тоном произнесла Раиса не самое длинное слово русского языка. Но произнесла так, что оно долго летало в пространстве приемной, манящее, как эхо, проигнорировать его было невозможно.

- Присядьте, что же вы, - так же мягко продолжила.

- Я спешу!

- Вы, Петр Ильич, очень противный человек, вот что я хочу вам сказать. Очень противный и умных, грамотных людей не слушаете. Почему?

Капитан молчал. Только смотрел на секретаршу уничижительно.

- Ой, Петя, - вскинулась та, - да не глядите же на меня как крыс на жабу. Я вам что плохого сделала? Знаю, обвиняете меня, ладно, пусть. Но посмотрите - все так живут, все, Петр Ильич! Все! Вот вы как с ломом на дот шагаете, зачем? Надо оно вам? Не исправите ничего, ни-че-го не исправите! Слушайте Маргела, дело он говорит.

Капитан скривился.

- Помнится накануне вы, Раиса, другого мнения о нем были.

Та отмахнулась. И капнула лаком на стол.

- Бросьте! Что вы, как маленький, будто не понимаете. Сейчас - он начальник. Прислушайтесь, Пе-етя-я! Прислушайтесь к голосу разумного человека...

- Хватит! - резко оборвал Смоковницын, - чего вы мне нотацию вздумали читать? Я выполняю свою работу. Мне важно довести расследование до конца...

Раиса тоскливо смотрела в рот милиционеру. Выражение ее было скучным, как у ученицы, которой назидательный педагог в сотый раз диктует одни и те же прописные истины. Зевнув, вновь вернулась к ногтям, бросила напоследок:

- Я бы хотела, чтоб вы были моим начальником.

Петр вышел.

На улице он моментально забыл о разговоре. Янск запрудили военные части. По дорогам двигалась боевая техника, танки гремели гусеницами, солдаты с АКМами наперевес бродили по тротуарам, клелись к девушкам.

- Эй, - кричали они. - длинноногая! В кино идем?

- А у тебя денег нет, служивый, - смеялась девичья стайка.

- А мне и не надо денег, - кричал в ответ ухарец с задранной на затылок ушанкой, размера на два меньше нужного, - у меня волшебная палочка имеется! Просто сим-сим какой-то! Скажешь открой - все откроет!

И демонстрировал сим-сим - блестящий "калаш". Для наглядности пару раз выпалил в воздух. Девчонки завизжали и разбежались.

Петр легко вышагивал по мокрому бульвару. Впервые за много дней сквозь тусклые облака пробивало светлое живое солнце. Потеплело. В мыслях своих он как-то отвлекся от пережитых событий, перестала мучить головная боль, ярко блестели начищенные ботинки, лужи играли светом, метались в разные стороны брызги.

Городок тихо жил, расписанный поздней осенью, той еще художницей. Пестрые дома, деревья, проспекты пели шумные песни, сложенные из гармонии звуков старой, прежней жизни. Город не привык к новым звукам, не запомнил их пока, и воспроизводил, казалось, только по крайней нужде, когда невмоготу, когда уже было не скрыть их, когда они надвигались со всей непредсказуемой мощью, гася неуемным грубым басом прежнее родное, нежное.

Хотя Смоковницын шествовал по знакомым переулкам в милицейской форме, его несколько раз останавливали военные патрули и придирчиво осматривая, проверяли внимательно документы. Ему надоело каждый раз рыскать рукой за пазухой, во внутреннем кармане, где лежало удостоверение - патрули каждый раз напрягались - понес его просто в руке.

У центрального рынка случилась какая-то заваруха. Еще на подходе услышал страшный гвалт и мелкие очереди. Когда завернул за угол увидел, что несколько бойцов вытягивают из мелкоторгового магазинчика ящики с водкой.

- Дэнги! Плати дэнги! - прыгал вокруг них пожилой азербайджанец, - это дэнэг стоит!..

- Пошел вон, обезьяна! - отвечали бойцы, напрягаясь под ношей.

- Милицая! Милицая! - заголосил хозяин, завидя Смоковницына, - Грабат же! Милицая!

