Швейцария на полкровати (рассказы и повести)

С некоторых пор тетку Амалью стал навещать внук германский Зигфрид. Заскочит на день-другой, конфет, печенья привезет, марок немецких чуток отщипнет - "купи, бабуля, что-нибудь из одежды", спросит "не продает ли кто иконы?" и опять "пока-пока".

Зигфрид - парень хваткий, в Россию не со слезой по родственникам ездил. В Германии надыбал нишу на рынке. Немцы, с их разлинованной до миллиметра страной, уважают полотна художников на темы вольных русских просторов. У кого-то ностальгия о прошлом, а кто-то, глядючи на луга и березки, о будущем России под протекторатом Германии бредит. Как бы там ни было, бюргерские стены украшают картины нашей природной действительности, с реками, полями, соснами, цветами.

В тонкостях искусства бюргеры не больно разбираются, на этом Зигфрид и организовал прибыль. Да еще на слабом денежном содержании русского рисовального населения.

Познакомился Зигфрид в Омске с восторженной любительницей живописи Людой, которая, добрая душа, вовсю бросилась помогать немецкому другу. Фроендшафт у них международный образовался. Где сама рисовала, но большей частью носила коллегам с кистью каталоги, по которым те делали нужные копии. Кто лучше, кто хуже, но для немецких "чайников" сойдет. Контингент копировальщиков постоянно менялся, так как Зигфрид вечно тянул с выдачей гонораров. Платил, надо сказать, слезы, и страсть как не обожал расставаться с дойчмарками. То придумает историю "обокрали" или другую легенду найдет потянуть с расчетом.

В Германии русские полотна, само собой, по другой цене впихивал бюргерам. Бизнес был выгоднее, чем в народной мудрости: за морем полушка, да рубль перевоз. Товар такой, что в ручной клади умещался. Себе на билет потратил, вот тебе и все расходы на перевоз. Первое время, с месяц, у Зигфрида с Людой были чисто деловые отношения на почве любви к искусству, а потом неудержимо открылся зов плоти. Месяцами Зигфрид жил в Омске у Людмилы, точнее - с Людмилой на жилплощади ее родителей, собирая очередную партию картин. Кроме березок, сюрреализм возил в фатерлянд, некоторые продвинутые немцы слюни пускали от полотен, когда без шнапса не разберешь, то ли черт с копытом, то ли ведьма с метлой, то ли почище аллегория закручена. Зигфрид систематически окучивал в Омске честолюбивый молодняк от живописи, который без ума был, что шедевры из-под его кисти в Европу отбывают, да еще на пиво перепадает.

Как-то тетка Амалья в огороде завидела Яшу Шишкина:

- Яшенька, в Омск не собираешься?

- Жениха, тетка Амалья, привезти городского?

- Мои женихи давно райские яблочки кушают.

- С рогатыми?

- Да ну тебя! Игорь мне деньги немецкие привозил. В нашем магазине не берут. Я в мешочек собирала, в кладовке прятала. Фридке дай - пропьет. Думала, может, когда сама в город соберусь. А все никак. Позавчера глядь деньги мыши погрызли.

- Даешь ты, тетка Амалья! Мышей марками кормить! Много в чулок набила?

- А я разбираюсь? Поменяй на рубли, хоть конфет куплю.

Вынесла бабка "чулок". Пухленький, надо сказать. Некоторые купюры изрядно мышам понравились. Вплотную к номерам подобрались.

Взялся Яша обменять. Как не пособить соседскому горю?

- За это, тетка Амалья, окорок зимой закоптишь.

- Конечно, Яшенька.

Прикатил Шишкин в Омск по лесным вопросам, между делом заскочил в банк. За компанию взял с собой непосредственного областного начальника и одновременно хорошего приятеля. Яша знает, с кем дружбу водить.

И вот эта парочка подруливает к солидному банку. Яша впереди в парадной форме лесничего - благородно темно-зеленый китель с иголочки (Яша из дремучего леса, а одежду, когда надо, как лорд носит), в петлицах горят отличительные значки, башмаки начищены, физиономия здоровьем лоснится от лосятины, гусятины и кабанятины. Ну, генерал и генерал! Заходит беспрепятственно в банк. А сзади его областной начальник вышагивает. Тоже неслабо упакован: длинное кашемировое пальто, норковая шапка... На две головы выше подчиненного. Яшу пропускают безоговорочно, а начальника... Не успел тот глазом моргнуть, как на пути охранник грозно вырос, профессиональными руками давай шмонать по всей протяженности сверху донизу. "Сдать, - приказывает, - оружие!"

