День 6. Вторник

Оперативники не подвели.

— Во-первых, о Лидии Петровне Дудко, — не без сожаления сообщил Щербаков. — Ее запомнили в магазине «Труссарди». Она заставила продемонстрировать ей чуть ни сотню духов, а приобрела те, которые отложила заранее, так что девочки набегались зря. Расплатилась по кредитной карте. Время банковской операции зафиксировано точно — одиннадцать пятьдесят две. А время написания предсмертной записки — одиннадцать сорок шесть. Так что дамочка вам не соврала — она уехала от Бекетова существенно раньше.

— Баба с возу — кобыле легче, — прокомментировал Талызин.

— Пожалуй. Хотя и баба иной раз пригодится. Правда, старушка из углового подъезда уже несколько лет, как скончалась, но ее дочь подсказала нам, в какой квартире до сих пор здравствует лучшая подруга мамочки — моложавая дама восьмидесяти двух лет. Та тоже оказалась не промах. Правда, у нее сложности с определением времени. Вблизи она видит плохо и потому часами пользоваться не любит, зато прекрасно видит вдаль. В среду к Бекетову было паломничество. Сперва Дудко, потом Петренко, потом Некипелов. Еще во дворе маячила Кристина Дерюгина, однако так и не зашла в подъезд. За последовательность появления гостей бабуля ручается. «Я решила, поздравляют со вчерашним юбилеем, — объяснила она, — поэтому и не удивилась. Дольше всех пробыла Лидочка, а Сережа выскочил обратно буквально через пять минут».

Не перестаю радоваться, что живу в новостройке. У нас, Игорь Витальевич, старушки будут существенно пожиже. А то мало мне слежки собственной благоверной, так еще и добровольное наружное наблюдение подключается!

— А с мозгами у этой старушки как? На ее показания можно положиться?

— Мозги такие, что и компьютер ни к чему. Вадик, который с ней беседовал, до сих пор не отойдет, цитирует ее к месту и не к месту. Да, еще! Одна студенточка в среду в читальном зале, очевидно, пленилась голубыми глазками красавчика Петренко. По крайней мере, уверяет, что регулярно на него посматривала. Он в первой половине дня надолго куда-то смылся. К сожалению, она точно не помнит, во сколько, но, по крайней мере, подтверждается, что старушка не впала в маразм. Так как, кто у нас в лидерах — Петренко или Некипелов? Я ставлю на молодого. Некипелов пробыл у Бекетова от силы пять минут. Конечно, за это время пристукнуть человека можно, но отравить вряд ли. Преступник ведь не принес с собой готовый термос с кофе, заправленным ядом. Пока вскипела вода, пока то да се… Потом помыть за собой чашку, напечатать записку, переписать нужные файлы. Минут двадцать требуется, не меньше. Вы как считаете?

— Полностью с вами согласен.

Переговорив с Щербаковым, Талызин решил окончательно прояснить для себя ситуацию. Итак, на юбилее Бекетова присутствовало девять гостей. Ученики и любовницы — такое странное общество собрал этот неординарный человек. Каждый из девятерых имел определенные мотивы. Длинноватая скамейка запасных! Однако постепенно она стала укорачиваться. Твердое алиби оказалось у Татьяны Ивановны — во время преступления она безвылазно сидела на работе. Страшным образом доказала свою непричастность Кристина. Ее гибель заставила вычеркнуть из списка еще пару подозреваемых — Марину и Анну Николаевну. Обе в то воскресное утро находились под неусыпным присмотром. Лидия Петровна тоже отпадает — хоть она и посещала Бекетова в среду, но предсмертной записки написать не могла, так как в одиннадцать пятьдесят две была в магазине. Теперь перейдем к ученикам. Панин провел среду на даче у друга, Гуревич в воскресенье добирался на кладбище на маршрутке, а убийца Кристины — наверняка на собственном автомобиле. Остаются Некипелов и Петренко. Скрытный Некипелов признался-таки, что был в среду у Бекетова, а вроде бы откровенный Петренко — нет. Некипелов зашел к учителю буквально на пять минут, а Петренко — на более долгий срок. У Некипелова на мази долгожданная поездка в США, после которой он будет слыть маститым ученым международного уровня, а Петренко понял, что если не поднимет свой научный авторитет, придется оставаться здесь или прозябать в Штатах на третьих ролях. К тому же рассказ Некипелова, пусть и запоздалый, согласуется с показаниями остальных, включая наблюдательную старушку. Первой у Бекетова была Лидия Петровна — и оставила его живым. Последним Некипелов — и обнаружил мертвым. Между этими двумя визитами — посещение Петренко. Похоже, выбор кандидата в преступники нетруден.

