День 4. Воскресенье

Как ни странно, на похороны следователя привел не только интерес к подозреваемым, но и странное чувство сопричастности к покойному. Никогда не виденный Бекетов превратился для него… это трудно объяснить… нет, не в друга — друга такого Талызин никогда бы для себя не выбрал, — скорее в родственника, которых, как известно, не выбирают, а любят просто так. Или даже не любят, но наперекор всему ощущают своими. Игорь Витальевич привез Марину на кладбище на машине. Отпевание происходило в кладбищенской церкви, потом похороны и поминки. Анна Николаевна была одета, как подобает вдове, а не юной девочке, однако выражение лица сохраняла прежнее, наивно-удивленное. Татьяна Ивановна выглядела сосредоточенной, но отнюдь не подавленной. Лидия Петровна щеголяла в черном с блестками балахоне, черных лодочках и черной нелепой шляпе, посматривала снисходительно, вслух удивлялась скудости церковной утвари. Гуревич с Паниным горячо обсуждали нечто научное — похоже, последние записи Бекетова. Андрей Петренко показался следователю расстроенным, Некипелов озабоченным. К тому же последний постоянно косился на Талызина с Мариной. Кристинка отсутствовала. После церкви все пошли на кладбище. Игорь Витальевич, отставший от остальных, стал свидетелем странной сцены. Лидия Петровна вплотную приблизилась к Марине и, похоже, что-то тихо произнесла. В ответ Марина вскрикнула так, что многие обернулись. К ней тут же подскочил Некипелов, взял под руку и повел вперед, очень медленно и осторожно. Уже у могилы заинтригованный следователь шепнул Марине на ухо: «Что она вам сказала?» Они отошли.

— Кто сказал?

— Лидия Петровна.

— А, это. Ничего особенного. Она наступила мне на ногу. Нарочно.

Счастье будет, если не треснула кость.

— Не понял, — изумился Талызин.

— Вы видели, у нее туфли на шпильках, а на них такие тонкие железные набалдашники. Учитывая ее вес и то, что она навалилась изо всех сил, мало мне не показалось.

Игорь Витальевич опустил глаза и обнаружил, что колготки на подъеме Марининой ступни запеклись от крови.

— Я — старый балбес, — самокритично признался он. — Смотрел и ничего не видел. А кто-нибудь видел? Из тех, кто стоял ближе. Надо ведь еще доказать, что она это нарочно.

— Господи, — тихо, но горячо воскликнула Марина, — ну, как это можно доказать? Она прошептала мне: «Получай!» — и наступила. В любом случае, что я, судиться с ней стану? Все это ерунда. Вы заметили, что нет Кристинки?

— Да. Странно.

— Это не странно, это ужасно. В церкви я еще на что-то надеялась, а теперь… Игорь Витальевич, она не могла не прийти! Даже если она его убила, даже если она заболела — она не могла, понимаете! Надо срочно что-то делать. С ней какое-то несчастье. Вы из милиции, вы должны срочно что-то предпринять.

— Мариночка, откуда такое паникерство? — удивился следователь. — Вам это не свойственно. Девочка могла попасть в пробку. Могла слечь с приступом астмы. Могла просто побояться сюда прийти. Мало ли, что! Оснований поднимать тревогу я не вижу.

— Хорошо, это сделаю я, — с холодной яростью сообщила собеседница. — Я позвоню в милицию и потребую, чтобы ее начали искать. И пусть только попробуют отказаться, я такое устрою!

Игорь Витальевич только таращил в изумлении глаза. Марина, интеллигентная, выдержанная, рассудительная — да что с нею стало? Понятно, день у нее нервный, но все же… Оказывается, и она, несмотря на профессию, истинная женщина с типичным для данного пола отсутствием логического мышления.

И все же червь сомнения его точил. От Марины исходила такая убежденность в собственной правоте… верил бы в разную чепуху, добавил бы — такое мощное биополе, что противиться было трудно. Не хотелось выставлять себя дураком, но еще меньше хотелось получить вечером от Вики нагоняй за черствость. И Талызин набрал номер телефона Кристины. Мать ответила, что девочка на похоронах, выехала часа четыре назад. Это уже настораживало. Тогда он позвонил дежурному и поручил заняться поисками. Лишь услышав это, Марина вернулась к могиле, где ее снова подхватил Некипелов.

Поминки проводились на квартире Бекетова. Увидев, как вдова запирает дверь, Игорь Витальевич машинально осмотрел замок и мысленно выругал себя за тупость.

— Анна Николаевна! — обратился он. — Когда в среду вы вернулись домой, дверь была заперта?

— В каком смысле? — резко осведомилась собеседница, забыв о необходимости делать наивные глазки.

— Вам пришлось отпирать ее ключом или она была открыта?

— Ну… я не помню… у меня ведь был шок… — наивные глазки все же пошли в ход.

— Если бы вы обнаружили ее открытой, то наверняка запомнили бы. Это бы вас сразу насторожило, еще до обнаружения тела. Попытайтесь припомнить!

— Наверное, все было в порядке. Заперта, да, заперта. Простите, я должна усадить гостей.

