Шипи и квакай, и пищи на весёлую луну !

- Имею честь представиться, капитан Смоковницын, - уже спокойно сказал он, - расследую дело об убийстве инпектора Полтинного. Вы ворвались в дом во время допроса...

- Ах, - воскликнула таинственная гостья, - вот оно что! Тебя еще не отстранили? Все возишься? Бросай, капитан! Бросай! Не фига тебе и соваться в такие делишки. Мой муженёк прокручивал с этим хамским Лярвиным тако-ое, что тебе ни в жисть не разгрести их кучи! Дай подняться, да не буду я драться, не дрыщ! Валяюсь, как износилованная.

Она встала, поправила съехавшую шубу, снова нахлабучила ужасную шляпу.

- Значит вы - Агригада Павловна? Супруга погибшего инспектора? догадался следователь.

- Значит так, - был ответ.

- Объясните ваше появление. Я, между прочим, потратил уйму времени, чтобы вас разыскать по телефону, а вы от меня, видимо, скрывались. А теперь сами явились, почему?

- Скрывалась? Фу! Ерунда! - дама широкими шагами уже меряла комнату, собирая со всех углов разные вещи, снимая со стен картины, распахивая ящики, укладывала все в одну кучу. - Вовсе не скрывалась. Не считала нужным разговаривать, вот что! Впрочем, я уже сказала, бросай это дело, капитан, а то останешься без звания. А явилась по делу - забрать вещи, мне необходимые. Еще утром предупредила вот этих мерзавцев, чтобы все уложили, даже список продиктовала, а они и не шелохнулись!

И она, больше не обращая внимания на миллиционера, прошествовала в другие комнаты и продолжила рыскать по углам, ящикам, тумбам и полкам.

Смоковницын хотел восприпятствовать такому своевольному поведению. Возможно ведь, следствию понадобится проведение осмотра квартиры и уже рот открыл, чтобы остановить взбаломошную супругу, но вспомнил, что, фактически, от дела отстранен и полномочий на то не имеет, даже допрашивать Агригаду Павловну не мог, и тем более без её согласия здесь находиться, на её, по сути, жилплощади. Официально, насколько был в курсе Смоковницын, разведенкой она не числилась.

- Вашему мужу угрожали? - спросил он, покорно следуя за активной дамой.

- Да я же сказала, мне плевать на всю эту заваруху, пле-вать! Я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы по поводу моего засранца. Пусть вон они треплются! Сволочи! Разлучники! - она снова угрожающе надвинулась на клонов. Те при ее приближении испарились - смылись в сторону кухни.

- Зря вы так с ними, - попробовал пробить на человечность капитан, они скоро погибнут. Клоны долго не живут, а эти и вовсе жили только ради вашего мужа. Они же не виноваты, что их такими сотворили...

- Всех нас какими-то сотворили, все подохнем, - она наклонив набок голову внимательно разглядывала этюд на стене, оценивала, стоит брать, иль нет. Решила - не стоит. Повернулась к Смоковницыну. - Дёргать пора, мент! Линять!Драпать! Или ты не в курсе, а?

Петр глядел на неё непонимающе. Резкие переходы барышни его шокировали, он не успевал следить за её мыслью.

- Ай! - махнула та на него, - пээр есть пээр. Пока дойдет, уж все хрястнет сто раз. По секрету сообщаю, капитан, по секрету, валить пора нехренаську сперли, теперь всем здесь - хана!

Она возрилась на него глубоким победным взглядом, ожидая, очевидно, определенную от него реакцию. Смоковницын не шелохнулся, не потому что был поражен, а потому что ничего не понял. Однако, Агригада Павловна по-своему оценила его олимпийское спокойствие, она хлопнула его по плечу, что должно было, верно, обозначать, мужайтесь, офицер, и высоко задрав подбородок продолжила поиск ценностей.

Из бара на пол полетели бутылки. "Мартини", "Ковальдос", "Смирновская", "Гжелка", опорожненная тара из-под виски, куча полупустых ликеров и настоек.

- Агригада Павловна, - не особо расчитывая на успех, осторожно обратился к москвичке Смоковницын. - а коньяк "Вайнах" Иван Исаевич употреблял?

- Боже упаси! - воскликнула женщина, почти закричала, - Боже упаси! У него на коньяк сумасшедшая аллергия, просто сумасшедшая. Есть такая болезнь, организм не принимает дубильных веществ. Так что он его и видеть не мог. Ну вот, пожалуйста, - она указала на гору посуды, - можете себе представить, чем они тут занимались, пидарюги!

Новость прожгла Петра до пяток. Пришел его черед лихорадочно и глупо хлопать ресницами. В столбняке он находился добрый десяток минут. Агригада, бормоча про себя нетривиальные ругательства, успела обшарить за это время почти всю квартиру, удалилась на кухню, выперев оттуда прижухших молодцев. Следователь, наконец, осмылил неожиданный факт, порушивший только-только зреющие у него версии, кинулся за ней и, нервно дыша, спросил:

- А Лярвин... Лярвин... знал, что Кро... Полтинный не пьет коньяков?

Агригада застыла дикой гадюкой перед смертельным укусом. По выразительной её позе было понятно, что нетерпеливому просителю жить осталось недолго. На всякий случай Петр отошел за кухонный порог.

- Нет! - завопила разъяренная женщина, - Нет! Не знал! Откуда ему знать, конечно?! За двадцать лет так и не узнал! Пили-перепили бурды всякой мегалитры, конечно не знал! Да он Ваньку лучше себя знал! Я говорила дураку своему, чтоб не лез сюда, чтоб не играл с этой подлой жабой в его игры, не оттереться будет! Вот пожалуйста, что вышло! Ай!

Следователь был не озадачен, был ошарашен. А госпожа разошлась не на шутку. Петр наступил на больную мозоль, сам того не подозревая, вызвав тем самым неукротимый ниагарский поток самой разнообразной лексики, преимущественно площадной.

- Доиграютесь, доиграютесь, говорила же, выборы-перевыборы! А он мне, мол, мне нужно себя показать пред Кремлем, дивиденты и прочая фигня-мигня... Показал, дурень! А то разошелся, я, мол, губернатора осаживаю, на мне край держится, президент видит, как я ему верен... Видит, видит! "Призя" тоже хорош!Нехренаську бухнул! Безалазаберные все мужики, безалазаберные!!!

Речь стоила ей многих усилий, тетя выдохлась, возмущение стало сходить на нет. Она плеснула в кружку холодной воды и залпом, как моряки пьют спирт, вылила себе в глотку всю емкость, эффектно крякнув. Продолжала уже спокойно.

- А кто им все устроил? Кто? Рейтинги-фейтинги, что бы у них вышло, сопляков? Не знали с какого конца взяться. Если бы не мои мертвые души, чтобы было? Ни-че-го! А зачем, я себя спрашиваю, зачем я им помогала? Да потому что любила, идиота... А он вот с этими...

Смоковницыну даже стало жаль женщину в кедах, хотел ее успокоить, сказать, что на самом деле Крохобор переболел голубой болезнью, не успев ей изменить, но новость о мертвых душах его поразила и смела с языка теплые слова.

- Ах, какая разница, живые и мертвые, мертвые - живые, - мямлила женщина, утирая капли на щеках. Следователь не удержался, спросил, что она имела в виду. - Что, что? У тех, кто за Лярвина голосовал место прописки кладбище! Покойники они давно, вот что!

- Как же так? Нам губернатора покойники выбирали?

- А что здесь такого? И хуже бывает.

- Но ведь им на участок следовало придти... Если нет человека, нет подписи?

- Неправильно мыслишь, капитан. Была бы подпись, человек найдется. Пришлось поднять паспортные данные всех почивших в этих краях. Некоторых перегистрировали. Паспорта нового образца выдавали...

- Как же это?..

- Капитан! Вы наивны, вы воплощение невинности, капитан! Я вас почти люблю! А еще в милиции работаете!.. Не стыдно? Чем вы там у себя вообще занимаетесь?..

- Но ведь есть технологии, пиар, я не силен, конечно...

- Ай, я вас ума-аляю, голубчик! - она часто задышала и громко, классически чихнула, - Мертвые, дорогой мой страж , пиару не имут!..

***

Несмотря на поздний час, Вагиз Петруня оказался в своем кабинете. Он шарил в паронете сразу на трех компьютерах. Капитан очередной раз поразился возможностям технологий. Новая космосеть позволяла творить просто невероятные штуки. Петруня, например, обозревал Землю сразу с трех спутников.

На одном дисплее он наблюдал за жизнью африканского племени догонов, они как раз пытались охотиться на туристический мегаплан, туристы веселились и ловили руками стрелы, уже на излете достигающие бортов летательного средства.

На другом экране Петруня поддерживал активный спор в межпланетном видеочате об установлении норм и правил космических перевозок. Худосочная бабенка с лунной станции, Смоковницын сразу же посчитал её истеричкой, вопила на одной шестнадцатой изображения, мешая английский, китайский и русский, о нарушениях прайвеси, частная жизнь и в космосе частная жизнь, мол, - доказывала она собеседникам, изводя себя нечеловеческими манипуляциями. Конечности её дергались по непредсказуемо - безрассудным траекториям, как у паука на ускоренной пленке. Сила тяжести другая, вспомнил Смоковницын, школьную астрономию.

На третьем дисплее Вагиз шатался по модным гипершопам Европы, приценивался. Петр вздохнул привычно и отвернулся от экрана. Они с Вагизом могли бы себе позволить пару женских прокладок без крылышек, жаль, что без надобности, доставка в течение получаса, прочитал Смоковницын, в любую точку планеты. За пределы - час.

Петр попросил Вагиза войти в телесети и выяснить, если возможно, откуда звонили Крохобору в ночь убийства.

- Да поможет Святой Пароним, - перекрестился компьютерщик, - порыщем, поконнектим, поюзим...

А Смоковницын стал отсматривать найденную на даче полковника кассету. У Вагиза пылилась древняя видеоцифра. Капитан едва разобрался, как управляется видеомагнитофон, провозился, но отвлекать Петруню не стал.

По первым кадрам стало понятно - то! То, что ищет Арутюнов, то, из-за чего госбезопасность преследует Веньку. Это были вчерашние съемки, проведенные стрингером на трассе. У Петра аж ладони взмокли. Он снова и снова прокручивал исходник, присматривался ко всему, что попадало в объектив видеокамеры.

Наличие кассеты у губернатора доказывало его причастность к похищению, хотя и косвенно. Однако, Петр все отчетливей понимал, что запутывается и запутывается в деле, ему даже стало казаться, что им верховодит незнамая, непонятная мистическая силища, которая таскает его за нос, кружит, как ведьма, на одном месте, откровенно насмехаясь.

Факты, которыми он располагал, упрямо не складывались в общую картину, вели себя по-хамски, противоречили друг другу, рассыпались в руках карточной колодой.

Пленка крутилась, ничего нового Смоковницын не находил. Интервью Симон, обрыв, подсъемка местности, этого не было в эфире, обрыв, крупные планы автокаравана, снова выстрелы, крики...

Тут Петр не смог понять что его вдруг смутило. Еще раз - выстрелы, крики... выстрелы, крики, Елена Симон бежит к машине, оборачивается, стоп! Она улыбается! Симон улыбается! Плохо видно - далеко, но, присмотревшись....

Петр еще раз прокрутил, точно - она улыбается. Вот те раз. Вот так похищение! А ну-ка дальше. Дальше - люди с "абаканами", стреляют, стреляют, никто не падает... Один из них Петру показался знакомым, по фигуре, по походке... Боевик выстрелил и правой ладонью потер нос.

Лярвин! Это был Лярвин! Смоковницын моментально вспомнил жест полковника. Весьма характерный. Привычка, которая выдавала Лярвина с головой. Только он так безжалостно мог теребить свой нос тыльной стороной ладони. И фигура его, и жесты его, и походка его! Или там на поле боя играл Лярвина гениальный актер, или это был сам Лярвин!

Больше в этом Петр на сомневался. Он даже взвизгнул от удовольствия.

- Петя, - тронул его за плечо Вагиз, - имею файлы. Ничего особенного. Твоего юзера коннектил Голованный. Его намбэ.

Испытать шок Пете не дали люди в черных масках. Они из коридорной тишины впрыгнули в тесный, как коробок, кабинет Вагиза, круша аппаратуру, словно буйные черти из табакерки. Петруня сказал "аттачмент", Смоковницын ничего сказать не успел, мир, во второй раз за день перед ним растаял, и он, нахмурившись, погрузился в нежную прану, уже не чувствуя, как на голове зреет новая шишка.

ФАЙЛ ТРЕТИЙ.

Стало сереть и сквозь крохотное отверстие под потолком пробивалось все меньше света. В полутемной, от этого казавшейся ещё более тесной, комнате затхлый, пахнущий тиной воздух отяжелел, кислый запах пота резал глаза. Но два тела на промокшем насквозь матраце все еще не завершали плотоядных своих упражнений.

Мэрелин оказалась ненасытной девушкой.

Веня во время торопливых ритмичных движений все-таки умудрялся ловить тонкую струйку свежего воздуха - поддувало из окна, иначе пришлось бы совсем тяжело; но, чтобы схватить один-два глотка, приходилось высоко запрокидывать голову и приподниматься всем телом, почти подпрыгивать над томной хозяйкой.

В такие секунды партнерша терялась в полумраке, ее черты расплывались, только золотые кудряшки беспечно светились одиноким солнцем в сером помещении.

Вдохнув очередную порцию спасительного сквозняка, Веня припал к Мэрилин на самой пике сладостной истомы, и готов был в страстном всеповергающем напоре закончить бойкую схватку, но мрак расступился, и обнажил вовсе не обворожительные черты образчика классической прелести, а нечто чуждое, чудовищное, мерзкое.

У бедного Вени охолодела мигом грудь, взрезало тупым орудием внутренности, так, что едва не сблевнул, сознание помутнело, а в нос ударила плотная струя мерзкого животного запаха, как из никогда нечищенной конюшни.

Обманутого любовника тут же прибило к стенке, припечатало. Лишь причинное место он прикрыл железной миской с пшенной кашей. А каша просыпалась застывшими ломтями, прилипла к вениным в миг остуженным ногам, и повисла на них желтыми пупырчатыми струпьями.

Нечто, с которым Веня продолжительно, с полной отдачей только что совокуплялся, медленно, подбирая по очереди члены, поднялось со склизкого матраца. В полумраке стрингерская пассия выглядела не хуже инопланетных уродцев, пачками тиражируемых на "фабрике грез". Еще и дала бы немалую фору любому из самых отвязных отвратительных чудовищ.