Петр кинулся было на выручку, но встал, как вкопанный, посреди проезжей части. Один из солдат трусливо шмальнул в азера, прямо с бедра, тот вроде и не понял, что произошло, все тянул руку к Петру, а потом дернулся всем телом, обмяк и свалился в лужу, как раз у самого порога магазина. Оттуда выходила крохотная старушка с буханкой хлеба, схватилась за сердце.

Солдатик повернул дуло в сторону милиционера. Петр увидел его зло скроенные губы. Тут же подкатила патрульная машина, из нее легко выскочил бойкий начальник. Бойцы указывая на труп, объяснили, что тот не предъявил документы, пытался бежать. Вероятно, террорист.

- Однозначно, террорист, - согласился начальник, - грузи водку! Вот и милиция нам подтвердит, что нападал на ребят, точно?

Начальник солнечно необъятно улыбнулся Смоковницыну, так и стоявшему в полной немоте на проезжей части. Военный лихородачно распоряжался:

- Быстрей пацаны! Долго возитесь! Вперед - на зачистку, шмонаем квартал от и до, запертые квартиры взламываем, кто забыл - "Камазы" на соседней улице. Ну, бегом! Бегом!

Они бросили труп в кузов машины и побежали мимо Смоковницына, начальник приятельски хлопнул его по плечу.

Потемнело довольно скоро. Все же осень, дни коротки. Смоковицын добрался до дома Крохобора, успев порядком промерзнуть. Над городом взошла зеленая Луна, и она подмигнула ему хитро лягушачьим глазом, когда он, задрав голову, разглядывал желтые окна квартиры Полтинного.

Дверь ему открыли двое. Плотно скроенные, что в рост, что вширь. Габаритные хлопцы не умещались в довольно просторном проеме, терлись крутыми плечами, с детским любопытством озирали милиционера.

Смоковницын решил, что двоится у него в глазах. Тряхнул головой, видение не пропало. Двое по-прежнему жались в коридоре квартиры, хлопали непонятливыми глазками, волновались жутко, с бритых черепов синхронно сползали абсолютно одинаковые нервные капли пота.

- Братья что ли? Близнецы? - уже уверевшись в реальности увиденного поинтересовался гость.

Детины дружно замотали блестящими макушками.

- Не братья? - изумился Петр, опять ощущая неправильность бытия и сомневаясь в непогрешимости своего рассудка, - а кто?

Детины замялись. Ретировались в глубь квартиры. Миллиционер прошел следом. Он слышал, что у Крохобора были какие-то чудные охранники, что служили они ему преданно и бесплатно. Еще и оказались идентичными как пятки, как два глупца из ларца в старой сказке.

- Так, вы как это?.. - не успокаивался следователь, присев на край широкого дивана, - родственные связи, что ль? Иль как?

Мальчики внушительно поигрывали беспредельными мускулами, вибрировали желваками, но внушительные фигуры все же выглядели жалко, по-детски и выдавали громил с потрохами. Ребята дико смущались.

Только что гладкие их, крупные и бездумные лица преобразились, будто мигом постарели. Невероятное стеснение рисовало на них калейдоскопические выразительные картинки из массы вдруг

образовавшихся складочек, ямочек, мелких морщинок. Подвижным чертам их Смоковницын поразился, хоть пазлы собирай, подумал он.

- Клоны мы, - наконец нерешительно ответствовали парни, - мы... клоны...

Пришел черед неметь и глупо хлопать ресницами следователю. Впрочем, он быстро преодолел зачумленное состояние.

История, которую, сбивая друг друга и даже всерьез друг друга покалачивая пудовыми кулаками, рассказали удивительные "секъюрити" то смешила Петра, то вызывала в нем искреннее мужское отвращение. Но все же чувства симпатии и умиления к двум непривычным особям человеческого рода, что вели себя малышней в детском саду, взяли верх над всем остальным, так что Петр в конце концов даже преисполнился искренной жалостью к нынешнему положению клонов.

Появились они на свет около пяти лет назад.