Она поспешно удалилась, а Талызин задумался над ситуацией. Замок был не из тех, которые можно просто захлопнуть. Если Анна Николаевна не врет и дверь была заперта, значит, либо это сделал сам Бекетов изнутри — тогда и впрямь мы имеем самоубийство, — либо у убийцы был ключ. То есть, скорее всего, преступление совершила вдова. Но, черт возьми, неужели она не понимает, что своими показаниями роет себе яму? Почему не сказала, что нашла дверь открытой? Конечно, объяснение найти нетрудно. Не ожидала подобного вопроса, растерялась — Марина уверяет, Анна Николаевна не умеет быстро принимать важные решения. Или упорно надеется выдать происшествие за самоубийство. Помимо всего прочего, Талызину почему-то казалось, что она соврала и дверь была открыта. В общем, что-то тут не состыковывалось.

Весть о Кристине пришла довольно скоро. Услышав, как у следователя зазвонил мобильник, Марина с полным отсутствием привычного такта вскочила со своего места, однако Талызин сделал вид, что ничего не заметил, и удалился в соседнюю комнату. Возможно, разговор предстоит не для посторонних ушей.

Увы, в последнем следователь не ошибся. Девочку обнаружили на пустыре неподалеку от кладбища. Кладбище располагалось за городом, вот по пути и находились эти самые заваленные мусором пустыри. Непонятно, как Кристину туда занесло. Не добиралась же она пешком — это совершенно нереально. Похоже, смерть наступила от вполне естественных причин — некстати нагрянувшего приступа астмы.

— В ее вещах должен быть баллончик с лекарством, — тут же сообщил Талызин. — Проверьте.

Нет, баллончика не было. Вообще не было ничего похожего. Именно это и сыграло губительную роль. Как объяснил врач, с астмой можно прожить долгие годы, если во время приступов быстро принимать лекарство. Но, стоит оказаться без него, и — конец.

— Еду, — передал Талызин. — Не исключено, что она была не одна. Там могут быть следы. И поищите баллончик.

В трубке раздался тяжелый вздох. Да, рыться в мусоре — не самая приятная задача, только без этого не обойтись. У самого следователя настроение тоже было отвратительное. Девочка, несмотря на багряные волосы и странное поведение, вызывала несомненную симпатию. Юная, наивная, почти ребенок. С возрастом поумнела бы, остепенилась — однако не успела. Умерла. Или убита? Убить было легко — завести в безлюдное место да отобрать лекарство. Правда, требовался еще приступ астмы, но, как показывал жизненный опыт, его было вызвать несложно — стоило только заговорить на определенные тягостные для Кристины темы. Попытка тихо слинять не удалась. В коридоре цербером стояла Марина, за ее спиной маячил Некипелов.

— Что с нею, Игорь Витальевич?

— С кем?

— С Кристиной. Не морочьте мне голову, Игорь Витальевич. Не надо.

Талызин с удовлетворением отметил про себя, что Марина весь сегодняшний день находилась на виду. С утра к ней заехала Вика, считавшая священным долгом отвлекать подругу от мрачных мыслей, а потом он лично отвез Марину на кладбище. Нет, он ни минуты ни в чем ее не подозревал, но все же мысль о несомненном алиби была приятна.

— Вы приехали на кладбище на своей машине? — поинтересовался следователь у Некипелова.

— Да.

— Один?

— Да. А почему, собственно, вы…

— Она умерла? — прервала Марина. Ее голос грозил истерикой, а истерик Игорь Витальевич не любил больше всего на свете. Хотя нет — еще больше он не любил ссор с женой. В результате предпочел молча кивнуть. — Ее убили?

— Она умерла от приступа астмы.

Неожиданно Талызин понял, что угроза истерики позади. Марина побледнела и вцепилась одной рукой в другую, однако говорила теперь почти спокойно. — Ей всегда помогало лекарство. Аэрозоль в баллончике. Он был при ней?

— Потом, Марина, — покачал головою следователь. — Все потом. Сейчас я спешу.

Некипелов, упорно не двигающийся с места, взял не успевшую ответить женщину за локоть и раздраженно произнес:

— Теперь, наконец, ты поедешь?

— Куда?

— В травмпункт.

— О господи! — горячо воскликнула Марина. — Да отвяжись ты со своим травмпунктом!

— То ты отказывалась под тем предлогом, что должна дождаться вестей от Кристины, — едко прокомментировал Сергей Михайлович, — а теперь — поскольку их дождалась. А ногу что, решила ампутировать?

Талызин глянул вниз и присвистнул. Нога и впрямь опухла — настолько, что снять туфлю наверняка будет серьезной проблемой. — Сергей Михайлович прав. Нужно срочно обратиться к врачу. Вы ее отвезете?

— Разумеется. Но она как минимум должна не слишком активно сопротивляться. Я ведь не догадался запастись смирительной рубашкой.

— Да делайте, что хотите! — взорвалась Марина. — Острит он еще! Какая теперь разница?

Этот короткий взрыв явно лишил ее воли к борьбе, чем моментально воспользовался Некипелов, потащив коллегу к выходу. «Что-то уж очень он стремится улизнуть», — подумал Талызин.

