Школа министров

- Но министра, кажется, заинтересовало мое предложение? И Анатолий Андреевич считает, что я прав. Даже настаивает форсировать дело с объединениями. Можем ли мы с вашего позволения обратиться прямо к министру?

Геннадий Александрович прошелся по своему кабинету, не глядя на Сергея, остановился у стола, уперся в него руками и ответил с деланным безразличием:

- Обращайтесь к кому хотите. Можете обратиться прямо в Совет Министров.

По вceй видимости, он был глубоко уязвлен. Сергей счел за благо ретироваться. Непонятно, почему он упорно против? Что за этим кроется? Можно бы переложить изготовление землеройных машин в «северном» исполнении на другие заводы. Но другие-то заводы специализированы в ином направлении, они никогда не изготовляли оборудования для рудников. Потребуется коренная перестройка... Можно создать новое предприятие. Да ведь и в этом случае какие нужны затраты!.. Нет, только «Самородок» в силах быстро и экономно справиться с задачей.

Предостережения Лядова не то чтобы охладили пыл Сергея, однако заставили задуматься. О материальной ответственности он, разумеется, помнил и раньше. Но теперь обложился новыми документами и часами сидел за столом, изучая их. При централизованном управлении производством Скатерщиков не может отказаться от выполнения распоряжений Алтунина, только Алтунин обязан при этом обеспечить экономические интересы объединения «Самородок»: компенсацию возможных потерь, премии коллективу... Обеспечить. Финансами!.. Ну, а если все же действия Алтунина окажутся неоправданными с производственной или экономической точки зрения? Если следствием этих действий будет ухудшение работы предприятия, срыв плана? Если Скатерщиков, приступив к перестройке без души, загубит все?.. Может загубить. Он объявил чуть ли не открытую войну начинаниям Алтунина. Петенька все может. Где-то в глубине души у него продолжает жить тот, молодой Скатерщиков, способный на непозволительные курбеты.

Бог ты мой, как все сложно даже в самом, казалось бы, простом и полезном для всех деле! Сергей начинал завидовать людям, живущим маленькими интересами: рыбная ловля, охота, устройство дачи и любование красотами природы. Или из вечера в вечер - игра в бильярд. Как, должно быть, безмятежно у них на душе! Работа для них - лишь скучная обязанность, а истинное наслаждение - в праздности, на пажитях и в дубравах. Либо в клубе.

Завидовал он недолго: неистребимые управленческие страсти опять захлестывали его. Алтунин привычно и радостно опять вступал в них, чтобы крутить гигантский маховик производства, чуть ли не надрываясь душевно и физически.

Он жил и мог жить только в этой «галактике», обогревая ее теплом своей души, своей страстностью. Общественное положение значения не имело: был простым кузнецом, заместителем начальника цеха, главным инженером и - выше, выше - все равно горел теми же страстями, вкладывая в дело всего себя, весь свой азарт, всю яростную силу.

Волшебным жезлом в руках Алтунина был сейчас резервно-страховой фонд. Любому заводу при возникновении временных финансовых затруднений можно оказать эффективную помощь: выдать возвратную ссуду, возместить убытки, оплатить счета, если завод-поставщик оказался вдруг неплатежеспособным, погасить кредиты...

И все-таки Лядов заронил в душу Алтунина сомнение: если своими реформами он нанесет подотрасли материальный ущерб, возмещать его придется не только из средств резервно-страхового фонда, а и за счет фонда материального стимулирования аппарата всесоюзного промобъединения. Таким образом, Алтунин как бы потянет на дно всех, кто работает рядом с ним, кто поверил в него, сменив равнодушно-снисходительное отношение к нему на почтительное. Ведь они теперь тоже материально заинтересованы в результатах работы подведомственных предприятий. Фонд материального поощрения сотрудников аппарата создается из отчислений от заводских прибылей.

Алтунин гнал эти мысли прочь. Они казались ему проявлением трусости. Он стыдился собственного малодушия. Нужно обеспечить стопроцентный успех...

Во всесоюзном промышленном объединении имелся также централизованный фонд технического прогресса. Был централизованный фонд социально-культурных мероприятий и жилищного строительства. И Алтунин - конечно, с ведома Ступакова - распоряжался миллионами рублей, получил возможность маневрировать резервами, перебрасывая их в нужный момент на уязвимые фланги, на слабые участки фронта, на укрепление тыла. Он мог экономически воздействовать на ход производственного процесса и каждый день убеждался в том, что обеспечить успешную деятельность своей подотрасли можно лишь на основе широкого осуществления хозрасчетных отношений. Приводя в действие материальные и моральные стимулы. Добиваясь высокой рентабельности и полной самоокупаемости системы всесоюзного промышленного объединения. Это и есть его система. Она должна окупать сама себя. На каждого ложится бремя ответственности, бремя новых забот, зато работать интереснее: большой простор для проявления инициативы, личных способностей.

Но если даже система в целом окупит себя, будет ли самоокупаемым объединение Скатерщикова при переводе на новый режим работы? Окупит ли себя объединение «Тайга», которого пока нет? Существовала некая «закавыка» во всех этих финансовых делах. Она пока еще не обнаруживала себя в полную силу, но Алтунин догадывался: скоро обнаружит.

Фонды всесоюзного промобъединения могли расти лишь при одном условии: если заводы успешно выполняют план. А если какая-то часть заводов его не выполняет?.. Не потому, что там плохо работают, а по иным причинам.

Когда начнется реконструкция в объединении «Самородок», вполне может случиться, что его заводы в течение каких-то месяцев, а то и года план выпуска основной продукции выполнять не смогут. Тут бы и посадить «Самородок» целиком на фондовое обеспечение, то есть дать ему жить за счет других предприятий подотрасли.

К сожалению, такого права и Алтунин и Ступаков лишены. Нельзя содержать неограниченно долго целое объединение за счет других объединений. А почему, собственно, нельзя? Такого вопроса никто не задавал: нельзя, значит, нельзя - при любых обстоятельствах предприятие обязано выполнять план!

И объективно получалось, что маневрировать фондами и резервами в полную меру Ступакову и Алтунину не дано.

Не любил Сергей лезть на глаза начальству. Тем более незачем лезть к министру, если все идет пока успешно, все считают, что ты искусно регулируешь экономические процессы в рамках подотрасли. Ступаков намекнул даже, что-де теперь, когда главк в надежных руках, он, старый человек, мог бы и уйти на покой или взять себе работенку полегче. Сказал как-то в глубокой задумчивости, впадая в непривычную мягкость:

- Я доволен вами. Вам быть после меня. И чем скорее, тем лучше. Не для вас - для подотрасли, для министерства.

Заметив протестующий жест Сергея, добавил с усмешкой:

- Старый самовар отработал свое. Подымил, почадил.

- Без вас, Анатолий Андреевич, я пока что - нуль. Очень прошу потерпеть еще несколько лет. Ну что я без вашего авторитета? Меня признают потому, что вы рядом. Раз Ступаков над Алтуниным - значит, все в порядке: не наколбасит.

Эти слова Сергея, должно быть, понравились Ступакову. Он совсем размягчился и сказал доверительно:

- Все-таки будьте готовы сменить меня. Замыслил я тут одну штуковину. Все может быть. Но уже сейчас хочу дать вам добрый совет: не берите себе в заместители своего приятеля Скатерщикова.

Он помолчал, словно подыскивая убедительные аргументы, потом продолжил:

- Вы знаете мое отношение к нему: я всегда его поддерживал и выдвигал. Но Петр Федорович, по моему крепкому убеждению, будет тормозить ваши полезные начинания: он не понимает идею зонирования, а потому и не воспринимает ее. К сожалению, и Геннадий Александрович ей противится.

- А почему?

Лицо Ступакова выражало озабоченность. Наверное, он знал, почему не союзник им Лядов, но не хотел говорить. Отделался уклончивым ответом:

- Возможно, потому, что идея зонирования чересчур уж смелая и... не для всех очевидная. Хорошо, что министр поддержал: теперь Геннадию Александровичу ничего не останется, как присоединиться...

Это был странный разговор. Чем он вызван? Никогда раньше Анатолий Андреевич не заговаривал о своем уходе. И о Скатерщикове никогда еще подобным образом не отзывался. Ведь и Алтунин и Скатерщиков - оба были его воспитанниками. Он их оценил в свое время, но, должно быть, по-разному. И удивительное дело: принимает теперешнего Скатерщикова точно так же, как Алтунин.

Нет, даже в перспективе Алтунину не хотелось иметь заместителем Петеньку. Инициатива Скатерщикова никогда не выходила за рамки, установленные кем-то раньше. Недаром он любил повторять:

- Дерзайте в рамках устава.

Для него мир всегда был строго очерченным. «Дерзать» и «проявлять инициативу» Скатерщиков мог только в этих самых рамках, а не за ними, где уже начиналась игра случайностей, зыбкость, неопределенность.

- Каноны, — это дисциплинированная человеческая мысль, — философствовал он. — Потому-то и существуют они на протяжении тысячелетий. Как, скажем, тибетская живопись, где все канонизировано. Она вечна.

- Каноны устаревают, — протестовал Сергей. — А устарев, начинают омертвлять мысль. Та же тибетская живопись, по моим сведениям, пригодилась для одурманивания масс, обслуживала буддизм, который и есть воплощение неподвижности...

Иногда Сергею сдавалось, что жизнь движется слишком стремительно. Некогда одуматься, прийти в себя, все взвесить как следует. Беспрестанные телефонные звонки со всех концов страны; и почти каждый такой звонок несет в себе призыв о помощи. Приходится думать наспех, принимать решения - тоже наспех.

Он вполне разделял точку зрения министра, который на каждой коллегии говорил о том, что министерство должно передать решение оперативных задач всесоюзным промобъединениям, производственным объединениям, даже заводам, а само пусть сосредоточивает усилия на коренных вопросах перспективного развития всей отрасли. Брать более крупно, заниматься именно стратегией управления!

Все так. И вот решение оперативных дел легло всей тяжестью на самого Алтунина.

Тем не менее он не упускал из поля своего зрения проблем покрупнее. В частности, проблему, навеянную Гривцовым. В конце концов твердо решил: под лежачий камень вода не течет - пора идти к министру! Только срочные дела заставляли откладывать это со дня на день. Они наползали одно на другое. Возвращался домой усталый, издерганный.

- Ну как маркетинг? — спрашивала Кира.

Он диковато глядел на нее, не понимая шутки. Потом, вымученно улыбаясь, безнадежно махал рукой.

- Такие чудеса, что дыбом волоса.

Пока Алтунин собирался, министр сам вызвал его.

В кабинете министра он застал Лядова, и это почему-то было неприятно. Почему?

Геннадий Александрович не поднялся навстречу Сергею, но улыбнулся. Слегка кивнул головой и застыл в холодном безразличии. У него был ускользающий взгляд.

Министр молча указал Сергею на кресло за маленьким столиком. Алтунин уселся, но чувствовал себя неуютно. Нахлынула волна знакомой тревоги, которая словно бы и не покидала его с той поры, как он очутился в Москве. Здесь господствовал своеобразный стиль отношений между людьми, в основе которого лежал принцип: слово - серебро, молчание - золото. Сергей не знал, как относится к нему тот же министр. В стенах министерства вроде бы каждый существует сам по себе. А все-таки кто-то думал о всех. И о нем, Алтунине, тоже. Взвешивал, на что он способен, оценивал, создавая условия для работы. Сергей не был сам по себе и для себя.

И еще одну особенность заметил он: деловые разговоры с ним да и с другими работниками, высокие должностные лица ведут, как правило, в присутствии кого-то третьего: своего заместителя, помощника, консультанта. С глазу на глаз Алтунин оставался иногда лишь со Ступаковым и Лядовым.

Сейчас министр, усадив Сергея в кресло, казалось, сразу же забыл о нем: неторопливо читал какую-то бумагу. Прочитал. Так же неторопливо подписал ее, отложил в сторону. Прочитал вторую бумагу. Тоже подписал... Он подписывал и подписывал, перелистывая бумаги своими длинными, «музыкальными» пальцами с коротко подстриженными ногтями. И, казалось, конца не будет этим бумагам.

На министре был все тот же черный костюм. все такая же ослепительно белая сорочка с темным галстуком. На груди - никаких наград, а они, наверное, имелись...

Исподволь рассматривая министра, Сергей недоумевал, зачем его вызвали. Что потребовалось министру от заместителя начальника главка Алтунина? Может быть, какое-нибудь пустячное дело? Нет, по пустякам к министру не вызывают. Значит, что-то очень важное. Может быть, на каком-нибудь заводе что-то стряслось?

Наконец министр подписал последнюю бумагу, сложил все в папку, нажал кнопку. Вошла секретарша, молча взяла папку.

Все происходило безмолвно. Ни единого слова, ни единого звука.

Алтунину показалось, что это уже было когда-то. Но когда? Где? Не мог вспомнить. В памяти сохранилось лишь ощущение такой же вот настороженной тишины и неопределенности...

Министр посмотрел на него долгим взглядом. У строго поджатого рта появилось какое-то неопределенное выражение: то ли улыбка, то ли гримаса.

- На коллегии вы предлагали дельные вещи, — сказал он. — Промышленные комплексы в самом деле придется обеспечивать техникой в больших масштабах.

Сергей сразу оттаял, почувствовал твердую почву под ногами: вот зачем вызвал.

- Да, по всей видимости, производственное объединение «Самородок» пора переводить именно на обслуживание промышленных комплексов, строящихся в Сибири, хоть Геннадий Александрович и придерживается иного мнения. — Министр бросил при этом быстрый взгляд на Лядова. Тот сидел не шелохнувшись, внешне безразличный ко всему. — Можно бы еще подискутировать - время есть. Но сколько бы мы ни дискутировали, от обслуживания сибирских промышленных комплексов нам все равно не уйти. Думаю, не следует откладывать решение этого вопроса в долгий ящик.