За Яшиного телохранителя принял.

Яша хохочет от такой обозначки. А в банке очередь. Ни раньше, ни позже всем понадобились валютные операции. Клиент, естественно, не базарный. Чинно стоит. Одного Яшу распирает распрекрасное настроение. Как не поделиться таким богатством. Накануне банка с начальником бутылочку коньячка раскатали. Принялся Яша рассказывать посетителям про тетку Амалью.

- Вот народ у нас! Бабка, соседка моя, валютой мышей кормила! Оказывается, этим грызунам только дай дойчрубли. Может, немцы шпигом их смазывают для долговечности? Бабка в чулок марки лет восемь пихала. Дочь, конечно, у бабки пьет, мужиков меняет, но ведь внуки есть. Нет, лучше в чулке пусть деньга преет. Она бы и дальше складировала, кабы мыши не почикали. Я со смеху чуть не кончился, как увидел эту торбу. Внучок у бабки в Германии дурит немецкого брата мазней русских художников. Они здесь за рублевые гроши малюют, он там за недешево впаривает. И ведь находятся лопухи, берут, валюту не жалко! Как-то подкатил: продай ему икону. Есть у меня, от бабушки осталась. Я, конечно, послал его по прямому проводу. Купец заморский! В детстве вечно сопливый бегал, по чужим огородам промышлял. Всю дорогу Игоряном звали, а теперь не хвост собачий, а собачачий исключительно Зигфрид.

Развлекает Яша публику, для наглядности рассказа достал мешочек с погрызенными марками: полюбуйтесь, люди добрые, на чудеса в "чулке". И вдруг из очереди выскакивает дама пенсионного возраста и прямо на Шишкина прыгает:

- Это наши деньги мыши жрут! - кричит в Яшу. - Отдайте!

И хвать Шишкина мертвой хваткой за руку.

У Яши, конечно, глаз выпал. Все-таки не в сумасшедшем доме, в передовом банке области. И вдруг почище базарных рядов выходка.

Через две минуты глаз в другой раз выпал. Дама, отталкиваясь от подпорченных мышами дойчмарок, продолжила Яшин рассказ с обратной стороны живописной медали.

Как ни жил Шишкин в крайне северном районе, а все одно мир тесен. Оказывается, Людмила, что пособляла немецкому любителю искусства днем и ночью, - не кто иная, как родная дочь дамы, вцепившейся в тетки Амальин "чулок". Можно сказать, произошла неожиданная смычка города с деревней на почве валюты Зигфрида.

Он, как поведала дама, на третьесортных копиях поднялся и захотел скупать полотна у без дураков художников. Компаньона подыскал, тот был тертый калач в картинном бизнесе, но без выхода за рубеж. Зигфрид говорит: чем я не выход! Бьют по рукам. Российский купец подобрал партию картин и за десять тысяч долларов предложил немецкому негоцианту. "Без базару", согласился по-новорусски тот и повез товар на реализацию. Столковались, что через пару месяцев компаньон приедет в Висбаден за американскими деньгами, параллельно расслабится по-европейски.

Прилетает наш бизнесмен от изобразительного искусства в объединенную Германию, кошелек неслабый прихватил под десять тысяч долларов. Накануне созвонился с Зигфридом. "Все абдемах, - докладывает тот, - деньги жгут мою ляжку!" И попросил гостинца - вкусной водки "Гжелки". Обрадованный партнер водчонку под мышку и на самолет. Но в аэропорту назначения никто в объятья не сграбастал. Отсутствовал Зигфрид и по висбаденскому адресу. Неделю компаньон наугад рыскал по городу, вторую, язык на плече, с достопримечательностями знакомился - вдруг среди них наглая физиономия Зигфрида мелькнет, - нервничать начал: как вернуть картинные доллары? От перевозбуждения в одиночестве, как алкаш последний, "Гжелку" выхлестал. Вместе с водкой виза закончилась, немцам наплевать на издержки живописного производства, дранг нах остен указали.

Рассвирепел компаньон. "Ах ты, фашист! - начал обзываться в самолете. Ах ты, Геббельс! Ах ты, немчурина недобитая! Развел меня, как лоха!"

И Курскую дугу не устроишь с утюгом на животе, кирпичом, к мошонке притороченном.