Оно было короткоколченогое с вытянутыми костлявыми ступнями, с худосочным извилистым телом, подернутым рыжею шерстью, руки, если можно две кривые кочерги назвать руками, болтались до полу, а морда - извращение даже для дьявольской фантазии, вытянутая, ощеренная ста зубами, подвальные московские крысы пред нею - весенние бабочки. Голова в полтуловища болталась на тонкой змеиной, как дождевой червь, шее. Живот от чего-то вздулся и пульсировал, а ноги прилеплялись к тазу с разных, диаметрально противоположных сторон и шевелились, будто костей в них и нет вовсе.

Чудовище зашипело, оскалилось и, раскрыв плотоядную пасть, встало на карачки, и поползло, вихляя телом, к онемевшему напрочь стрингеру. Бежать было некуда. Веня втирался в стенку как мог, но она холодная кирпичная, сквозь нее не пролезешь. А дама сердца подбиралась все ближе, и несчастному любовнику почудилось, что прицелилась она на то самое место, что скрыл он неумело под чашкой с пшенной кашей. Даже зубами щелкнуло отродье, стрингера чуть инфаркт не схватил.

Металлическая чашка - не лучшее средство обороны от многозубых хищников, но выбора у стрингера не оставалось. Справившись со слабостью, он закричал во всю глотку и крик вышел не победный, а скорей, панический, но все же придал Вене силы, он подпрыгнул, что было мочи, размахнулся чашкой, будто палицей и, вложив в удар всю бешеную ненависть к сексуальной обманщице, звезданул ее по мохнатому толстому носу.

Он где-то читал, что для животных простой щелчок в эту часть морды, пусть даже не сильный, болезнен оскорбительностью своей, от унижения животное иногда помирает, не выдерживая морального падения.

Тварь, конечно, не погибла. Выдюжила. Но удар ее потряс. Чудовище хлопнулось на задницу, матюгнулось, и правой кочергой принялось тереть ушибленное место.

Веня выиграл время и отступать теперь не собирался. Пока "пассия" окончательно не очухалась, он, преневзмогая отвращение, кинулся ей на шею, остерегаясь, чтобы не попасть на крепкие клыки, быстро и ловко провел старый добрый, выученный в далеком детстве борцовский приемчик, завалил тварь, выкрутил ей за спину обе кочерги, а чтоб не дергалась стукнул крепко башкой её пару раз об пол. Чудовище успокоилось. Стрингер тоже.

Хотел разможить ей череп окончательно, но пожалел. Обошелся тем, что разорвал матрац, из ткани наделал веревок, связал, как мог. Использовал и платье - заткнул пасть. Пока возился из кармашка платьица выпала магнитная карточка - ключ, нужный ему ключ!

Не ликуя раньше времени, победитель крысы осмотрел входную дверь и не обнаружил ничего, что напоминало б отверстие для карты. Изучил карту. Обычная с магнитным кодом. Одним концом надо вставлять в специальную щель. Щели нет.

Фурия зашевелилась. Веня пнул её пяткой в лоб. Стихла.

Почти в полной темноте пленник стал обшаривать стены. Где-то ж должна быть эта треклятая щель! Где-то ж спрятан механизм замка. Все облазил. Ничего не обнаружил. Ни впадин, ни отверстий, ни желобков.

На всякий случай стал осматривать пол, кто его знает, какие тут у них в шартгринах порядки. Уже и на потолок покосился, может, как-то там механизм пристроили.

Промаявшись так с полчаса, он брякнулся в угол, поджал колени. Выходит, что не выбраться ему из заключения никак. Осталось только ждать, когда заботливый папашка вспомнит о своей ненаглядной дочурке. Теперь понятно, почему она в одиночестве изнемогает. Надо же, а поначалу, как он зарадовался, каждому ли дано с такой красавицей счастье пережить?!

Тут он заметил, что чудовище вовсе не в отключке, а пристально следит за ним огромными желтыми глазами. Веня взял чашку, решил еще раз пришибить, мало ль чего выкинет. Привыкло, небось, на живых любовников кидаться. Маленько потрафишь - сожрет с потрохами, наверняка, и не подавится.

Образина, заметив блеснувшее в руке у Вени оружие, заворочалась, закряхтела, попыталась выплюнуть кляп.

- Что-о! Бисово отродье! - измывался Веня, - не нравиться? Терпи, сатана!

Женщина -оборотень еще пуще заворочалась и замотала головой.

- Не надо-о?! - вскипел Веня, - как это не надо? А жрать меня целиком надо? Терпи, гадина!

Крыса еще сильней и активней замотала страшной башкой.

- Что-о? Не хотела жрать? А что ж ты хотела?

Молчаливая собеседница дико вращала зрачаками, давая понять, чтоб Веня вынул у неё кляп из пасти. Победитель задумался.

Обнажать страшные клыки опасно. Мало ли чего эта тварь задумала. Куснет ненароком, а может, у неё и слюна ядовитая, как знать? Но без неё из клетки не выбраться, как дверь открыть?

А заявится папашка, тут уж и вовсе не сдобровать. Пошлет в расход не моргнет. Выхода, вообщем-то, нет. Веня еще секунду сомневался, а потом махнул рукой, шут с ней, авось не куснет, повнимательней с ней только бдительность не терять. И вытащил замусоленное платье.

Чудовище глубоко и часто задышало, издавая тот самый омерзительный запах, да и не запах, а вонь смрадную, у Вени закружилась голова и снова потянуло блевать. Он отодвинулся как можно дальше от неё в противоположный угол.

- Откуда ж ты взялась такая? Кто же тебя сотворил? - стараясь не вдыхать гнилой воздух носом, спросил Веня.

Оборотень долго молчала. Веня уже решил, что зря извлек кляп, не идет, поганая, на контакт. Сейчас отдышится и станет веревки рвать. Но обошлось.

Страшное существо наконец ответило вполне миролюбиво, если только можно считать миролюбивым низкий хриплый бас, переходящий в гундосное шипение. Таким голосом только смертные приговоры хорошо зачитывать. Казнить не придется, приговоренный сам кончится.

- Проклята я, - сообщила оборотень, - за грехи отца моего проклята.

- Вот те раз! - изумился Веня, - это что как в сказке, что ль? Нужен принц, что бы поцеловал, тогда и ты принцессой станешь?! Тогда почему ты ко мне заявилась порядочная, приличная очень. Соблазнила тут же. Я, кстати, тебя всю облобызал... - сказал и поперхнулся, чуть не вытошнило, но лишь кашлянул, - а ты вон во что вылилась!

- Прокляла меня старая ведьма, что жила в этих местах, пока шартгрин не отгрохали. Мой отец её выселил... когда проект строительства утвердили... равномерно и спокойно продолжала хрипеть и шипеть оборотень, - она его уж больно просила не трогать, а он выселил. Тогда она и прокляла меня. В наказание отцу. А ему все равно, что со мной, говорит, и такая сойдешь. С красоты, говорит, воду не пить. Вот и живу, горемычная вся.

- Так расколдовка должна быть какая-то? В сказках завсегда расколдовывают, поцеловал - ожила, поцеловал - из жабы в прелесть... и радость пожизненная!..

- В сказках все красиво - эротика, искусство! А жизнь? Известно, что порнография... Что б мне снова свое лицо обрести, мне нужно переспать с тысячью мужчин. Еще и минет им сделать...

- Вот это да-а!!! - совершенно обалдел стрингер, - с тысячью? Неужто? Крепкое заклятье. Так с кондачка не выбьешь. Где ж их взять тебе бедной столько? И минет... С такими-то зубищами!

- И не говори...- совсем рассопливилось чудище, жалело оно себя, жалело, - Еще и съесть их потом... А я, оказывается человечину не люблю, она плохо у меня переваривается. Вот папашка мой - другое дело, его хлебом не корми, дай человечинки отведать.

- Да, херово тебе, - холодно сказал Веня. После повествования о человечине и том, что особе с крысиной головой следует употреблять своих любовников в прямом смысле, он снова перестал ей доверять. И на всякий случай стал более внимательно приглядывать за ее движениями. - ну и сколько уже... у тебя этих, - Веня не знал, как выразиться - любовников-то съеденных сколько?

- Пока пятьсот, - оно вздохнуло, - мало... Еще жрать и жрать.

- Эй! - вдруг опомнился Веня, - а ведь ты брешешь! Как же ты тогда ко мне явилась вся такая расфуфыренная, что я в осадок выпал и забыл, как самого себя зовут?

Чудовище заелозило на полу, Веня насторожился, на всякий случай принял оборонную позу, одну руку выставил как бы случайно чуть вперед, а второй нашарил чашку - верную подружку, так выручившую его сегодня. Но ничего страшного не случилось, дочь чиновника только приподнялась и уселась поудобнее.

- Брат мне помогает, - сказала она.

- А он чего, - попробовал съязвить Веня, тоже волшебник - колдун? Вы чего-то все какие - то ненормальные подобрались, жуткие все. Если колдун, так чего он тебя насовсем не расколдует?..

Собеседница снова заелозила по полу, пытаясь занять более достойную для себя позу. Её подводила комплекция, длинное туловище никак не хотело удерживаться в вертикальном состоянии и съезжало набок, в результате голова свешивалась, в таком положении вести приличную беседу было крайне затруднительно.

- Нет, - заявила она, кое-как выровнив свое положение, - не волшебник. Он - Бог!

- Чё, он - чё? Бог? Натуральный, да? Прямо с облачка? - не удержался от сарказма стрингер, - или как, в переносном смысле?

- Почему в переносном? - вполне серьезно возразила страхолюдина, - ни в каком не в переносном, а в самом настоящем. Бог как Бог. Обычный, только начинающий. Ещё он учится, но делает успехи.

Веня решил, что собеседница рехнулась, очевидно, пережитые волнения здорово сказались на психике бесподобного существа, общаться с ней становилось все опасней. Неизвестно, какие перлы она - оно выдаст дальше.

Стрингер попытался вспомнить, что ему известно о душевных болезнях, но не вспомнил почти ничего, впрочем, знания человеческой психиатрии вряд ли годились в данном случае, ведь перед ним не просто человек, даже и не человек вовсе, а вообще черт знает что, вдоль и поперек переколдованная. Кто там знает, какая у неё-него душевная организация. Но вслух опять поёрничал.

- Коли братан у тебя бог, иль полубог, что ж он тем более тебя человеком не сделает, для богов, насколько я наслышан, это вовсе плевое дело, была бы глина или ребра целые и свободные?

- Он пока в стадии становления. Он еще не полноценный создатель. И поэтому не в силах сотворить человека. Миры творит, сколько угодно, а вот с человеком не получается пока. А меня он только на время превращает в кого-нибудь... Вернуть мне прежнее обличие и он не сможет. Ведь заколдована я ведьминой, дьявольской силой, а значит и расколдоваться должна через эту же силу. У них разные ведомства. Он не по этой части. Не уполномочен. Вот так.

- Странный какой-то бог этот твой братец, как министр второразрядный. Даже не президент, а так - чучело без портфеля! - Веня рассмеялся. Он отчетливо убедился, что собеседница не в своем уме и надо как-то быстрей тикать от неё и, особенно, от её папашки. - Давай с тобой, милочка, договоримся, - предложил он, - я тебя убивать не стану, а ты за это меня выведешь из шартгрина, о'кейчики?

- Нет, - равнодушно заявила собеседница, - ничего не получится. Тебя пристрелит мой папочка, и потом я тебя сожру. А убить меня нельзя, это одно из свойств заклятия, никто меня не убьет, пока я не отмучаюсь. Такой у меня выбор - либо жить вечно в изуродованном теле, или выполнить условие и помереть, как все люди.

- И к чему ты склоняешься?

- Не знаю пока. Съем 999 мужиков, подумаю. Может братец чего посоветует, чтоб тело вернуть и вечную жизнь себе сохранить. В проклятьях, видишь ли, есть и положительные стороны.

- Хорошо, - решил похитрить Вениамин, - веди меня к своему братику-богу, хоть помолюсь перед смертью.

Чудовище приняло коварное предложение стрингера за чистую копейку. Кое-как поднялось на ноги, Вене пришлось распустить веревки, стягивающие ему-ей щиколоты.

- Развяжи, развяжи, - молило существо.

- Ничего, ничего, - твердил Веня, - допрыгаешь, мне еще чуть пожить охота, а то ты меня по пути проглотишь.

Чудовищу ничего не оставалось, как согласиться на венины условия. Оно доскакало до массивной двери и что было сил пнуло ее плечом. Дверь заскрипела и отворилась. "Вот те на, - присвистнул про себя стрингер, - а я-то бился-бился над загадкой..."

***

Они долго спускались по массивной каменной лестнице. Страхолюдина едва ковыляла впереди Вени. Ему страсть как надоело мельчить шаг, так и подмывало пнуть чиновничье отродье под вихляющий худосочный зад, чтоб враз злая тетка скатилась по нескончаемым ступеням. Но стрингер боялся лишнего шума.

Он все еще лелеял надежду на спасение. Крутил во все стороны головой, прищуривался, присматривался, углядывал - может какой лаз по пути попадется. Но они все время шли по узким полутемным коридорам, без всякого видимого намека на входы - выходы. А глухая лестница в подземелье напоминала спуск в аидово царство, откуда смертным обратный путь окончательно заказан.

Когда Веня перестал сомневаться в том, что скоро окажется по ту сторону земного шара, спутница его остановилась и, что-то неразборчиво гундося себе под нос, принялась шуршать и возиться, как ни дать, ни взять земляная крыса.

Стрингер во тьме совершенно утерял её из вида и теперь опасался, что тварь затевает что-то недоброе и неровен час чем-нибудь, что ищет в потемках, пришибет его. На всякий случай он опустился на коленки и, стараясь не шуметь, отполз как можно дальше от эпицентра шума. И притаился. Хотя такая маскировка вполне могла оказаться пустой затеей.

Если страшилище сродни летучим мышам или еще какой подвальной живности, то может статься прекрасно ориентируется в темноте и тогда Вене, который и на полноса вперед не видел, спасения не найти. Но страхи пока вышли напрасными.

Волосатая леди произвела ряд особо шумных звуков, и вокруг разом все загорелось. Так Вене почудилось. Яркие волны света брызнули скопом со всех сторон, заметались кругом разноцветные лучи, сияние блестело, пылало. Глаза никак не хотели примириться с мощнейшим фотонным потоком и раскрывались с трудом. Стрингер глядел в прищур, да и то открывая попеременно то правый, то левый глаз.

Они находились...