Он поднял голову, будто разглядывая лепной потолок, с которого спускалась тяжеленная старомодная люстра на цепи, на минуту замер в такой позе. Потом снова уперся взглядом в Алтунина.

Сергей, в свою очередь, всматривался в лицо министра. Оно в тот миг открылось перед Алтуниным в мельчайших подробностях. Лицо умного человека. Строго-спокойное. В нем не было холодной замкнутости, как казалось вначале, наоборот, угадывалась даже легкая смешинка. Тонкие губы несколько утолщались к углам, и это придавало лицу властное выражение. Сергей подумал, что человека с таким лицом, наверное, невозможно смутить: он был как бы поверх всей житейской кутерьмы с ее невероятными историями, потрясениями, даже катастрофами. Железное самообладание делало министра министром. Разумеется, не только оно. Но при взгляде на это в общем-то интеллигентное лицо понималось: людям, облеченным большой властью, нужна спокойная властность.

Решая те или иные вопросы, даже очень срочные, министр был раздумчив, никогда не торопился. Он отличался предельной методичностью. Иногда она даже подавляла окружающих. Но в методичности выражалась его приверженность к строгой логике, к последовательности, к доказательности. То была форма мышления человека, который должен помнить массу вещей, тысячи должностных лиц, предприятий, номенклатур. По всей видимости, он мыслил совсем не так, как Алтунин. И не так, как Лядов. Его мозг беспрестанно все упорядочивал, создавал системы. В каждом его слове чувствовалась одухотворенная воля, заряд энергии. Порывистость отсутствовала начисто.

Сергей, совершенно успокоенный, ждал, что скажет министр дальше, и в то же время душа его ликовала: будут машины в «северном» исполнении! Геннадий Александрович обезоружен. От требований времени никуда не денешься. Территориально-производственных комплексов огромный букет, и больше всего их в восточных районах: Саянский, Братско-Усть-Илимский, Южно-Якутский, строящийся Канско-Ачинский угольный бассейн, БАМ...

- Ну, а как ваше занятие маркетингом? — неожиданно спросил министр.

- Читаю литературу.

- «Машэкспорт» развернулся по-настоящему: требует от нас машины для стран жаркого и тропического климата. С эффективной системой охлаждения, с особо стойкой электроизоляцией и антикоррозийным покрытием. А для северных стран будем выпускать такие машины, чтобы они заводились с пол-оборота и с утепленной кабиной для водителя. Рынок обширен: Эфиопия, Пакистан, скандинавские страны, Канада, даже Англия, Франция, Италия, Бельгия, США! Как-то вы докладывали на коллегии и об этом. Я запомнил. Ваша правда, товарищ Алтунин: сегодня на международном рынке борются не снижением цен, а качеством. Перенос центра тяжести с ценовой конкуренции на повышение качества продукции характерен для современной экономической структуры капиталистического производства. Я совершенно согласен с вами: нужны новые формы организации сбыта, так сказать, стратегия освоения зарубежных рынков. И заводы наши должны учитывать условия эксплуатации выпускаемой продукции не только у себя, но и в других странах.

Он опять изобразил подобие улыбки и добавил:

- Однако за экспортными делами не следует забывать и своих нужд. Они главное. Займитесь-ка перестройкой на новую технологию объединения «Самородок», создайте еще одно объединение, вы, кажется, уже придумали ему название - «Тайга»? Пусть будет «Тайга»...

Такой полной победы он не ожидал, сомневался в ней. Но победа была, и железно-электронные ангелочки-роботы витали над головой Алтунина, насвистывали в пластмассовые дудочки победный марш. Спасибо Андриасову, спасибо Анатолию Андреевичу Ступакову: конечно же, это они продвинули дело. Очевидно, у Ступакова был нелегкий разговор с Лядовым: что-то очень уж холодно стали они относиться друг к другу. Геннадий Александрович не выдержал этого поединка и вынужден теперь проводить в жизнь решение, принятое министром. То есть фактически стать на сторону Алтунина, а не Скатерщикова, страшащегося всяких перемен, бьющих по карману. На хозрасчет ведь тоже нужно молиться с умом. Милая «энергетическая звезда» Анатолий Андреевич, ваши лучи всегда пробивают и освещают дорогу для алтунинских начинаний. Со Ступаковым можно быстро перевести «Самородок» на новые рельсы: авторитет Анатолия Андреевича для Скатерщикова непререкаем.

И секретарь парткома, как всегда, остался верен себе: даже намеком не дал понять, что министром все уже решено. Ушел в тень, будто и не причастен к этому решению вовсе. Стиль!..

- Вас приглашали на работу в родственное министерство. Почему не сказали никому? — перебил эти мысли министр новым неожиданным вопросом.

- Не было намерения уходить туда. Привык заниматься своим делом. Потому и не доложил.

Министр, по-видимому, был удовлетворен ответом.

- Скажите, товарищ Алтунин, а как бы вы отнеслись к назначению вас начальником всесоюзного промышленного объединения? — спросил он все тем же ровным, бесстрастным голосом.

- Я не знаю, — пожал плечами Сергей. — Не потяну, наверное.

И опять лицо министра посветлело.

- Придется постараться, — сказал он.

Сергей весь напрягся: как понимать все это? Очевидно, только как зондаж на отдаленное будущее. Не за тем же вызвали, чтоб вот так сказать: на, бери главк и распоряжайся им по-хозяйски. Да и где он, тот главк? Все главки укомплектованы начальниками и всюду - дельные люди, компетентные.

Министр угадал его состояние и не стал томить неизвестностью, объявил сразу:

- Анатолий Андреевич Ступаков подал заявление с просьбой освободить его от обязанностей начальника главка...

У Сергея пересохло во рту.

Как? Анатолий Андреевич просится в отставку? Такого не может быть!.. Хотя ведь намекал однажды в странном каком-то разговоре... И все-таки нельзя так!

- С переводом главка на хозрасчет товарищу Ступакову стало труднее работать, — продолжал министр. — Он утверждает, что вся тяжесть перестройки легла на вас, и мы ему верим. Найдем ему работу полегче. Есть на примете одна. Может быть, не такая уж легкая, но по сердцу Анатолию Андреевичу.

Сергей на минуту забыл, где он находится, и искренние слова вырвались сами собой:

- Не отпускайте его!

У Алтунина был, наверное, очень горестный вид, потому что министр замолчал и снова стал подписывать какие-то бумаги, строго поджав губы.

Когда Сергей овладел собой, министр сказал:

- Сам Анатолий Андреевич порекомендовал вас... И партком поддерживает...

Алтунин постепенно привык к неожиданным назначениям на высокие должности. Человек привыкает ко всему. И все же сейчас почувствовал растерянность. Понимал: не очередное возвышение в должности, а нечто гораздо большее происходит в его биографии. Новое качество! Он-то знал: даже в шутке своей Замков не прав - не заместители управляют современным производством, а большие коллективы людей; и главная ответственность лежит на руководителе. Мерой ответственности мерил Алтунин масштаб всякой личности. Теперь эта мера стала строже даже к тем, кто трудится у станка или у парового молота. Но с чем сравнить реальную ответственность за всесоюзное промышленное объединение - гигантский маховик производства?

Хорошо было за спиной «энергетической звезды» Анатолия Андреевича, умудренного опытом и годами. Людей в возрасте Алтунина редко ставят на такие высокие посты. Министр решил рискнуть.

Радости и восторга от этого Сергей не испытывал. Был страх. Откровенный страх.

Внутренний оппонент, который сидит в каждом разумном человеке, подсказывал: откажись, откажись, пока не поздно! Ты же не властолюбив. Зачем тебе эта глыбища? Провалишься, не потянешь. И если провалишься - то уж навсегда. Неудачникам не доверяют большое дело вдругорядь. Для такого поста позвоночник нужно иметь покрепче. Позвоночник тоже воспитывают годами. Как говорила мудрая бабка Арина: если не удержался за гриву, за хвост не удержишься...

- Будем считать вопрос закрытым, — заключил министр.

- В заместители возьмите Скатерщикова, — посоветовал Лядов.

Алтунин моментально пришел в себя. Петеньку? Никогда!.. Он хотел сослаться на совет Ступакова, но удержался. Пока не назначили самого, вести спор о заместителе было просто бестактно. В то же время Сергей понимал: не выскажи он своего возражения при министре - молчание будет принято за знак согласия. Но Алтунин не хочет иметь Петеньку своим замом. Не хочет! Вплоть до отказа от высокого назначения. Не выйдет у них вместе...

Собрав все самообладание, впившись взглядом в глаза министру, он сказал:

- В какой бы роли ни пришлось мне выступать после сегодняшнего разговора, я убедительно прошу оставить Скатерщикова во главе объединения «Самородок», поскольку вы разрешаете начать там реконструкцию. Новый генеральный директор может завалить дело.

Министр не отозвался. Молчал и Лядов.

Сергей понял: пора уходить.

Окончательно собрался с мыслями только на улице, у подъезда. Тяжело завалился в машину. Удивился, когда хлынул, запрыгал на сухом асфальте дождь. Весенний дождь. Крупный. Каждая капля, как хрустальная бусинка. Весна?.. А куда же девалась зима?.. Алтунин проскочил ее, даже не заметив.

Когда он робко, испытывая неловкость, вошел в кабинет Ступакова, Анатолий Андреевич сидел все в том же кресле, все в той же позе, в какой привык заставать его Сергей. Он поднял острые свои глаза на Алтунина.

- Я только что был у министра, — сказал Сергей одеревеневшим голосом.

- Садитесь, садитесь. Знаю.

- Мне непонятно, Анатолий Андреевич, почему вы решили уйти? Так скоропостижно.

Морщинистая улыбка тронула лицо Ступакова.

- А зачем вам это понимать? И потом - скоропостижно уходят только на тот свет, а не с должности.

- Мне сказали, что я буду начальником главка. Значит, уже и поэтому для меня ваш уход не безразличен...

- Вы дали согласие? — спросил Ступаков.

- По-моему, все уже решили без меня. И, говорят, с вашим участием. Может быть, я в чем-нибудь виноват перед вами? Так лучше уж скажите прямо, Анатолий Андреевич. Я ведь тоже могу уйти. Вон приглашают на производственно-торговое объединение. Уйду - и все.

- Слыхал. Зря волнуетесь, Сергей Павлович. В вашей высокой порядочности никогда не сомневался. И дело вовсе не в том, чтобы освободить место для вас. Да и не такой уж дряхлый я человек, чтоб уходить на покой. Старый, но не дряхлый. А мозг старика подобен старой лошади: для сохранения работоспособности ему нужно постоянно упражняться. Поеду упражнять его в родную Сибирь, о чем давно подумывал.

Сергей был ошеломлен.

- В Сибирь? А какую работу вам предлагают?

Ступаков сдвинул брови. То ли вопрос ему был неприятен, то ли не хотел посвящать Алтунина в свои планы.

- Какую работу? — переспросил он, и Сергей пожалел, что поставил его в такое положение. — Работу я сам себе придумал, — продолжал раздумчиво Ступаков. — Я ведь болею той же болезнью, что и вы: Сибирью. Так вот: лет пять-шесть назад увлекся я идеей комплексного развития производительных сил в районах нового освоения Западной Сибири. Большое дело! Меня ставят во главе этого дела, с чем и можете поздравить. Хотите, махнем туда вместе? — Губы его тряслись от смеха. — Мне потребуется заместитель. Лучше вас все равно не найду.

- Да я с радостью! — встрепенулся Алтунин. — С вами, Анатолий Андреевич, хоть на край света! Маркетинг и все прочее с удовольствием Скатерщикову отдам: пусть развивается. Едем!

- Это было бы идеально, — сказал Ступаков. — Хотел бы иметь такого сына, как вы. А такого заместителя - и подавно. Только не могу обидеть Киру Юрьевну: не простила бы она мне, если бы я увел вас опять в Сибирь. Готовит ведь докторскую диссертацию. И дети привыкла к московской школе. И квартира здесь у вас хорошая, и прочее все обзаведенное есть. А я - старый бродяга - хочу умереть на сибирском ветру. Хорошо на крепком морозе, когда деревья лопаются, а?

- Хорошо! — дрогнувшим голосом тихо отозвался Сергей.

- Так вот, дело, разумеется, не в вашей столичной благоустроенности. Этим при определенных условиях можно и пренебречь. Не такой вы человек, чтоб цепляться мертвой хваткой за московскую квартиру и прочие столичные блага. Все это понимают. Вопрос стоит иначе: нет в министерстве другого человека, кто мог бы так, как вы, справиться с переводом главка в режим всесоюзного промышленного объединения! Это тоже все понимают. И Лядов и министр. На вас у них большие надежды. Вы заявили себя смело, как и подобает истинному руководителю. Берите дела.

- Спасибо, Анатолий Андреевич. У меня - гора с плеч. К должности не рвусь.

- Положим, гора та не с плеч, а на плечи. Она была и всегда, видно, будет на ваших плечах.

- Это так, — согласился Сергей. — Не знаю, к сожалению или к счастью?

Ступаков прошелся из угла в угол.

- Я ведь на той неделе отбываю... — сказал потухшим голосом.

- Так скоро? — удивился Сергей.

- Чем быстрей, тем лучше...

Он замолчал. Сергей догадался: вспомнил об умершей жене.

Как-то не верилось, что через неделю Анатолия Андреевича уже не будет в этом кабинете. Он умчится в сибирские дали как бы начинать все сначала.

- Передавать вам дела, собственно, не приходится, — сказал Ступаков напоследок. — Они у вас в руках. Я заблаговременно отошел от всего.

В этот миг он показался даже веселым. А Сергей мрачнел больше и больше. Сергею была знакома каждая морщинка на лице этого солидного, коренастого человека, с седой, но ясной головой. И сердце рвалось за ним, туда, в Сибирь.

Анатолий Андреевич тоже расчувствовался. Губы как-то странно скривились. И с голосом вроде что-то случилось: стал хрипловатым.

- Не навек расстаемся, — говорил он. — Ваш главк будет обслуживать наш комплекс. Так что точек соприкосновения больше чем достаточно.