Иван Исаевич в то время пребывал по делам в Соединённых Американских Штатах. И надо же так случиться, что ядреный русский мужичина с примесью запорожских кровей, который до той поры был бесконечно падок на юбки и платьица всех моделей и размеров, неожиданно для всех и для себя ощутил неистовое влечение к представителю мужеского пола.

А началось все со слабости к кикбоксингу. От скуки Полтинный стал посещать бои местных знаменитостей. Сам в прошлом спортсмен, боксер-разрядник, тяжеловес, он постепенно увлекся состязаниями бойцов, стал интересоваться и пристально следить за приглянувшемся ему отчаянным смельчаком, двадцатилетним юношей из Оклахомы, который иногда с двух первых ударов отправлял противника в ногдаун.

Он ломал соперникам сопатки, выбивал челюсти, превращал в мессиво ребра. Одного негра измутузил до такой степени, что тот побелел из-за бесконечных операций, а из-за повреждений в мозгу сменил еще и ориентацию. Хирурги лишили его излишеств, он вышел замуж и стал вполне приличной, но чересчур слезливой и жалостливой домохозяйкой, что и кошке по морде, даже справедливо, не даст за её проказы и безобразия.

Иван Исаевич же бегал на спаринги, как на свидания. Он бросал своему избраннику цветы на арену, пробивался к нему в раздевалку, но непримиримая охрана жестко отрезала путь, не предавая значения нежным чувствам Крохобора. Влюбленный совсем стосковался по обожаемому предмету, что едва не пошел на самоубийство.

Но в тот вечер, когда Крохобор окончательно решил наложить на себя руки, боксера укокошили. Его прибил в третьем раунде негр-здоровяк, родственник того самого парня, которого оклахомец превратил в порядочную и заботливую домохозяйку.

Горю Полтинного не было предела. Он долго протяжно выл, не сходя с трибуны. Полиция пыталась успокоить его и вывести из зала, но странный человек рыдал взахлеб, просил не трогать его, и на настойчивые просьбы блюстителей порядка отвечал еще более противным и пронзительным воем.

Полицейские вызвали карету "Скорой помощи". Но когда доктора подъехали к спортивному центру, больной вдруг затих, замер, будто что-то вспомнил и со скоростью ветра унёсся из зала. Полицейские только и заметить успели, как мимо них просквозила толстозадая многокиллограмовая фигура.

А между тем, Полтинный бросился прямиком в морг, куда отвезли любимого бойца. Всеми правдами - неправдами, рассовав по ладоням тамошних патологоанатомов немалые суммы, он умудрился проникнуть в святая святых холодильный зал, где ему разрешили несколько минуток попрощаться с покойником. Но удрученный потерей несостоявшийся любовник не стал тратить время на оплакивание безвременно ушедшего, не стал лобызать его щеки и отирать застывшие боевые раны, он воровато огляделся и убедившись, что персонал более за ним не наблюдает, разжал рот покойника и извлеченными из кармана обычными слесарными плоскогубцами выдрал у того зуб-резец. И был таков.

Зуб неугомонный влюбленный отвёз известному хиругу-микробиологу, специалисту по клонированию доктору Найку. Доктор выразил сомнение в возможности клонирования человека из костной ткани, но за определенной вознаграждение решился на эксперимент, не гарантируя стопроцентного результата. Однако, он уже получал клонов из отрезков волос, клеток прямой кишки, печени, из слюны, кое-что вылуплялось под мозолистой рукой врача и из естественных отправлений организма, и даже соплей.

Но зуб оказался ненастоящим, металло-керамическим. Доктор уже решил сообщить эту прискорбную весть заказчику, потому что, ну что хорошего может дать металло-керамика в человеческом отношении? Понятно, что ни хера хорошего! А вот плохого может. Представляете терминатора из такого зуба?! Наполовину такой, наполовину сякой, вот так любовничек! А док Найк был опытным и добрым доком и не хотел выводить в своей лаборатории монстров, тем более, что наука таких гитик еще не ведала, и эксперимент по воспризводству оклахомца едва на этом не завершился.