Вот уж и не взялся бы Веня ответить, где они находились. Пока плелись по длинной лестнице, мог поклясться, что попадет в преисподнюю, а теперь перед ним разверзлись едва ль не райские фантастические кущи, объятые теплыми божественными лучами.

Границ у помещения не было. Во всяком случае ничего похожего на своды и стены не наблюдалось. Даже пол, ощутимый и осязаемый, был не виден и каждый шаг Веня делал с огромной опаской, ему чудилось, что вот-вот он провалится вниз, в какую-нибудь специально подготовленную для него бездонную ловушку.

А проводница его уверенно шлепала по невидимому покрытию, иногда, будто в белом-белом тумане, пропадая в ярком свете. Никогда прежде Веня не встречался с таким явлением, чтобы при абсолютной прозрачности среды человек то пропадал, то появлялся вновь. Впрочем, какой она человек?!

Свет вдруг вспыхнул еще ярче, так что совершенно ослепил, и возникло ощущение полной пустоты, резкая боль пронзила зрачки, они уже не справлялись с колоссальным напором огненной мощи - солнце, кипящее энергией солнце бурлило вокруг, и не было никакого спасения от беспощадного жгучего ярила, веки, спасаясь от нестерпимого пламени, непроизвольно закрылись, и Веня с облегчением почувствовал счастье прохладной освежающей тьмы. Так и застыл с закрытыми глазами.

- Ты сестра? - прозвучала долгим эхом низкая басовая нота.

- Ага, - откликнулась проклятая, - я, Фоавас, я самая. Побереги ресурс, не распыляйся, приглуши клапана.

Световой поток ослаб. Веня осторожно приоткрыл сначала один глаз, потом второй. Вокруг ничего не изменилось, и по-прежнему, было непонятно, где они находятся, то ли в ограниченном пространстве, то ли в неограниченном, а то и вовсе в пятом измерении. Только невдалеке прорисовались странные предметы, Веня никак не мог понять, что перед ним. Овальные прозрачные формы парили в пустоте ни к чему не приспособленные.

- Фоавас! - хихикнула тварь, - вот мой сегодняшний! Погляди.

- Вижу, - был снова низкий голос, - я вижу!

- Где он? - Вене надоело крутить головой по сторонам, он никак не мог понять, с кем болтает его знакомица.

- Он - везде, - отвечала она, - везде, потому что он - Бог!

- А почему ты зовешь его Фо... как там дальше-то? Фас? Фофас?Что это за имя для бога?

- Мой брат, - раздраженно просипела крыса, неуемно болтая головой /Веня испугался, что голова может и оторваться, больно шея тонка/, - прочитал библию наоборот, поэтому он - Фоавас, то есть Саваоф.

- Ерунда какая! - воскликнул стрингер, - разве можно библию читать задом наперед, это уже не библия получится!

- Истина в обратном прочтении, - раздался снова мужской упругий бас, я говорю, а я вижу истину!

- Чушь! - прокричал Веня, - полный абсурд!

Пространство снова вспыхнуло энергией атомной бомбы.

- Я докажу, - проревел невидимый незнакомец, - возрись!

Куда возриться, стрингер сразу и не понял, снова стал оборачиваться кругом, но ничего нового не обнаружил, только, как и несколькими минутами ранее, заболели глаза.

- Ну и что? - он с неудовольствие обратился к сестре чудаковатого невидимого парня, возомнившего себя создателем.

- Вот, вот - зашептала та, тыкая правой кочергой в воздух, - вон гляди, миры творит!

В пространстве на уровне вениных глаз действительно завертелись бурунчики, они крутились все быстрей и быстрей, в секунды превращаясь в облачные кружки, а те в свою очередь все более уплотнялись, образовывались шары, из них ярко выделялся один, он горел и пылал, а остальные дружно выстраивались вокруг по орбитам, и летели, летели.

- Вот пожальте, -съехидничило чудовище, - планетарная система, движется, вращается, можно и живность развести, но с живностью, я говорю, пока не очень-то у него получается, да и мороки много, как-нибудь уж в следующий раз, - она перешла на шепот, - ты бы не раздражал его особенно, тут и так энергия от пятисот электростанций жарит, боюсь, что...

Она не договорила, потому что Веня заорал благим матом.

- А э-это чё? Э-это чего-о!? Кудесники - чудесники! А? - стрингер наконец разглядел интересующие его полупрозрачные овальные объекты. Он с самого начала демонстрации мало уделил внимание изощренному фокусниченью, а по мере падения излучения, все больше присматривался к овалам, и вот разглядел. В летающих прозрачных банках находились человеческие головы.

Словно гомункулы в сосудах они плыли в воздухе, ни к чему не прикрепленные, свободные, но двигались не беспорядочно, а по плавным непересекающимся траекториям.

- Убийцы! - не успокаивался Веня, - извращенцы! Насильники! Почто людей калечите?.. Сатрапы!

Ответом ему был точный, болезненный удар в лоб. Блеснула сизая молния, и белый отточенный карандаш впился ему в переносицу. Стрингер покачнулся, взмахнул недовольно руками, хотел еще и пригрозить невидимому маньяку-насильнику, но ослаб, пронзенный огненной стрелой до самых пят, в мозгу просквозила последняя мысль об электрическом токе и сопротивлении материалов, Веня мужественно пытался сохранить равновесие, но какой там все перевернулось перед ним, заходило ходуном и пропало.

***

Очнулся он от того, что по его лицу что-то бегало. Небольшое мягкое гладкокожее многоногогое животное скакало по лбу и щекам. Веня рефлекторно дернулся в сторону и замотал перед собой руками, в надежде предотвратить новую атаку неизвестного существа, если таковая случится.

Отбивался наугад, вокруг царила сплошная мгла и стрингер не мог разобраться - то ли он ослеп, то ли такой плотный и сплошной мрак везде, без единого луча. Скорее всего, думал он, зрение потеряно после электроразряда. Слишком черная завеса - ни прогала, ни просвета, а только что всё сияло и горело. Конец телевизионной карьере, решил он, какой из меня теперь оператор?!

В горе Веня ещё активней заработал руками, завертел конечностями, будто мельница на беспощадном ветру и в метре перед собой задел за что-то мягкое, теплое, оно отстранилось, но стрингер, понимая, что при полной слепоте он совершенно беспомощен, нырнул вперед, наудачу, и успел, сам того не ожидая, схватить ускользающую тварь и принялся было что есть мочи молотить опасного невидимого врага.

- Да хватит, в самом деле! - вдруг услышал он, - что же это такое?

Веня опешил и опустил кулаки.

- Что вы так нервно себя ведете? - продолжал голос, - я только хотел убедиться в том, что вы - человек, а не крыса какая-нибудь или жаба... А вы разволновались. Успокойтесь, скажите лучше, как вас зовут, надо же как-то общаться теперь, я - Петр.

Веня даже всхлипнул от переполнивших его душу чувств. Человек! Господи! Рядом с ним ЧЕЛОВЕК! Он ожидал обнаружить кого угодно, только не двуногого разумного собрата с настоящей первородной душой.

- Веня, - сказал он, - Вениамин. Как хорошо, что и вы - человек. Скажите, а вы тоже ничего не видите, раз не поняли, кто рядом с вами? Вас тоже ослепил электроурод?

Вместо ответа стрингер услышал громкое сопение и неразборчивое бормотание. Судя по звукам, его сосед был или раздражен затеянным разговором, или же чем-то крайне взволнован. По восходящей интонации трудно было определить качество эмоции. На всякий случай телеоператор отодвинулся подальше от нового знакомца. Люди тоже разные встречаются.

- Веня?.. - переспросил сосед, - нет, не может быть! Вы - другой Веня?

Сумасшедший, решил стрингер. И вдруг до него дошло, доехало, долетело!

- Петька! - проорал он, - Смоковницын!Точно? Ты-то, старина, как здесь?

- А где мы? - вопросом на вопрос ответил приятель. - я ведь и не знаю, где мы.

Вене пришлось продолжительно повествовать миллиционеру о своих злоключениях и описать местность, где находился шартгрин.

- А вот что за помещение, где мы сейчас с тобою пребываем, я тоже не знаю, возможно, один из подвальных отсеков под янским шартгрином, - заключил Веня, - Тикал я, значит, от опричников, а попался людоедам... Но почему и ты здесь? Я не понимаю!

- Потому что в нас заинтересовано одно лицо. Ты - ненужный свидетель, а я слишком далеко зашел в своем расследовании...

- Так кто это? Кто? - недоумевал Веня, - я вот лично ни шиша не понимаю, что происходит!.. Наши должны были задать перца бандюганам, а получилось, что вертолеты разбили ментов! Как так? Симон похитили, в Москву меня не пускают...

- Симон не похитили, - сказал Смоковницын, - это игра, фальшь! Уловка подлой бабы!

- Да ты чего! - не поверил Вениамин, - да у меня на глазах её сунули в машину и увезли, что ты мне не веришь? Да это ж и по телевидению показали.

- Все не так! - сказал Петр.

- Да как не так?! - вскипел уже Веня, - как же не так, когда так!

- Она знала, что на трассе будет Лярвин со своим отрядом. Она сама и организовала это нападение.

- И сама себя с вертолетов бомбила...

- Ну не сама себя, но что-то вроде того... Видишь ли, с самого начала во всех преступлениях я подозревал Арутюнова...

- Кого?..

- Ах, да, ты ведь ничего не знаешь, - теперь настала очередь Петра посвящать Веню в события последних дней.

Рассказчик из капитана оказался неважный. Он то и дело сбивался, перепрыгивал с одного события на другое, из бессвязного повествования стрингер с трудом составил целостную картину. Обвинительная часть далась милиционеру немногим лучше.

- Когда я увидел на кассете, что Симон счастливо улыбается, я понял захвата не было! А если не было похищения, значит, все, что произошло ловко разыгранная комбинация. Кто же, спрашиваю я, организатор акции? И отвечаю - Елена Симон!

- Но почему? - изумился Веня.

- Потому что все обвинения падают на Лярвина. Против Лярвина ополчились федералы, его преследуют, в Янск введены войска. Неужели губернатор сам по своей воле накликал бы на себя такую беду? Я говорю - нет! Лярвин ничего не подозревал. Ему в авантюре была отведена роль статиста. И главного подозреваемого. А кто выигрывает в результате? Елена Симон выигрывает! Она вне подозрений, она похищена, она невинно пострадавшая, жертва козней злого бая!

- Но у нее должны быть мотивы, - возразил Веня, - зачем ей устраивать масштабные театральные постановки с морем крови? Что ей надо?

- Пока не знаю, - признался Смоковницын, - могу предположить, что все дело в грузе, который перевозила Симон. Там было что-то очень и очень важное, с чем ей необходимо было исчезнуть из-под ока государственной власти.

- А что могло быть, деньги?

- Вряд ли, денег у Симон хватает, она может с потрохами купить пару-тройку государств средней паршивости.

- Тогда что?

- Нечто, - ответил Петр.

- Нечто? - неуверенно переспросил Веня, - что за нечто?

- Нечто такое, - продолжил развивать мысль капитан, - что красавица не могла вывезти из Московии самолично. Ей потребовалась помощь Лярвина. Вот она и обманула губернатора. Сослалась на то, что не доверяет московскому сопровождению, попросила организовать дополнительные защитные отряды. По неизвестной пока мне причине, Парисыч согласился выделить Симон охрану. И вот что из этого получилось!

- А губернатор не подозревал злого умысла?

- Скорее всего нет, - размышлял милиционер.

Веня понял, что его товарищ еще не утвердился с окончательными выводами и прямо на ходу сочиняет версию событий.

- Пока я могу только предполагать, - продолжал Смоковницын, - что Симон потребовала с губернатора Янска возврат долга. Ведь Лярвин обязан ей своим местом. Вот она и просит его оказать небольшую услугу - выставить вдоль трассы охрану из местных спецгрупп. Лярвин соглашается. Он же не может отказать даме, которая ссудила ему в свое время немалые суммы. Официальная версия, отработанная Лярвиным и Голованным, - отряды отправляются на поимку Ваньки Коленвала. Звучит правдоподобно - бандиты давно тревожат москвинов. Но вспомним, по информации Арутюнова - Лярвин и есть пресловутый Коленвал! А это и доказывает, что никакого нападения быть не должно...

- Но ведь Симон украли!..

- Украли бы... коль не ее улыбка! Ее радостная улыбка опровергает версию нападения. Елена улыбалась, потому что все шло по ее плану, по ее коварному плану!..

- А она не могла просто обрадоваться появлению губернатора? поинтересовался Веня, - все-таки, извини, зрелище не для слабых - трупы, воронки... а тут хоть одно лицо родное появляется?..

- Нет! - жестко, с негнущимся железом в тоне возразил Смоковницын, лицо, во-первых, было скрытым, а потом, я внимательно просматривал пленку. Она делает вид, что спасается от бандитов, но узнав в черном человеке Парисыча, не сдерживает эмоций. А роль продолжает играть.

- Я ничегошеньки не понимаю, - заявил Вениамин, - почему потребовалось бомбить ментов, откуда взялся на трассе губернатор, почему Симон в конце концов не отправилась в Янск по элитному супершоссе, закрытому, контролируемому электроникой?

- Потому и не повезла Симон свой караван по ультрамодной трассе, что с нее не исчезнуть. Не свернуть, ни вправо, ни влево. И все объекты "жуками", "светляками" отслеживаются. А старая янская дорога, как нельзя лучше подходит для той авантюры, что задумала мисс планеты. Это понятно?

- Вроде, да.

-Дальше. Симон назначает встречу Лярвину на трассе. Скорее всего там, где и засела наша засада. Вернее, вы там и засели, потому что еще накануне Лярвин обговорил с Еленой условия встречи и дополнительной охраны. Налет происходит на четверть часа раньше обговоренного времени. Елена нисколько не сомневается, что именно в назначенной точке окажутся подразделения милиции и смело направляет вертолетный полк в атаку. Вертушки снабжены ракетами, реагирующими на тепло человеческого тела, выжить никому не удается...

- А я?..- изумился Веня.

- Ты не в счет. Ты на елке сидел. Ракеты бьют по наземным целям. сообщил Смоковницын, - так что в рубашке родился. Молодец, что догадался взобраться повыше...

- Так не я это придумал, - сказал он, - я хотел внизу остаться... Меня наверх Евсеев отправил, я не сразу и согласился, боялся, что начнут где-нибудь в стороне драться, а я пока выберусь... Евсеев уговорил, сказал, что точно здесь. Я еще удивился, откуда он знает, где нападение случится, а он говорит - разведка сообщила, и смеется так криво...