- А если я тут без вас башку себе сверну? — спросил Сергей.

- Не свернешь. А если что не так, приезжай ко мне: без дела не останешься. Мне бы такого, как ты... Развернулись бы и по широте и по долготе...

Домой Сергей явился поздно. По его лицу Кира догадалась: что-то случилось.

- Алтуня, ты вроде бы не в себе?

- А в ком же я?

- Что произошло? От тебя пахнет водкой. Фу!

Он повел плечами, хотел прошмыгнуть в свой кабинетик.

- Ужинать не буду. Наужинался.

- Вижу.

Они загородила дорогу. Стояла, устремив на него укоряющий взгляд. Такого еще не бывало.

- Выкладывай все.

- Нечего выкладывать. «Пустите тигра в свой бензобак!» — это заграничная реклама бензина марки «Эссо».

- Великий человек, не томи. Мне ли не знать тебя? Дипломата из тебя никогда не вышло бы: все на лице написано. С чего это ты вздумал выпивать?

- Не выпивать, а пить. Я пил, как последний алкаш.

- Зачем? Что с тобой, что случилось?

- Ладно, сдаюсь, — сказал он устало и плюхнулся на стул. — Выпер Ступакова с его должности! Выпер... Доходит? Вот потому и напился. С радости. Наконец-то! Как и предсказывал Петенька.

- Кто выпер? — не поняла она.

Он набычился, смахнул пьяную слезу.

- Кто-кто! Я выпер.

- То есть как выпер? Анатолия Андреевича?

- У нас один Ступаков. Тот самый, который взрастил и вскормил меня. Вот я его и выпер.

Она была озадачена. Все еще не могла сообразить, что же случилось.

- Куда выпер?

- Обратно в Сибирь. Пусть старик гуляет по тайге, а я буду сидеть здесь в тепле, в его кабинете, на его местечке, нагретом для меня. Ловко?!

Она наконец все поняла:

- Анатолий Андреевич правильно сделал, что решил уехать отсюда. Он очень любил Аксинью Петровну, и жить в квартире, где каждая вещь напоминает о ней... Я на его месте тоже не смогла бы.

- Я не собираюсь помирать. Жалко старика, аж слезы брызжут из глаз. Жалко. Зачем он так?

Кира погладила его по голове.

- Да какой же он старик: всего шестьдесят с хвостиком. Разве это возраст для такого мужчины? Еще жениться может. Успокойся. Это у тебя от нервов. Заработался. Нельзя так.

Он недоверчиво взглянул на нее.

- А я его считал стариком. Может быть, ты и права, Кирюха? Пусть едет. Я как-нибудь тут вывернусь. Вывернусь ведь, а?

- Вывернешься. Не поддавайся только эмоциям. И не пей.

- Ну, это само собой. Просто защемило, хоть вой. Да я трезвый совершенно. Не веришь? Хочешь, решу задачку с интегралами?

- Иди приляг, а то детей разбудишь. Задачку завтра решишь.

- Хочу Скатерщикову позвонить.

- В одиннадцать часов ночи? Он спит.

- У них уже утро. Нечего вылеживаться, маркетинг ему под лопатки! В замы не возьму. Нет талану, не пришьешь к сарафану.

- Завтра позвонишь.

- Завтра так завтра, — покорно согласился он. — Ту би ор нот ту би? Или в переводе на русский: пошло так на лад, что и сам тому не рад.

Переход Алтунина в новое качество свершился почти незаметно, если не считать того стресса, тех самых эмоций, которые так удивили Киру.

Она вдруг обнаружила, что муж ее не такой уж зачерствелый, как иногда казалось. В нем бьется живая, ищущая, страдающая душа, не всегда понятная в своих крайних проявлениях. Нет, он не сухой прагматик. Просто умеет скрывать внутреннее кипение, и потому его азарт подчас представляется бездушным, лишенным жалости и сострадания. Очень уж большими глыбами перебрасываются эти люди, занятые управлением. Они в самом деле испытывают невероятное давление своего небесного свода.

После того памятного вечера Кира стала, кажется, еще больше ценить мужа. Бог ты мой, она целый год бьется над диссертацией, и конца не видно работе, а Сергей за то же самое время совершил почти невероятное восхождение.

Она привыкла чувствовать себя как бы старше, разумнее мужа. Но теперь ощутила себя слабой маленькой девочкой, которую этот кузнец с толстой шеей возносит своими загрубелыми руками в сияющие выси.

Она восхищалась им. Восхищение перешло чуть ли не в обожание, когда пригляделась, как легко он ориентируется в сложных, запутанных людских отношениях.

Кира открывала все новые и новые грани его личности.

В институте Алтунину с трудом давался английский язык. А когда возникла потребность общаться с иностранцами, обложился словарями, разговорниками и вдруг затараторил по-английски. Однажды объявил:

- Итак, мать, начинаем операцию под кодовым названием «Маркетинг».

И, не сбиваясь, не заглядывая в бумажку, прочел на английском целую лекцию по основным направлениям и методам изучения покупательского спроса.

- Можешь не аплодировать, произношение варварское: хоть орех в рот клади, чтоб по-аглицки получалось. Особенно бесит это «the».

Он немного кокетничал и ждал восторгов. Она восторгалась:

- Тебя хоть сейчас в Гайд-парк.

- Сколько времени зря упущено! — сокрушался он. — Можно бы полиглотом стать. А мы в свои институтские годы относились к изучению языков как к зряшней докуке: сдал на «пса» и доволен - главное как-нибудь скачать. А без знания-то языков, оказывается, чувствуешь себя этаким михрюткой. Серость. Юрашка с Павликом меня обогнали: свободно щебечут на английском. Я им завидую. Молодец, Кирюха, сумела пристрастить ребят к нужному делу.

В семье царил мир. Все были довольны друг другом. Алтунин радовался, испытывал душевный подъем. На службе был ровен со всеми.

Он не умел важничать. Требовал только, чтобы к работе относились с должным пониманием, стремились помочь ему, проявляли инициативу, а не ждали беспрестанных подсказок. Старался привить подчиненным системный взгляд на проблемы, системное мышление.

И все больше убеждался, что без глубоко осмысленного подхода почти невозможно эффективно распоряжаться огромным хозяйством подотрасли. Упорно воспитывал в себе управленца крупного масштаба. Его остро волновали разнообразные теории управления. Специальную литературу читал с не меньшим упоением, чем в молодые годы фантастику и приключенческие повести.

Великое приключение человеческой энергии, человеческого духа было заключено в специальных книжках. Здесь как бы итожился многовековой опыт разумной деятельности человечества, выявлялись законы движения гигантских «галактик» по небу современной эпохи. Каждая «галактика» была динамична, несла в себе усилия и переживания тысяч людей, ибо это - всенародное хозяйство страны, отдельные его отрасли, предприятия, научные программы вплоть до космических.

Алтунин руководил одной из таких «галактик», где, как он понимал, с каждым годом, даже, вероятно, с каждым днем возрастает роль долгосрочного планирования и прогнозирования.

Почему же именно Скатерщикова навязывает ему в заместители Лядов? Может быть, Алтунин что-то проглядел в Петеньке?

- У Скатерщикова хорошо развита интуиция, — сказал Лядов.

Что мог ответить Сергей? Управление, основывающееся только на интуиции руководителя, все чаще и чаще становится неэффективным? Но Геннадий Александрович знал это и без него. Если уж брать в заместители кого-то из «Самородка», то Алтунин скорее выбрал бы Карзанова. У того есть кое-что, помимо интуиции: прекрасно владеет системотехникой, линейным и динамическим программированием, анализом сетей. Интуиция - почти магия. А магия - увы! — сегодня не годится. Во всяком случае, самому Алтунину тот же Лядов советовал не слишком полагаться на интуицию.

Он и не полагается. Ему хочется иметь под рукой «трест умов», вооруженный совершеннейшими электронно-вычислительными машинами и другой «интеллектуальной» техникой. Для него ясно, насколько важно, чтобы цели заводов и производственных объединений подчинялись общей цели и критериям всесоюзного промобъединення. Без этого воцарится хаос, система перестанет быть системой, и сам Алтунин окажется лишним в ней. Таков почти философский постулат. Нужно, чтоб не только руководители, а и весь управленческий персонал овладел системным подходом.

Таким подходом в полной мере обладал министр. А вот обладает ли им Лядов? У Скатерщикова же системный подход отсутствует - и не стоит обманываться на этот счет. Петр достиг своего потолка. Перетаскивать его в главк безрассудно. Не развернется, не расцветет, а только станет тормозить дело своим прагматизмом.

Но игнорировать предложение Лядова Алтунин не мог. Геннадий Александрович любил Скатерщикова. Может, за то, что тот был не таким: «тяжелым», как Алтунин. Уважительным, «управляемым». Беззаветно выполнял все, что от него требовали, не прибавляя ни грамма от себя, не стремясь сделать дело еще лучше, масштабнее. Скатерщиков может только выполнять, а не дерзать.

В личной библиотеке Алтунина имелась книжечка «Оценка работников управления». На обложке ее изображены три человеческих фигурки: очень маленькая, побольше и большая, а над головами - потолок. У каждой фигурки свой потолок. Раньше Сергей как-то не верил в такой потолок. Казалось: стоит только проявить энергию... Теперь пришел к выводу: потолок способностей человека к тому или иному делу все же существует. Можно быть талантливым математиком и бездарным художником. Есть и бездарные организаторы.

Где потолок самого Алтунина? Не ошибся ли он сам, ринувшись без оглядки в сферу управления производством? Здесь становится все труднее и труднее маскировать волевыми решениями собственную бездарность. За все приходится жестоко расплачиваться.

Алтунин хорошо знал свою «галактику» - свое всесоюзное промышленное объединение, свою систему, состоящую из великого множества подсистем. Не все здесь так, как нужно. Были в свое время допущены кем-то другим промахи в подборе кадров, и это приводит подчас к застою, к топтанию на месте огромных заводских коллективов. А решаешь заменить незадачливого администратора, приходится открывать настоящую войну, ибо он за годы и годы своего «пребывания на посту» успел укорениться, обзавелся высокими покровителями. Все опасаются: смени такого - как бы не получилось хуже.

Эх, произвести бы переоценку ценностей... Но Алтунин понимал: подбор и расстановка кадров не могут уподобляться взрыву; это длительный и кропотливый процесс. Тут всегда нужно помнить: подбор руководящих кадров не только замещение определенных должностей безупречными лицами, но и формирование всего трудового коллектива. Ты должен сотворить коллективный разум. Чтоб один дополнял другого.

- Эффективно работающий управленческий коллектив никогда не формируется из идеальных работников, — утверждает Лядов..

Вероятно, он прав: где наберешься идеальных? Но возглавлять коллектив должен человек, как говорится, с искрой божьей - если не «энергетическая звезда», подобно Ступакову, то, во всяком случае, обладающий специфическим методом мышления, специфическим стилем. Любишь ты или не любишь кого-то, крепко подумай, прежде чем допускать его к управлению.

Раньше Алтунин как-то не подозревал, что людям, занятым управлением, приходится большую часть времени посвящать усвоению сугубо общих вопросов, общих принципов. Он привык к примату практики над теорией, а теперь вдруг обнаружил: без теории невозможно сделать ни одного верного шага. Система развивается по строгим законам, и каждое твое неправильное действие может оказаться «возмущением» для нее.

За собой он замечал, что все больше и больше испытывает тягу к обобщениям.

Как и всякий управленец, Алтунин был своеобразным первооткрывателем на слабо еще изученном материке. До сих пор не вполне выяснено: что же оно такое, управление, — наука или искусство? Ведутся жаркие споры. А тем временем миллионы людей занимаются управлением, имеют дело с безграничным многообразием систем, и у каждой - свои особенности, требующие индивидуализированного подхода. Появится ли тот гений, который, подобно Ньютону или Менделееву, выведет общие законы для управленцев? Рано или поздно должен, наверное, появиться. Гений, вооруженный электронно-вычислительными машинами. Может быть, это опять же коллективный разум. Или даже некая ЭВМ, бездушная и неумолимая в своей логичности, хотя и запрограммированная волей сотен личностей. А пока управленцы, как заклинание, повторяют каждый день: «В самой образцовой системе управления должно находиться пространство для творчества». И только Петр Скатерщиков с ухмылкой изрекает:

- Творить положено в тех областях, где невозможно принести материальный ущерб обществу. Подайте мне четкие законы управления! Хочу командовать своим объединением, как командует командир полка или командир дивизии. Чтоб все было по уставу.

Ему и невдомек, что полководцы, лишенные творческой жилки, сражений не выигрывают. Может быть, когда-нибудь в отдаленном будущем, когда машины станут управлять машинами, управление превратится в штамп, шаблон; формализованные методы подготовки решений сделаются доминирующими. Но пока существуют производственные коллективы, живые люди на заводе, невозможно вычеркнуть творчество. Управление не только наука, а и тончайшее искусство. Сергей был твердо убежден в этом.

Но как бы ни теоретизировал Алтунин, в какие бы абстрактные высоты ни залетал, ему каждый день приходилось решать сугубо практические вопросы.

Чтобы суперсистема получила законченный вид, нужно создать еще одно производственное объединение, Нижне-Тайгинское. И тут без творчества не обойтись! Прикидывай, рассчитывай, взвешивай, подбирай людей, чтоб как зернышко к зернышку.

Лядов продолжал сомневаться:

- А может быть, все же не стоит трогать эти «лишние» заводы? Переиграем, а? Еще не поздно. Доложу министру.

- Стоит! — упорствовал Алтунин. — В Восточной Сибири преобладает вывоз продукции машиностроения. Прежде всего в европейскую часть Союза. Надо все изменить. Пусть снабжают свою лесную промышленность. Зеленый океан!..

- Почти убежден: ничего у вас не получится.

- А я убежден в обратном. Там же уникальные лесные, минерально-сырьевые и гидроресурсы.

- Ну и что?