На подлете к Омску чуток успокоился обманутый бизнесмен. Прямо с аэропорта к Людмиле на такси рванул. А у той сын, Александр Зигфридович, пол животом полирует, ждет, когда папка, как давно обещал мамке, заберет их на постоянное жительство в Германию. Компаньон обрадовался наличию подрастающего поколения, говорит Людмиле:

- Ты мне должна десять тысяч долларов. Через месяц не отдашь, я этого немчуренка возьму за ноги и об стену шарахну! Ферштейн, фрау?

Никакого человеколюбия! А ведь не сивушно-водочный предприниматель, с образцами высокого искусства коммерцию имеет.

- Связывайся со своим Геббельсом, пусть шлет долг! Или квартиру продавай! Мне лично по барабану! Но через месяц деньги на бочку.

На следующий день еще раз проведал Людмилу, в компании с двумя мордоворотами, но с тем же шкурным интересом.

- Мы квартиру продали! - ревела теща Зигфрида в банке. - Купили халупу в деревне, крыша течет, туалет завалился... Это наши деньги мыши жрут! Наши! Отдайте!

И Шишкин отдал "чулок".

- Зачем? - спросил начальник в машине.

- Все одно их вроде как мыши съели!

- А соседка?

- Куплю сладостей и будет довольна.

- Она, поди, не совсем дура. Понимает, не на кило пряников в чулке было!

- Не боись, Марфута, все сходится - ребеночек не наш! - захохотал Яша и похлопал себя по карману. - В мешке только сильно погрызенные были, марок двести, остальные триста у меня. Тетку Амалью забижать нельзя, окорок обещала закоптить. Привезу на пробу, пальчики оближешь.

- О правнуке ей не трекни!

- За кого меня держишь?

- За Яшу Шишкина!

- То-то!

И они поехали в другой пункт валютного обмена.

ОТЕЛЛО С КОЧЕРГОЙ

ВАСЯ-КРИШНА

- УРА! - грянула пятиэтажка с балконов.

Причиной восторга был Вася-Кришна. Он зигзагами вплывал во двор. Голова его имела все тот же лысопостриженный вид. В остальном на Васю было любо-дорого смотреть. В руках палка копченой колбасы, одет в красные, как пожарная машина, трусищи, футболку со смелой надписью: "Собирайтесь, девки, в кучу!" Вдобавок ко всему Вася охально горланил:

Я, бывало, предлагала

На скамейке вечером!

Не подумайте плохого

Из стакана семечек!

Ноги Вася-Кришна переставлял с трудом. Через каждые два шага останавливался, блаженно улыбался, кусал колбасу и пытался продолжить движение, заводя по новой: "Я, бывало..." За Васей бежала здоровенная, голодно оскалившаяся собака.

На балконе третьего этажа, не веря своим глазам, стояла жена Васи Светка. Крепкая во всех женских частях деваха. На ее рассиявшимся лице читалось - неужели это ты, Вася? Это был он.

Вася, притомившись от ходьбы, сел посреди двора на травку. Собака тут же вцепилась в колбасу. Вася был иного мнения на предназначение мясного продукта. Схватился за него двумя руками. Терзаемая голодом псина повалила Васю на живот, поволокла вместе с колбасой, зеленя травой надпись: "Собирайтесь, девки, в кучу!"

Четыре месяца назад дом уже имел счастье наблюдать подобную по рисунку и накалу страстей схватку. На месте пьяного Васи был совершенно трезвый Вася, на месте истекающей слюной собаки - Светка. На месте колбасы - задняя, килограммов на двадцать, говяжья нога. Вася тащил ее к помойке, а Светка, ругая его: "Долбанушка!" - пыталась вернуть ногу в лоно семьи.

Но если сейчас в колбасу с разных концов жадно вцепились существа одинаково смотрящие на нее, тогда взгляды были взаимоуничтожающие. Две идеологии рвали ногу в противоположные стороны. Одна хотела пустить на борщи и котлеты, другая - выбросить к чертям свинячим.

- Долбанушка! - кричала Светка. - Жрать-то что-то надо!

- От мяса у тебя дурные желания.

Перед этим у них состоялся интимный разговор. Вася-Кришна повесил категорический "кирпич" на интимные отношения.

- Мне этим заниматься позволительно только для зачатия потомства! заявил супруге. - Просто так не положено. Если тебе уступлю - после смерти мучиться буду! Попаду в низший уровень, где стану обезьяной или другой скотиной...