Однако личные впечатления противоречили логике. Некипелов при разговоре хитрил и изворачивался, а Петренко казался непосредственным и простодушным. Впрочем, именно казался — если б являлся, не скрыл бы свой визит к Бекетову. Вроде бы парень от избытка честности и от желания помочь не раз проговаривался о том, что намеревался скрыть, но главное с легкостью утаил. Неувязка! Талызин вытащил из стола записи. Протоколов допроса он поначалу не вел, руководствуясь несколькими соображениями. Прежде всего, это были не допросы, поскольку официальных полномочий заниматься данным делом он тогда не имел. Он просто пытался понять, есть ли само дело или высосано Мариной из пальца. К тому же ему не хотелось отпугивать людей. Главное, что от них требовалось — откровенность, а на нее легче рассчитывать в приватной беседе. Вот выбрав конкретных подозреваемых, есть смысл давить им на психику обстановкой прокуратуры и стрекотом пишущей машинки, а до этого ни к чему. Итак, протоколов следователь не вел, но дома для себя записывал основные моменты. Именно эти записи он и стал просматривать.

Что касается Некипелова, красной нитью проступала мысль — Бекетов не убит, а покончил с собой. Это настойчиво сквозило в любой фразе. Что ж, наверное, Марина права — он пытался убедить не столько собеседника, сколько себя самого. Если у человека есть остатки совести, ему будет не слишком-то приятно осознавать, что бросился во все лопатки от тела убитого друга, не попытавшись вернуть его к жизни или помочь в поисках преступника. Гораздо приятнее думать, что друг убил себя сам, а ты из уважения к нему не стал противоречить его воле. Да, передергиваний в ответах Некипелова хватало, имелось и откровенное вранье, однако логика этого вранья вполне укладывалась в данную концепцию. А вот листы, относящиеся к Петренко. Начнем с того, что он стоял под дверями лаборатории, якобы желая утешить Кристину. Во-первых, это показывает, что отношения между ними и впрямь успели стать достаточно близкими, а во-вторых, этого ли он ждал? Или дожидался ухода девушки, чтобы проверить на лабораторном оборудовании кое-какие концепции Бекетова? Марина говорит, это наверняка требовалось для их экспериментального подтверждения, поскольку Бекетов часто экспериментами пренебрегал.

Теперь посмотрим сам текст. Петренко уверяет, что за последний год интеллект Бекетова ослаб, и это заставляло ученого сильно переживать. А мы точно знаем — переживать по данному поводу Бекетов не имел причин. Получается, Андрей вопреки фактам пытался поддерживать версию самоубийства. Но, едва следователь заговорил о пузырьке с ядом и о том, кто этот пузырек на юбилее трогал, парень быстро переориентировался. Он сообщил о романе Бекетова с Кристиной и стал всячески намекать на серьезную ревность со стороны Анны Николаевны. Намекать — не то слово! Мало того, что описал ссору женщин, так еще и привел фразу «все, что угодно, лишь бы мой муж не достался этой шлюхе». С чего вдруг его позиция изменилась? Да с того, что он понял собственную ошибку. Если предположить, что преступник он, кажущаяся нелогичность его поведения приобретает логику. После убийства Андрей стер с пузырька собственные отпечатки и приложил к нему пальцы Бекетова. Он надеялся, это не вызовет подозрений. Но Талызин интересуется, не трогали ли пузырек, и Петренко вдруг вспоминает: да, Татьяна Ивановна трогала, поэтому в случае самоубийства ее отпечатки должны быть обнаружены, ведь Владимиру Дмитриевичу не было смысла их уничтожать! Некоторое время Андрей обдумывает ситуацию, но быстро соображает, что кто-нибудь да известит или уже известил следователя о данном эпизоде, поэтому скрывать его было бы глупо. Не менее глупо цепляться за версию самоубийства. Умнее, раз уж так сложились обстоятельства — а действовать по обстоятельствам он умеет, — подсунуть настырному менту подходящего козла отпущения — ревнивую жену. Что он и делает.