Ситуация представлялась ему так. Кристина собралась на кладбище, но кто-то из знакомых подкараулил ее по пути, предложив ехать вместе. Дальше под каким-то предлогом заманил на пустырь, отобрал баллончик, довел до приступа и сбежал. Нет, естественно, не исключен другой вариант. Девочка по дороге на кладбище вышла из маршрутки, дабы освежиться прогулкой по свалке. Сомнительное удовольствие, однако на всякий случай надо расспросить водителей, вдруг кто ее видел. По роковой случайности она забыла лекарство, хотя уверяла, что по баллончику у нее лежит в каждой сумке. Интересная случайность! Не мешало бы уточнить у родителей Кристины, вдруг она взяла новую сумку. Только рука не подымается набрать их номер. Нет уж, пускай это сделает кто помоложе, а у него к старости нервы уже не те. Кстати, есть вариант номер три — самоубийство. Девочка специально выкинула лекарство, решив умереть. Умереть в окружении мусорных куч? Бред! Еще просто в самоубийство поверить можно, но чтобы романтическая юная особа избрала подобный антураж — невероятно. Талызин определенно склонялся к убийству. Скорее всего, это оно.

Мотив? Ежели в небольшом коллективе, не являющемся преступной группировкой, за короткий срок погибают двое, трудно представить, что эти смерти не связаны между собой. Кристина, оказывается, любила сидеть под окнами Бекетова. А что, если в среду она видела убийцу? Видела, но не в силах была подумать о нем плохо. Однако, не удержавшись, спросила у этого человека разъяснений. Он пообещал их дать — и отвез несчастную на пустырь.

И тут возникает интересный парадокс. Кто в первую очередь подозревался в убийстве Бекетова? Ну, сама Кристина в свете данной версии доказала свою непричастность, значит, Анна Николаевна. Ан нет! Анна Николаевна с самого утра в компании матери, пары-тройки престарелых родственниц и хозяйственной Татьяны Ивановны готовила еду к поминкам, а потом они вместе поехали на кладбище заказным автобусом. Теперь об оставшихся. Некипелов, Петренко и Лидия Петровна прибыли на собственных машинах, Гуревич и Панин на маршрутке — причем все порознь. Вывод — если Кристину и Бекетова убил один и тот же человек, то это не Анна Николаевна, равно как и не Татьяна Ивановна или Марина. Неужели смутные сомнения, упорно мешающие увериться в виновности вдовы, были оправданы? Значит, преступник… кто?

«Я бы в подобной ситуации не рискнул пользоваться маршруткой, — решил Игорь Витальевич. — Кристина из тех девушек, которых водитель, если он не гомик, должен обязательно запомнить. К тому же вряд ли многие выходят в столь неординарном месте, как пустырь, такое должно запомниться. Вот машина — другое дело, на ней безопаснее».

Разумеется, из этого не следовало, что таксистов не станут расспрашивать. В конце концов, самоуверенный тип мог считать, что все примут версию нелепой случайности и на этом успокоятся. Тем не менее, владельцы автомобилей требовали более пристального внимания. Из них очевидно лидировал Некипелов как единственный, выигравший от гибели Бекетова. Петренко явного мотива не имел, к тому же казался слишком непосредственен для подобной страшной игры. Лидию Петровну тоже хотелось бы сбросить со счетов по причине ее полного безразличия к жизни и смерти бывшего любовника — если б не происшествие с Мариной. Жуткий кровоподтек, который Талызин видел собственными глазами, убеждал: безразличие напускное, а Лидия Петровна — прекрасная актриса. Все это следователь систематизировал по дороге на роковой пустырь. К удивлению, он обнаружил там не только оперуполномоченных, но и Алексея Андреевича Щербакова, начальника отдела убийств.

— Спасибо за сведения о лекарстве, — поблагодарил тот. — Мать погибшей уверяет, что лично проверила, лежит ли оно в сумочке. Мол, дочка была расстроена и могла забыть, поэтому она и проверила. Лекарство было.

Потом, помолчав, с фальшивой небрежностью уточнил:

— Вы этой девочке родственник? Не сомневайтесь, мы займемся делом с полной ответственностью.

— Ее опознали? — неожиданно для себя спросил Талызин. — Родители приедут уже в морг, сюда я их не звал. Но все совпадает с вашим описанием — бордовые волосы и остальное. Документов при ней нет. Ругая себя за глупую надежду, Игорь Витальевич склонился над телом. Разогнувшись, положил под язык таблетку валидола. Лицо Кристины, искаженное предсмертной мукой, долго будет являться ему в тяжелые минуты. Он редко выезжал на место происшествия, а тем более никогда еще видел мертвой девушку, которая, живая, невредимая и хорошенькая, совсем недавно обращала к нему гневные речи.

— Это она, Кристина Дерюгина. Следов здесь, конечно, не обнаружить?

— Сами видите — сухая земля. Май-то стоит теплый.

Талызин кивнул. Между кучами мусора петляла тропинка. Ну и местечко!

— И как ее занесло в этот бомжатник? — словно прочел его мысли Щербаков. — Только, судя по всему, бомжи тут не при чем. Одежда не порвана, деньги на месте. Может, она сама этот баллончик выкинула или потеряла? Знаете, современная молодежь… Ехала на похороны, была в депрессии.

Следователь медленно побрел по тропинке, внимательно осматриваясь. Конечно, наивно полагать, что убийца выбросил баллончик прямо здесь, на виду, однако сомнительно, чтобы решился унести с собой. Наверняка сунул в мусор неподалеку. Однако трудно представить Некипелова, Петренко или Лидию Петровну, роющихся голыми руками в подобной гадости. Кстати, вот валяется на редкость удобная палка. Запихнул ею нечто в глубь кучи, ею же набросал сверху всякой дряни — и идешь себе, чистенький.