- Мучиться он, как сдохнет, будет! А я сейчас не мучаюсь?! - свирепела Светка. - Ты обо мне, долбанушка, подумал? Работать не хочешь! Меня не хочешь! По дому палец о палец ударить не хочешь! Ты уже сейчас хуже обезьяны! Долбанушка!

- Мясо жрать не надо! - рассердился на оскорбления Вася.

И побежал на балкон. Где выхватил из ящика говяжью ногу и сбросил на землю.

Светка хотела вышвырнуть Васю следом, да побоялась - за это время мясо могут уволочь. Сорвалась возвращать добро домой. Вася обогнал Светку на втором этаже и первым успел к ноге. Схватил и поволок заднюю часть священного животного в сторону мусорных баков. Светка быстро настигла Васю, начала вырывать супы и тефтели.

- Светка, держись! - громко поддерживали соседи из форточек. - На измор бери! На измор!

Вася-Кришна не ел мясо, да все же мужик - перетягивал щи и беф-строганы в помойку. На что Светка безжалостно - а что теперь жалеть? - пнула мужа в интимно-чувствительное место. И хотя Вася на нем поставил крест, боль там еще не отсохла. Вася отпустил говяжью ногу и схватился за боль.

- Ура! - закричал двор.

Гуляш и пельмени были спасены.

Зато в поединке за колбасу верх одержал Вася. Пес в пылу перетягивания не рассчитал - жадность сгубила - так сжал челюсти, что перекусил мясную палку. В пасти остался кусок, но Васин край был значительно длиннее.

Собака отбежала переваривать, а Вася, уставший от борьбы, тоже решил подкрепиться, куснул отвоеванное.

- А как же харе кришна? - спросили соседи.

- Идет он в харю раму! - пьяно оскалился Вася.

Достал из заплечной сумки початую бутылку винища, хлебнул из горлышка.

- Пей, Вася! - поддержал дом. - Пей!

Вдруг балконы заблажили:

- Беги! Вася! Беги!

Во двор вошли парни в оранжевых балахонах. Как Вася-Кришна, лысые.

Из подъезда мчалась к Васе Светка.

Опять началось перетягивание. Светка рвала Васю в дом за ноги, оранжевые мужики за его душу боролись, ухватившись за руки.

Разрываемое на части румяное от винища яблочко раздора ерничало:

- Мишка за Сашку, Сашка за ляжку - хрен вам, а не Машку!

- Светка, держись! - болели балконы.

Один в поле кашу не сваришь. Оранжевые мужики вырвали Васю, оставив в руках у Светки одни кроссовки. Стянули с Васи красные трусищи, в швах по их религии гнездятся злые духи, - футболку с охальной надписью. Вася сначала кричал: "В харю раму! В харю!.." А потом, когда его завернули в оранжевое и понесли, запел: "Я, бывало, всем давала..."

- Долбанушки! - Светка швырнула в оранжевых кроссовками.

- Долбанушки! - поддержали балконы и обезлюдели.

ОТЕЛЛО С КОЧЕРГОЙ

Годы у Филиппа Матвеевича Назарова были уже не те, чтобы в убегашки заполаскивать по улицам. А куда денешься, когда вопрос ребром между дальнейшей жизнью и стремительно приближающейся кончиной от рук разъяренного бугая с каминной кочергой в руках?

Во все времена клали доктора личные жизни в гроб ради здоровья человечества. Прививали себе чуму и другую холеру, бесcтрашно лезли в зараженные районы. Умри, но выполни присягу Гиппократа. Филипп Матвеевич не клялся на анатомии - медицинских академий не заканчивал, тем не менее который год нес тяжелый крест нестандартного народного целителя. Тащить приходилось среди темных от образования масс. Один из представителей которых уже дышал в спину с огромным желанием шарахнуть лекаря кочергой по голове.

Всю жизнь Филипп Матвеевич был учителем физкультуры, уйдя на пенсию и освободившись от неуемного племени школяров, почувствовал в себе дар нетрадиционного медика.

Новый метод был уникальный и безболезненный, универсальный и бескровный. Берется подушка, сверху кладется куриное яйцо, заключенное в контейнер, этакую спецматрешку, на нее садится пациент (чаще - пациентка). Учение Филиппа Матвеевича требовало использовать яйца обязательно из-под топтанной курицы. Яйцо выполняет роль буферного устройства между организмом, сидящем на нем, и космосом. В процессе лечения в наседку втекают целительные силы вселенной, а черная энергия недугов уходит прочь. Пациент (чаще пациентка) при содействии Филиппа Матвеевича, можно сказать, высиживает из себя болезнь.