Талызин вздохнул. Это ж надо на старости лет дать провести себя смазливому мальчишке! Впрочем, парень вел себя с такой непосредственностью, что мудрено было не поверить. Зато теперь, когда выяснилось, что непосредственностью здесь не пахло, а был лишь, как выразилась Марина, имидж, все стало выглядеть иначе. Нет, чтоб ей раньше вспомнить про наблюдательных бабулек — глядишь, Кристина осталась бы жива. Впрочем, винить Марину не стоит — она непрофессионал, к тому же женщина. Винить надо одного себя. Но прежде — продумать, как добиться от Петренко признания вины. Огорошить сообщением о свидетеле, видевшем его у подъезда Бекетова как раз во время убийства? Правда, бабуля не догадалась заметить время, но обвиняемый-то этого не знает! И девочка в читальном зале время тоже помнит лишь приблизительно. Или сделать акцент на смерти Кристины? Показать фотографию красавчика каждому кладбищенскому бомжу, который мог ошиваться около свалки? Выяснить, где именно девочка села в машину? Попытаться установить достоверно непричастность к этой смерти Некипелова, чтобы виновность Петренко получалась методом исключения? Сделать обыск в квартире, чтобы найти похищенные файлы? Вариантов немало. Главное, не торопиться. Требуется подготовить все так, чтобы одним ударом загнать Петренко в тупик. Если удар окажется недостаточно мощным, парень извернется, как уже сделал однажды, осознав свой промах с отпечатками пальцев. Зато если суметь ударить по-настоящему сильно, он сломается. Он из тех, кому нельзя давать время оправиться, надо действовать безошибочно с первого же раза.

Размышления Талызина прервал телефонный звонок.

— Игорь Витальевич, вы сейчас очень заняты? — поинтересовалась Марина, и нечто странное в ее тоне заставило собеседника насторожиться.

— А что случилось?

— Наверное, я сделала большую глупость, — сообщила она без малейшего сожаления в голосе. — Но, вероятно, вы еще можете все поправить.

— Какую глупость?

— Я попробовала поймать Петренко в ловушку. Думаю, через пару часов он придет в лабораторию.

— Кто дал вам право заниматься самодеятельностью? — буркнул следователь.

— Отыграйте назад. Не хватало, чтобы вы все испортили!

— Назад уже никак, — гордо, пожалуй, даже самодовольно поведала Марина. — Я знаю, что не имела права, но поезд уже ушел.

— Что вы натворили?

— Я подослала к нему Женьку Гуревича. Он сказал Петренко, что Володя последние дни часто сидел за одним из лабораторных компьютеров. Вот мы сейчас все разойдемся по домам, и Петренко захочет переписать оттуда Володины файлы. По крайней мере, мы на это надеемся. — Час от часу не легче! Вы еще и посвятили во все Гуревича?

— Но я не могла обратиться к Андрею сама, его бы это насторожило, — как ни в чем не бывало объяснила Марина.