И не было бы никогда на свете наших героев, а может быть и Крохобор жил бы себе до сих пор где-нибудь счастливо, а не покрывался б инеем в городском морге. Но док Найк был и добрым, и внимательным доком. Он рассмотрел, что у основания искусственного зуба застыли две крохотные капельки крови знаменитого бойца. Их и решил врач использовать. А для уверенности стал выращивать организмы из обеих капель.

И вырастил.

Полтинный получил предмет своего обожания в двойном экземпляре. Тут-то казус и вышел. Пока клоны сидели в банках, заменяющих материнское чрево, Иван Исаевич успел свести шашни с танцовщицей кардебалета. Про неожиданную любовь свою - смелого бойца успел позабыть, просил, чтобы его больше не компроментировали дурацкой историей, а выкупать клонов наотрез отказывался.

Но доктор Найк был и добрым, и опытным, и очень решительным доктором. Как-то он появился в спальне Полтинного с весело блистающим скальпелем. Иван Исаевич как раз мило почивал в объятиях страстной шансонъетки, и проснулся оттого, что в паху его происходило нечто. А именно - добрый и решительный доктор очень ясно и обстоятельно объяснил, что если не получит немедленно всей причитающейся суммы за воспроизведенных им два роскошных образца мужской доблести, то в качестве компенсации забирает у клиента его доблесть и гордость, из коей собирается получить массу невоспитанных, скаредных, противных клоников, годных разве что сторожить помойки от крыс в вонючих кварталах самых мерзких ниггеров.

Наличных денег в нужном количестве у Крохобора не оказалось. Доктор не отставал и отпускать достоинства клиента до получения нужной суммы не собирался. Комичная парочка так и отправилась в ближайший банк - доктор со скальпелем и Крохобор, ведомый жесткой рукой за причинное место. А вокруг шрапнелина - танцовщица из кардебалета в одном исподнем увивается, тормошит Крохобора, в чувство приводит, когда от дюжего напряжения и от опасной близости остро заточенного металла его бросает то в жар, то в холод.

Клоны все это видели собственными глазами, их уже вполне разумных и соображающих в том самом возрасте, в каком безвременно почил невольный родитель, приготовили к торжественной сдаче заказчику. Добрый доктор Найк привил им чувство бесконечной любви, обожания, безумной преданности Ивану Исаевичу. Ведь док не знал, как дело обернется, и по традиционной американской привычке качественно выполнял заказ.

- А он нас так и не полюбил! - жаловались чуть ли не со слезами здоровенные парни капитану Смоковницыну.

Хозяин поначалу не просто игнорировал несчастных клонов, а откровенно их возненавидел. От любви до ненависти - не шаг, нет шага, поскольку и границы вовсе нет, где любовь, где ненавитсь, как разобраться, когда одно в другое втекает и обратно перетекает, не задерживаясь особо ни в первом, ни втором.

Несколько раз Полтинный пытался грохнуть молодцов. Но те вместе с внешней похожестью приобрели от отца и навыки рукопашного боя, так что убрать их оказалось делом не простым. Тем более, живо прочухав, что затеял их босс, клоны стали спать по очереди и вниманье, и чутье обострили. Пробовал их выгонять, выкидывал на улицу, но они, как наглые коты, непременно возвращались.

Парадокс заключался в том, что бросить насовсем своего патрона они не могли, так как по заложеннной в их генетический код программе они обязаны были любить и почитать Полтинного. Так они и жили, босс над ними издевался, а клоны терпели. Вычистить гены было уже невозможно.

Со временем Полтинному то ли надоело их ненавидеть, то ли привык к постоянному вниманию с их стороны, но он заключил с ними сделку - они всегда будут с ним рядом в качестве надежной защиты и охраны, но в личном смысле более не беспокоят, и по его желанию оставляют его, не споря, не возражая.

- Нас на баб он променял, - стонали бедные клоны. - А мы ничего, ничего не могли сделать.

Но самым страшным ударом для ребят стало то, что из-за них, по сути, распалась семья их любимца. Супруга узнала откуда-то об американской любовной истории муженька и не пожелала оставаться в одной квартире одновременно и с пидаром, как она говорила, и с блядуном. А двоих хлопцев, так и вовсе видеть не желала.