- Нужно установить более рациональную структуру машиностроения. На Востоке будут развиваться и уже развиваются отрасли, использующие эти богатства, а без наших машин ни о каком развитии речи быть не может.

- Мне кажется, вы слишком забегаете вперед. Боюсь, как бы мы не разучились понимать друг друга. Очень уж прыть проявляете. Даже страшно за вас.

- Я плетусь в хвосте, Геннадий Александрович. Мы подсчитали: при развитии в Восточной Сибири химического, горношахтного, лесотранспортного и других видов машиностроения можно в два раза снизить транспортные расходы. Получим крупный народнохозяйственный эффект.

- Слыхал, слыхал. Вы этим народнохозяйственным эффектом и подминаете всех. А его еще нужно организовать, народнохозяйственный эффект. Почему, казалось бы, разумные люди не понимают такой простой вещи?

- А может быть, они понимают? Потому и поддерживают. Поздно «переигрывать», Геннадий Александрович: приказ-то подписан. И Скатерщикову тоже пора заниматься реконструкцией.

Да, приказ подписан министром: сформировать производственное объединение «Тайга» и реконструировать уже имеющееся объединение «Самородок», переведя его на выпуск продукции в «северном» исполнении.

Помощник Лядова Замков проговорился.

- Вам верят в долг, Сергей Павлович. Так сказать, эксперимент. Если не выгорит - плохи ваши дела: долго потом не всплывете. Колоссальные же затраты! Миллионы и миллионы.

Сергеем овладело беспокойство. Не за себя - за свою идею. Значит, всего-навсего эксперимент? И все это, конечно, узнают, почувствуют. Тот же Скатерщиков. Экспериментировать Петенька не очень любит. Было время - экспериментировал, а теперь охладел, ищет устойчивости, прочности. За эксперименты нынче расплачиваются рублем. А у Петра налаженное производство. Пусть экспериментирует Алтунин, пусть он и отдувается. Цену эксперименту узнают потом: когда на складах скопятся тысячи непроданных, никому не нужных машин. Странный закон: иногда новые механизмы, даже если они совершеннее старых, работают хуже старых, и их боятся покупать. Чем примитивнее устройство, тем оно надежнее. Потому, наверное, и вошел в наши дни водопровод, сработанный еще рабами Рима...

- Вы твердо решили не брать Петра Федоровича себе в заместители? — спросил Лядов.

- Твердо. Ему нужно переводить «Самородок» на новую технологию, заниматься реконструкцией. Поручить это другому рискованно.

- Странная мотивировка. Когда вас переводили в Москву, там тоже осуществлялась реконструкция. И прекрасно обошлись без вас. Ничего страшного не произошло.

- Ту реконструкцию почти полностью провел я. На долю Скатерщикова выпало совсем немногое - завершить ее.

Лядов зажал подбородок в ладонь.

- Не понимаю вашего упрямства, Сергей Павлович. Может быть, между вами и Петром Федоровичем пробежала черная кошка? Ведь вы когда-то были друзьями. Ну, пусть близкими товарищами. Зачем же теперь пренебрегать законом товарищества?

- В черных кошек не верю. Были друзьями и остались. Но в заместители Скатерщикова брать отказываюсь.

Лядов сузил глаза, они мерцали голубыми точечками.

- А если все-таки мы проведем его приказом?

- Без моего согласия?

- Почему вы решили, будто обязательно нужно ваше согласие?

В самом деле, почему? Сергей невольно задумался. Вроде бы каждый руководитель подбирает себе штат сотрудников. Но на самом деле ему подбирают этот штат. В том числе и заместителей.

В том деловом мире, в котором Алтунин трудился изо дня в день, вкладывали особый смысл в понятие - «окружающая среда». Для руководителя любого ранга «окружающая среда» - это его рабочий аппарат, вышестоящие, подчиненные и побочные органы управления. Чем компетентнее «окружающая среда», тем легче управлять. Если бы Алтунину поручили подбор руководящих работников для подотрасли в целом, он, конечно же, из всех деловых качеств каждого отдавал бы предпочтение компетентности. Производством должны управлять компетентные люди.

Любой начальник старается сам создать себе «среду». Но тут существует своеобразное «табу». При подборе руководящих кадров тот же Алтунин обладает в общем-то правом совещательного голоса. Он не может самолично поставить во главе того или иного завода, а тем более производственного объединения нужного ему человека. Он может лишь бороться за него. Бороться на любых уровнях. Когда Лядов просит высказать соображения по кадрам, это еще не значит, что рекомендации Алтунина будут приняты: просто начальство желает знать его мнение.

Есть так называемые психологические аспекты расстановки кадров. Одни из них предопределяют стабильность рабочей силы, другие порождают ее текучесть. Когда речь идет о кадрах руководящих, текучесть не угрожает и психологические аспекты несколько видоизменяются.

Лядов, конечно, вправе отвергнуть соображения Алтунина. Но его власть тоже не безгранична. Если он попытается назначить Скатерщикова заместителем начальника всесоюзного промобъединения, министр спросит:

- А что думает по этому поводу Алтунин? Кажется, у него были возражения.

Вот потому Лядову и хотелось, чтоб Алтунин «сам снял» свои возражения. Испытанная игра, в которой вещи не называются своими именами. Так нужно для корректности. Впрочем, не только для корректности...

Зачем Геннадию Александровичу Скатерщиков? Для уплотнения «окружающей среды»? С уходом Ступакова возле Геннадия Александровича остался один Алтунин из того милого его сердцу таежного мира. Но Алтунин не всегда управляем - иногда ему попадает шлея под хвост. А Петр Федорович «управляем»! И с Алтуниным легче будет справляться, когда двое противостоят одному.

Возможно, ничего подобного и нет на уме у Лядова, но Сергею хотелось все выяснить, уточнить, не нарушая той самой корректности и дистанции, которая всегда должна существовать между подчиненным и начальником. Да и не даст Лядов нарушить дистанцию: тут он тверже победита.

И, как всегда в подобных случаях, Сергей перешел в тихую контратаку. Надо все выведать исподволь. Выведать, чтоб знать наперед ходы Геннадия Александровича.

- Я со Скатерщиковым не говорил на эту тему и не знаю, захочет ли он стать моим заместителем, — произнес Алтунин безобидным голосом.

- Вы не говорили, а я провел зондаж: Скатерщиков упираться не станет - только предложите! Он хочет перебраться в Москву.

- Не потянет он, Геннадий Александрович.

Лядов, казалось, был озадачен. Почесал нос.

- Не потянет? А откуда вы знаете, потянет или не потянет? Про вас тоже говорили: не потянет. Но мы с Анатолием Андреевичем отстояли...

- Спасибо еще раз. Но на Скатерщикова моего согласия не будет. А если проведут приказом через мою голову, уйду в производственно-торговое объединение или к Ступакову уеду.

Разговор все накалялся. Лядов понял: Алтунин не уступит. Он знал вот такую его строптивость. Вроде бы и дисциплинированный и разумный, но уж если с чем не согласен, то хоть как его гни - не согнется.

Лядов был искренне возмущен Алтуниным: пробыл несколько дней в роли начальника всесоюзного профобъединения и уже ставит условия! Мигом забыл, чем обязан ему, Лядову... И разговор-то идет о друге того же Алтунина. Даже как-то неловко. Сам достиг такой высоты, опираясь на плечи Лядова и Ступакова, а Скатерщикова возвышать не хочет и говорит об этом без тени смущения. Психолог выискался: «Скатерщиков не потянет». Проучился на курсах три месяца и готов определять, кто потянет, кто не потянет...

Именно так понимал сейчас Сергей Лядова. Горько, по ничего не поделаешь.

Лицо Геннадия Александровича обострилось - в нем улавливалась внутренняя напряженность. Сергей следил за выражением его губ, которые неизменно, даже когда Лядов дружески улыбался, выдавали замкнутость натуры. Нелегко постичь Лядова до конца, разгадать, чем он дышит. Бывает мягким, податливым, потом ожесточается. Однако ненадолго. Сразу как бы спохватывается, и самый ожесточенный разговор переводит в шутку: дескать, горячность не лучший советчик в споре. Его резко выдающийся волевой подбородок в такие минуты словно бы расплывается, становится шире, а взгляд обретает рассеянность. Все это знал Алтунин и не верил мгновенной смене выражений лядовского лица: просто Геннадий Александрович дает себе передышку. Боксеру ведь требуется хоть бы кратковременная передышка, мыслителю - тем более.

Вот это давно разгадал в нем Сергей. Лядов может улыбаться, хмуриться, но его воля все время ведет вас по тем, иногда очень сложным путям, по каким ему хочется. Он цепко держит вас именно своим волевым усилием, создавая как бы иллюзию полной вашей свободы. Но стоит вам попытаться вырваться из-под его жестокой опеки, как он сразу же перерезает вам все тропинки маневра и взрывает мосты своей логикой.

Научившись чувствовать истинное настроение Лядова, Алтунин всегда находил верный тон в разговоре с ним. Сейчас Сергей определил: Геннадий Александрович накалился до предела, вот-вот взорвется, перейдет на резкости. И не ошибся.

- Почему вы торгуетесь и ставите ультиматумы? — раздраженно спросил Лядов. — Вы еще не успели заявить себя начальником промышленного объединения, а я давно курирую вашу подотрасль и лучше знаю, какие люди ей нужны!

Алтунин все же не сдался. И Лядов отступил. Как всегда, изящно, с улыбочкой.

- Ну хорошо, не хотите Скатерщикова - возьмите Карзанова. Мыслитель.

- Отпадает.

- Вас даже Карзанов не устраивает?

- Устраивает. На месте главного инженера объединения «Самородок». Нельзя его переводить оттуда: главная тяжесть по реконструкции ляжет на него. Скатерщиков без помощи Карзанова не справится.

- Не преувеличивайте. Реконструкциям не предвидится конца, а Карзанов у нас давно в резерве на выдвижение. Его пора выдвигать. Или хотя бы на первый случай перевести в Москву. Может быть, поставить во главе нашего научно-исследовательского института.

- Это нецелесообразно, Геннадий Александрович. До тех пор, пока не переведем объединение на продукцию в «северном» варианте.

Лядов укоризненно покачал головой.

- Вы эгоист, Алтунин. Ваша реконструкция займет не меньше трех лет. И вы намерены все эти годы держать Андрея Дмитриевича на должности, которую он перерос?

- Для меня дело важнее должностей. А в данном случае - дело громадное, и ему нужно подчинить все, отодвинув на второй план личное. Что касается, меня, то готов вернуться на свой завод в любом качестве. Только бы сдвинуть гору с места.

- Хорошо быть энтузиастом, сидя в кресле начальника всесоюзного промобъединения... Шучу, шучу. Просто ваш экстремизм меня пугает. Сами толкуете о нравственности, а когда дело доходит до конкретных людей, словно бы забываете о ней. Человек должен расти, Сергей Павлович. Если ему не представляют такую возможность, он начинает хиреть.

- Я твердо убежден: Андрей Дмитриевич увлечется идеей и сам не захочет переезжать в Москву.

Закурив очередную сигарету, Лядов сказал:

- А я в этом не уверен. К тому же Карзанов нужен нам здесь. Его масштаб гораздо крупнее производственного объединения. Думаете, сам он этого не понимает? Прекрасно понимает. Когда человеку под пятьдесят, природа его энтузиазма меняется. А вы в своем молодом эгоизме готовы приковать Карзанова к «Самородку» до конца жизни, как Прометея к скале. У Карзанова жена - певица. Ей столичная сцена нужна. Пусть это привходящее обстоятельство, но Карзанов поздно начал семейную жизнь, любит жену, хочет открыть ей перспективы. Требовать от него беспрестанного подвижничества было бы нечестно. Во всяком случае, не по-людски. Иногда мне кажется, что, энергично выдвигая на первый план интересы дела, вы забываете, что дело-то нужно для людей, а не ради самого дела. Разумеется, наш доверительный разговор ни к чему вас не обязывает, — оговорился он. — Я с вами советуюсь - и только.

- За совет благодарю, а все-таки Карзанова в заместители брать не буду: там он мне нужней. Обойдусь пока без заместителя. Мне бы только запустить «галактику»!..

Конечно, Лядов, заворачивающий делами всей отрасли, смотрел на реорганизацию «Самородка» без той остроты, с какой относился к этому Алтунин. Да и может ли зависеть перестройка от одного или даже двух человек? Нет, разумеется. Лядов прав по-своему. И все-таки даже во имя многолетней дружбы с Карзановым Алтунин не хотел рисковать. Он отвечает не за меццо-сопрано жены Карзанова, не за ее будущность, а за будущность восточных районов, и тут некоторые жертвы оправданны. Да и можно ли это назвать жертвами? Скажем, его Кира смогла бы защитить свою докторскую диссертацию и в Сибири. А меццо-сопрано уж наверняка гораздо нужнее в Сибири, чем на московской сцене.

Будем считать: Геннадий Александрович размягчился от полноты чувств. Чем выше пост, тем щедрее человек, ибо не всегда он лично несет ответственность за свою щедрость. Когда-то тот же Геннадий Александрович учил молодого инженера Алтунина подчинять маленький, хотя и очень важный для тебя интерес большому, общему: «Старайся исполнить свой долг, и ты тотчас узнаешь, чего ты стоишь... Деятельность человека бесплодна и ничтожна, когда не воодушевлена высокою идеею... Никогда не бывает больших дел без больших трудностей...» Может быть, эти семена упали на благодатную почву? Впрочем, Алтунин понимал все это и без него. Смолоду привык, как говорит Кира, держать рыльце огнивцем.

Он знал: никакое большое дело нельзя успешно провести без основательной подготовки. А каждый компетентный человек на вес золота. Алтунин дорожил компетентными работниками и прямо-таки страдал, когда их забирали от него, пусть даже на повышение. Тут он в самом деле был черств. Как трудно подобрать на ответственную должность человека, вполне отвечающего ей! Казалось бы, выбор велик, подходящих людей много, а все равно выбрать трудно.