Талызин только зубы сжал от возмущения. И зачем он вообще поделился сведениями с женщиной? Они ничего не в силах сохранить в секрете. Впрочем, он тут же вспомнил, что все было наоборот — сведениями с ним поделилась она, по крайней мере, поначалу. Что же касается дальнейшего, ему требовались консультации человека, знакомого с обстановкой, а кандидата мужского пола на эту должность не нашлось. Подобные мысли заставили его взять себя в руки и с почти спокойным укором заметить:

— Вы понимаете, Марина, что мы бы вскоре добились от Петренко признания, причем без малейшего риска? А чем кончится ваша затея, еще неизвестно.

— Зато известно, чем кончится ваша, — парировала ничуть не смущенная Марина. — Едва Андрей поймет, что вы его заподозрили, он в панике уничтожит украденные файлы.

— Не волнуйтесь, у нас есть и другие улики.

И тут в трубке раздалось такое змеиное шипение, что Игорь Витальевич даже отпрянул.

— Улики? — зашипела Марина. — Для вас это улики? Я знала, вы ничего, ничего не понимаете! Открытием больше, открытием меньше — какое вам дело, лишь бы уличить убийцу да правильно оформить свои дурацкие бумажки! А то, что Володя умер и теперь, возможно, еще много лет никто так и не догадается, как исследовать турбулентные течения, на это вам плевать! А мне не плевать, понимаете? Не хотите, не приезжайте, мне все равно, а мы эту дискету получим, а потом хоть сажайте нас в тюрьму!

Талызину стало смешно, злость прошла. Ну, как можно на женщин злиться? Как можно требовать от них разумного поведения, какого требуешь от мужчин? Это было бы противоестественно и нелепо.

— Еду, — коротко откликнулся он. — Ждите меня у автостоянки.

Разумеется, он не забыл прихватить с собой пару оперативников. Все-таки убийца есть убийца.

Марина ждала, где положено, и отнюдь не выглядела удрученной.

— Сейчас Андрей в читальном зале, — сообщила она. — Женька тоже. Поэтому вы можете спокойно пройти в лабораторию, Андрей вас не увидит. А через час вас запрут снаружи, и он туда придет. У него есть ключ.

— Почему вы так уверены, что придет? Возможно, у него и без того достаточно информации об открытии и он не станет лишний раз рисковать?

— А какой здесь риск? Он аспирант нашей кафедры и имеет право прийти туда, когда угодно. К тому же он не догадывается, что его в чем-то подозревают. Ему всегда везет, он привык к этому. Он придет, Игорь Витальевич. Сказав «а», человек обычно говорит и «б». В том смысле, что если уж Петренко потребовались последние Володины файлы, он захочет иметь их все. Я думала об этом. Раз он переписал файлы, значит, со слов Володи не сумел разобраться в открытии до конца. Конечно, файлы должны были ему помочь, но раз Володя составлял их для себя, они наверняка не слишком-то упорядочены. А Андрей, он не любитель лишней работы, он привык все получать даром. Он наверняка понадеется, что в кафедральном компьютере таится нечто такое, что поможет ему блестяще сформулировать открытие без малейших усилий со своей стороны. Но дело в том, что в кафедральном компьютере хранится не только Володина информация. Значит, Андрею понадобится как-то отличить Володины файлы от чужих. Он возьмет с собой уже украденные файлы для сравнения. Он должен их взять!

Марина стиснула руки, словно заклиная высшие силы, и повторила:

— Он должен их взять! Он придет с ними!

Петренко действительно пришел. Он вставил дискету в компьютер и долго с чем-то мухлевал, все больше мрачнея. Наконец, Талызин подал знак, и оперативники подхватили парня под руки. Тот в ужасе закричал.

— Милиция, — спокойно пояснил Талызин. — Что у вас тут на дискетке? Файлы, украденные на квартире Бекетова после того, как вы его убили? Вы принесли их очень кстати. Конечно, вашу вину доказали бы и без того, но теперь нам всем будет легче.

— Я взял файлы, но я его не убивал, — не раздумывая, выпалил Петренко. — Он сам дал мне эти файлы. А во время убийства я был в читальном зале.