— Давайте проверим вот здесь. Очевидно, что всю свалку нам не пропахать. Тут, Алексей Андреевич, ситуация такая. Девочка мне не родственница. Она проходила свидетельницей по делу, которое меня заинтересовало. О самоубийстве физика по фамилии Бекетов.

Щербаков пожал плечами.

— Это не по нашей части.

— Возможно, по вашей, — вздохнул Талызин.

Его очень тяготило сложившееся положение. Он очень не любил лезть в чужой монастырь со своим уставом — надо же, чтобы именно его застукали за этим занятием! Но выхода не было. Вторая смерть в корне меняла положение. Теперь трудно было отрицать, что требуется дополнительное расследование. Более того — если б он по своей чертовой дотошности не стал все досконально проверять, а сразу поверил Марине и задействовал убойный отдел, возможно, Кристина не погибла бы. Восемнадцать лет — да что ж это такое! Только начала жить…

Щербаков выслушал внимательно и претензий за неожиданно подкинутую дополнительную работу не предъявлял. Наоборот, бодро заявил:

— Я понял. Сегодня мои ребята потрясут здешних водителей маршруток, гаишников и бомжей, а завтра займутся алиби наших фигурантов на среду и соседями Бекетова по дому. Будем работать вместе.

Талызин не знал, что критикуемая им только что чертова дотошность славила его среди коллег как человека, никогда не поднимающего шум по пустякам и способного добить любое, самое безнадежное дело. Неожиданно с кучи мусора раздался торжествующий вопль.

— Оно! — кричал молоденький лейтенант, размахивая неимоверно грязными руками. — Я увидел, где примято, и нашел! Смотрите!

Хотя на отпечатки пальцев особо надеяться не приходилось, баллончик тщательно упаковали, дабы отправить на экспертизу. Итак, становилось ясным, что Кристина его не потеряла. Случайная смерть теперь исключалась. Убийство — или, что куда менее вероятно, самоубийство. Только в последнем случае зачем прятать лекарство в глубине кучи мусора при помощи палки? Убийство.

Конечно, Талызин не верил, что дома ему дадут молча и спокойно все обдумать, однако увидеть там Марину не ожидал. У нее же болит нога!

— Представляешь, у Маринки больничный, а она собирается завтра на работу! — накляузничала на подругу Вика. — Может, ты на нее повлияешь? А то меня она не слушает.

— Что говорит врач? — поинтересовался Игорь Витальевич, оглядев аккуратно перевязанную ногу.

— Что мне крупно повезло. Все кости целы. Правда, удар пришелся по какому-то неподходящему месту… артерии, что ли? Но колготки удачно слиплись, так что кровью я не истекла. Все в порядке.

— Может, все-таки против Лидии Петровны что-нибудь предпринять? Поискать свидетелей…

— Да не стану я этого делать, — махнула рукой Марина. — Себе дороже.

— А на работу идти зачем? Больничный нынче просто так не дают.

— Так с понедельника же зачетная неделя! Если я не проставлю своим студентам зачеты, этого не сделает никто.

— Почему?

— Они же у меня целый семестр учились, и только я знаю, что с кого осталось стребовать. Передать эту информацию кому-то другому очень сложно. И потом, у других хватает собственных студентов. Зачетная неделя — самый тяжелый период. Я все равно поеду, Вика, даже и не стоит тебе уговаривать.

— Тогда ты остаешься ночевать у нас, а утром я отвезу тебя на машине. И встречу с работы тоже на машине. Как ты поедешь в общественном транспорте с такой ногой?

— Вичка, ну, ты что! Тебе только этого не хватало — на работу меня возить. А то тебе забот мало?

— Не спорь, я правильно придумала. Вот Игорь подтвердит, да?

— Разумно, — с тоскою согласился честный Талызин. Похоже, его теперь будут атаковать в четыре руки, да еще до поздней ночи. Неожиданно Вика подошла к мужу, нежно поцеловала его и, крепко прижавшись, прошептала:

— Не переживай слишком сильно, ладно? Ну, пожалуйста! Мне тоже ужасно ее жалко… девочка совсем. Ты найдешь эту сволочь и посадишь. У тебя как с сердцем-то сегодня? Валидол хоть выпил?

— Нормально с сердцем, — с трудом выдавил Игорь Витальевич. Ему стало стыдно — ну, за что такому дурню досталась такая хорошая жена? И он добавил: — Если бы я сразу привлек оперативников, она могла бы остаться в живых.

— Почему это? — вскинулась Вика. — Они что, следили бы за каждым из них? Кто это тебе дал бы наружку на восемь человек? Ведь не было даже намека на то, что… что это произойдет. Тут даже телепат бы не догадался, а ты же не телепат! И вообще, как ты мог сразу привлечь оперативников, если это дело не имеет к тебе ни малейшего отношения? Богданов, вот кто мог, а не ты. Ты и так сделал больше, чем сделал бы любой другой! Другой палец о палец бы не ударил, а ты начал расследовать.

— Слишком медленно начал, Вика. Старый флегматик, вот я кто.

— Ничего себе — медленно! Начал в пятницу, а сегодня воскресенье. Выходной день, между прочим! Так ведь ты же должен был сперва убедиться, что это не самоубийство, а убийство, и только потом имел право что-то предпринять! А до сегодняшнего дня никаких прямых доказательств этому не было!