Кадровый вопрос всегда - именно вопрос, а не готовый ответ. Проклятый этот вопрос вечно терзал душу Алтунина и продолжает терзать.

- Карзанова не отдам! - сказал он негромко, но твердо.

- Отдадите, — усмехнулся Лядов и, решив, по-видимому, положить конец препирательствам, спросил: — Кому хотели бы вверить новое объединение «Тайга»?

- Мухину.

- Кто такой?

- Директор Нижие-Тайгинского завода.

- А, знаю. С бородкой?

Сергей кивнул утвердительно. Лядов удивился:

- Этого мушкетера? Да он же совершенно неуправляемый. Беспардонный прожектер. Я подумывал вообще освободить его от директорских обязанностей.

Во взгляде Лядова была совершенно откровенная ирония.

- Простите, Геннадий Александрович, — возразил Алтунин, — за полтора года я составил о нем другое мнение: деловой человек, мыслящий по-современному. Цепкий.

- Цепкий! Что правда, то правда. Палец не протягивай - уцепится мертвой хваткой. Карьерист ничем не облагороженный. А завод план не выполняет из квартала в квартал.

- Потому и не выполняет, что занимается не тем, чем нужно. Профиль у завода не тот. А отсюда и связи не те. Этот завод в черном теле держим.

Лядов слушал с натянутой улыбкой:. Весь вид его как бы говорил: поработай с мое, тогда научишься отличать зерна от плевел.

- Мухин не пройдет! — сказал заместитель министра. — Можете не стараться. Не пущу. — Он опять схватился за подбородок. В голубеньких глазах был лед. — Удивляюсь вам, Сергей Павлович. У Мухина язык хорошо подвешен - это точно. Он может вам столько наговорить, что и в самом деле поверите, будто дельный мужик. Но все сие - словоблудие и очковтирательство. Каков бы ни был профиль завода, план должен выполняться. Иначе завод убыточный и проку от него мало. Согласны?

- Простите, не согласен. Если завод систематически не выполняет план, нужно выяснить, в чем тут загвоздка. До Мухина директором был некто Васюк. Сняли Васюка за отставание, а план по-прежнему не выполняется. Васюк подался в другую систему. Сейчас объединением заворачивает и на хорошем счету.

- Если вас послушать, то всех плохих директоров нужно повышать, — съязвил Лядов. И, внезапно погрустнев, посоветовал устало: — Не увлекайтесь, Сергей Павлович. Есть на объединении «Тайга» достойный человек... И от Петра Федоровича зря отдаляетесь: вы необходимы друг другу. Поверьте моему опыту. Мы все необходимы друг другу... Как атомы в кристаллической решетке. Вы дополняли бы друг друга.

«Пусть его черт дополняет!» - подумал Сергей, уходя от заместителя министра.

Было время, когда Лядов не курил. Теперь курил. Сигарету за сигаретой. И Сергею, когда он попадал в его кабинет, казалось, будто очутился в родном кузнечном цехе, где всегда дым коромыслом.

После того как Алтунин сменил Ступакова. вызовы к заместителю министра участились. Вот и опять вызвал. Зачем?

Лядов сидел за своим широким столом и окуривал Алтунина, словно стремясь выкурить его. Загадочен прищур голубеньких глаз, кажется, потешается про себя над Сергеем.

Сунул окурок в пепельницу и закурил новую сигарету. Сергей вспомнил при этом одного бурята-охотника. У того была огромная пенковая трубка, в которую входило не меньше фунта табаку; он сосал эту трубку днем и ночью; трубка была, как медленно тлеющий костер. А обычно-то у бурят трубки маленькие, с наперсток - гансы... Подарить бы Геннадию Александровичу большую трубку, раз уж начал так курить...

- Я внимательно изучил список ваших кандидатов, — неторопливо заговорил Лядов. — Кое с чем могу согласиться. Но про Мухина забудьте. — Он попыхал сигаретой и продолжил: — Вы, дорогой Сергей Павлович, к сожалению, пока не выработали системного подхода к подбору руководящих работников и специалистов такого масштаба. Сие извинительно, так как вы пока новичок.

Алтунин знал манеру Геннадия Александровича подводить под все «научную базу», а потому промолчал.

- Согласитесь, что я прав, — продолжал Лядов. — Названные вами товарищи в резерве на выдвижение не числятся... И вообще должен отметить, уровень кадровой работы в вашем главке пока не соответствует нынешним высоким требованиям...

«Запугивает громкими словами, хочет обезволить», — подумал Сергей. Он хорошо знал и эту манеру Лядова: если Геннадий Александрович хотел провести свою линию, он даже мелочи возводил в ранг высочайший, обезоруживая тем самым оппонента.

За последние годы Алтунин кое-чему научился. За второстепенные кандидатуры не дрался, не желая растрачивать усилия. Усилия должны быть направлены на защиту ключевой позиции.

- ...добиться всемерного повышения ответственности, результативности труда каждого руководящего работника... — гудел голос Лядова.

Зачем он все это? Или в самом деле надеется сбить с панталыку?

- Вы согласны?

- Согласен.

- Пойдем дальше... На пост генерального директора «Тайги» целесообразно поставить не Мухина, а товарища Замкова.

Сергей не поверил своим ушам.

- Вашего нынешнего помощника?

- Да,

Теперь ясно, что будет дальше. Во время учебы в «школе министров» Алтунин участвовал в игровых дискуссиях, на которых решался вопрос о продвижении в должности воображаемого работника. Каждый из слушателей должен был защищать какое-то определенное лицо, о наборе качеств которого ему сообщалось. В этом тренинге проверялось умение убеждать окружающих. И нужно признаться, Алтунину редко удавалось отстоять свою кандидатуру. Он не мог по данным так называемой «объективки» судить о действительных качествах работника. Ему казалось, что если подобные упражнения и полезны как гимнастика для ума, то в действительной жизни они вряд ли пригодятся. Сейчас Лядов будет делать упор на эту самую «объективку», стараясь продвинуть своего помощника на пост генерального директора.

Все так и произошло.

Геннадий Александрович нарисовал портрет идеального руководителя: у Замкова экономическое образование (как будто у Мухина оно отсутствует). Замков ставит общественные интересы выше личных, морально устойчив, обладает чувством ответственности за порученное дело, наделен способностями правильно строить отношения в коллективе, умеет подмечать появление нового в жизни коллектива (экая невидаль!), умеет расположить к себе подчиненных, предоставить им свободу творчества и эксперимента, зарядить их энергией, мобилизовать словом и примером, умеет осуществлять индивидуальный подход к людям, убеждать в правильности своих решений...

Сергей почти не слушал. Все это был трафаретный набор деловых качеств руководителя. Но почему именно Замков?

Может быть, он и в самом деле обладает всеми названными достоинствами - Геннадию Александровичу лучше знать своего помощника. Но что из того? Что бы за этим ни крылось - стремление продвинуть Замкова или же намерение как-то освободиться от него - большого значения не имеет. Замков - «вещь в себе».

- Вопрос практически почти решен, — уточнил Лядов. — Большинство членов коллегии за Виктора Михайловича Замкова.

- А сам Замков согласен? Вы предлагали ему?

- Разумеется, предлагал. Он согласен. Надеюсь, и с вашей стороны не будет возражении?

- Я категорически против!

- Почему?

- Мне работать с Замковым... Тем же набором качеств обладает и Мухин, которого я предлагаю. Каковы преимущества Замкова?

Лядов вскинул брови.

- Преимущества? А какие преимущества у Мухина перед Замковым? Мухин числится по министерству в отстающих.

- Это мы его сделали отстающим, забрав у него специалистов. Опять же мы не можем обуздать поставщиков, которые не выполняют обязательства перед Нижне-Тайгинским заводом.

- Возможно, и мы, — спокойно согласился Лядов. Наверное, Геннадию Александровичу хотелось выслушать Алтунина до конца, чтобы потом, как всегда, загнать его в угол. Сергей начинал терять выдержку, и это ему самому не нравилось. С начальством не принято разговаривать таким тоном. Сдерживай страсти. Алтунин! Ну, а если Замков все-таки дельный управленец? Интуиция тебе подсказывает, что все не так?.. Хе, хе...

- Замков не работал в Сибири, он некомпетентен, — сказал Сергей осевшим голосом. — Не знает условий.

- Ну и что же? Вы до приезда в Москву не работали в Москве. Те, кто работает в Антарктиде, даже не подозревали, что там вообще возможно работать. А работают, и неплохо.

- Антарктида меня мало беспокоит. Но за работу нового объединения придется отвечать мне. И потому мне не безразлично, кто будет стоять во главе «Тайги». Мухина я знаю, доверяю ему. А Замков для меня всего-навсего работник министерства, который, очевидно, не представляет, с какими трудностями столкнется в новом производственном объединении. Ему лет пять потребуется только на то, чтобы акклиматизироваться.

Лядов легонько коснулся локтя Алтунина.

- Все это слабые аргументы, Сергей Павлович. Понимаю вашу озабоченность. И все-таки буду настаивать на кандидатуре Замкова. Я ведь могу привести те же аргументы: знаю Замкова, доверяю ему. Лет десять назад он был директором завода здесь, в Москве, и план выполнял и другим пример подавал... Впрочем, все это тоже не аргументы, — спохватился он. — Вы, должно быть, догадываетесь, что, не выслушав вас, министр не утвердит Замкова в должности. Так что у вас будет возможность защитить свои кандидатуры и протестовать против назначения Замкова. Но я взываю к вашему рассудку: Мухин все равно не пройдет - нет его в резерве на выдвижение. Поддержите меня хотя бы с Замковым. Замков засиделся в Москве, ему нужно встряхнуться, проветриться. Гибнет человек на глазах.

Тон у Лядова был почти просительный, и Сергею стало неприятно. Зачем он так? Нажимал со Скатерщиковым. Нажимает с Замковым.

От Лядова ушел совершенно расстроенный. Понимал: против Мухина укоренилось предубеждение. До Мухина никому нет дела, кроме Алтунина. А сам Алтунин еще так слаб. По сути, находится в стадии «испытания». Доверили главк - и наблюдают исподволь, что из этого получится. Не получится - освободят «в связи с переходом на другую работу».

Пусть Алтунин кричит, сколько ему угодно:

- Позвольте мне подбирать работников и отвечать за свои кадры!

Ах, у вас завелись свои кадры? «Своих» кадров не может быть. Подбор кадров - дело коллегиальное. Вы не хотите работать с Замковым? Он, возможно, с вами тоже не хочет работать, но молчит. Дисциплина. Будете работать с тем контингентом, какой вам сформируют. Ваше мнение? С ним считаются... Если оно хорошо аргументировано...

Вязкость, вязкость. Будто залез в жидкий асфальт. Надо бы получше узнать Замкова. Но как? Не собирать же мнения о нем? Скажут, Алтунин плетет интригу против хорошего работника. Как быть в таких случаях, как отстоять свое?..

Чувство беспомощности охватило Алтунина. Замков не сделал ему ровным счетом ничего дурного. Даже наоборот - проявлял симпатию. И осторожность! Для Замкова Алтунин - молодой, растущий. С молодыми и растущими ухо нужно держать востро. Замков старше Алтунина. И хитрее. Он знает все ходы и выходы. Зачем-то хочет получить объединение. Не пугает даже переезд из Москвы в Сибирь... Заскучал по самостоятельной работе? Или иные соображения?..

Хочешь не хочешь, Алтунин, а придется тебе выступать на коллегии против кандидатуры Замкова. И Замков из протоколов сразу же все узнает. А потом его по настоянию Лядова все-таки утвердят генеральным директором «Тайги» и ты обзаведешься противником в своей «галактике».

Очень все это неприятно.

Может быть, не дожидаясь коллегии, укатить к Скатерщикову, где уже начинается перестройка? Удобно: вопрос решился в отсутствие Алтунина. Разве то, что происходит в объединении «Самородок», менее важно, чем назначение генерального директора «Тайги»?

А Мухин так и не узнает ни о чем. Пусть думает, будто его и не выдвигали.

Кира советовала:

- Не переходи дорогу Лядову. Что тебе до Мухина? Кто он такой, чтобы из-за него ссориться с Геннадием Александровичем, которому ты многим обязан?

- В секретарши для маркетинга тебя, Кирюха, беру, а советником по кадрам - нет, — ответил он. — Давай лучше выясним, может ли сталь превратиться в шлак и что для этого требуется? Вот уж воистину сказано: когда усиливаются жены - государства гибнут.

Кира отступила. Поняла: муж сердит не на шутку, страдает из-за всех этих предполагаемых назначений. И, конечно же, будет гнуть свое и у министра на приеме и на коллегии. Он словно бы перестал дорожить мнением Лядова, того самого Лядова, которым когда-то восхищался, перед которым даже преклонялся.

Она не ошиблась: Алтунин страдал. Если в объединении «Тайга» головным сделают Нижне-Тайгинский завод, там и обоснуется генеральный директор Замков. А куда же девать Мухина? Мухин даже не подозревает, какой дамоклов меч повис над ним. Недаром Лядов говорил, что хочет отстранить Мухина от директорства.

Нет, такая несправедливость не должна свершиться. В противном случае Алтунин перестанет уважать самого себя...

«Если Мухина снимут с Ннжне-Тайгинского, откажусь руководить главком! Будь что будет... Пусть наказывают, понижают...» - ослепленно думал он. В нем пробудилось почти дикое сопротивление. Ходил по квартире взбудораженный, с блуждающими глазами, будто начиненный динамитом и ежеминутно готовый взорваться. Житейская мудрость, выдержка - все улетучилось.

«Прорвусь завтра к министру, пропади оно все пропадом!» - решил он.

За всю ночь не сомкнул глаз. Когда жена уснула, томимый тоской, выбрался тихонько из спальни и прошел в гостиную. Не зажигая света, стоял у широкого окна и смотрел вниз, где горели бледно-зеленые и голубые огни. Квартира находилась на восьмом этаже, отсюда открывался широкий обзор Москвы. Алтунин стоял и смотрел с высоты и час и два. Так, наверное, смотрел бы на Землю инопланетный житель в иллюминатор своего космического корабля.