— Предупреждаю вас об ответственности за дачу ложных показаний. Давайте присядем. Вот бланк «для подозреваемых». Итак, вопрос: «Где вы были во время убийства?» Ответ: «В читальном зале». Подпишите, пожалуйста.

— Возможно, я и выходил, — отшатнувшись, заявил Андрей. — В буфет, например.

— Итак, ответ: «Возможно, был в буфете, но не покидал территорию Университета», — поощрительно продолжил Талызин. — Теперь правильно?

Собеседник молчал, чувствуя подвох. Он явно был в панике, эту панику требовалось усугубить до крайней степени — и тогда он во всем признается. Всегда лучше, когда подследственный признается. И тут в комнату ворвался Гуревич. Он словно стал выше ростом — очевидно, перестал сутулиться и развернул плечи.

— Где они? — заорал он, словно не замечая милиционеров, а видя одного Петренко. — Где файлы?

Его лицо пылало такой неприкрытой, почти первобытной угрозой, что Талызин опешил. Вот уж, не ожидал от этого книжного червя! Очевидно, не ожидал и Петренко.

— Там, — жалобно пролепетал он, кивая на дискету. — Ну! — продолжал Гуревич, потрясая кулаками. — Основную идею, быстро! Быстро, а то убью!

— Я не понял идею, — пролепетал Андрей, в ужасе глядя на страшное явление, приблизившееся к нему почти вплотную. — Когда он говорил, мне казалось, все понятно, а потом оказалось, что непонятно. И в файлах ничего не понятно! Да если б я знал, разве б я стал его убивать! Я ведь думал, что пойму! А теперь получается, я остался без диссера, и все зазря! Не давайте ему меня бить! — вдруг закричал Петренко, прикрывая лицо руками. — Спасите меня! Милиция!

Оперативник никак не мог оттащить Гуревича, который пытался вцепиться врагу в шею и, кажется, сломать ее, словно тростинку.

— Брось, Женька! — скомандовала невесть откуда взявшаяся Марина, ловко схватила дискету и моментально сунула ее в дисковод — никто и глазом не успел моргнуть. Гуревич тут же бросил жертву и уставился на монитор. Словно пара стервятников над падалью, они кружили над монитором, не обращая ни малейшего внимания на оторопевших милиционеров — впрочем, Талызин, оторопевший меньше остальных, уже протягивал Петренко на подпись признание. Тот подписал, не сводя завороженного взора с Гуревича.

— Что он тебе сказал, фуфло? — уже совсем иным, горьким и усталым голосом спросил Женька. — Основная идея?

— Что-то про статистику. Думаешь, я не пытался вспомнить? — не менее горько ответил Андрей. — Все думал, напрягусь да вспомню, но это безнадежно. А тебе что, тоже файлы не помогли? Там какая-то ахинея. И тут все услышали всхлипывания. Марина рыдала, обняв монитор и нежно прижавшись к нему щекой. Рыдала так, что у Талызина заболело сердце, и пришлось доставать валидол.

— Марина Олеговна! — ахнул Гуревич, пораженный до глубины души. — Вы плачете? Вы плачете? Не надо, вам нельзя, вы не такая!

— Буду! — упрямо всхлипнула Марина.

— Марина Олеговна! Я… я понимаю, я сам тоже… мне тоже… но… это ведь естественно, что мы не разобрались, правда? — робко и ласково произнес Женька. — Он писал для себя, а он гений. Там есть логика, там наверняка есть все, что нужно, открытие, оно там, просто нашим мозгам оно недоступно. Мы не умеем разобраться, понимаете? Но вы забыли, я ведь тоже гений! Я пока еще мало знаю, мне учиться надо, год, два, десять, я не знаю, сколько, но рано или поздно я стану таким же умным, как он! И тогда я пойму все, что здесь написано, и опубликую — под его именем, конечно, и открытие это не пропадет зря, честное слово! Я не дам ему пропасть зря!

Марина отцепилась от монитора и, улыбнувшись сквозь слезы, кивнула.

Загрузка...