Горят восковые свечи, Филипп Матвеевич (непременно в темных очках) широко и плавно водит над больной руками, таинственным голосом призывает ее сосредоточить внимание на яйце: "Ты видишь под собой белое и желтое. Белое темнеет! темнеет! темнеет! Вбирает в себя твои хвори и недуги, боли и тревоги! Ты выздоравливаешь!"

Три раза за сеанс меняет Филипп Матвеевич яйцо под наседкой, забирая с хворобами, подкладывая свежее.

Оригинальный метод пока не получил широкого признания, пациентки еще не осаждали валом неформального лекаря, не ползали перед ним на коленях: лечи нас, Филипп! лечи! Собирал клиентуру народный целитель с бору по сосенке, для чего ходил в народ - на базар. Выбрав в толпе, кого из женщин стоит полечить, действовал решительно и нетрадиционно. Вдруг подскакивал, хватал, к примеру, за живот и роковым голосом ставил диагноз:

- Больная печень!

Или цапал за талию:

- Камни в почках! Пойдем к тебе, буду лечить!

Своей клиникой Филипп Матвеевич еще не обзавелся, а врачевать дома бабка ругалась.

Что интересно - диагноз ставил безошибочно.

И все же не всегда потенциальные клиентки с распростертой душой бросались в объятия нового метода. В частности, вчерашний день начался не лучшим образом.

Первую больную схватил за грудь:

- У тебя грудная жаба!

А у нее в бюстгальтере были доллары.

- Грабят! - закричала больная и, защищая валюту от грабежа, врезала целителю железным бидоном по голове.

Впору самому садиться на яйца от сотрясения. Да деньги нужны. Оправившись от бидона, другую женщину лапанул в область декольте с диагнозом астмы. Последняя имела место, но, кроме нее, в двух шагах имел место муж, он бросился на целителя с кулаками и настучал доктора по физиономии. Самое время пойти домой и отсидеться на яйцах. Но сапожник всегда без сапог, а доктор без здоровья.

Наконец, нашел пациентку. Покрутившись рядом, нет ли мужа или другой опасности, схватил за бок:

- Поджелудочная болит. Срочно айда к тебе лечиться!

Пошли. Квартира была шикарной, с камином. Посему Филипп Матвеевич запросил соответственный гонорар.

Трудный день - удары бидоном по голове и кулаком по скуле - требовал разрядки. Филипп Матвеевич хорошо расслабился у товарища в гараже. После чего, добираясь домой, потерял лукошко с яйцами и спецматрешку.

Утром, продрав глаза, побежал искать медтехнику. Первым делом сунулся к Тане, так звали больную с камином.

- Таня дома? - спросил у открывшего дверь бугая. Тот был в попугаистых шортах, и глаза навыкате от такого наглого посетителя.

- Яйца у нее вчера я не оставлял?

- Что?! - еще больше выпучил глаза бугай, превращаясь в Отелло.

Цыганка когда-то нагадала ему: "Женишься, касатик, один раз, но жена достанется слабой до королей и вальтов". "Посмотрим?" - сказал будущий Отелло.

Друзья юности прикалывали его на счет королей бубновых и рогов ветвистых. "Смеется тот, кто смеется опосля", - успокаивал весельчаков за чужой счет. Долго выбирал жену, в конце концов остановился на Тане. Ее на аркане не затащишь в бассейн, под пистолетом - на пляж. Убивай - прозрачное платье не наденет. Живот и бедра были со следами ожогов.

Отелло показал язык цыганке, когда Татьяна показала непривлекательные следы.

И что же получается - поторопился с языком? Пока он деньги кует, ему, вопреки ожогам, рога растят. Змеиное отродье - нашла выход! Старому мухомору молодку и с ожогами только давай! Тем более, у этого мухомора пороха в пороховнице через край - не угонишься.

Отелло метнул кочергу вдогонку. Она со свистом пролетела над головой целителя. Филипп Матвеевич скаканул козлом и прибавил прыти.

Однако ослепляющая ревность была сильнее жажды жизни, топот погони настигал жажду. Вдруг за спиной жажды что-то громко упало.

Топот стих.