Нечто подобное он уже испытал однажды. На выставке картин в Музее изобразительных искусств, куда его затащила Кира. Возле полотна Эль-Греко. Кажется, «Вид Толедо». Много бледно-зеленого, клубящегося, почти нездешнего.

И сейчас в окне так... Почти неземное.

Он видел как бы со стороны и самого себя - высокого сутулящегося человека, протирающего лбом оконное стекло, топчущегося босыми ногами на холодном лакированном паркете. Его страдания в общем-то смешны. Из-за чего? Разве все, что им делается, не ничтожно перед ликом вечности? Дела твои, Алтунин, со временем превратятся в тлен. Умрешь и ты сам, и прекрасная твоя спутница, и твои дети, и дети твоих детей, если они будут...

Он подозревал, что подобные мысли посещают рано или поздно каждого. Когда стоял у парового молота, не задумывался над хрупкостью бытия. А пришла пора - задумался, и им завладел священный ужас.

Для чего все? Для чего?.. Высшая несправедливость природы... Он готов был умереть немедленно, только бы его дети жили вечно. И в то же время понимал абсурдность своих мятущихся мыслей.

Почему некоторые люди растрачивают жизнь на пустяки, на то, что не определяет истинной ценности человеческой жизни. Даже когда ты занят важным делом, очень часто копошишься зря, играешь сам с собой в некие поддавки, иначе не было бы того самого закона Джона Флая, о котором говорил Мухин: более пятидесяти процентов всех выполняемых руководителями работ либо безрезультатны, либо явно недостаточны для получения нужного результата.

Мухин - личность острого ума. Его надо отстоять.

В эксперименте, который замыслил Алтунин, очень важное место отводилось Мухину, плотному, чуть грузноватому человеку с клиновидной бородкой. Именно Мухин сможет успешно организовать новое производственное объединение! У него достаточно знаний местных условий, умения удерживать людей возле себя, даже тех, кто приехал в Восточную Сибирь за длинным рублем. Мухин владел некой тайной, а вернее, искусством управлять таким сложным и не совсем изученным процессом, как текучесть рабочей силы.

Над изучением этого процесса до сих пор бьются социологические институты. Все уже опробовано: организованный набор, переселение, общественные призывы, распределение выпускников высших и средних специальных учебных заведений, перевод по работе - а в итоге за десять лет едва набрали миллион человек. И за те же десять лет утекло из Сибири свыше миллиона. Особенно высока текучесть на новостройках. Потому и затягиваются сроки освоения новых мощностей. Отсюда же - низкое качество продукции новых предприятий, высокая себестоимость.

Грандиозные замыслы Алтунина невозможно было осуществить без значительного притока рабочей силы. Обеспечение Сибири рабочей силой - проблема номер один.

Недавно, когда Мухин приезжал в Москву, Алтунин признался ему:

- Когда я говорю о необходимости создавать машиностроительные комплексы в Восточной Сибири, на Дальнем Востоке, в Казахстане и Средней Азии, меня неизменно спрашивают: где возьмете людей для осуществления такой обширной программы? Законный вопрос. А ответа на него дать не могу. Не знаю. Не окажутся ли наши комплексы мертвыми городами? Почему ваш Ннжне-Тайгинский завод не знает текучести, почему у вас высокая приживаемость новоселов? Возможно ли успешно решить проблему кадров в Сибири?

- Нужно решить, — ответил Мухин. — И никаких особых секретов тут нет, если, конечно, поставить все с головы на ноги.

- Что имеете в виду?

- Длинный разговор. А если коротко, то так: постройте сперва современные, благоустроенные дома, жилищные массивы со всеми удобствами, вселите туда строителей, а уж потом возводите главный производственный объект. Согласно второму закону термодинамики, строители обзаведутся семьями и осядут, приживутся.

- Голубая мечта.

- Не такая уж она голубая, если вы серьезно озабочены проблемой приживаемости. Игра стоит свеч. На войне бревен не жалеют. Создают целые подземные города, именуемые укрепрайонами. А промышленно-хозяйственные комплексы в Сибири - это, если хотите, и есть наши экономические укрепрайоны. Они должны обслуживаться не хуже, а лучше других. Ко всему прочему я добавил бы еще районный коэффициент к заработной плате. Его надо распространить на всех вообще тружеников Сибири. Да, да, нужен комплекс экономических стимулов. Плюс романтика. Наш основной контингент - молодежь. Дайте ей не «Золото Маккены», а фильм о Сибири и сибиряках. Сибирь нужно пропагандировать. И даже рекламировать. Мы почему-то рекламируем побережье Черного моря, куда и так устремляются тысячами. А про Сибирь, Север, Дальний Восток забываем. Один из принципов Флая гласит: многие дела считаются невозможными, пока они не осуществлены.

- Вы специально занимались этой проблемой?

- Приходится. Если руководствоваться принципами Флая, то ларчик открывается просто: новосел должен тратить деньги там, где он их заработал.

- Не совсем понятно.

- Наши переселенцы в Сибири и на Севере зарабатывают много, а тратить денежки уезжают в европейскую часть. Отток населения из Сибири - результат ее отставания по комплексу условий жизни. Возьмите жилье. По обеспеченности населения жильем и по качеству жилищных условий Сибирь отстает, к сожалению, от многих районов и даже от среднего уровня страны. Пора кончать с клондайками, где существуют временно. Нужно обеспечить сибирякам хорошие жизненные условия на месте.

Он говорил убежденно, и трудно было с ним не согласиться. Во всяком случае, свое объединение он уж постарался бы обеспечить рабочей силой. Замков не сможет. Не сможет - значит провалит эксперимент. Восточная Сибирь - это не европейская часть и даже не Западная Сибирь, где народ обжился со времен войны...

От сознания собственного бессилия Алтунин впал в несвойственное ему состояние, близкое к самобичеванию. Ради будущего своих детей ты готов умереть хоть сейчас. А ради будущего «Тайги»?.. На какие подвиги способен ты ради порожденного тобою же нового производственного объединения, где десятки тысяч судеб? И способен ли?..

Не сразу понял, что происходит, когда раздался телефонный звонок. Машинально взглянул на часы - пять утра! Кто-нибудь с периферии?..

Взяв телефонную трубку, услышал встревоженный голос Лядова:

- У нас несчастье, Сергей Павлович: министра увезли в больницу - инсульт! В десять собираем коллегию. Прошу быть. Кстати, на повестке дня и кадровый вопрос. Вы не изменили своего отношения к кандидатуре Замкова?

- Нет, не изменил.

- Жаль. Все-таки подумайте еще. — В голосе Лядова Сергей уловил жесткие, требовательные нотки.

Вот он - непредвиденный поворот событий. Или, может быть, самой судьбы? У министра инсульт - идти не к кому. Лядов - заместитель министра, курирующий всесоюзное промобъединение, где начальником Алтунин. Никто другой, кроме Лядова, алтунинскими делами заниматься не станет. Не положено. Наверное, существует математическое выражение подобной ситуации? Но есть ли положительное решение?

Алтунин сидел, упершись затылком в высокую зачехленную спинку кресла, безучастный ко всему, равнодушно отрешенный. За стеклом иллюминатора застыло пустое распахнутое пространство. Казалось, самолет неподвижно висит в воздухе. Там, далеко внизу, были горные хребты и тайга, озера и могучие сибирские реки. Там были города. Алтунин мог лететь на север или на юг - в любом направлении - повсюду он находился бы в пределах своей «галактики»: машиностроительные предприятия, подчиненные ему, имелись во всех концах страны. И где бы ни появлялся, его встречали с подчеркнутым почтением. А если на заводе не все ладилось - то и с трепетом.

Правда, простецкий, совсем «неначальственный» вид начальника всесоюзного промобъединения иных сразу успокаивал. Алтунин голоса не повышал, твердо помня, что «запальчивый гнев есть краткое сумасшествие», не старался припугнуть. Однако сметливый директор завода очень быстро убеждался, что имеет дело с человеком, страшным своей дотошностью и методичностью. Уж лучше бы отчитал как следует!

Но Алтунин не отчитывал. Вместо того создавал комиссию из инженеров и рабочих, и она, окрыленная доверием начальства, добросовестнейше выявляла самые потаенные изъяны.

Он придавал таким комиссиям большое значение, старался вовлечь в них побольше компетентных людей из заводского коллектива. Коллектив должен чувствовать свою причастность к управлению производством.

Щадя авторитеты, когда их следовало щадить, он все же любил гласность. Какие могут быть секреты от рабочих, когда дело касается судьбы и чести их родного завода?

Понуждал социологов, работников плановых органов и проектных организаций заниматься комплексным исследованием предприятий. Изучать промышленно-производственный потенциал, основные фонды и их использование, территориально-производственные связи. Не всем руководителям это нравилось. Но Алтунин и не стремился нравиться. Он хотел иметь ясное представление о своем хозяйстве, заглянуть в самые недра своей «галактики».

Создал совет директоров, куда вошли руководители производственных объединений и заводов, представители профсоюза. Это была «алтунинская коллегия» - коллективный разум и проводник его воли. Он старался, чтобы этот орган стал авторитетным. Единолично решал лишь самые неотложные вопросы.

Ему не терпелось заставить всех работать по четкой программе, чтоб дело шло как бы само собой, катилось по серебряным рельсам без остановок. Почему хозяйственные договоры не всегда выполняются? Кто тут повинен? Почему так несовершенны кооперированные связи? Ведь на это затрачиваются геркулесовы усилия!..

Сложная штука управленческие отношения. Очень часто, в общем-то всегда, они выступают как отношения административно-правовые, где существует приоритет воли субъекта над волей объекта. Субъект для Алтунина - министерство. Он и сам становится субъектом, когда пытается навести порядок в своем сложном хозяйстве. Приоритет воли субъекта над волей объекта имеет и еще одно официальное название - властеотношения.

Властеотношения - самое трудное и самое мучительное всегда. Министерство может решать важные вопросы в одностороннем порядке, так сказать, путем односторонних волеизъявлений по отношению к Алтунину. Но и Алтунин, в свою очередь, по отношению к Скатерщикову может проявлять эти самые властные волеизъявления. Только не забывай: властность управления и принуждение - далеко не одно и то же. Вышестоящий орган властвует небезраздельно. Существует правовая регламентация действий.

Было время жесткой централизации руководства экономикой, когда полномочия вышестоящих органов нормами права почти не ограничивались. Было - и прошло. Теперь считается: каждое звено управленческой системы должно заниматься своим делом, чтоб все решать оперативно и не отвлекать высокие инстанции от крупных проблем.

Алтунину нередко приходится превращаться в юриста. Дозволение, запрещение, предписание - три кита метода правового регулирования, и надо уметь ими пользоваться.

В «школе министров» за три месяца он лишь прикоснулся к теории управления и устрашился ее сложности. Им читали систематологию - учение о механизме руководства; тут и цели управления, и методы воздействия, и многое другое. Читали структурологию - общее учение о технике и кадрах управления, о принципах формирования того или иного органа управления. Читали процессологию - тоже целое учение, так сказать, технология самих операций управления. Читали эволюциологию. Спешили вложить им в головы как можно больше знаний, очень важных для безошибочного управления народным хозяйством.

И теперь, столкнувшись с действительностью, с переплетением невероятных ситуаций, Сергей очень сожалел, что не постиг и тысячной доли того, что требуется. Хотелось учиться дальше, познать все. Но понимал: где возьмешь еще одну жизнь? Надо на практике докапываться до всего, распутывать, решать.

Когда-нибудь на смену Алтунину придут другие, вооруженные с ног до головы всеми учениями, а он вынужден собственными ногами нащупывать твердую почву, чтоб не провалиться с головой. Особенно трудно приходится с Петром Скатерщиковым, который, пользуясь былой дружбой, часто ведет себя вызывающе, своевольничает. Верит в свою безнаказанность. Знает: если Алтунин круто возьмет - Лядов осадит, не даст в обиду. Алтунин мог бы прибегнуть к дисциплинарным взысканиям - иногда Скатерщиков словно бы умышленно провоцирует его на это, но Сергей сдерживает себя, только удивляется: зачем он так? Глупо.

Кроме объединения Скатерщикова, было множество других предприятий. Они требовали не меньше забот, чем «Самородок». И если вот теперь Алтунин решил заняться «Самородком» отдельно, на то имелись свои причины. «Я их расшевелю, — думал он, свирепея. — Даже Карзанов ведет себя ни шатко ни валко. Возмутительно!»

Он во многом преуспел за последнее время, утвердился в мысли: никто не знает так подотрасль, как я. Может быть, в частностях кто-нибудь знал ее и лучше, но в совокупности, в переплетении связей, в комплексе, в перспективах развития никто тягаться с ним не мог. Он развивался стремительно, его проницательный ум быстро находил нужные решения.

Эту его способность скоро оценили по достоинству, восторгались «балансовым» мышлением. Только сам Алтунин не восторгался собой. Больше злился на себя. Лишь на первых порах ему казалось, что в своей «галактике» он полновластный хозяин. Потом догадался: отождествил должность и власть. А это, оказывается, далеко не одно и то же.

Власть, власть... Без реальной власти ты просто исполнитель, какую бы высокую должность ни занимал. А в чем же она, реальная власть? Может быть, опять же в служебном авторитете? Каким образом заполучить ее, реальную власть, чтобы распоряжаться, как находишь нужным?

Кажется, Лядов обладает сейчас подобной властью. Но так ли?

Что такое власть? Право и возможность распоряжаться, подчинять своей воле волю других? Право распоряжаться - наука управления; подчинять своей воле - искусство. Значит, у власти - два слагаемых.

Реальная власть возводила защитные стены и валы древних городов, твердыни замков. Тогда она выступала в своем варварском обличье: плетка, казни за непослушание.