Путей для примерения найти не удалось. Полтинный со своей стороны то же полез в бочку, не стал долго препираться и вскоре сорвался в пээр, найдя себе работу в Янске. Невостребованные любовники последовали за ним.

- И с ним нам жизни не было, - продолжали печалится парни, - а без него так и вовсе на нескончаемую тоску обречены!

- Куда он отправился предыдущей ночью? - спросил Смоковницын, когда ребятки, утерев слезы и красные носы, более-менее успокоились.

Клоны посмотрели друг на друга.

- Не врать, - строго предупредил капитан, подумав, что парочка сговаривается между собой.

- Мы никогда не врём, - отвечали те, - не умеем, не обучены. А отъехал он к мадаме...

- Точнее!

- Точней не знаем. Он не докладывал нам, куда отправляется. Только если к мадаме, то нас, естественно, дома оставлял, а вот если по ресторациям то мог и с собой взять.

- То есть, - пытался понять все до конца Смоковницын, - вы думаете, что Иван Исаевич Полтинный имел встречу на берегу с некоей женщиной, только потому что не взял вас с собой?

- Не только, - сихронно отвели в сторону глаза клоны, похоже, что действительно врать они не умели, - ночью ему позвонили. Это была женщина.

- Кто? - сразу навострился Смоковницын.

- Неизвестно кто. Мы не слышали разговора. У него много здесь было женщин. Любая могла позвонить, - обиженным, похожим на тембр ослика Иа, тоном молвили клоны.

- И что из-за любой Полтинный мог сорваться с места в ночь-полночь?..

- Нет, не из-за каждой, конечно, но мог, - дружно закивали парни, - в том и дело, что мог! Он такой! И у него еще привычка была - непременно на интимную встречу надевать красные плавки...

Петр вспомнил, что на Крохоборе как раз и были красные плавки.

- Он считал, что в них более всего бабам нравится, - продолжали клоны, - а после, ну этого... - смущались охраники, - сексу, он нырять ездил всегда, вот дай ему непременно понырныривать где-нибудь, а особый смак находил в нырянии в прорубь. Кайф испытывал, верно, сумасшедший. И баню без холодного бассейна не переносил, только русскую и посещал, в сауны ни ногой. Один раз так на нас разозлился, что привели его в грелку финскую, и к тому же без бассейна, ой, как он кричал...

- Стоп! Стоп! - прервал Петр, - значит по-вашему выходит, что босс имел свидание, после которого полез в воду, охладиться так сказать...

- Да, да, да! - закивали клоны.

"Шурши по ля фам, - подумал про себя Петр, - похоже, что версия господина Арутюнова просто не выдерживает никакой критики!"

- Вспомните, какие-нибудь детали того вечера, точнее ночи, - поросил милиционер, - ну что делал, может говорил чего...

Клоны помотали головами.

- Да нет, ничего нам не говорил...

-Ах!, - вдруг воскликнул один, - стихи декламировал. Надевал плавки и стихи читал...

- Какие стихи? - озадачился Смоковницын, - он что поэзию любил?

- Да нет, не замечен, - улыбнулись собеседники, - а вот начал читать! Не запомнили мы, но что-то такое: "Когда б там ни чего-то, что Троя вам ахейские мужи?"

Бред, решил Смоковницын.

- А встречался ваш босс с губернатором? - вопросил он вслух, переводя разговор в сторону от малоинтересной ему поэзии.

- Угу, - ответили хлопцы, широко раскрыв глаза.

- Когда, где, о чем говорили?! - подскочил с места Смоковницын.

Но собеседники молчали, казалось, что они из-за всех сил сжимают губы и сцепляют челюсти. Оба опустили головы, согнули шеи и ладонями стиснули уши.

- Эй, - удивился следователь, - вы чего?

Он подошел к ним вплотную, попробовал отринуть крепкие руки от голов, но ничего не получилось. Искусственные геи были сильны. Он похлопал их по гладким затылкам, дал понять, что изменит вопрос, тогда парнишки заняли прежние позы.

- Почему вы так себя ведете? - прежде всего, после восстановления обычного порядка вещей, поинтересовался миллиционер.