Петр хотел продолжить объяснения, но снова услышав фамилию сослуживца, задумался. Опять Евсеев, подумал он. Странное поведение для дежурного по управлению офицера. Проявляет изрядную активность. Соблазняет Веню секретным планом мифического захвата банды, сам сопровождает его на трассу, подсаживает на дерево... Очень занятно. Видимо Евсеев - человек Симон, не иначе, решил он про себя Смоковницын.

- Совершенно растерянный Лярвин, - продолжил он, спустя секунду, - в положенный час оказывается в назначенном месте, застает груду трупов, а кто-то из охраны Симон открывает огонь!.. Провоцирует малочисленный отряд Лярвина к ответным действиям. Заметь, губернатор не знает, что случилось, это потом, уже в Янске, отсмотрев твою кассету, он сообразит, как его подставила Елена, а пока он верно исполняет свой долг - спасает ее, как и обещал. Он не понимает, кто и как напал на караван, но его дело действовать, он и действует - загоняет всех в машины и спешит в город. Не понимая того, что собственными руками вырыл себе политическую могилу, а может быть, и не только политическую.

Смоковницын победно крякнул. Цепь логических рассуждений далась не просто. Следователь еще и подытожить попытался.

- Симон показала всему миру, как русские вертолеты долбят собственный спецназ, а бандюганы в районах усиленного контроля - на теротерритории крадут любовницу президента! И кроме того, не забывай, - Петр выдержал актерскую многозначительную паузу, - не забывай, что параллельно в Янске уничтожают Крохобора! А это наносит последний смертельный удар по Лярвину. Все! Цель достигнута. Воинственный губернатор в ее цепких руках!

- И Крохобора с ее подачи пришили?.. - воскликнул Веня.

Петр таинственно молчал. Веня даже потерял терпение, ожидая ответа. Наконец, милиционер соизволил высказаться, но говорил он почему-то не совсем уверенно, будто нарочито растягивая слова.

- Два события той ночи - звенья одной цепи. Не может быть столь явного совпадения. Я спрашиваю себя, кому выгоден результат? И отвечаю - опять, опять распрекрасной Елене...

- Но мотивы, каковы мотивы? - встрял Веня.

Смоковницын долго возился и шуршал в темноте всем телом, ворочался, елозил, хрустел костями, разминал затекшие ноги. Потом стал говорить, снова медленно, делая еще большие перерывы между словами, словно держал отчет перед начальством, доказывая и мнимому начальству, и себе собственную правоту.

- В деле об убийстве Полтинного много противоречащих деталей. Гэбэшники внимательно следили за Полтинным и Лярвиным. Сначала я и думал, что это их рук дело. Госзаказ, или что-то вроде, по которому следовало убить инспектора, чтобы прищучить чересчур болтливого губернатора. Но потом понял, что это не так. Легче было бы убрать самого Лярвина. Но обе фигуры чрезывачайно важны Кремлю. Они стабилизировали ситуацию в регионе. Помнишь анекдот старинный про время Леонида Ильича - "звените, трясите, шумите, но делайте вид, что мы едем!", так и у нас в Янске, дихотомия...

- Дихо.. чего? - не понял Веня.

- Гм... - только и сказал Петр, пытаясь коротким междометием выразить свое неудовольство необразованностью приятеля, хотел отпустить еще и шуточку по этому поводу, но воздержался, вспомнив, что сам узнал значение термина совсем недавно, и спокойно продолжил:

- Противостояние Лярвина и Полтинного - игра, которая позволяла всем сосуществовать мирно. Представь, обвинение в убийстве, падшее на губернатора, вынуждает Кремль автоматически менять власть в регионе, а у Лярвина - непререкаемый авторитет.

За него все - от бомжа на помойке до крупных дельцов. Кто удержит взбесившийся народ?

Нет, такой путь был невыгоден федеральной власти. Её вполне устраивал тот пинг-понг, в который резались два бонзы.

Крохобор потихоньку жирок накапливал, обворовывая местных банкиров и мешочников, Лярвин пары народного негодования выпускал созданием лесных отрядов, грабивших проезжих на большой дороге. От старинного приятеля Исаевича получал свою долю.

О совместных проектах время от времени договаривались на закрытых встречах. Связистом, между прочим, в наше высокотехнологичное время между ними был, как в допотопные века, городской бродяга - простой бомж Савелий, но в другой жизни - офицер госбезопасности!

Такая вот конспирация!

А внешне - тишь да гладь. Схема перестала работать два месяца назад.

Ненавистный мне Арутюнов считает, что Лярвин - причина всех бед, так как влюбился в прекрасную Симон. А этого уже ни Полтинный, ни тем более Кремль, якобы, снести не могли.

И, по этой версии, Лярвин идет на прямую конфронтацию с властью, топя концы, то есть грубо и бесчинно убивая Крохобора.

***

Тут Смоковницын не выдержал, поднялся, потолок оказался не по его росту, он крепко стукнулся темечком о бетон, но обратно не сел, а так и остался торчать в полусогнутом состоянии, кое-как удерживаясь, манипулируя телом и жестикулируя руками в помощь своей цепи доказательств.

Только Веня все равно ничего по-прежнему не видел и все старания и страдания милиционера были напрасны.

***

- Но я считаю, что ситуация прямо противополжная, Лярвин стал заложником Симон! Разлад между ним и Крохобором случился как раз после первого посещения Еленой Янска...

- Она была в Янске?

- Очевидно. По телефону и паронету, который отслеживается еще хлеще, чем телефон, скоординировать свои действия невозможно.

- Он же мог и влюбиться! Здоровый же мужик, - вставил Веня.

- Ерунда! - парировал Петр, - он мог влюбиться и пару лет назад, когда навещал её в Московии и брал деньги на избирательную кампанию. Не влюбился. А два месяца назад вдруг возжаждал!

- Так что же тогда? - воскликнул вконец запутанный Веня.

- А вот что тогда! - голос милиционера вновь зазвучал победно, - Если деньги Лярвину давала Симон, то об этом знал президент! Значит с высокого позволения президента Лярвин занял свой пост! А зачем президенту было менять старого верного ему слугу на этом посту? Да потому что Симон лоббировала интересы Лярвина!

***

Смоковницын снова выждал длительную паузу, давая время слушателю ощутить и оценить глубину своих исследовательских выкладок и неопровержимых доказательств.

- Точнее свои интересы! - нанес он новый удар, - Ей был нужен Лярвин, в качестве местного владыки. Именно такой государь - достаточно независимый и рисковый.

Два месяца назад она появляется в Янске, после чего происходит разлад между Лярвиным и Крохобором. Возможно, Крохобор выступал против союза Лярвина и Симон. Эта позиция и привела его в холодные воды Соросли. Полтинный оказался удобной жертвой в хитро разыгранной партии.

- Но для чего? - прокричал Веня, - для чего первой леди мира такая игра, что ей не хватает?

- На эти вопросы следствие пока не имеет ответа, - холодно заключил капитан.

При внешней ясности расшифровки загадочных событий Веня все же ощущал, что в логике приятеля не хватает каких-то важных звеньев, вроде бы - да, все верно, именно так могли развиваться события, но развивались ли они так, а не иначе - вот этого Смоковницын однозначно не доказывал. Впрочем, Венечка очень сильно желал кушать, желудок бурчал и, казалось, что сейчас начнет переваривать сам себя. Оттого стрингеру было тяжело следить за полетом мысли своего товарища и он вполне мог чего-нибудь упустить.

***

- Следствию ясен механизм совершения преступления на набережной. И понятно, кто выступил непосредственным исполнителем убийства! - заявил Смоковницын.

- Кто же? - лениво вопросил Веня, уставший от долгого разговора. Рассуждения Петра мало помогали им, запертым в темной, холодной, влажной комнате, а внутренние органы не на шутку разыгрались, Веня не знал, что бы себе такое скормить, что б успокоить кишевелиную дрожь. И слюну сглатывал, и живот втягивал - ничего не помогало. Ну а детективу - все нипочем, знай измышеления сыпет горстями.

- Евсеев! - провозгласил Петр, - тот самый Евсеев! Ты спросишь, почему? Отвечаю! В известную нам календарную ночь капитан Евсеев - дежурный по управлению милиции. То есть он обязан, я повторюсь, о б я з а н безотлучно находиться на территории управления.

Что вытворяет Евсеев? Вызванивает тебя, везет на трассу! С чего бы это?

А с того, что он - верный пес Симон!

Перед тем, как встретиться с тобой, он убивает Полтинного!

Доказательства? Пожалуйста! Звонок Полтинному был сделан из управления милиции, из кабинета Михаила Никитича Голованного! Кто глубокой ночью мог воспользоваться телефоном начальника?

Только дежурный по управлению! Зачем? У Голованного на аппарате защита от прослушки!

Веня согласно кивнул.

- И самое главное! - заявил Петр, - как предполагает следствие, чтобы вытянуть Полтинного на набережную Соросли, Евсеев воспользовался именем Елены Симон. Федеральный инспектор едва ли не на интим рассчитывал!

- Ну ты хватил! - рассмеялся Веня, - люди широкого обзора, высокого уровня, великого, блин, пошиба, как нищие встречаются на засранной набережной, да еще и спариваются, как пионеры, как слепые кролики... Чудно больно!

- Как сказать... - продолжил Петр, - у следствия есть неопровержимые улики. Во-первых, Крохобор перед перед отъездом из дома читал стихи:...Когда бы не Елена, что Троя вам одна, ахейские мужи... Случайность? Вряд ли! И красные плавки на нем, по свидетельству клонов, к акту спаривания! Что скажешь на это?

- Да ничего не скажу, - промямлил уставший Веня. У него от голода почему-то заныл и зачесался затылок. Загудела голова. Формула преступления, поведанная опером, оказалась для его мозгов слишком сложной. Хотя теперь он уже почти верил Петру, отдельные детали продолжали смущать.

- Я уважаю твой индуктивный метод, - похвалил приятеля Веня, - он тебя, как я знаю, почти никогда не подводил, но скажи на милость, коньяк откуда?

- А-а-а! - победно протянул Петр, - вот это верх криминалистики! Это торжество, как ты не совсем верно отметил, вероятностно - индуктивного метода, или формально-индуктивного!

Я тоже гадал, как преступнику удалось заполучить редкую, уже раритетную бутылку да еще со свежими "пальчиками" губернатора. Но стоило только понять, что непосредственный убийца - Евсеев, загадка перестала быть загадкой.

Ты знаешь, как наш старик - генерал любит посылать дежурных по управе за спиртным, особо, когда его запасы заканчиваются? Редкое дежурство обходится без "командировки" в соседний гипермаркет.

Некоторые офицеры заранее припасают одну-две бутылочки водки, чтобы не мотаться по ночам, да и пост не оставлять, мало ль чего.

Генералу в подпитии все равно уже, что делается в мире, а дежурному на утро - отвечать. Так вот, я уже сказал, что дежурным в ту ночь был Евсеев!

- Ну и что? - венин затылок неумолимо чесался, хотя он разодрал его чуть не до крови.

- А вечером... управление посещает губернатор, собственной персоной! С Голованным они обговаривают предстоящую операцию и, само собой, выпивают.

Тут и появляется пресловутая бутылочка!

Может быть даже ни одна. Коньяк "Вайнах" оказывается на столе с подачи дежурного по управлению - капитана Евсеева! Он не поленился - облазил знаменитые подвалы под нашим, как говорят, "серым" домом, управлением милиции, а там - поверь мне - если постараться найти можно не только чеченский коньяк прошлого века, но "смирновскую" позапрошлого, а если еще усилий приложить, то и закуску к ней!

Конфискат хранится дестятилетиями. Даже эксперты-всезнайки не добирались до дальних рядов, а там такая помойка!.. И все бутылки одинаково загажены мухами.

Зная пристрастие полковника к чеченским напиткам, Евсеев выбирает именно "Вайнах", но, по роковой случайности, ему попадается настоящий напиток, соответствующий гостовским нормам. А на даче у Лярвина был обнаружен поддельный коньяк.

Раз, промашка!

И два, промашка - Полтинный не пьет коньяка!Совсем! Ни капли! У него на коньяк аллергия!

Полный провал операции Симон в отношении Лярвина!

***

Смоковницын торжествовал, как ребенок. Веня позавидовал его энергии. Ему самому становилось все хуже и хуже. Помимо дикого чувства голода, головной боли, ломоты в висках и затылке обнаружил себя давний прострел в пояснице. Теперь любое движение стрингера отзывалось ударами тока в позвонках.

***

- Кроме того, - продолжал развивать мысль Смоковницын, - Евсееву пришлось убрать и лейтенанта госбезопасности Захарова, бомжа, который, я полагаю, встал на пути убийцы непреодолимой преградой. Захарову удалось изъять бутылку, спрятать ее, что полностью обеляет, кстати, органы безопасности.

- Слишком расплывчато, - заметил Веня.

- А детали мы узнаем, когда поймаем Евсеева, - заявил Петр.

- А, наверное, скоро он сам к нам придет, - заметил Веня, - и ловить не придется.

Но Смоковницын увлекся версией и не предал словам приятеля должного внимания.

- На бутылочке, как ты можешь представить, должны были остаться и пальчики Голованного. Вероятно, на это рассчитывал и преступник. Генералу ведь и ФСБ не доверяет. Они устраняют его на время, чтобы провести собственное расследование.

А вот не дотронулся ни разу до бутылки Голованный! - горячился капитан, - Лярвин разливал!

И все тут! Может быть?

Может!Еще как может! Случай, его величество!

- А я не понимаю, из-за чего все-таки сыр-бор? - вдруг воспрял Веня Какие мотивы у Елены, чтобы затевать два кошмарных преступления? Что ж такого особенного она везла?

Только Смоковницын уселся обратно на холодный пол, чтобы спокойно уже, без эмоций продолжить свою длиннющую диссертацию, как ему пришлось вскакивать от неожиданного заявления, прилетевшего откуда-то из дальней пустоты.

- Враки! - уверенно заявил мелодичный женский голос, - все враки! Ничего я не затевала, не надо меня больно порочить! Подлой назвали, за что?.. Ну красивая, ну богатая, так сразу дерьмом обливать?..

Не только Петр, но и Веня вместе с ним больно-пребольно стукнулись о низкий потолок. Оба невольно вскрикнули, отчасти от боли, отчасти от присутствия в помещении незнакомой женщины. Шок не позволил обоим сразу же проникнуть в смысл сказанного и догадаться, кто находится вместе с ними в заключении. Оттого в адрес незнакомки посыпались глупые вопросы.