Филипп Матвеевич обернулся.

Отелло распластанно лежал на тротуаре, верхом на нем сидела пигалица в очках.

- Я его все равно замочу! - хрипел в асфальт Отелло. - Он ходит к моей жене!

- Темнота! Это народный целитель Назаров! - болевым приемом сдерживала клокочущую ревность пигалица.

- Замочу! Пусти!

- Дурак! Он женщин лечит. Меня в прошлом году от аллергии избавил, я потом турнир в Праге выиграла. Помните, Филипп Матвеевич?

- А как же! - сказал, опасливо поглядывая на Отелло, народный целитель, хотя убей не помнил пигалицу.

- А меня можешь вылечить? - спросил с асфальта бугай.

- Бешенство неизлечимо! - находясь в позе высокого старта, ответил Филипп Матвеевич.

- Не бешенство! - Отелло в бугае угас. - Нервы с этим бизнесом не в тему стали.

- Как-нибудь зайду, - уходя, сказал Филипп Матвеевич.

- А Таньку больше не лечи! - в спину бросил Отелло.

"Пусть ее собака Авва лечит", - проворчал себе под нос Филипп Матвеевич и пошел искать лукошко с яйцами.

АФИНОГЕН

Антонина Ветлугина столкнулась в поликлинике с дальней родственницей Надеждой, та ей глаза на конец света и разлепила. Умные люди, оказывается, без хи-хи да ха-ха относятся к библейскому катаклизму. И не сложа руки, камни с неба и серный дождь на голову поджидают. Одни тычут в глобус биорамками на предмет определения медвежьих углов, где можно с грехами пересидеть. Другие ищут надежные огнетушители - недвижимость в геенне огненной спасать. И только одна Антонина живет, как засватанная.

Сама Надежда предусмотрительно на чемоданах сидит.

- Ты думаешь, - учила Антонину, - так просто сел да поехал? Держи карман шире! Места, куда концом света не достанет, позанимали ушлые. Мы с одним ездили присмотреть заброшенную деревню, так не пускают колдуны, захватили спасительные территории, не продраться!

- Палками гонят? - ужаснулась Антонина.

- У них такие палки, не приведи Господь. День едем на машине, другой нет свертка на деревню. Ему давно быть по карте, наши колеса будто на одном месте крутятся. По обочинам пора дремучим лесам расти, вместо них степь голая не кончается. И холодает - спасу нет. Июль на дворе, мы зубами клацаем, как в зимний мороз. Все на себя насдевали, а все одно зубодробилка во рту грохочет: встречные машины по кюветам шарахаются. Плюнули, не замерзать же средь лета в ледышки, повернули - через пять секунд жарко, как в Африке, сделалось, и веришь ли, нет, в три часа до города долетели. А ты говоришь - палками. Колдунов-то, по писанию, первым делом под корень кончать будут. Вот они и забеспокоились подальше залезть.

Родственница, оказывается, посещает общество "Первый день апокалипсиса", где по концу света честной народ собирается. Чтоб, значит, не как снег на голову этот апокалипсис встретить.

- Приходи в воскресенье, - стала зазывать Надежда в общество. - Старец Афиноген будет выступать. Сильный знаток по концу света.

Антонина после этого разговора сама не своя сделалась. Так ведь и на самом деле - шарахнет конец света поперек квартиры, а ты ни сном ни духом в какую сторону бежать от него.

Пошла на Афиногена.

Старец был слегка за пятьдесят мужчина. Квадратного покроя. Бородища, как пук черной проволоки в лицо воткнули. Глазки настырные, обшарили Антонину по всему периметру, у той аж сердце обмерло, спина взмокла. Рубаха черная у Афиногена до кадыка застегнута. Невысокий, но, поднявшись для доклада, плечищами полкомнаты отхватил. Бородища вулканом разверзлась на первом слове, из пропасти зубы торчат, ими только листы кровельного железа кромсать.

- Спасайтесь, братья и сестры! - обжигающей лавой упало на слушателей. - Ибо время близко! При дверех! Грядет плач и скрежет зубов!

И заплакал басом. С крупной слезой.

Антонина тем более в рев ударилась.

Старец Афиноген не дал разойтись рыданиям.

- Мужайтесь! - строго сказал. - Истинно говорю вам, братья и сестры: не останется камня на камне!