— Я должен был поверить Марине на слово.

— Придумал тоже! С чего это ты должен ей верить? А если б она ошибалась? Она женщина, она его любит, она не может быть объективна. Ты не имел никакого права верить ей на слово! Все ты сделал, как надо, а теперь нечего зря портить себе нервы, действовать надо. Я права? Чего сопишь, отвечай!

Талызин невольно улыбнулся.

— То-то же, — удовлетворенно кивнула ему жена. — Где ее нашли? При ней был баллончик?

Решив, что, снявши голову, по волосам не плачут, Талызин честно обрисовал ситуацию.

— Что скажешь, Марина? — обратилась Вика к подруге. — Кто из них, по-твоему, самый подозрительный? Я думаю, Лидия Петровна. Вот уж, кто стерва так стерва! Взять и нарочно человека покалечить — первый раз про такое слышу.

— Самое интересное, — прокомментировал Игорь Витальевич, — как она ловко задурила мне голову. Я был уверен, что Бекетов и его дела ей практически безразличны. И даже в церкви она так бестактно критиковала вдову за недостаточную пышность похорон, так откровенно всех рассматривала, словно пришла на фуршет. И вдруг — этот странный поступок. Значит, вы, Марина, сильно ее чем-то задели? Почему она набросилась не на Анну Николаевну, а на вас? И — задним числом замечу — почему она обо всех женщинах спокойно со мною поговорила, а про вас сделала вид, что даже имени не помнит?

— Ох, — вздохнула Марина, — чужая душа потемки. Когда-то она устраивала мне жуткие скандалы, с матерными ругательствами и попытками мордобоя, но это было больше десяти лет назад. К тому же Володя тогда сумел ее успокоить, она даже просила у меня прощения и предлагала какие-то рецепты по хозяйству. Я всегда терпеть ее не могла, она казалась мне вульгарной грубой бабой, хотя очень практичной и по-своему умной. Думаю, к Володе она была по-настоящему привязана, однако племяннице уступила его довольно спокойно. Правда, там ожидался ребенок. В общем-то, я всегда подозревала, что Лидия Петровна в определенный момент захочет устроить свою судьбу более основательно. Так оно и вышло. Потом я не слышала о ней много лет. На Володином дне рождения она пыталась меня задеть, но, разумеется, чисто словесно. Тем более, Володя и Сережа явно ее от этого отвлекали. Что касается сегодняшнего, я просто потрясена. Она подошла, шепнула на ухо: «Получай!» — и наступила. Потом отошла, как ни в чем не бывало. Честное слово, во вторник она относилась ко мне гораздо спокойнее! Плохо, но спокойно.

— Что же с тех пор изменилась? — пробормотал Талызин.

— Как что? — вмешалась Вика. — Лидия Петровна приехала в среду к Бекетову, тот сказал ей, что любит Марину, она разозлилась и отравила его. А Маринке за это отдавила ногу. Ты же сам говорил, что-то она со средой темнит.

— Она уверяет, что весь день не выходила, это подтверждает консьержка, но мне кажется, они сговорились. Иначе не понятно, откуда у консьержки такая стопроцентная уверенность, а у Лидии Петровны точное знание, кто именно в тот день дежурил. Завтра оперативники займутся этим вопросом. Только если она отравила Бекетова в ответ на его слова, зачем накануне украла яд?

— А она еще на дне рождения заподозрила, что он любит Маринку, и запаслась на всякий случай ядом. А когда он подтвердил, отравила.

— Данный мотив не слишком-то вяжется с ее характером и жизненными принципами. Она женщина практичная и не станет рисковать из-за каких-то там чувств, — заявила Марина.

— Так ногу же тебе покалечила!

— Без малейшего риска для себя. Она проделала это так, что засвидетельствовать что-то определенное очень трудно. Вот, Игорь Витальевич подтвердит.

— Согласен, к тому же она знает ваш характер, Мариночка. Она знает, что вы принципиально не вступаете в склоки.

— Вот именно! Причинить мне боль без риска для себя — поверю, но, поддавшись эмоциям, рисковать попасть в тюрьму… Вот если бы Володя угрожал ее благополучию…

— Значит, угрожал, — уверенно поведала Вика. — Она сама говорила, он давал ей советы по бизнесу. Она по ошибке открыла ему больше, чем нужно, а он умный, он догадался о каких-нибудь махинациях. Вот она и убила его. Игорь, чего молчишь?

— А вы знаете, дорогие мои, какое у нее любимое чтиво?

— Руководство по вязанию салфеточек, — ехидно предположила Марина.

— Дамские романы. Сентиментальнейшие дамские романы в мягких обложках.

— Не может быть! Игорь Витальевич, вы шутите!

— Совершенно серьезен. Я, конечно, не утверждаю, что все любительницы подобного чтива способны и сами на те странные поступки, которые совершают его героини, однако определенная склонность к сентиментальности им, наверное, требуется. Эту чушь даже Вика читать не в силах!

Вика, бывшая очень даже в силах, промолчала, тем более, что ее опередила Марина.

— Меня смущает другое, — с сомнением проговорила она. — Как по-вашему, почему убили Кристину?

— Свидетелей надо убрать, — процитировала какую-то пьесу Вика. — Она знала, кто убийца.

— Да? А почему никому не сказала? Ведь она любила Володю.