- Кто вы, барышня? - просипел Смоковницын.

- Когда мы это вас оскорбляли? - поинтересовался Веня.

- Как вы здесь оказались с нами, почему молчали? - допытовался Смоковницын.

- А подслушивать в самом деле подло, вы не знали? - язвил Веня.

К чести друзей значение произнесенных незнакомкой слов, спустя секунды, все же достигло их сознания, обработка данных не заняла много времени и женщина не успела и рта раскрыть, чтоб ответить хотя бы на один из вопросов, как оба они заорали в едином вопле: "Си-имо-он!!!"

***

- Я не езжу по скоростным магистралям, уташнивает меня, - скромно произнес тихий голос, - в Янске ни разу не была. Хотела приехать, да вот и не вышло, как видите. В чем меня подозреваете - не понимаю. Да я искала встречи с Лярвиным, на это есть свои причины. Но ничего запретного я не перевозила, только то, что связано с акцией помощи...

Женщина умолкла, будто сбилась с мысли. Мужчины, еще не пришедшие в себя от неожиданного соседства, терпеливо ждали продолжения. Но вместо слов расслышали нечленораздельное бормотание, упорядочные всхлипывания и пошмыгивания заложенным носом.

- Ну так... что... - совершенно глупо произнес капитан, в голове у него смешались в одной куче все прежние и нынешние, только что пришедшие мысли, и начав фразу, он сразу потерял ее нить и сбился.

Но и этих бессвязных слов оказалось достаточно, чтобы вызвать в тихо дремлющем ущелье беспощадный сход неподвластной разуму лавины. Стихия разбушевалась не на шутку.

- Негодяи! Подлецы! Мерзавцы! Насильники! - разъяренно вопила женщина, - все против меня, все против... Да, красивая, да, богатая! Так что же? Попортить меня желаете? Исковеркать? Изящество мое тленью предать? Копеечку выторговать?.. Завидуете потому что... Сами от жадности сгораете, а я вам во всем виновата. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Успокаивать собеседницу пришлось с четверть часа. Истерика не кончалась. Прекрасная Елена то шептала бессвязные фразы, то ее сносило в диапазоны крикливых частот. Только вконец, надорвав связки, женщина стала понемногу приходить в себя и экспрессивный обвинительный монолог стал потихоньку обретать черты взаимопонятной беседы.

- После смерти отца я живу под сплошными запретами, - говорила Симон, с присвистом сморкаясь в платок, - кураторство государства надо мной вылилось в неконтролируемое использование отцовских капиталов. Я сама, как неразумное дитя, как золушка, чернушка, падчерица, всегда под надзором, всегда связана в действиях. За мной следят камеры, глаза, охрана, приспешники президента, все-все-все следят за мной! Меня давно бы уничтожили, растоптали, если б чиновники могли распоряжаться всеми моими средствами...

Она вновь зарыдала, громко, не стесняясь, по-коровьи зычно. Когда всхлипы и рыданья пошли на убыль, Петр осторожно попросил:

- Поподробней, пожалуйста, о вас и о батюшке... и о том, почему вас курирует государство?..

Елена протяжно высморкалась, прокашлялась и уже более твердым голосом стала рассказывать, впрочем все еще время от времени, сбиваясь на фальцет и роняя непредумышленные слезы. Жалела она себя, как никого более.

- Я не только фигурально и образно главная для страны ценность, но и вполне физически, то есть экономически, - сразу заявила она в начале повествования, - отцу моему, Маку Симон в конце прошлого и начале нынешнего века удалось сбить крепкий капитал. Знаете, очевидно?

Мужчины задакали, закивали головами утвердительно. Жестов их, впрочем, собеседница не видела.

- Я росла спокойно и ровно, как каждое богатое дитя. Париж, Малибу, Амстердам, Оксфорд, эти названия, как понимаете, мне были известны не только точками на географической карте. Отец мой, полный здоровья и сил, в бизнес свой меня не посвящал, считая, что в жизни у меня найдутся другие занятия. Тут он и просчитался. Нигде не просчитывался, а тут просчитался.

После его гибели, я осталась одна-одинешенька, как в грустной сказке. И ничего не понимая ни в активах, ни в пассивах, я оказалась легкой добычей всякого рода авантюристов и интриганов.

О! Сколько ко мне сваталось вашего брата! Очереди... Толпы... Тьмы, тьмы, тьмы женихов! Лезли и в окна, и в двери, кто куда!..

Но, слава Всевышнему, выстояла! Не поддалась!.. Может и зря...

- Как ваш батюшка почил? - стараясь не раздражить случайным неосторожным словом экзотическую особу, мягко и вкрадчиво спросил капитан.

- Ах, - вздохнула та, - утонул как-то. Мне писали, что могло быть убийство, но расследование показало - нет, несчастный случай.

- Что же дальше?..

- Бешенная осада потенциальных супругов продолжалась недолго. Ко мне пришли эти, ну, в серых костюмах, поняли? Ну вот они и пришли. Предложили представлять страну на конкурсе "Мисс Мира", ну кто откажется? И я не отказалась... Я не понимала, что согласие мое - первый шаг к пропасти. Да я выступила. Очень удачно. Взяла первый приз... Меня объявили национальным достоянием... Это было очень приятно...

Она всхлипнула раз, два... и разрыдалась снова во всю луженную глотку. Слушателям пришлось ждать еще без малого четверть часа, пока не завершится очередная ария отолярингологического оркестра.

- Я оказалась в тисках, - коротко резюмировала Симон после, - выиграла конкурс... И попала под колпак! Мне не разрешили выполнять международную программу "мисс мира", посадили в останкинской студии вести дурацкую музыкальную программу для прыщавых подростков...

При упоминании останкинской студии Веня тяжко вздохнул.

- ...Меня имели все чиновники, от мелких правительственных клерков до высших чинов...

- Ка-ак? - изумились мужчины, - в переносном смысле?..

- Когда как, - обозленно отрезала собеседница, - дали понять, что я никто. Что мне достаточно того, что уже имею. Они безраздельно стали пользоваться моими деньгами, а я ничего не смогла поделать... Я еще жива, благодаря предусмотрительности отца своего. Большая часть денег и вложений находится за границей, и до определенного срока никто не сможет ими воспользоваться.

- Как же вас выпустили в Янск при такой тотальной слежке? -поинтересовался Смоковницын.

- Меня продали Лярвину за его будущую лояльность.

Смоковницын не нашел в себе сил продолжить разговор, хотя вопросы буквально танцевали на его языке, язык он прикусил.

- Здесь начали происходить странные события. Я мало, что понимаю в политике, но в Кремле стали побаиваться Лярвина. Почему-то нашли такой выход. Я, знаете, не была особо против, мне вырваться хотелось... А Игоря Парисыча я знала по его предвыборной компании, как вы упоминали, он мне, представьте импонировал, такой импозантный мужчина...Он сам выставил такую плату... почему-то...

- Слушайте, Симон! - взъерепенился Петр чисто по-милицейски, вспомнив, что все-таки следователь, а не утешитель девиц, - хватит лгать! Вы посещали Лярвина, может быть ни один раз, но точно - два месяца назад!

- Да вы как смеете! - возмутилась особа, - что вы позволяете, тоже мне... Шерлок Холмс наизнанку! Я объясняю, что виделась с вашим Лярвиным два года назад, да ничего такой из себя вдовец... А ездить в Янск... нет, не было.

- Хорошо, - Петр пропустил оскорбление мимо ушей, - как вы здесь оказались? Вы же увидели Парисыча на трассе, улыбались ему.

- Да, он такой характерный знак подал мне рукой, я успокоилась, что теперь все нормально, улыбнулась, он мне показал - садись в машину.

Я страшно нервничала после ракетного кошмара, после совершенно безумного интервью, ой, зря я на него только согласилась, вся ведь растрепанная, дерганая вся, очень плохо смотрелась...

- Да ничего так, ничего... - убеждал красавицу Веня, - я постарался взял хороший ракурс, очень даже импозантно вышло...

- А потом, - в ее голосе появились нотки растерянности, - ко мне Парисыч посадил черненького опера, в качестве охраны... мы проехали немного... и вот я здесь.

- А где была ваша охрана?

- В других машинах, я езжу одна обычно... Я не хотела этого черненького брать, так ваш губернатор настоял.

- Сдается мне, что черненький опер - товарищ наш Евсеев, - шепнул Вене Смоковницын.

- Так что же, - вскипел Веня, - Евсеев заодно с губернатором, а Парисыч - шкура!

- Да-а, - протянул следователь, - ситуация меняет полюса... Вот только вроде бы расставишь все по местам, разложишь по отдельным полочкам, определишь задание каждого фигуранта в деле, а оно - хлоп! - и разваливается на запчасти, потому что кто-то оказался хитрее тебя... Значит, - продолжил капитан вслух свои размышления, - Евсеев, пресловутый Евсеев выкрал госпожу Симон... Вопрос, на кого ж ты трудишься, милиционер Евсеев?

- Ну на Лярвина, понятно, - продолжал настаивать на своем видении Веня, - сам же губернатор и подсадил его в машину к Лене.

- А вот и нет, - уверенно проговорил Смоковницын, проведя в уме перерасчет ситуации и определившись с новой расстановкой сил, - какой смысл тогда Евсееву было бы подставлять Лярвина с убийством Крохобора? Нет! Он втерся к доверие к Лярвину, чтобы выкрасть Симон! Поэтому со мной так зло и говорил губернатор, от того, что не доверял уже местной милиции. Один увозит неизвестно куда его невесту, а другой заявляется нахально прямо домой...

- Невесту? - взбудоражился Веня, - как невесту?

- Боже мой, боже мой! - захандрила Симон, - ну откуда, откуда вы все узнали?

Попав в самую точку, Смоковницын счастливо улыбался. Но в кромешной тьме никто не мог разглядеть его открытой, по-детски нежной, почти младенческой улыбки.

***

Капитан был неумолим. После того, как его крепкие руки обрели бразды правления, он, казалось, готов был живьем выпотрошить бедную Елену.

- Другой причины разногласий между Лярвиным и Полтинным, кроме вас, я не вижу! - упрямо твердил он, - ваш брак с губернатором был выгоден и ему и вам, но федеральному инспектору он не нравился.

Вы с тайным венчанием получали полную свободу, а я подозреваю, что не только свободу!.. А многоуважаемый Игорь Парисыч обретал просто сумасшедшие возможности. Он выскакивал из обоймы заурядного политика. Ваши деньги, мадам, делали Лярвина одним из самых влиятельных людей и не только, как вы понимаете, в пээре, но и в высших кругах, среди нью-ордов.

Что в таком случае оставалось Полтинному? Ничего!

Ему соблюдать паритет в подобной ситуации было бы совершенно невозможно. И он всячески противился вашему союзу, так?

Петр выдержал логическую паузу, он очень хотел рассмотреть лицо Симон, чтобы полюбоваться произведенным впечатлением. Его метод, казалось, только что давший сбой, теперь был безукоризненен. Цепь доказательств сияла безупречными фактами.

Смоковницын даже задумался о написании научной работы по применению формально-вероятностной идуктивной концепции при проведении расследований с ограниченным числом исходных данных. Но мысли его прервались совершенно чудовищным заявлением подопечной.

- Крохобор ничего не знал о наших с Игорем Парисычем намерениях! Если б знал, он немедленно бы предупредил Кремль, и тогда...

Смоковницын был непоколибим. Не считаясь с этикой он гневно выкрикнул:

- Вы лжете, - отрезал он, - не знаю, почему, но вы лжете! Полтинный

на первых порах был вам выгоден! Он - ваше средство общения! Не по телефону и не по паронету вы же строили планы с Лярвиным?!

А Полтинный бывал в Московии день - через день. А раз вы общались с ним, то он был в курсе ваших дел. А два месяца назад вы приезжаете в Янск, потому что инспектор понял, чем ему грозит ваше замужество и стал играть против вас! Тогда и рассорились два политика!

- Значит, в словах Арутюнова была доля правды, - вставил Веня, - он знал, что затевается...

Но замечание стрингера не было услышано, потому что...

- Моим связистом был бомж Савелий, - тихо сказала Елена.

- Что-о-о??? - раздалось парное восклицание. С наукой придется погодить, промелькнула у капитана паскудная мыслишка.

- Вы знали, что он - лейтенант госбезопасности? - почти прокричал он.

- Разумеется. Захаров курировал предвыборную кампанию Лярвина. Я считала его честным человеком. Так он себя, во всяком случае, показывал. Когда я решила эммигрировать в пээр, то связалась с ним через эту ужасную женщину - супругу Полтинного... Он сразу вызвался помогать мне. Его служба позволяла навещать меня внутри Кольца. Я ни разу не усомнилась в его человеческих качествах...

- Что знала Агригада о ваших планах? - выстрелил вопросом окончательно взбаломученный Смоковницын.

- Ничего, ровным счетом ничего... Я соврала ей, что мне нужен человек из органов в Янске, чтобы изнутри следить за ситуацией в регионе. Агригада, практически не жила здесь, она все время была в Европах, и мы ее совершенно не интересовали. Она и мужа особо не жаловала. А сейчас, я слышала, вовсе выехала из Московии. Так многие делают. Кому удается уйти от слежки. Только я... только я буду вечно торчать в гнилом мышином царстве.

И Симон снова жалостливо заскулила.

Смоковницын же был раздражен. Он мял пальцы, пытался подняться, походить, чтоб успокоиться, но упирался затылком о потолок, бурчал что-то невнятное, снова садился, но сидеть спокойно не мог, приходилось вертеться на одном месте, скрипеть костями.

- Это что же получается, - снова всполошился Веня, - все наши теории ни к черту? Так, Петя? Прав, выходит, Арутюнов. Лярвин хотел слямзить девчушку?!

Но упрямый капитан безмолвствовал. Методика, проверенная не однажды, давала сумасшедший качественный сбой.

Факты издевались над ним. Любой из постулатов можно было трактовать как угодно. Разве это постулаты?!

Выходило, что всем участникам конфликтных событий было одинаково и выгодно, и невыгодно разыгрывать замысловатую партию.

Но все-таки капитан нашел в себе силы собраться с мыслями и заявить новую версию.

-Нет, Венечка дорогой, не Лярвин, нет!.. Арутюнов! - твердо произнес он, - первая мысль всегда от Бога!.. Я говорил, что с самого начала подозревал нового начальника УВД. Но потом неверно интерпретировал факты. А теперь мне ясно.

Служба госбезопасности не могла позволить вам, Елена, вывести из-под контроля государства колоссальные средства. А с женитьбой на Лярвине вы обретали полные права наследования, правильно?