Управлять мог и безвластный человек. Власть была над ним. Он сам являлся безвольной игрушкой в руках власть имущих. Власть и управление резко разграничивались. Тот, кто обладал властью - цари, императоры, короли, — редко занимался управлением. Властолюбивых канцлеров выживали. Власть передавалась по наследству, словно сундуки. Или власть денег. Она и до сих пор кое-где велика.

В нашей действительности все по-иному. Алтунин не наследный принц, но и не игрушка в чьих-то там руках. Ему чуждо господство над другими. Властелин промобъединения - смешно. Или властитель - еще смешнее. Смешно-то смешно, а без власти невозможно быть полноценным начальником. В любом человеческом обществе властные мотивации неизбежны и необходимы. Ты контролируй меня, подсказывай, но не посягай на мое право расставлять доверенных мне людей, распоряжаться ресурсами.

Власть и управление... власть и управление... Он окончательно запутался. Зачем тебе власть, Алтунин? Не лучше ли, не спокойней ли, когда сложные, наиболее ответственные вопросы решает за тебя кто-то другой? В порядке вспомоществования молодому руководителю. Да и кому какое дело, кто назначит Замкова: Алтунин или Лядов? Впрочем, все и так знают: кадровый вопрос в руках у Лядова. Было бы странно, если бы он целиком положился тут на Алтунина...

И сам Лядов только инстанция, когда дело касается номенклатуры министерства. На последней коллегии Сергей особенно остро почувствовал это. Она прошла бурно. Может быть, потому, что отсутствовал по болезни министр.

Прежде всего секретарь официально объявил о том, что обязанности министра временно будет исполнять один из его заместителей - Геннадий Александрович Лядов. Такова воля министра. Только после этого Лядов огласил повестку дня.

Выглядел он утомленным, бледнее обычного. Но постепенно лицо обрело чеканную твердость, взгляд сделался замораживающим. Алтунин невольно подумал, что в общем-то знает этого человека приблизительно. Наверное, и его терзают свои внутренние голоса...

У губ Лядова появилась хорошо знакомая складочка, которую все принимали за добродушную улыбку. Но то вовсе не улыбка. То - настойчивое приглашение подчиниться.

Вот он остановил свой пристальный взгляд на Алтунине и обронил вроде бы благодушно:

- Самый мучительный вопрос - кадровый. Всегда мы залезаем по уши в дискуссию. Сегодня хотелось бы избежать споров.

«Будет навязывать Замкова!» - догадался Алтунин. И забеспокоился. Да, да, благодушное замечание Лядова не обмануло его.

- Недавно у нас с товарищем Алтуниным состоялся обмен мнениями: кого поставить генеральным директором нового объединения «Тайга». —Лядов помедлил секунду, будто что-то вспоминая, болезненно сощурился и произнес разочарованно: — Сергей Павлович настаивает на кандидатуре Ивана Фомича Мухина, директора Ннжне-Тайгинского.

Члены коллегии переглянулись. Недоуменно пожимали плечами.

- Доложите коллегии свои соображения, Сергей Павлович! — распорядился Лядов.

Все по правилам: сумеешь отстоять Мухина - быть по сему. Не сумеешь - обижайся на самого себя. Борись, защищай... размахивай шпажонкой.

Преодолевая угрюмость, Алтунин заговорил. Говорил негромко, словно бы себе под нос. Но в словах была твердость. И скупость. Знал: в многословии не будешь услышан. Не доказывай, а только выскажи свои соображения. Доказывать будешь потом, когда Лядов назовет Замкова.

- Мухин знает условия Восточной Сибири. Умеет формировать рабочую силу - качество, к сожалению, редкое. Два высших образования, кандидатская степень. Способен брать на себя ответственность, идти на оправданный риск.

Лядов остановил его легким жестом:

- Очень хорошо. Но можем ли мы доверить ему целое производственное объединение? Названных вами качеств мало. Формированием рабочей силы пусть занимается отдел кадров.

Геннадий Александрович закурил сигаретку, затянулся несколько раз дымом и, раздавив ее о донце пепельницы, продолжал:

- Я хочу обратить внимание на более существенную сторону, которую приходится учитывать при таком назначении: умение руководителя устанавливать связи. Вы, Сергей Павлович, были генеральным директором и убедились, какое значение имеют устойчивые кооперированные связи, реальные экономические отношения между всеми предприятиями и организациями объединения. Сможет ли товарищ Мухин превратить новое объединение в единую хозяйственную систему, если до сих пор не смог наладить кооперированные связи для относительно небольшого завода, на котором он директорствует теперь?

Послышался сдержанный смешок. Не давая Алтунину раскрыть рта, Лядов объявил:

- Мы наметили другую кандидатуру: Виктора Михайловича Замкова. У Замкова достаточно широкий кругозор, чтобы охватить всю систему в целом. Он, как вам известно, в течение ряда лет занимался именно кооперированными связями, их укреплением, и ему не придется начинать с азов...

Сергею хотелось спросить: так почему же эти самые кооперированные связи, которыми в течение многих лет занимался Замков, самое неорганизованное дело во всей отрасли? Кому он помог их наладить? Когда я был директором объединения, даже слыхом не слыхал о товарище Замкове и не подозревал, что он занимается кооперированными связями. Сам выкручивался. До сих пор наибольшее зло - невыполнение кооперативных поставок. Горючими слезами плачем.

Но Сергей знал наперед, что последовало бы за таким его высказыванием. Лядов ответит: «Вашему объединению просто не требовалась помощь товарища Замкова, вы справлялись сами. Потому-то и возглавляете сейчас промышленное объединение, а Замкова мы хотим поставить на производственное».

- Замков провалит все дело! — сказал Алтунин, теряя выдержку. — Я категорически против этой кандидатуры. Возражаю...

Ему показалось, будто он остался в одиночестве. Что докажешь здесь, если Замков - выдвиженец заместителя министра, резерв номенклатуры министерства? Мухина члены коллегии знают слабо или вообще не знают. Мухин - директор плохонького завода и находится где-то за горами, за лесами. А Замков всем известен, у всех на виду.

Сергей понимал членов коллегии: их вела жесткая воля Геннадия Александровича и настойчиво, искусно подводила к нужному ему решению.

Однако дело несколько осложнилось. Первым заговорил Герасимов, начальник одного из функциональных управлений. Этот высокий, сухопарый человек всегда привлекал внимание Сергея своей смелостью и независимостью суждений. Герасимов, по-видимому, твердо помнил, что члены коллегии утверждены Советом Министров и что они, даже значась в совещательном органе при министре, несут солидную долю ответственности за положение дел в отрасли.

- Я плохо знаю товарища Мухина, которого предлагает товарищ Алтунин. — сказал он, — но что касается товарища Замкова, то эта кандидатура не кажется мне удачной.

Лядов, наверное, понимал: вступать в полемику с Герасимовым бесполезно. Пока не выскажется, отвечать на контрвопросы не станет. Геннадий Александрович слушал его терпеливо, хотя на скулах играли нервные желваки. А Герасимов развивал свое отношение к Замкову сжато, холодно, будто говорил не о живом человеке, а об отвлеченной величине. Тут была целая концепция, и Сергей внимательно вслушивался. Дескать, резерв резервом, а организация нового объединения да еще в Восточной Сибири - дело исключительное по своей важности. Личность хозяйственного руководителя в данном случае должна обладать выдающимися качествами. Во всяком случае, ему необходима сильная воля.

Лядов не стерпел, спросил:

- А откуда вы знаете, что Замков ею не обладает?

- Знаю, — буркнул Герасимов и не стал уточнять, пошел дальше: — Слепая сильная воля ничего, однако, не сделает. Нужна еще способность направлять деятельность других. А направлять можно лишь тогда, когда понимаешь, куда направлять. Вот тут-то - камень преткновения для Замкова... Не стоит рисковать.

Против Замкова стали дружно выступать и другие члены коллегии. Советовали поискать в резерве кого-нибудь получше. Говорили о необходимости ввести конкурсный порядок замещения вакантных руководящих должностей, об аттестациях. Завязался ожесточенный спор: какими параметрами измеряется качество руководства? О Замкове забыли.

Теперь курили все курящие. Окна были распахнуты настежь. Лица побагровели, налились сердитой тяжестью.

Каждый знал, разумеется: лучший руководитель - это тот, кто умеет при прочих равных условиях обеспечить более высокое качество организации системы управления. Но это было слишком абстрактно, теоретично, почти неуловимо. Может быть, главное - знать меру между пунктуальным и творческим исполнением?..

Кто-то седой, с усами, напоминающими кронциркуль, доказывал, отчаянно жестикулируя сухонькими руками, что нужно оценивать не только личные качества, но и результаты труда претендента на выдвижение. А где они, результаты труда Замкова? Методы управления не только применяются руководителями, но и формируют руководителей...

В спор Геннадий Александрович больше не влезал. Сидел, молчал выжидательно и наконец заулыбался.

Опять эта улыбочка: как у опытного шахматиста, расставляющего вам ловушки. Сейчас Лядов всех обезоружит каким-нибудь неожиданным поворотом.

Так и вышло.

- Мы затеяли спор, в котором истина родиться не может, — устало сказал Геннадий Александрович и раздавил в пепельнице очередной окурок. — Руководитель должен отличаться социальной чувствительностью? А кто против этого возражает? Должен. Он должен приумножать себя в своих подчиненных? Тоже верно. Быть эмоционально зрелым, коммуникабельным, уметь не соглашаться, не будучи неприятным, и так далее, до бесконечности. В нашем резерве на выдвижение, извините меня, ангелов не значится.

Члены коллегии тоже заулыбались, поняли: отвлеклись от существа вопроса.

- Конкурс - дело хорошее, — вел свою линию Лядов. — Но это - в будущем. А мы должны решать сегодня, сейчас: есть приказ министра о создании объединения, и кто-то должен заняться этим вплотную. Я лично убежден в одном: «успешным» руководителем может быть всякий при соответствующей ситуации. Универсальные черты хозяйственного руководителя выделить невозможно. Примеры? Да хотя бы тот же Сергей Павлович Алтунин! Вы помните, сколько было возражений при его выдвижении? Но мы со Ступаковым настояли. И не тужим. За короткий срок товарищ Алтунин вырос до руководителя промышленного объединения.

«Расставляет силки», — подумал Сергей. Ему было неприятно. Не любил, когда его публично нахваливают. К тому же нынешние комплименты Геннадия Александровича имели определенную подоплеку. Очень неприятно: встал бы и ушел. Да нельзя. Сиди и терзайся, щупай свои накалившиеся уши.

- Оценивать людей по результатам труда очень заманчиво, — рассуждал Геннадий Александрович. — Но какого труда? Эдак мы замкнем человека в порочный круг однотипных обязанностей. Такой метод, к сожалению, ничего не говорит о потенциальных возможностях работника. Я за то, чтобы провидеть в каждом «эффект будущего». А что касается товарища Замкова, то могу заявить без малейшего колебания: все мои решения он проводил в жизнь успешно.

Очень изящно сказано, по-лядовски.

- А от скольких ошибочных решений он вас уберег? Или у вас таковых не случалось? — спросил все тот же неугомонный Герасимов.

- Вам виднее, Герман Кузьмич, — мягко ответил Лядов. — Ставлю кандидатуру Замкова на голосование...

Каждый ход Геннадия Александровича был понятен Сергею. И в результатах он не обманулся: кандидатура Замкова прошла. Правда, едва-едва набрав нужное количество голосов. А все же прошла!

Алтунин мог бы подняться и объявить: «В таком случае я снимаю с себя ответственность за судьбу объединения». Но это же несерьезно. Ответственность за «Тайгу» все равно осталась бы при нем. Потому что он начальник главка. И еще потому, что это было его детище, воплощение его идеи, его программы. В огромном мероприятии издержки не исключались. Замков - одна из таких издержек. Ему подсунули пустышку.

Ни к чему рвать на себе тельняшку, ставить ультиматумы, Соберись с мыслями. Помнишь, чему учили в «школе министров»? «Труд руководителя предъявляет повышенные требования к нервно-психической сфере». А она у тебя совсем разболталась. Препятствия, конфликты - все это входит как составная часть в твою работу. В отличие от многих других профессий, в твоей деятельности большое место занимает элемент неопределенности. Не отвергай начисто интуицию. Отвергая ее на словах, ты всякий раз полагаешься на нее, и она порой выручает тебя. Интуиция, помноженная на опыт и на здравый смысл... Не без оснований ты полагаешь, что управленческая деятельность ближе все-таки к искусству. Наука не отвергает понятие: индивидуальное мастерство руководителя. А овладение мастерством - это уже искусство.

...Он сидел с полузакрытыми глазами, переполненный горечью. Думал и думал. И задал себе прямой вопрос: чем я жил последние месяцы? Чем? В памяти остался след от бесконечных заседаний, телефонных звонков, встреч с руководителями предприятий. Личное, бытовое словно бы прошло поверх сознания. Бывали с Кирой на каких-то банкетах, кого-то принимали, слушали какую-то оперу в Большом театре, было еще что-то очень нужное, но прочно забытое. Значит, не так уж и нужное тебе. Может быть, нужное Кире?

События выстроились в узкий пучок; и тот пучок - перевод подотрасли на новые формы управления. Из всей массы дел и событий Алтунин выделял именно историю с двумя производственными объединениями в Сибири. Она уже творится, эта история.

Если не так давно всем казалось, что перевод объединения «Самородок» на выпуск новой продукции займет не меньше двух лет, то Алтунин, призвав на помощь опытнейших экономистов, работников научно-исследовательских институтов, пришел к заключению: достаточно и восьми месяцев. Жесткий срок. Но по-другому нельзя. Он знал, что нельзя, и поражался благодушию тех, кто должен форсировать перестройку. Даже умнейший Лядов относился к этому с прохладцей: почему именно восемь месяцев? Зачем?

- Не воображайте, будто от одного или даже двух ваших объединений может зависеть судьба освоения Сибири, — говорил он Сергею. — Сибирь осваивалась и будет осваиваться планомерно, без скачков.