- На некоторые вопросы мы не можем отвечать, - смутились снова голубые клоны, - наложен запрет хозяином, а врать мы тоже не можем. И еще в нас заложено изначально подчиняться представителям власти беспрекословно, поэтому, когда вы задаете вопрос, в нас борятся два противоречивых чувства, с одной стороны, мы должны вам подчиняться, а с другой, на ответ уже наложен запрет уважаемым Иваном Исаевичем.

- Гм-м, - только и сказал Смоковницын, - но ведь хозяин умер, погиб, продолжил, поразмыслив, - а значит, запрет автоматически снимается. Крохобор, то есть, простите, Иван Полтинный, вобщем-то вам больше и не хозяин, вы свободны... Вы вольны совершать поступки, делать, что хотите... вы свободны! А если вы не расскажите все, что вам известно, следствие может пойти по иному пути, могут пострадать совершенно невинные люди, вы хотите этого? Хотите?..

Клоны отрицательно замотали головами.

- Тогда, - более решительно продолжал миллиционер, - вы обязаны рассказать обо всех встречах вашего босса и местного губернатора!

Геи напряженно забормотали между собой по-английски. Петр немного язык понимал, но, из-за невнятного произношения и приглушенных голосов, о чем речь идет, так и не разобрался, хотя и вслушивался внимательно.

Наконец, один из них повернулся к Смоковницыну и объявил:

- Да мы приняли решение рассказать, что знаем, потому что не хотим, чтобы пострадали невинные люди. К тому же информация, которой мы обладаем, рискует умереть вместе с нами, и никто не сможет ей воспользоваться в благих целях.

Петр насторожился.

- А чего, собственно, с вами может произойти? Вы чего на суицид прицеливаетесь... из-за Крохобора что ль?

- Нет, самоубийство нам категорически запрещено на генном уровне. Мы... - молодой человек смахнул кроткую слезу, - мы обречены... Век клона недолог... Видите, как катастрофически быстро стареют наши лица. Если б жил Иван Исаевич... - тут он всхлипнул, как маленькая девочка - мы б еще протянули... А так - наша жизнь превратилась в кошмар... Мы таем на глазах... Ни сегодня-завтра нас не станет...

Сообщения клонов не оправдали надежд следователя. Они лишь подтвердили подозрения Арутюнова. Инспектор и губернатор встречались время от времени.

Клоны, понятное дело, не могли знать и слышать всех разговоров политиков, но общее настроение бесед, по их словам, было весьма благодушным, что тоже укладывалось в фсбэшную схему событий.

Охранники подробно поведали о том, что видели и слышали при последних свиданиях Крохобора и Лярвина, но в целом их наблюдения, весьма интересные для журналистского цеха, следствию были бесполезны.

Капитан как ни старался, но так и не добился от несчастных мальчиков чего-то существенного. А чего он хотел, в сущности не знал и сам. Подсознательно Смоковницын жаждал фактов, противоречащих официальной версии, но каждое слово охранников все больше её подтверждало.

На протяжении нескольких лет губернатор и инспектор, разыгрывая карту конфронтации, постоянно неофициально встречались друг с другом в барах, банях, пляжах, кабинетах, тайно и явно, при свидетелях и без, кое-кто из городского истеблишмента был посвящен в тайные игры, от кого-то полуподпольные беседы тщательно укрывались, таким демонстрировался только внешний план взаимоотношений, где грозный Лярвин противостоял негодяю Полтинному.

Такая игра позволяла оставаться Парисычу постоянно на плаву. Имидж защитника земель янских от московского охальника работал безукоризненно. Рейтинг Лярвина оставался стабильно крепким и твердым, как африканский бамбук. Только месяц или полтора-два назад губернатор отказался от игр с Полтинным. Арутюнов, помнил Петр, объяснял это явлением на сцене Елены Симон и необузданным чувством Парисыча к Елене.

Пока клоны нудно перечисляли ничего не значащие детали очередного сейшена, Петр попытался ещё раз провертеть в мозгу события последних двух дней.