— Разозлилась из-за вашего с ним разговора, вот и не сказала. Но этот гад все равно побоялся и ее убил.

— Нет, Вичка. Пусть она разозлилась, пусть обиделась, но покрывать Володиного убийцу не стала бы. И потом, откуда ей его знать?

— Я думал об этом, — согласился Талызин. — Конечно, есть возможность сговора… например, ее и Гуревича или Петренко…

— Нет, Игорь Витальевич. Убить из ревности самой — это еще так-сяк, но подбить другого… нет. Кристинка — это вам не Анна Николаевна.

— Я тоже так полагаю. Остается следующий вариант. Вчера я встретил Кристину под окнами Бекетова. Предположим, она сидела там и в среду. Сидела и видела, как кто-то из знакомых зашел в подъезд. Сперва она не придала этому значения. Смерть Бекетова она считала самоубийством и так переживала, что ни о чем другом не думала. Но мои расспросы навели ее на мысль об убийстве, и она вспомнила о том, что видела. Вернее, кого.

— Что интересно, мы мыслим одинаково, — заметила Марина. — Я думаю точно так же. Откровенно говоря, сама в студенческие годы немало часов проторчала под этими окнами. И вот представьте себе, Игорь Витальевич… Кристина встречает вчера у подъезда вас, нервничает, говорит про убийство, но обвиняет не этого человека, а меня. Почему? Пусть она меня ненавидит, но, поверьте, меня в среду она у подъезда не видела. Неужели злость на меня сильнее ненависти к истинному убийце?

— Она не могла поверить, что это убийца, — понимая, к чему клонит собеседница, прокомментировал Игорь Витальевич.

— Именно! Она слишком хорошо относилась к этому человеку, чтобы поверить. И вот как раз Лидия Петровна полностью не подходит под эту схему! Кристинка первый раз увидела ее в среду и, поверьте, не испытала к ней симпатии. Лидия Петровна так высказалась о ее внешнем виде, что и святая бы разозлилась. Так какой смысл Кристинке ее покрывать? Едва осознав, что речь идет об убийстве, она должна была, не колеблясь, выдать ее вам. Другое дело — остальные. Некипелов и Панин — уважаемые ею ученые, к тому же Володины друзья. Да и вообще, студентам очень трудно заподозрить своего преподавателя в наличии человеческих эмоций. Они уверены, что мы ночуем на кафедре и питаемся электричеством. Заподозрить преподавателя в убийстве все равно, что заподозрить в этом стиральную машину. А что касается Андрея Петренко или Женьки Гуревича, так они Кристинке приятели, их ей тем более было не заподозрить.

— Гуревич да, а с Петренко, насколько я понял, она знакома мало. Андрей ведь недавно приехал из Штатов.

— Да, — кивнула Марина, — но он так профессионально использует свое обаяние, что для установления приятельских отношений ему не требуется много времени. Другой вопрос, умеет ли он потом эти отношения укрепить.

— Вам не кажется, что вы к нему немного несправедливы? Да, он на редкость открытый и симпатичный парень, но он же в этом не виноват!

— Вот уж, не назвала бы его открытым. Это ведь для него, Игорь Витальевич, то, что сейчас называют имидж. Я иногда жалею, что Андрюша не поп-звезда. От одной его непосредственной и простодушной улыбки, сияющей с афиши, все тинэйджеры посходили бы с ума.

— Я не заметил, чтобы он играл, — настаивал Талызин. — Вот Анна Николаевна, тут другое дело, но Андрей…

— Просто она не очень талантливая актриса. И потом, ее цель — всего-навсего обмануть мужчин, а для большинства из них лесть никогда не бывает слишком грубой. Они охотно верят, что любая женщина по сравнению с ними — маленькая дурочка. А Андрюше сложнее — ему вдобавок к мужчинам еще требуется провести женщин с их интуицией.

Марина вроде бы иронизировала, однако явно не без доли серьезности.

— То есть Андрей вам несимпатичен? — уточнил Игорь Витальевич.

Он был уверен, что его собеседница пристрастна, однако отнесся к этому спокойно. Она и так на редкость объективна для женщины.

— Нет, не сказала бы. Конечно, мне с ним не так легко, как остальным, но это просто оттого, что я физически с трудом переношу притворство и вообще не люблю, когда мною пытаются манипулировать. А по большому счету, притворство и манипуляция — краеугольные камни практической психологии. Умом я прекрасно понимаю, что Женькино искреннее наплевательство на чувства окружающих куда хуже, чем желание Андрюши во что бы то ни стало понравиться. Желание нравиться вполне естественно, правда? И все равно с Женькой мне куда приятнее. Возможно, Андрюшу мне просто жаль. Или я чувствую перед ним вину.

— Не очень понятно.

— Это ведь я вовлекла его в науку. Увидела его способности и познакомила с Володей. А в результате человек оказался не на своем месте. Способностей, к сожалению, недостаточно, нужна искренняя и сильная увлеченность. Без шуток — человек действительно создан быть поп-звездой, а будет всю жизнь корпеть в лаборатории.

— Вам не кажется, что вы отвлеклись? — не выдержала, наконец, Вика. — При чем здесь ваш Петренко? Мы же обсуждали Лидию Петровну.