-Угу! - проскрипела Елена Симон, - так следует по завещанию моего отца.

- Поэтому и затевается операция, призванная нейтролизовать и вас, и Лярвина! - вывел Смоковницын

И он, согнувшись едва ли не вполовину - все же нашел положение, в котором кое-как смог передвигаться по помещению - стал курсировать от стенки к стенке. Неровными, дерганными, неловкими шагами. Но и такое неудобное хождение успокаивало Смоковницына, и капитан вполне внятно изложил следующую гипотезу.

По ней выходило, что пользуясь наивностью Елены, госслужба разрабатывает операцию ее похищения, с тем, чтобы после прикарманить состояние.

Нет наследницы, нет ее завещания /нет, ведь, завещания, переспросил у Елены - нет!/, значит, и сбережения уходят в пользу государства, а кому они там достанутся, другой вопрос.

Манипулирует игроками Арутюнов. Через подставного мессаглиона бомжа Захарова он знает обо всем в подробностях.

О намерениях заговорщиков он сообщает Полтинному, тот, понятное дело, бьет копытом, ссорится с губернатором. После чего Евсеев, который работает на спецслужбы, вместе с "честным" человеком Захаровым устраняет инспектора.

На этом моменте Смоковницын замялся. Трудно было объяснить гибель лейтенанта, но решил не заморачиваться, не главное, сказал он, вероятно, произошла досадная случайность, вылившаяся в потерю основного вещдока.

Расстрел на трассе - основное обвинение против Лярвина. Акция призвана продемонстрировать "оппозиционность" губернатора. Она почти достигает своей цели, не случайно следует резкое заявление президента и быстрое реагирование - ввод войск.

Почему "почти достигает", рассуждал далее Смоковницын, потому что разработчики ее не ожидали появления на месте событий самого фигуранта, им достаточно было сотни трупов и эфирной трансляции побоища. А в итоге исчезает кассета - необходимейший документ для будущих обвинений.

Кстати, добавлял проницательный следователь, становится понятным и то, почему сообщения об убийстве Полтинного тут же запестрели в центральной, контролируемой государством паронет-прессе.

И вот непостижимым образом машина с Еленой отсекается от основного кортежа. Сокровища и Елена "уезжают" в одну сторону, а ....Лярвин со своей командой в другую. Остается предположить, капитан буквально на ходу порождал веские толкования, что ни один Евсеев в свите губернатора оказался предателем. Из-за недостатка информации детали пока неизвестны.

- А ведь губернатор подозревал, что его планы могут быть расстроены, завершал построение очередной красивой версии восставший из пепла капитан, но боялся покушений непосредственно в городе. На самой церемонии. И время и место которой вам самой были неизвестны, верно? - обратился он к Симон.

Та в ответ хрюкнула подтверждающе.

- А во время передвижения, считал губернатор, кортеж невесты надежно защищен... и ошибся старый вояка!

Смоковницын удовлетворенно выдохнул скопившийся от волнения в груди тяжелый воздушный ком.

Жутко хотелось курить, но с собою не оказалось ни одной сигареты.

Продолжительно вздохнул и уставший от бессчисленных теорий Веня. Он был готов согласиться с любой трактовкой, лишь бы она помогла выбраться из душного сырого подвала.

К тому же в помещении повеяло гнилью, будто под ними разверзлась трясина и чрево ее выдохнуло разом самые отвратные, омерзительные запахи, веками копившиеся в смрадных глубинах.

- Я лублу тебя Россыя, дарага-ая мая Русь!.. - из дальней темноты пропел удивительно знакомый Смоковницыну голос. Он его слышал совсем недавно и не успел ещё забыть мягких согласных и характерно растянутых гласных, - А не опровергает ли вашей точки зрения, дорогой наш капитан, мое присутствие здесь? - ёрнически, с хрипотцей спросил голос, сдобренный легким, сладким восточным акцентом. Он едва не убил следователя.

Произносителя убийственных для него звуков капитан признал моментально в отличие от своих собеседников, но объясняться уже не мог.

Новый удар судьбы, по любимому выражению классических романтиков, привел его к смятению чувств и полному смешению мыслей. "Абсурд, - бормотал капитан себе под нос, - чистейшей пробы абсурд..."

Смоковницын медленно сполз по стене, на которую опирался, и замер в полной прострации, не способный ни к дедуктивному анализу, ни к аксиоматичной аналитике, ни к тем более к индуктивному наведению, чем занимался последние пару часов.

Если б его товарищи по несчастью могли его видеть, то непременно б сказали, что бесцветный мертвенный взгляд капитана бестолково повис в пустом пространстве, а выражение глаз наверняка вызвало бы тревогу даже у начинающего медицинскую практику санитара психиатрической клиники.

***

В себя Петр пришел от глубоко оскорбившей его фразы. "Смоковницын хороший опер, но следователь никудышный," - это произнес все тот же ненавистный ему голос, по-прежнему вокалируя гласными.

Он дернулся сперва, влекомый первым естественным желанием отмстить обидчику жестоко, но пыл растаял, как только милиционер вспомнил, где находится и как опростоволосился с недавними умозаключениями.

От стыда ему захотелось незаметно сдохнуть, оставить проклятый с парадоксальными вывертами мир, или превратиться в маленького человечка, гномика, и исчезнуть где-нибудь в подполье, чтобы больше никогда не показываться людям на глаза.

Но не имея такой физической возможности, Петр предпочел, как можно дольше симулировать обморок, не участвуя в общем обсуждении известных событий, неожиданно приведших в грязный сырой подвал столь разных собеседников.

- Я не могу поверить, - все еще постанывая и хлюпая носом говорила Симон, - нет, не могу, Лярвин - предатель, подумать только!

- Милая! - с некоторой веселостью отвечал уверенный, хорошо поставленный голос со столь неприятным милиционеру восточным акцентом, - я могу еще раз перечислить все доказательства того, что губернатор - виновник всего произошедшего.

Мы все - пострадавшие, только он на свободе, плетет дальше хитрые сети. А я знаю, что за сети...

- Слушайте, - перебил вдруг Веня, - а что если и Лярвин тута?.. Давайте покличим, ощупаем кругом все, может зря валим на него?

И он, повысив голос, строго и четко позвал, как видавший виды педагог шаловливого ученика: "Ля-арвин! Лярви-ин!"

Ответа не было.

К Вене присоединилась Симон, они дружно затянули "Ля-а-арвинн! Игорь Па-арисыч!",- казалось, будто снегурочка с массовиком-затейником кличат деда Мороза к новогодней елке.

Смоковницын понимал, что просчитался на все сто. Его лихорадочно созданные версии рухнули. Он вынужден был признать правоту Маргела, который противно хихикал невдалеке над ищущими в кромешной тьме губернатора, Веней и Еленой.

Нужно было признавать свое полное поражение, но Петр не мог себя перебороть, больно было уступать пальму первенства гэбисту Арутюнову, а потому молил и молил про себя Бога, чтобы Лярвин оказался вместе с ними в подвале. Хотя и осозновал полнейшую абсурдность невероятного желания.

И поиски ничем не увенчались.

Петр так и не подал голоса, продолжал имитировать обморок. Веня брал пару раз его за руку, убеждался, что пульс присутствует, успокаивался и продолжал беседовать об обманувшем всех Лярвине.

- Я знаю, что за сети плел Игорь Лярвин, - спокойно продолжал выдержанный разведчик, - он мстительный, честолюбивый, а кроме того и душевно больной человек. Не мог он простить обиды за невинно погибшую семью и то, что жизнь его выкинула с проезжей части на обочину. Его заслуг перед отечеством никто не оценил, так он считал...

- Ну здесь он прав, - вставил Веня, - безусловно прав.

- Опустим, - не стал пускаться в дискуссию Арутюнов, - смысл в том, что целью своей Игорь Парисыч выбрал президентское место...

- Да ну! - воскликнул пораженный стрингер, - а вы, Елена, знали о том?

Девушка промолчала.

- Нет, - сказал Арутюнов, - об этом, понятно, никто не знал. Ему удалось в качестве компенсации за потери свои выбить лояльность Кремля на выборах в губернии. Мадам Симон с высочайшего позволения президента ссудила Лярвину немалые суммы, ведь так?

Симон прокряхтела что-то невразумительное, в целом, вроде, подтверждающее сказанное.

- Тогда никто не мог знать, что аппетиты губернатора не ограничатся масштабами региона. Тем более, что покойный Иван Исаевич уверенно контролировал ситуацию, так казалось. А вот когда возникли подозрения, было поздно, Лярвин опередил всех и нанес, не без помощи присутствующей здесь дамы, решительный и беспощадный удар.

Арутюнов замолчал, наслаждаясь произведенным впечатлением, а Смоковницына от театральности паузы едва не стошнило.

- Ну и какой удар? - не выдержал Веня.

- Что вы про меня сказали? - очнулась Симон.

Арутюнов зашебуршал в своем углу, кряхтел, пылил, охал. От едкой пыли, вставшей столбом, благодаря возне гэбэшника у Петра зачесалось в носу. Не выдержал - чихнул. Смачно. Брызги разлетелись в стороны, не успел прикрыть нос ладошкой.

- Ой, - мяукнул Веня, - Петька, вроде, очнулся! Петя, а мы Лярвину кости моем!

Милиционер пробурчал в ответ какие-то слова, смысла которых и сам не разобрал.

- А вот и хорошо! - обрадовался Арутюнов, - как раз самое интересное узнает.

- Вы про меня что-то имели в виду, - настойчиво напомнила Симон.

- Уважаемая, - хихикнул противно Арутюнов, - что же вы невинную мышку из себя строите?

- О чем вы? - возмутилась Симон, - я не...

Арутюнов не дал ей договорить он выкрикнул, как взвизгнул, пронзительно-тонко, словно мелкая дрянная собачонка, оглушил всех высокой нотой:

- А кто нехренаську скрал? А?..

ФАЙЛ ЗАВЕРШАЮЩИЙ.

Вспыхнула, будто взорвалась, жаркая алмазная россыпь, и посыпались кругом горящие искрометные голыши и валуны. Беспощадным скорым лезвием, осатанелой молнией ударило в глаза кипящее солярное пламя.

Ослепило.

Даже сжатые плотно - плотно, изо всех сил сжатые веки пробивал беспощадный огонь, трепал, дергал зрительные нервы, хватал их цепкими лучами и мутузил мозговые корки, царапал, царапал по ним, скребся, тянулся раскаленными когтями дальше - к сознанию, к душе тянулся...

Пленники взвыли от нестерпимой боли, от близкой смерти, от бессилья собственного завыли.

- Ай черт! - ругался Веня, пытаясь скрыть опаленное желтым светом лицо ладонями, - это он, я знаю, он!

- Кто? Что? - кричал Петр.

- Почему черт? - гневался Арутюнов.

- Нет, нет не надо! - сгинался напополам стрингер, - ой, не хочу больше я, не желаю... Я знаю, это Фова.. Фовас, Фоавос... ну его к дьяволу! Забыл как он зовется...

Световой поток схлынул, жар спал.

Но ослепленные герои никак не могли прийти в себя. От мощного излучения перед ними продолжала плыть дымовой рябью янтарная пелена, клубился рыжий туман и пестрели, мельтешили, искрились огненные точки - солнечные зайчики, как миллион шустрых чертей в сумасбродном пьяном танце.

Потребовалось еще немало времени, прежде чем зрение людей кое-как восстановилось и резь в зрачках поутихла. Теперь они смогли детально осмотреть свой пыльный холодный склеп.

Это была комнатка, вроде той, где Веня имел так и не принесшее ему счастья знакомство с чиновничьей дщерью. Только это помещение более походило на тюремный карцер, закрытый, изолированный, с развалившимся полом, сквозь который проглядывала сырая, поросшая гнилым мхом земля.

А жуткий свет струился из разверзшейся в стене ниши. Белый, стеклянный он не пропускал взгляда, все что видели пленники - большое ватное пятно в образовавшейся дыре.

- Выходите! - прогремело оттуда.

- А-а зачем? - поинтересовался Веня. Но ответа не последовало.

Собратья по несчастью сомнительно переглянулись. Никто не осмеливался перешагнуть порог света и тьмы первым. Арутюнов мелко-мелко засеменил к противоположной стене, а Симон впилась острыми пальцами в плечо Смоковницына.

- Ты того... - неуверенно выпалил стрингер, - ты это бросай, как ты там называешься Ф-фа.. фо...

- Выходите, - грохнуло в дырку.

- Да на фиг! - ответил Веня, - вот уж! Мне и тут ничего себе...

Смоковницын стряхнул с плеча дрожжащую Симон и шагнул вперед.

- Ой, - вырвалось у Арутюнова, - к-куда? Петя-я...

Капитан провалился в белую вату.

- Не... - заявил Веня, - я вот не пойду никуда. Я уже получил от этого шибздика по мозгам... Еще там головы в банках... Нет, нет!

Тут раздался вскрик Петра Смоковницына, больной, недужный, отчаяный. Так кричат в несчастье от безысходности, от бессилья или от удивления, и от неожиданности так можно крикнуть

- Пе-етя! - завопили остальные сообща и ринулись кучей в узкий проход.

Коли б Веня не держал Елену Симон за руку, он решил бы, что именно она выросла перед ним из желтой фотонной каши. Смелый капитан оглянулся на них, возрился на недавнюю собеседницу, и неторопливо перевел взгляд на новую персону. Арутюнов протирал веки, нажимал на глазные яблоки - ничего не помогало, мираж не исчезал. Одно лицо, бормотал он, одно лицо!

- Ай, - встрял тут Веня, - проходили уже такие штучки! Ну-ка, сгинь, нечисть! Давай, давай, дуй, дуй...

Женщина - телесная копия миллионерши только хмыкнула. Она изящно обернулась вокруг себя, демонстрируя идентичные со своим прототипом черты и формы, не менее, как заметили мужчины, соблазнительные. И уж совсем удивительно похоже встряхивала пышной копной рыжих волос.

- А-а-а! - взартачился телевизионщик и кинулся на странную особу с кулаками, - дрянь! Ведьма! Оборотень!..

Его сбил с ног крепкий и острый электрический разряд. Веня повалился к ногам красотки, застонав от новой боли, но удержался - не впал в беспамятство, а заверещал на всю вселенную:

- Мистификация, обман, вранье... Монстр... монстр она!