Итак, по мнению госбезопасности, янский губернатор затевает похищение президентской любовницы. Выманивает ее в Янск под благовидным предлогом передачи гуманитарной помощи и денежных средств. Подставляет подразделение милиции под всесокрушимый вертолетный огонь. Федералы, уверившись в разгроме лесной банды, снимают охрану, что позволяет Лярвину, то бишь мифическому Коленвалу, беспрепятственно выкрасть Елену вместе со всем золотым караваном. Зачем же в таком случае, раздумывал капитан, Лярвину потребовалась телетрансляция события? Нет, ему афишировать свои действия нерезонно. Первая нестыковка, отметил про себя Смоковницын. Тем более, что Лярвин и понятия не имел о присутствии на месте телеоператора, или делал вид, что не знал? Хорошо, он мог и не знать о происходящем на трассе в подробностях, там были его люди, которые могли перегнуть палку, пригласить Веню, чтобы запечатлеть... Что, блин, запечатлеть, сам на себя разругался Смоковницын, как будут они захватывать караван? Я что-то не встречал бандитов, которые бы шли на дело и при этом сливали бы информацию журналистам. Веню притащил капитан Евсеев. Значит, Евсеев, как минимум, не член банды, он и Веню купил на то, что готовится засада на Коленвала. А ведь так объявили всем милиционерам и омоновцам в том числе, вспомнил Петр, чтобы не расслаблялись. Выходит, Евсеев, по своей дурацкой инициативе, приглашает стрингера, чтобы тот запечатлел грандиозный подвиг - взятие крупной банды с поличным. Но Лярвин-Коленвал обманывает Голованного, сдает федералам дислокацию ментов, выдавая их за бандитов. Так. Но он не знает, что хитрый шустрый стрингер показывает на всю страну, как федералы бьют янских. И когда люди Лярвина появляются на трассе их тоже снимают. И в этом случае, губернатор о том, кто готовил телесъемку ничего не знает. Что и подтверждает при встрече на его даче. Арутюнов вторые сутки гоняется за Веней, ему важно узнать, кто в действительности организовал похищение. Похоже на правду. Похоже, думал Смоковницын, если не учитывать того, что Лярвин совершенно честно мне признался, что посылать в расход людей и не думал. И сказал, что основная опасность таилась в городе. Какая такая опасность, задумался Смоковницын. Если Лярвин не врет, и он действительно взаправду отправил милиционеров на охрану Симон, а не в качестве подставных лиц, то следовательно, нападать на караван он не собирался. Если он - Коленвал. Одно из двух, или Лярвин врет, или он - не Коленвал. Если он не Коленвал, то покушение организованно третьей стороной. Или подстава со стороны федералов. Тогда лжёт Арутюнов. Смоковницын дорого бы заплатил, чтобы правдой оказалось последнее утверждение. Арутюнов связывает одним мотивом - страстью по Елене - два преступления: и расстрел, похищение на трассе и убийство федерального инспектора. Лярвин, якобы, понимал, что Крохобор не простит ему кражу Симон и решил незадолго до похищения убрать несговорчивого чиновника. Назначил встречу, подхватил коньяк и отправил бывшего друга к праотцам, или сам, или с помощью профессионала. Впрочем, старому бойцу спецназа полковнику Лярвину вполне по рукам такая операция. Как и минирование "Джипа" Исаевича. Из убийства Крохобора, по мысли Маргела, вытекает и второе преступление. А первое подтверждается отпечатками. Да-а, соображал Смоковницын, все так, если Лярвин был действительно на пляже и душил Крохобора, и раздербанил череп фэсбэшному лейтенанту. Тот мог броситься защищать Полтинного и поплатился. А кстати, вдруг задумался Петр, а отчего это коньяк оказался в логове мнимого бомжа? Тогда я решил, что бомж просто-напросто спер коньяк из машины, за что и был убит, но если бомж - лейтенант госбезопасности?.. Он не мог воровать коньяк! В школе учат, в любом заштатном детективе прописано, что вещдоки должны оставаться на своих местах. Ничего не трогать! --первая фраза во всех криминальных сценах во всем мировом кино... Кстати, Лярвин утверждал, что понятия не имел ни о каком коньяке, а на самом деле оказался целый склад, только не того, какого надо, а палённого. Следовательно, происхождение бутылки коньяка можно считать недоказанным. Ящики с контрофактным спиртным напитком ничего не подтверждают, но и не опровергают. И случайно ли Арутюнов не сдал вещдоки на экспертизу?