— Да, — спохватилась Марина, — правильно. Я вот что имела в виду. Если Кристинка увидела Панина, Некипелова или Петренко — Гуревич, надеюсь, вне подозрений? — так вот, тут все получается естественно. Она не могла их заподозрить, и даже потом, когда поверила в убийство, надеялась, что этот человек даст ей разумное объяснение того, почему он скрыл свой визит. Он пообещал сделать это по пути на кладбище, посадил ее в свою машину, завез на пустырь, отобрал баллончик и довел до приступа. В то, что они ехали на маршрутке, я не верю. Это надо быть совсем дураком! Так что не Панин. Некипелов или Петренко.

Произнеся это, она вдруг скривилась, словно от боли, и добавила:

— Не верю ни в одного, ни в другого. Убить Кристинку — это уж совсем… Но против виновности Лидии Петровны еще одно. Откуда ей знать, что у Кристинки астма?

— Не знаю, откуда, — сообщил Талызин, — но знала. Сама Лидия Петровна вчера мне об этом говорила. Значит, Марина, вы не можете представить, что это была она?

— Представить я могу все, что угодно. Например. Володя, к которому она обращалась за советом, открыл какие-то ее махинации в бизнесе. Испугавшись, что он ее выдаст, она украла пузырек с ядом, приехала в среду к Володе и отравила его. Ее увидела Кристинка, но неладное заподозрила только в пятницу, после разговора с вами. В субботу позвонила ей — телефон, кстати, у нее был, Лидия Петровна нам всем с гордостью раздала свои визитки. Позвонила, а та сказала… ну, предположим, сказала, что клянется в своей непричастности и что только ради памяти Володи не имеет права сообщать властям о своем визите. Когда Кристинка узнает о нем правду, она поймет, почему. Но только это не телефонный разговор, надо назначить личную встречу. Вот такое что-нибудь наплела, а Кристинка — девочка очень романтичная, для нее честное слово — не пустой звук, а любая таинственность притягательна. В общем, притянуть за уши можно все, но с точки зрения наибольшей вероятности…

— Вот почему Лидия Петровна во вторник относилась к тебе спокойно, а потом возненавидела, — обрадовалась Вика. — В среду перед смертью Бекетов признался ей, что тебя любит.

— Вот кто у нас романтичный! — улыбнулась Марина.

— Кстати, в этом что-то есть, — заметил Игорь Витальевич. — Перемена в ее настроении должна бы чем-то объясняться. Она не могла, например, подслушать вас с Бекетовым во вторник?

— Либо она, либо Кристинка, — твердо заявила Марина. — Представить их подслушивающими на пару даже я не в силах. Еще Аню вместе с Паниным — так-сяк, но кого-то еще вместе за таким неприглядным делом… Нет!

— А знаете, что любопытно, Мариночка? Лидия Петровна разговаривала со мной как женщина, в глубине души убежденная, что по-настоящему подходящая подруга для Бекетова — только она. И то же самое — с Татьяной Ивановной, или Кристинкой, или его женой.

— Потому что Володя очень умный человек и умел с нами, дурами, обращаться. Я вот думаю про Кристинку, Игорь Витальевич. Не объясняются ли ее настойчивые обвинения в мой адрес тем, что подсознательно ей очень хотелось себя убедить: тот, кого она видела — не убийца.

— Да, с поведением Кристины Лидия Петровна согласуется меньше, чем остальные. Однако несомненно одно — Дудко целенаправленно вводила меня в заблуждение. Если не в отношении своих поступков, так уж точно в отношении своих чувств. Зачем?

— К сожалению, если кто-то врет, он не обязательно убийца, — вздохнула Вика. — Возьмите меня. Никого не убивала, а вру довольно часто.

— Между прочим, мудрая мысль, — подтвердила Марина. — Мы с вами, Игорь Витальевич, ищем в всем логику, а иной раз в человеческом поведении ее просто нет.

— В любом случае, — пожал плечами Талызин, — дождемся разрешения вопроса с ее алиби. Теперь, раз уж зашла речь, вернемся к Петренко. Предположим, он имел возможность убить Бекетова. Каков мотив?

— Не вижу, Игорь Витальевич. Абсолютно не вижу, в чем бы он выгадал.

— А какого плана мог бы быть мотив?

— В моем представлении — чисто прагматический, причем с довольно близким достижением результата. Андрей — стопроцентный прагматик, недаром в таком восторге от жизни в США. Но смотреть вперед далеко он не умеет, у него не тот склад ума. Вращайся он в преступной среде, занимался бы элементарными грабежами. А вот Сережа Некипелов мелочиться бы не стал. Он бы поборолся за сферу влияния, даже если это не принесло бы немедленного дохода.

— Очень хорошо — это как раз третий человек, приехавший на кладбище на собственной машине. Мотив у него есть — желание занять лидирующее положение в своей области науки. Плюс зависть. Как к нему относилась Кристина?

— С уважением, — коротко ответила Марина.

— То есть выдать его мне могла бы не захотеть. Еще некоторые моменты. Если Петренко колебался по поводу Бекетова, убийство это или самоубийство, то Некипелов все время подводил под самоубийство, иногда откровенно передергивая. А ведь он — умный человек и не мог не понимать, что все не так просто. Согласны?

— Да. Он достаточно хорошо знал Володю и не мог поверить в этот идиотский тост. Я не знаю, зачем он морочил вам голову. Но ведь он во время убийства был на занятиях?