Но тут краем глаза Веня увидел сквозь молочную пенящуюся завесу другой силуэт - кривой и горбатый, прекрасно ему знакомый, а когда к его лицу приблизилась почти вплотную серая крысиная морда с сотней желтых клыков, он понял, что ошибся и ему действительно стало плохо, замутило, к горлу подступила теплая рвота. Дочь чиновника весело улыбнулась ему, подмигнула стеклянным глазом, жизнерадостно потрепала за ухом, так баранов чешут. Вене словно клин вбили от гланд до заднего прохода - окаменел весь.

Между тем, Смоковницын вдруг последовал стрингерскому примеру - быстро, крупным шагом, почти бегом подскочил к незнакомке и схватил ее за волосы. Наказание в отличие от Вени его не настигло. Фоавас метнул пурпурную стрелу, но капитан ловко увернулся, а потом прикрылся девушкой. Та удивленно, широкими зрачками глядела на Петра, а он взял, да сдернул с нее рыжий парик!

Арутюнову стоило больших усилий остаться в вертикальном положении.

- Рая!!! - выдохнул он.

Бывшая секретарша Голованного, а теперь его собственная, офицер госбезапасности, стояла перед ним, скривив губы в насмешливой ухмылке.

Смоковницын помял в руках парик, покрутил и бросил в сторону.

- Казнить? - донесся сверху густой широкий звук, как от толстой струны огромного контрабаса.

- Зачем? - удивилась Раиса.

Она оттолкнула от себя Смоковницына и прошлась в дифеле к изумленным пленникам. Остановилась около Симон. Их греческие профили совпали как гербы на монетах. Только волосы, у одной как и были - огненные, а у другой теперь - черные, торфяные, отличали их друг от друга.

Елена, подавив в себе и любопытство, и негодование, старалась глядеть на незнакомую ей девушку бесстрастно, как и положено коронованной царице. Но не выдержала - губы легко дрогнули от напряжения. Раиса вновь едко ухмыльнулась. Сорвался Маргел Юросович.

- Приказ! - опять пронзительно зазвенел он, - ты не выполнила приказ! Как ты здесь? Почему ты здесь?.. Отвечай!!!..

Раиса не удостоила его ни ответом, ни взглядом. Она взирала на на Симон, будто выбирала товар в магазине.

- Привет, - сказала она тихо, - сестричка! Вот и свиделись.

- Что? - вздернула светлыми бровями Симон, - Какая сестричка?

К ним с шумом, скрипя суставами подковыляло чиновничье страшилище. Сразу повеяло затхлостью.

- Сестра она, - пророкотало смешное существо, - по отцу сестра, сводная, стало быть сестренка! Папашка твой частенько в наших краях спускал тонну, другую зелени... Баловался не однажды. Вона какие красивые да одинаковые уродились! А ты чё и не знала, да? - она дыхнула смрадно прямо в лицо Симон, та едва не задохнулась, закашлялась и зачихала.

- Раиса, ты меня слышишь, Раиса! - снова завелся Арутюнов, встрял между девушками, - отвечай мне сейчас же, почему ты здесь, у тебя был приказ выяснить, где Лярвин, отзвониться на Лубянку, почему, я спрашиваю не выпол...

- Выполнено! - удостоила его ответом подчинненая, - я знаю, где Лярвин и на Лубянке знают уже, где Лярвин...

- А? - это все, на что хватило мыслей у Арутюнова.

- Что ты хочешь? - спросила Елена Симон, - да и как тебя зовут? Такое имя некрасивое какое-то, пээровское... Мой отец вряд ли выбрал такое имя, у него были определенные вкусы, я думаю - ты самозванка!..

Раиса покачала головой.

- Нет, ошибаешься. Не самозванка, а самая что ни на есть настоящая наследница Мака Симона. Меня зовут София Симон.

- Ерундень, - мотал головой слегка оклемавшийся стрингер. Кол в теле наконец рассосался и он смог двигать конечностями, - ничего не понимаю! Пусть мне объяснит кто-нибудь, что здесь происходит.

- Сейчас объясню, - вышел из задумчивости капитан Смоковницын, - все наши теории были до сих пор ошибочны, за исключением нескольких моментов...

- Хватит, Петя! - оборвала его девушка, назвавшаяся Софией, - мне надело слушать ваши домыслы и бредни, что сочиняли столько времени, давайте принимать за данность, что я здесь, вы в моих руках, в моей воле, хочу казню, хочу милую...

- Нет уж позвольте, - зашелся капитан, - я должен выстроить версию, завершить расследование...

- А я хочу знать, где выжига Лярвин! - не мог угомониться Арутюнов, отвечай мне, непослушная!

Раиса - София как камень бросила в него убийственный взгляд.

- Уничтожить? - сверху опять прозвучал гулкий вопрос, на этот раз повторенный неоднократно внезапно возникшим многохоровым эхом.

Все от неожиданности эффекта стали оборачиваться по сторонам. Оказалось, что светлое одеяло спало, в помещении несколько потемнело и, как ни странно, улучшилась видимость. Теперь отчетливо стало видно, что в центре необъятного зала находится большой постамент, нагруженный всевозможной аппаратурой, а за ней, среди массы дисплеев, блоков, проводов, и технических кишок, выпадающих из приборов разных видов, восседало худое, длинное тело без головы.

Из того места, где должна была располагаться шея, струились бессчисленные тонкие яркие нити, соединяющие бездыханное, так казалось, тело со множеством вертящихся вокруг него человеческих голов в круглых банках аквариумах. Они и повторяли шлепающими губами: "уничтожить? уничтожить? уничтожить?"

У Вени в груди снова забурлила жаркая кровь. Он толкал Петра и Маргела, в негодовании указывая на прозрачные летящие по кругу баллоны и причитал гневно:

- Ну что это порядок? Что сотворили? Скольких в расход, а?.. Нехристи!.. Где души, души где, я спрашиваю?..

- А ты что в церковь свечки ставить устроился? - холодно с жестянцой бросил ему Смоковницын из-за плеча.

- Не в церковь, конечно, - пролепетал Веня, - а телевидение брошу, за картинками о человеке забываешь...

- Ну-ну, - присоединился к ним Маргел, - так. Вот парят они в колбах, и лики вроде светлые, а ясно, что уже чужие, не с нами, и что у них там наворочено...

Веня охнул. В пролетевшей мимо банке он разглядел знакомые черты странной девушки Марины, а в следующей отца ее - Поликарпыча.

- Сто-ой!!!- заорал он, - стой, урод бестолковый, тормози карусель!

Веня, не особо соображая, что делает, снова сломя голову бросился вперед, ухватил за плечи Раису, единственную, похоже, кого слушал техногенный божок Фоваос, встряхнул как следует, и вновь в него полетел крепкий разряд, но божок обмишурился маленько и молния сквознула по плечу, не навредив стрингеру. Только кожа зачесалась.

- Останови! - тряс он Раису, - пусть вернет мне вон тех!... Пусть вернет...

Хозяйка подземного мира махнула как-то рукой и вся огромная тысячеголовая система замедлила ход, повернулась вспять и Марина, и Гениаслав Поликарпыч медленно, словно нехотя вернулись обратно.

Веня разрыдался безудержно, как оскорбленный на век младенец.

- Ну что, что... - пытался успокоить его Смоковницын.

- Тело ее, - причитал Веня, - тело ее убили, такое тело!.. Что осталось?..

Марина вскинула веки, очи засветились красным. Колба покачивалась, играла пестрыми огнями, соцветья сливались в круг, вспыхивая над несчастной разноцветной мозаичной цепью, что не сковывало ампутированную верхнюю, завершающую часть тела, а напротив, будто высвобождала ее из ограниченного пространства и венчала пухлым овалом, нимбом, одним словом.

Любовники гдядели друг на друга, Веня с мелкой слезинкой, а Марина широким, упокоенным взором.

- Веки мои! - простонал Поликарпыч, он то же завершил витиеватое обращение по орбите и подлетел вплотную к стрингеру, - открой мне..

Веня засуетился, засучил руками, заскреб пальцами о банку.

- Как?..

- Вдарь! - молвила глава.

Стрингер тихонько стукнул по сосуду. Глаза Гениаслава Поликарпыча дернулись, но не открылись.

- Не дрейфь, вруби как в поршень!

Веня, окстившись, дал кулаком, что есть мочи, представив, что посудина расколется, разлетится вдребезги. Но сосуд выдержал. Затрясся. И у Поликарпыча взлетели ресницы вверх, а бесполезные до сих пор зрачки вспыхнули алым губительным светом.

- Вижу! - воскликнула голова, - все вижу!

- Как же вы? - спросил Веня.

- Тело тлен, - сказала Марина, - дрянь - тело. Разум спит, тело царствует. Мне жаль вас...

- Мозги, мозги! - кричала голова Поликарпыча, - шевелить ими надо, сам видишь, как прозрение дается... С трудом! Надо лишнее отсечь, что бы основное заработало, вот какой поршень!

- Процессоры, - пояснила Раиса - София, - обыкновенные процессоры. Но они счастливы. Что еще надо?

- Братец мой, - скрипя суставами, как ржавыми железками, вмешалась чиновница, - решил, что одна голова хорошо, а...

- Тысяча лучше! - подхватил Смоковницын, - как только додумался! Эксперименты над людьми запрещены.

- А никакой это не эксперимент, - возмутилась чиновница, уперев кочерги - руки в бока, - какой же это эксперимент? Он человеков спасает, кто они были? Шалава и прожектер, а теперь? На Бога работают! Ангелы...

Она любовно погладила склянку костлявой пятерней.

- Марина! - крикнул в отчаянии Веня, - ты же любила меня!..

- Любовь ущемляет личность, урезает разумные возможности организма... ответило красивое лицо.

- Напридумали белеберды путаники, - высказался Смоковницын, - так что же госпожа Раиса - София Симон, вы историю закрутили, ради безумной машины этой? Какого черта вам смута потребовалась?

Раиса дала отмашку, организованная система тронулась с места, постепенно набирая скорость, снова закружились черепушки по орбитам. Все быстрей, быстрей. Пути тысячи элементов не пересекались, каждый двигался по своему определенному курсу, а в целом выходило конфигурация яйцевидной формы, и если не приглядываться, что там внутри его, то громадное образование так и выглядело - яйцо-яйцом.

- Капитан, - назидательно начала хозяйка положения, - вы гипотезы строите будто не жили... Зачем виноватого ищете? Подумайте, что все вокруг естественным путем движется, может быть тогда и построите разумные версии.

- Ты мне басни хватит разводить, - сорвался вдруг Арутюнов, - кто ты такой, чтоб жизни капитан учить, меня учить еще попробуй!..

Смоковницын понял, что Арутюновский акцент зависит от степени его волнения. Сейчас Маргел Юросович был взбешен чрезвычайно, и лез из него нерусь, лез невозможно, все спутал и падежи, и ударения.

- Где Лярвин? Мне отвечай, я твой приказывал!

Раиса ядовито ухмыльнулась. Ладно у нее это получается, заметил Петр, хорошая школа.

- Лярвин, - промолвила ехидно женщина, - невесту ищет.

- Где ищет, куда ищет?..- не успокаивался Арутюнов.

- А ищет он ее, - тянула испытательница нервов, - где и положено, за Кольцом Золотым в Кремлевских башнях!

- Значит вы обманули Лярвина? - продолжал приставать капитан, - Вы стравили его с Кремлем!.. Для чего? Для чего вам конфронтация? Зачем мы здесь?.. Ах, я кажется догадываюсь!.. Мы мешали вашему плану!.. Что вы за женщина!.. Вам не отмыться от чудовищных преступлений, помните!..

- Успокойтесь, капитан, я не виновна! - ответила обвиняемая, - я уже сказала, что все произошедшее - игра случая, и не более того...

- Вот так игра случая! - возмутился Смоковницын, - столько людей ухайдокала, игра!..

- Что вон там? - завопил неугомонный Арутюнов, толстым пальцем тыкая в мимо несущуюся сеть человеческих голов, - что там, я спрашиваю? Что?

Все присутствующие невольно подались энергичному порыву Маргела Юросовича и обратились в указанном им направлении. Там, среди скользящих в пространстве унылых лиц, в глубине плотно сотканных орбит бился, как сердце, напряженно пульсировал радужным разноцветьем крохотный, в сравнении с окружающей его глобальной системой, ничем вроде непримечательный яйцевидный комочек.

Однако, словно магнитом, он моментально приковал к себе внимание людей. Смоковницын долго не мог разобраться, что заставляет его пристально вглядываться в сторону неизвестного объекта, когда необходимо, как можно быстрее довести расследование до конца, и постараться предотвратить безумный набег Лярвина на московитов.

Но он все смотрел и смотрел. А радужное яйцо росло, росло, росло...

"Ах, вот что!" - понял капитан, - "оно ведет себя, как живое, завораживает...".

Петр огляделся, - оторваться от зрелища стоило огромных усилий, - и выяснил, что не только он, но и остальные вперились в удивительный объект и, не отводя глаз, наблюдали за его неясными метаморфозами.

Милиционер тряхнул что было сил замершего рядом с ним Арутюнова и не ошибся - тот моментально вывел из комы других.

- Нехренаська! - проорал он надрывно - нехренаська!

Завороженные очнулись. Стали тереть глазницы, странно друг на друга поглядывать. Зрелище определенно воздействовало на психику. Даже страшная чиновница, условно принадлежащая к роду человеческому, оказалась подвержена загадочной магии, и долго трясла крысиной башкой на шейной нитке, стараясь очухаться.

- Да, - наконец подтвердила Раиса - София, - нехренаська. Но мне не импонирует это просторечное наименование, гораздо более благозвучней и лексически точней называть его яйцом последнего дракона, или смертью Кощея.

- Ты выкрала его! - заявил Арутюнов, - сумасшедшая, что ты сотворила!.. Ты не знаешь последствий. В нем - жизнь этноса! Популяции!

- Ну, во-первых, - спокойно начала отвечать София, - я не воровала, а честно приобрела его у президента страны. Во-вторых, никто не знает, что из себя представляет данный объект. Кроме легенд, поверий, и обычных сказок, сочиненных столетия, а может быть тысячелетия назад, нет никакой информации. А сейчас мой добрый хакер Фоваос, его я еще не представила почтенной публике...

- Можно просто Фова, - встрял сверху гулкий бас, - я не претендую на важность!

- Родной брат вот этой бедной девушки, - София кивнула в сторону чиновницы, та изошлась в поклонах, - любезно согласился помочь мне в необычном исследовательском проекте. Фова, как вы заметили, уже провел над собою ряд экспериментов и добился прекрасного результата. На базе своего тела он собрал невероятно мощный, продуктивный компьютерный блок, который не имеет равных, пожалуй, во всей Вселенной.