-Так, так, так! - продолжал размышления опер, - чтобы установить истину, следствию предстоит ответить на три вопроса: первое, кто был заинтересован в организации телетрансляции расстрела, второе, откуда взялась в логове бомжа, то есть в логове лейтенанта госбезопасности, бутылка "Вайнаха", и третье, кто звонил Крохобору ночью, кто вытянул его на берег Соросли.

Смоковницыну несколько взгрустнулось. Задачи казались неразрешимыми. За сорок с лишним часов узнать довелось немного, можно сказать, почти ничего не удалось узнать.

Но размышления его были прерваны скрежетом ключей в передней, и сразу за скрипом открываемой входной двери последовал грохот опрокидываемых предметов, по звукам следовало, что была сорвана вешалка, она упала на пол с характерным треском, после взвизгнула деревянными швами и шмякнулась коридорная тумба, сатанистки заёрзали створки шкапа-купе, довершило звуковой клип падение настенного бра, которое весело разлетелось со звоном оркестровых тарелок.

Итогом хай-фай шоу стало появление высокой, плотной, длиннорукой женщины, одетой парадоксально. На ней была дорогая натуральная шуба, из меха похожего на выхухоль, широкополая шляпа с цветными бантами на высокой тулье, а всё её изображение завершалось белыми кедами, одетыми по-спортивному - на шерстяные носки.

Клоны испуганно вскочили и замерли оловянными солдатиками по стойке смирно. Тем не менее, странная женщина осталась ими недовольна. Она по-хозяйски обошла комнату, полностью игнорируя Смоковницына, пристально с прищуром оглядела обстановку.

- Не собрано, что? - взбеленилась тетя, и Смоковницын увидел, как у неё наливаются кровью глаза, только что белки были, как и положено, белыми, а спустя пару секунд - бардовые.

Гражданка не удовлетворилась простым вербальным выражением гнева, она согнулась в поясе и, выставив вперед тулью с развевающимися бантами, как ярмарочная корова, двинулась головой вперед на двух здоровяков-геев, которые обратились в панику и сумятицу, что и слова путного не могли вымолвить в своё оправдание.

Пришлось встревать Смоковницыну. Для начала он кашлянул. Никакой реакции. Жуткая мадам вплотную приблизилась к уже бывшим охранникам Полтинного и всерьёз собралась их поколотить. Зрелище было и смехотворным, и ужасным. Бабенка в климаксическом возрасте налезает с кулаками на двух молодых, сочных качков, а те, вместо, вполне заслуженных мадамой увесистых тумаков, ошарашено отсраняются, пугливо защищаются ладонями, жмутся к стенкам, демонстрируя полную свою обструкцию.

Неизвестно сколько бы беспощадная гостья тузила осоловеших крепышей, если б Петр не вмешался яростно и категорично в ни с того, ни с сего вспыхнувшую свару.

- А ты, катись-ка! - было ему ответом из уст отнюдь не щепитильной матроны. - Чего надо?

Петр попытался объяснить, что он является официальным представителем власти, и с ним не следует разговаривать подобным образом. Слова его никак не подействовали на отчаянную товарку. Оплеухи и подзатыльники только участились. Тогда капитан со всеми возможными мерами предосторожности, чтобы объект не пострадал и не изувечился, применил борцовский прием, женщина мягко приземлилась на рядом стоящую тахту.

Она, не понимая, что с ней стало, несколько секунд глупо хлопала прозрачными ресницами. Потом попыталась резко вскочить на ноги. Смоковницын пресек желание барышни.

- Лежать! - громовым раскатом скомандовал он, сам от себя не ожидая подобной дерзости, - ответите на мои вопросы, немедленно!

- Да ты кта та...- было затянула женщина в шляпе, теперь, правда, оставшаяся без головного убора, он неповрежденный, но помятый валялся у тахты, и совершила новую попытку подняться. Миллиционер снова применил силу.