- А мне кажется, скачок подготовлен. Он вот-вот совершится! Неужели не ясно? Назовите его, как хотите: скачок, сдвиг, но я его чувствую...

- Таких, как вы, Сергей Павлович, принято называть «тяжелыми новаторами», — отшучивался Лядов. — Простите, но я пока не вижу никакого скачка...

Что бы там ни говорил Геннадий Александрович, Сергей полагался на свое ощущение времени и нарастающих событий. Не пройдет и года, как посыплются массовые заявки на их продукцию в «северном» исполнении. А «Самородок» в самом начале пути...

Подумал о министре и пожалел его: нелегко далась ему реализация генеральной схемы. Инсульт! Говорят, отнялась нога. Надеяться на скорую поправку не приходится. Всем распоряжается Лядов.

Замков утвержден и выехал к месту новой работы. Мухина перебросили на Дальний Восток - дали заводик помельче. И Алтунин ничего не мог поделать.

Вот и вся она, твоя власть... Хорошего работника не отстоял. Устроил Лядову несколько истерик - и смирился.

Правда, навязать себе в заместители Скатерщикова все-таки не позволил. Даже сейчас, обладая всей полнотой власти, Геннадий Александрович отступил. Что за этим кроется? Лядов просто так не отступит. Опять какой-то тактический шаг?

Может быть, все дело в том, что у Скатерщикова не ладится с переводом объединения на новую продукцию? Из восьми намеченных Алтуниным месяцев три уже прошли, а в «Самородке» еще не приступили к реконструкции.

Теперь вот Сергей решил разобраться, что у них там происходит. Почему медлит Скатерщиков? Почему продолжает гнать старую продукцию, перевыполняя план?

«Тяжелый новатор...» - хорошо сказано. Ты и есть, Алтунин, «тяжелый новатор». Поглядеть бы на «легкого» новатора. А есть такие?.. Все новаторы тяжелые, как гири.

Полыхнуло яркой синевой сибирское небо, качнулся в глазах горизонт - и Сергей очутился среди знакомых лиственниц и пихт. Вот она, та самая лиственница, возле которой в лютый мороз поджидал он когда то Киру. Стоит старушка и будет стоять еще лет триста... А вот и знакомая, милая сердцу заводская проходная... Ничего здесь за два года не изменилось. Теплый, прогретый воздух волнами накатывается из тайги. Там - исхоженные тропы, заветные охотничьи места, говорливые ручейки и быстрые реки, по которым, бывало, отправлялись на байдарках.

Но от самого-то Алтунина все это ушло. Ушло и никогда не вернется.

Вчерашнего кузнеца Алтунина еще на аэродроме встретили чуть ли не хлебом-солью. Высокое начальство! Начальство положено встречать с помпой.

- Сперва ко мне домой, на сидячий а-ля фуршет с поросенком и кофием. Кроме поросенка, найдется еще кое-что, — сказал Скатерщиков.

- Спасибо, Петр Федорович, за приглашение, но сейчас хотелось бы заняться делом.

Скатерщиков набычился.

- Как знаешь. В наше время, конечно, трудно удивить едой. Бальзак говорил, что великие люди всегда были воздержанными в еде, хотя сам любил эту работу... Давай тогда на байдарках махнем. Как аргонавты в старину...

- Я бы и рад, да некогда. Еще нужно товарища Замкова проведать. Лев Толстой считал, что на пустой желудок легче управлять своей душой и телом. А мне душа сегодня потребуется.

- Скажи, за каким чертом Лядов посадил Замкова на объединение? Он же верхогляд, болтун...

- У него оперативное мышление.

Скатерщиков изумленно округлил глаза.

- Оперативное мышление?! Да вы что там все?..

- Ну, ну, полегче. Начальству виднее. Лядов знает, как расставлять кадры.

- Ну, если виднее, то молчу. Мне-то что? А тебе пророчу кучу неприятностей из-за этого оператора-мыслителя.

- Стерплю. Чего не стерпишь ради карьеры!..

Ему хотелось пройтись по цехам, постоять в кузнечном возле уникального гидропресса, может быть, даже прислониться к этой махине щекой, потрогать. Но оказался в кабинете Скатерщикова. В окружении инженеров.

Здесь был и Карзанов. Приезду Алтунина он обрадовался. Хотя восторгов не было, как всегда, чувства свои выражал скупо. Был все такой же сухопарый, спортивный, с острым, выпяченным вперед подбородком и глубоко запавшими сердитыми глазами. Сосредоточенное выражение словно бы навсегда застыло на его лице.

- Надеюсь, вы, Андрей Дмитриевич, прониклись идеей зонирования? — спросил Сергей, почти убежденный в положительном ответе. — Вам всегда был люб размах. Вот теперь и представляется возможность размахнуться по-настоящему.

- Идея любопытная, — сказал главный инженер уклончиво и почему-то отвел взгляд.

Нет, не проникся... А жаль.

- Я летел сюда и прикидывал, — продолжал Алтунин, — уложимся в восемь месяцев или нет? Решил поглядеть, как тут у вас. Вы должны быть в авангарде.

Скатерщиков потемнел: понял, за чем пожаловало начальство, — проверка! Проверок он не любил, не терпел. Ненавидел их. Ох, уж эти проверки и ревизии!.. Его словно окутало холодным облаком: лицо сделалось постным, тоскливым. Пробормотал неуверенно:

- Разворачиваемся.

По-видимому, думал, что Алтунин сейчас же, в присутствии инженеров, станет расспрашивать, как да что. Придется отвечать. Дотошность Алтунина он знал, и ему стало не по себе.

Странное дело: Лядова Скатерщиков не боялся, разыгрывал перед ним этакого чудаковатого, обремененного сверх меры заботами администратора, чуть пришибленного, покорного, готового со всех ног броситься выполнять любое распоряжение. С подчиненными вел себя по-другому: сухо, умно, требовательно. Берег свой авторитет пуще глаза. Не в пример Алтунину считал себя знатоком и живописи, и музыки, и литературы. А перед Алтуниным почему-то трепетал. Алтунин молчаливым взглядом, выражением лица мог посеять в его душе панику. При Алтунине он терял уверенность в себе.

И теперь внутренне трепетал, зная, что Алтунин будет беспощаден в выводах.

Усмехнувшись про себя, Сергей сказал инженерам:

- Вы, товарищи, на сегодня свободны. Я с Петром Федоровичем пока потолкую. Вас, Андрей Дмитриевич, тоже прошу остаться.

Когда инженеры ушли, Сергей сразу приступил к делу.

- Докладывайте!

- Ведем подготовку, — хрипловато отозвался Скатерщиков.

- И как же вы ее ведете?

- Лабораторные исследования. Подключили НИИ.

- Сколько времени будут продолжаться исследования?

Скатерщиков и Карзанов бегло переглянулись.

- Вы знаете, Сергей Павлович: строго определить сроки в данном случае весьма затруднительно, — ответил Карзанов.

- Ну, положим, сейчас планируют даже время спуска космических станций на Марс и Венеру... Какому отраслевому НИИ поручили исследования?

- Батуринскому.

- Кто возглавляет работы?

- Еремеев Дмитрий Иванович.

- Позвоните: пусть сегодня же явится сюда для доклада.

- Но это триста километров!..

— Пошлите вертолет... Какие заводы-филиалы ведут переналадку?..

- Этого пока не начали...

Он сыпал и сыпал вопросами, будто обстреливал из дробового ружья. Крепко сцепился с Карзановым, который вдруг стал доказывать, что «дело терпит».

- Закисать начинаете, Андрей Дмитриевич. Вот уж воистину консерватизм возникает на почве удобств.

Карзанов покраснел. Он еще не утратил свойства краснеть. Алтунин теперь краснел лишь мысленно: щеки оставались бледными, но знал - вот тут они должны краснеть, представлял, как должны гореть.

Было время, когда Алтунин благоговел перед Карзановым. Андрей Дмитриевич сделал бесконечно много для формирования его характера. Бывало, они засиживались в физической лаборатории и вели долгие мудрые беседы. Крупный изобретатель, ученый, Карзанов принимал простого кузнеца Алтунина всерьез, втолковывал ему современные идеи, раздвигал горизонт.

- Я требую только по существу, а не из-за личного каприза, — говорил он тогда.

Так же должен вести себя и Алтунин - вот что имелось в виду.

Как-то Сергей спросил у него, что нужно подразумевать под счастьем. Карзанов рассмеялся, нарисовал на чистом листе бумаги большой круг, вписал в него совсем маленький и сказал:

- Большой круг - это сфера притязаний человека. Малый - сфера его достижений. Если диаметры обоих кругов станут равными, это будет означать полное счастье.

Разговор врезался в память. И теперь Сергей думал: у Петра Скатерщикова, по всей видимости, круги слились - он счастлив полным счастьем. Да еще надеется на переезд в Москву. Сверхсчастье! Но сошлись ли круги у Андрея Дмитриевича? Счастлив ли он? Счастлив ли со своей молодой женой? Почему у них нет детей?.. Будут дети, будут. Жена - певица, не хочет пока портить фигуру. Ей кажется, будто все еще впереди. А он-то, должно быть, не совсем в этом уверен...

Теперь Алтунину приходится отчитывать Карзанова - главного инженера большого производственного объединения «Самородок» - за слабую распорядительность, за проволочки с переключением производства на новую технологию. Приходится втолковывать этому умнейшему человеку, как необходимы машины в «северном» исполнении и какой огромный, глубокий смысл имеет зонирование машиностроения в восточных районах. Выло неловко. Но ничего не поделаешь. Долг начальника.

И чем больше распекал он Карзанова, тем сильнее тот мрачнел.

Сергей догадывался, что здесь произошло. Скатерщиков, конечно же, навострил лыжи в Москву, ждет приказа и не сомневается в новом назначении - обезволился, пустил все на самотек. И Карзанов, наверное, знает о предполагаемом назначении своего шефа, находится в неопределенности. Вот и тянут.

Резкость и непреклонность Алтунина обоих раздражала.

- Вы несправедливы, Сергей Павлович, — сказал Карзанов с некоторой горячностью. — Вам ли не знать, что переход на новую технологию - кропотливый и длительный процесс. А подозреваете, кажется, что мы тут чуть ли не саботируем приказ.

- Не подозреваю, а вижу!

- Тогда я умолкаю, — сказал Карзанов.

- В таком случае можете идти, Андрей Дмитриевич. К разговору вернемся, когда пожалует сюда Еремеев...

Карзанов молча встал и вышел. По всей видимости, он был глубоко уязвлен, даже оскорблен: Алтунин, по существу, выдворил его.

Скатерщиков укоризненно качнул головой, сказал тихо:

- За что ты его обидел? Если хочешь дать надрайку, то дай ее мне - я за все здесь отвечаю. В том числе и за свой приказ Карзанову поглубже изучить вопрос, а уж потом заниматься перестройкой. Или я не прав?

- Ты умышленно тянешь с перестройкой и Карзанова водишь за нос.

Скатерщиков покраснел. Крякнул.

- Ну, знаешь, Сергей Павлович, ты чересчур категоричен в выводах. Тебе как начальнику следовало бы воздерживаться...

- Начальников, Петр Федорович, не положено поучать. Приказ министра получил три месяца назад, а что за это время сделано? Практически ничего. Они тут, видите ли, изучают вопрос! Изучайте себе на здоровье. Но уклониться от перестройки все равно не удастся - сколько бы ни тянули. Параллельно с изучением нужно было привести в готовность всю материальную базу, заключить договора с другими заводами и объединениями, которые будут обеспечивать вам переход на новую технологию. Сделано все это?

Скатерщиков понуро молчал.

- То-то же, Петр Федорович. Ты прекрасно знаешь и без моих подсказок, что от тебя требуется, а за три месяца палец о палец не ударил. Я ведь слежу за каждым твоим шагом. И на коллегии обо всем придется докладывать...

Скатерщиков оживился.

- А зачем на коллегии?

- Потребуют отчета, Петр Федорович. Министр потребует, когда выздоровеет. Он ведь не забывает нас. И докладывать придется тебе самому. Без моего посредничества. И еще скажу тебе: пока программа не будет выполнена, ни о каких продвижениях разговора быть не может.

Скатерщикова прошиб пот. Он заерзал в кресле, спросил неуверенно:

- О каких продвижениях разговор?

Сергей хмыкнул.

- Хочешь начистоту? Изволь. Геннадий Александрович прочит тебя ко мне в замы. Ты это знаешь.

- Ну и?.. — Он снова воспрянул, в глазах появился влажный блеск.

- А я не хочу иметь тебя замом!

- Не хочешь? — Скатерщиков был не то удивлен, не то растерян. Во всяком случае, на его лице появилась глупая улыбка. — Почему не хочешь?..

- Не потянешь, Петр Федорович.

- Под твоей эгидой-то не потяну?

- Не тот случай. Под эгидой не укроешься. Придется самостоятельно принимать ответственнейшие решения. А вдруг мне прикажут вплотную заниматься маркетингом и ты останешься один?

Щеки Скатерщикова посерели, губы сжались в. полоску.

- Вот теперь мне все ясно, Сергей Павлович, — сказал он негромко. — Решили в Москву не пускать? Министерство, главки не для таких, как Скатерщиков. Второй сорт-с... Спасибо и на том. А я имел глупость верить в твою дружбу. Но рано или поздно все выходит наружу... За каким чертом мне рваться к тебе в замы? Да и не рвался - Лядов уговорил. Дескать, будем все в куче, станем деловой тон задавать. Полное взаимное доверие...

- Когда доверяешь узкому кругу людей, то, значит, не доверяешь всем остальным.

- Ладно. Лядова критикуй, а не меня: я человек подведомственный и дерзаю, как уже говорил, в рамках устава. Но теперь могу сказать: как ты со мной - так и я с тобой! — В голосе его прозвучала скрытая угроза. — Не бойся: в замы к тебе не пойду ни за какие блага. Мне и здесь неплохо. Только уж не обессудь, Сергей Павлович, ежели я на той же коллегии подниму вопрос о переходе на двухзвенную систему управления...