- И не только на своей базе, но и на чужих базах... - заметил Веня.

- Вы правы, - как ни в чем не бывало продолжала София Симон, - пришлось использовать дополнительные средства. Людские мозги, я говорила, в нашей системе играют роль обычных процессоров, только невероятно скоростных. И еще их преимущество перед традиционной техникой - они наделены фантазией, а Фова фантазии может реализовывать в реальность.

- Как яйцо у тебя оказалось, гадина подколодная, - внешне спокойный Арутюнов кипел, бурлил, как Каспий в непогоду.

- За него я должна президенту состояние Елены Симон, - произнесла холодно виновница скандала.

- Что-о? - изумилась Елена, - и как ты собираешься расплачиваться?

- Я думаю, что теперь за меня расплатиться Игорь Парисович Лярвин, по-прежнему невозмутимо докладывала хладнокровная женщина. - огнем, так сказать, и мечом расплатится. К сожалению мой план сорвался, иначе все бы прошло без сучка и задоринки.

- Объяснитесь, подлая женщина, объяснитесь, - требовал Смоковницын, вы хотели убить еще и Елену?

- Если бы хотела, уже убила бы. Вы капитан все время делаете поспешные и неправильные выводы. Предположения, посылы вроде верные, а выводы ошибочные. Зачем мне убивать Елену, если достаточно было заменить ее на венчании у аналоя.

- И вы замуж за Лярвина собрались? - крутил головою Веня.

- Нет, конечно, - продолжала София все таким же ровным голосом, только фиктивно, мне были нужны ее документы. Я же не хотела обманывать президента. Он доверял мне, точнее - ей.

Одна Симон, черная, ткнула пальцем в другую, рыжую. Елене стало плохо, она зашаталась и едва не рухнула на пол, чиновница успела подхватить ее обмякшее тело. И Веня бросился на помощь, совместно уложили красавицу в сторонке, стрингер стал обмахивать ее совершенное, очень бледное личико носовым платком не первой свежести.

- Ироды, иуды, - бормотал он, - только и могут, что людей коверкать и курочить.

- Так, так, - Смоковницын широко зашагал по просторной зале, значит-ца вы, госпожа София Симон, пользуясь внешним сходством с вашей сестрой, обманом, вымогательством заполучаете себе историческую реликвию...

- Я купила! - стояла на своем женщина.

- Но обманным путем хотели присвоить себе чужие капиталы!..

- Не чужие. Они такие же мои, как и ее, - парировала София, - отец не успел оставить завещания. Все перешло ей, только потому что мне доказать своих прав по закону невозможно. А подозреваю, что известная вам гражданка ускорила смерть папаши. Это было в ее интересах...

- И в интересах государства, - добавил Арутюнов.

- Что? Что это значит? - не поверил услышанному Петр.

- Операция по устранению Мака Симона была поручена мне, - признался Маргел Юросович.

- Ах, вот оно что! - оживился Смоковницын, - Учитывая, что почерк убийства Симона Мака и Полтинного идентичен, я предполагаю, что...

- Капитан! - одернула его София, - вы опять торопитесь с выводами. К смерти Полтинного ФСБ не имеет никакого отношения. Он... - она помедлила, сам умер... погиб от любви.

- Что?.. Что за чушь!..

София тяжко, словно заново переживая роковую ночь, несколько раз взволнованно вздохнула.

- Чтобы провернуть операцию с яйцом Кощея, мне нужна была помощь Полтинного, - стала неторопясь объяснять, - я с ним встретилась на набережной... мы договорились о том, кто и как мне поможет задержать Елену. А после он задохнулся в любовном экзтазе. Нить от креста перетянула горло. Я не заметила сразу. Пришлось вместе с верным Захаровым бросить его в речку, следы замести.

- Вы хотите сказать, - недоумевал капитан, - что позвонили ему из управления, назначили встречу... И справляли торжество похоти... в обмен на помощь в похищении Елены.

- Ну да!..- София сложила губки обаятельным бантиком. Так она делала в управлении на службе, многие опера из-за этого голову теряли.

- А коньяк? А труп Захарова?

- Коньяк я прихватила для лейтенанта, он бедолага сутками дежурил, не просто работать городским бомжом, вот и захотелось человека порадовать?

- Какая забота! - усмехнулся милиционер, - материнская!

- А коньяк в тот вечер принес Голованный, слаб старик до коньячка... У него в подвалах целый склад чеченского "Вайнаха" хранился...

Петр победно вздернул подбородок, происхождение хмельного напитка он установил верно. Ну почти верно.

- Я торопилась в Москву, Захаров пообещал отогнать машину Крохобора подальше... и не успел. Я была уже в дороге, когда вот он - она кивнула на Арутюнова сообщил, что и Захаров мертв. Его убили подонки - ученики соседней школы. Увидели машину, бомжа, ну и ...

- "Джип" они хотели угнать, но не сумели, а потом испугались - облили все бензином, тут я их и спугнул, - хмуро сообщил Арутюнов, - хотел сам все уладить, а появился старик пьяный, взял дурак и позвонил в комиссариат.

- А взрывчатка? Откуда взрывчатка? - сипел огорошенный капитан.

- Я на всякий случай заложил, - признался Маргел, - не хотел взрывать, а ты меня сам под локоть толкнул, оно и сработало... А там как раз девушка сидел!...

Петр готов был умереть. Сердце толклось как лишнее между ребер. Ему стоило больших трудов собраться с силами. Сосредоточившись он решился на обвинительный приговор.

- Госпожа Симон, - произнес он твердо, со сталью в звуке, - я обвиняю вас в покушении на Елену Симон и уничтожении...

Обвиняемая зашлась в хохоте. Хохот полетел по залу, превращаясь в звон, захотелось заткнуть уши, такой он был пронзительный и противный. Даже Арутюнов поморщился.

- Не торопись, капитан, - отсмеявшись говорила София, - ой, не торопись! Нет здесь преступников, повторяю, дорогой мой Петр, - естественный ход событий - причина неурядиц. А я может и больше всех пострадала. Я хотела перехитрить систему, но получилось, что, как говорят военные, вызвала огонь на себя!

- Бред! - сказал Смоковницын, - не выкручивайтесь пожалуйста. Чистосердечное признание и все такое прочее..

- Через людей Ивана Полтинного я проникла к президенту под видом своей сестры, - спокойно продолжала София, не обратив никакого внимания на замечание милиционера, - смогла убедить его передать мне бесценное яйцо. Ведь он боится за власть свою, трон под ним давно дрожит. Не начало века. А правит тот в России, у кого нехренаська за пазухой!

- Матрица, блин! - высказался Веня.

- Вовсе нет, гораздо хуже, в смысле круче, самая совершенная система управления и организации, какую я встречал, - прогремело сверху, - как операционщик заявляю, яйцо - не матрица. У него другой принцип действия. В данный момент я разгадываю его сущность, просчитано несколько сот сикстиллионов мегабайт, осталось еще тысяча...

- Не путай, не путай, - замахал руками на компьютерного божка Смоковницын, - вращаешься себе и ладно. Дальше, Софья, дальше!..

- Президент не догадался, что я - не она, - Софья кивнула на сестру, я хорошо сыграла роль. За яйцо, то бишь за власть, пообещала все зарубежные счета, землю, недвижимость. А ему только б вырваться из Кремля, он все готов отдать. Сделка выгодная. Ведь могут просто забрать нехренаську, а взамен фиг, как у нас принято.

- Не верю! - заявил Смоковницын, - ведь он страну продал!

- Ай, какая разница, - поморщилась София, - важно, что кто-то сдал нас его окружению. И был приказ - уничтожить Симон! Елену.

- Лярвин знал об этом, догадывался, подозревал Полтинного - задумался капитан, - похоже, что Иван Исаевич играл двойную роль, и вам помогал, и другим подсоблял, да не вовремя скончался...

- Не знаю, - сказала София, - у меня все прахом пошло. Я ехала в последней машине. Охрана была подкуплена, на трассе нас должны были поменять местами, а тут налет, трупы, Лярвин появляется... К ней подсаживают опера... В общем все у нас срывается. Пришлось идти на крайние меры, устраивать аварию. Мы сбиваем машину Симон, колем им анропототин, после него ничего не помнишь. Елену быстро прячут, пока Лярвин не сообразил что к чему... Вроде все выравнилось, прошло... А в Янске он меня распознал! Чего только я ему не обещала, чтоб замуж взял под видом Симон... ни в какую! Верни Ленку ему и все!

- Я же тебе говорил, что он лубил ее, лубил! А ты не верил, не верил ехидно лопотал Арутюнов, - а устранить Елену там, - он поднял глаза к небу, точнее к белому потолку, - давным-давно решили. И министр обороны хотел, и наш шеф хотел, и командующий округом хотел, и министр МВД хотел, и даже министр культура хотел...

- Почему? - совсем сник Петр, его проницательность больше ничего и никого не проницала.

- Надоела, - сказал Маргел, - все плачет, все стонет, надоела.

- Трудная та выдалась ночка, - вздохнула Симон, - Троим отдалась понапрасну, и вышла дуля голая. А ведь враз могла бы и красивой, и богатой со властью в кармане победно шествовать!

- Так вы не думали делиться с президентом? - изумился Веня.

- Ой, мальчишки, не знаю, думала - не думала. Сначала думала, потом перестала, как бомбы чуть ли не на голову посыпались. Какая разница! Все изменилось уже. Лярвин из-за той дуры, - кивнула в сторону сестры, - с Кремлем дерется. Яйцо есть, а что за сила в нем неизвестно... И что с вами со всеми делать, не знаю.

- Значит, нас сюда сволокли по вашему приказу, - догадался Петр, - но кто? Люди Полтинного?

- Ну зачем, для простых комбинаций у меня свои бандиты имеются. Вы капитан всех на роль Коленвала перепробовали, а про меня не подумали, улыбнулась София, - конечно, кто я для вас - незаметная девчушка, так секретутка... А я, ребята, атаманша!

Маргел Юросович побледнел и упал. Вениамин бросился теперь приводить в чувство крепкого мужчину.

- Боже мой! Боже мой! - схватился за голову Смоковницын, - немыслимо, невозможно, да как же это?..

- Последний мегабайт информации, - громогласно сообщил Фова, последствия непредсказуемы.

Хомопроцессорная машина завертелась еще быстрее. Мчащиеся мимо людские лица соединились в одну - единую белую полосу, постепенно трансофрмирующуюся в большое желтое пятно, свист и ветер выдавали чудовищную карусель, а взгляд уже не различал движения.

- Где ваши люди? - прокричал Смоковницын, надорвав связки. Из-за невозможно возросшего шума человеческий голос звучал слабее комариного писка.

- С Лярвиным! - крикнула в ответ София, порывы ветра трепали ее черную шевелюру, несмотря на утерянное сходство с принцессой мира, женщина выглядела очень привлекательно, Смоковницын даже растерялся от симпатичности преступницы, как это часто случалось с ним в управлении.

- С Лярвиным, - продолжала кричать София, - он выступил в поход за Еленой, дурачинушка, а я помогла.

"Коварство и любовь, - шептал Смоковницын, - коварство и любовь - вот естественный ход вещей!"

С электронным богом творилось неладное. Он несколько раз пытался что-то сообщить, но рождал лишь хрипящие корявые звуки, дар речи его пропал, как не было. Вся полуживая суперконструкция содрогалась от внутренних ужасных толчков, головы продолжали нестись вокруг, но многие срывались с орбит и с выпученными глазами разлетались по зале. Находится поблизости с Фоваосом стало опасно, Веня пару раз едва успел отстраниться от сорванных с орбиты черепов, они просвистели совсем рядом как чугунные ядра, лопаясь с треском от ударов о стены.

Люди с трудом удерживались на ногах. Шум перерос в грохот, а ветер в ураган. Тучи пыли поднялись в зале, дышать стало трудно. София пыталась остановить вышедший из-под контроля механизм, утерявший всякие божественные черты, и существом своим напоминающим более загулявшего дьявола. Ничего не вышло. Хакер стал неуправляем.

- Где выход? - тряс Петр за плечи Софию, - куда идти?

Но женщина упрямо молчала.

- Мы погибли, - шептал Веня, - не спастись.

Дочь чиновника заметалась по помещению, кричала, что дверь рядом, нужны ключи - карточки, которые куда-то унесло, но было поздно. Конструкция набухла, затряслась, внутри ее клокотало, бурлило, что-то трещало и лопалось, неистовый гуд нарастал, бесконечное эхо трепало барабанные перепонки так, что, казалось, вот-вот они разорвутся в клочья, постамент ходил ходуном, и наконец, рухнул. На миг востановилась редчайшая тишина. Будто все кончилось. Только черепок покатился где-то, постукивая.

Взрыва потом никто не услышал. А картина предстала красочная. Не описать. Раздувшееся яйцо - нехренаська выкатилось, вибрируя, из-за пыльных туч, остановилось, как бы в нерешительности, и пыхнуло нестерпимыми лучами во все стороны. Исчезли твердые опоры, земля разверзлась, все-все исчезло, нахлынула пустота и пропали ощущения. Все кругом пропало.

***

Четырнадцать зеленых лун летали в темноте попарно. Ломаные траектории были нелогичными и непредсказуемыми. Лунные пары то взлетали вверх, то устремлялись вниз, их мотало из стороны в сторону, без внятных закономерностей. Смоковницын долго наблюдал за движением странных объектов и пытался понять, жив ли сам иль мертв, и что ждать от снующих перед ним зеленых огоньков. Ощупал тело, значит жив. А страха не было. Нервная система, пережившая стресс, устала волноваться и андреаналин не вырабатывался.

Петр попробовал рассуждать логически, но сосредоточиться не мог мешали веселящиеся в пространстве фонарики. Странное дело, милиционер отчего-то почувствовал к ним особое расположение. Изумрудные точки сновали в пространстве как малые дети, высыпавшие на улицу золотым весенним днем. "Это сон, - решил Петр, - сладкая дрема, я умираю, и умираю во сне..."

Смешные комочки сулили ему приятную смерть, милиционер радостно улыбнулся и протянул руку на встречу милым огонькам.

И тут же вскрикнул. В ладонь впились острые зубы. Но кожу не прокусили. Так кусает ученая собака, предупреждая, что шутки с ней плохи.

- Петя... - услышал он слабый венин голос, - это ты? Где мы?

- Не знаю.

- А это что... летает?

- Не знаю.

Огоньки замерли. Казалось, что они прислушивались к разговору.

- Эй! - едва живым голосом позвал Веня, - кто-нибудь...