— Это мы выясним завтра. Кстати, едва я заговорил с ним сегодня о смерти Кристины, как он поспешил улизнуть под тем предлогом, что вас надо срочно везти в травмпункт. Тоже подозрительно.

— Глупости! — возмутилась Вика. — Ничего себе — под предлогом! Врач сказал, еще бы пара часов — и пришлось ногу резать.

— Тем не менее Некипелов меньше всего похож на альтруиста, — возразил ей муж.

— А при чем здесь альтруизм? Просто он в Маринку влюблен.

Марина неожиданно встала, прохромала к Вике и, поцеловав ее в щеку, весело заявила:

— Вичка, ну, наконец хоть кто-то считает, что все в меня влюблены. А что они упорно женятся на других, так это от великого ко мне уважения.

Потом обратилась к Талызину.

— Но вообще-то, Сережка и раньше иногда проявлял обо мне заботу. Возможно, он считает меня чем-то вроде местной сумасшедшей и не хочет, чтобы кафедра лишилась столь редкостного экземпляра. Если вы помните, он упоминал смирительную рубашку?

Вика явно собиралась возразить, но тут раздался телефонный звонок.

Звонил Щербаков.

По окончании разговора Игорь Витальевич не без опасения понял, что две пары глаз явно пытаются прожечь у него в голове дырку, дабы увидеть, что же за сведения таятся внутри. Он поспешил сообщить:

— Определенность пока только в одном — водитель маршрутки запомнил Гуревича. Тот, представьте себе, всю дорогу вслух подсчитывал, какова себестоимость рейса и, соответственно, прибыль. В результате возмущенные пассажиры хотели получить половину денег обратно. Водитель, впрочем, уверяет, что подсчеты неверны, поскольку в них не учитывались некоторые важные моменты.

Марина хмыкнула и махнула рукой — мол, что с Женьки взять!

— А Панина кто-нибудь запомнил? — встряла Вика. — Нет. Но это неудивительно. Он очень непримечательный с виду человек, было б странно, если бы его запомнили.

— А Кристинка в маршрутке не ехала? Уж ее запомнить были должны, — это уже Марина.

— Нет, никто ее не помнит. И никто не помнит, чтобы кто-то просил остановиться в том самом месте. Хотя как раз это обязательно врезалось бы водителю в память. Там что можно считать практически доказанным — она ехала на машине. Что касается машин, то ни Лидия Петровна, ни Некипелов, ни Петренко перед гаишниками не засветились. Автомобиля, стоящего у обочины, никто не видел. А если кто из проезжающих и видел, так найти этого человека невозможно. Тем более, как раз в том месте у обочины есть довольно удобная площадка. Думаю, поэтому преступник и остановился именно там. Местные бомжи уверяют, что криков не слышали и знать ничего не знают. Вот и все.

— Значит, Панин мог ехать на машине, — прокомментировала Вика. — Только куда он ее потом дел? И на чьей? Своей у него, как я понимаю, нет? А у Бекетова?

— Есть, — тут же ответила Марина, — и Аня имеет права. Если они с Паниным в сговоре, она могла уступить ему машину. Он тоже водит, хотя после аварии очень этого не любит.

Игорь Витальевич уточнил:

— Что вы подразумеваете под сговором, Марина?

— Если я правильно понимаю, убить Кристину Аня просто физически не могла — она весь день сегодня была не одна. И Татьяна Ивановна тоже, но с ней и так все ясно. А вот Аня… если бы она попросила у Панина помощи… в чем угодно… не уверена, что он смог бы ей отказать. Сама побоялась рисковать и попросила его. Хотя не знаю! Все-таки у любой любви, мне кажется, должен быть предел.

— К сожалению, Мариночка, это не для каждого так. А кто в таком случае отравил Бекетова — она или он?

— Ох, не знаю. Скорее бы ваши коллеги все проверили — алиби на среду и вообще… Слушайте, какая я балда! Игорь Витальевич, у Кристинки же есть задушевная подружка. Ира Федотова, из той же группы. Пока Кристинка еще не бросила учебу, они все переменки шушукались, да еще и на занятиях пытались болтать. Конечно, адреса ее я не знаю, но она наверняка будет завтра на факультете. Не у меня, у меня она уже имеет зачет, но к какому-нибудь преподавателю, скорее всего, вынуждена будет приехать. А в случае чего, в деканате можно узнать домашний адрес. Если Кристинка кому что и сказала, так это Ире. Не родителям — с ними у нее мирное сосуществование, — а Ире.

Если сказала, — подчеркнул первое слово следователь. — И все равно, это замечательная мысль. Значит, Федотова Ирина? Будем надеяться, завтра хоть что-нибудь прояснится.

И он улизнул спать. К счастью, его собеседницы не догадывались, что часть информации он от них скрыл. Не из каких-то особых соображений, а просто по привычке скрывать именно сведения подобного рода. При осмотре тела Кристины на ее руках, под кофточкой, были обнаружены синяки. Скорее всего, следы пальцев. Кто-то схватил девочку за запястья и крепко держал. Не похоже, что она всерьез вырывалась, одежда была цела. Скорее — оцепенела и не могла двинуться с места. Оцепенела и задыхалась, пока не умерла. К сожалению, это не сужало область поисков — Лидия Петровна при ее весе наверняка была сильна, как мужчина. Зато это увеличивало желание найти убийцу — если, конечно, данное желание могло стать еще сильнее.

Загрузка...