После чего углубился в концесветную тему. Он, оказывается, произведя сложные вычисления по количеству знаков в Библии: букв, точек и других запятых с пробелами, - определил дату начала конца света. Через год огонь, испепеляющий греховный мир, пойдет по странам и континентам, очищая от скверны. Когда пламя Божьей кары располыхается вовсю, земля треснет в районе экватора, и несожженные остатки погрязшего в грехе мира ухнут в горячее чрево планеты, а неухнувшие - водой покроет.

Резкими мазками нарисовал отец Афиноген катастрофическое завтра. Антонину с ног до головы жар охватил, будто уже вовсю полыхало вселенское пламя. Сердце заполошно дырявило грудь от страха за себя и близких. "Пропадем, - вытирала обильные слезы Антонина, - как есть пропадем, а детки еще жизни не видели".

- Истинно говорю: сие все будет! Глады и моры пойдут, СПИДы и землетрусы! Камня на камне не останется. Одна великая скорбь, какой не было от начала мира. И токмо претерпевший до конца спасется.

По библии, сказал старец Афиноген, не сгорят в огне и потопом не накроет тех, кто глубоко в тайгу упрячется, подальше от самой распоследней и забытой деревни. Рядом с деревенскими даже у черта на куличках не избежать меча Господнего, везде народишко погряз в богомерзких деяниях: блуде и пьянстве. Спасение только в безлюдной глухомани.

- В дебри бесчеловеческие надо забираться!

"Как Лыковы", - подумала Антонина.

- Как Лыковы, - сказал старец.

По окончании доклада подозвал Антонину. "Поедешь, - говорит непреклонным голосом, - матушка, со мной в тайгу спасаться. Ты женщина тихая, покорная. Мне подходишь. У меня для спасения все есть, токмо матушки не хватает".

Антонина не успела отнекаться от хотя и лестного, но неожиданного сватовства, а уже глядь - в трамвае трясется рядом с ухажером. Трамвай никаким боком не подходит ей домой добираться. Надо выходить, менять транспорт. Но на руки-ноги нисходит затмение от старца Афиногена, - не разворачиваются оглобли в нужную сторону. И в голову туман пал.

"Спасемся, матушка, - тихим голосом отец Афиноген говорит, - спасемся". Антонина пытается спастись: хмарь в голове разогнать, а никак. Глядь трамвая как и не было вовсе, вокруг домишки частного характера, и старец Афиноген во двор ее заводит. Батюшки свет, три лютых пса, зверюги цепные без цепей навстречу скачут, вот-вот разорвут на лоскутки...

- В тайге без собачек погибель, - сказал старец и цыкнул на волкодавов.

Взошли на крыльцо, в сенках кули увязанные по углам. Здоровенные! Прямо матрасовки. Такие травой набей - и то не поднимешь.

- Запасы в тайгу, - хлопнул по одному из кулей старец. Даже вмятины не осталось. Утрамбовано насмерть!

В доме по стенам тоже стояли наготове запасы от конца света. Шутки шутить с этим природным явлением старец Афиноген, и вправду, не собирался.

Хозяин быстро спроворил ужин. На столе возникло сало, колбаса, куски вареного мяса, крупно нарезанный окорок, соленья, копченья, литровая бутылка водки.

- Пост ведь, - робко вякнула Антонина.

- Мне Господь простит, - ответствовал старец, - я в мир большие знания несу.

Перекрестившись, он выкушал стакан водки. Как кока-колу какую-нибудь, прости Господи, бросил в горло зелье - ни грамма не поморщился. Антонина даже не пригубила рюмочку. Старец Афиноген, швыряя в то и дело распахивающуюся ртом бороду куски мяса, сала и другую скоромную закуску, начал живописать предстоящее житье-бытье в тайге.

- Поначалу, матушка, в палатке с тобой перебьемся, апосля дом поставим. Деляну раскорчуем поболе, огородик вскопаем... Я крепко молиться за всех грешных человеков буду.

"Он, значит, - размышляла про себя Антонина, - будет молиться, а огородик копать кому?"

- Скотинку разведем. Я сильно парное молоко уважаю! - мечтал дальше о конце света отец Афиноген.

"За скотинкой ему тоже некогда ходить, - Антонина рационально соображает, - когда навоз убирать, если день и ночь поклоны бить?"

"Я с таким спасением загнусь, - загрустила она посреди трапезы, - с моим-то здоровьишком много не накорчуешь".

И вызвалась тоже молиться за спасение грешников.

В ответ старец употребил второй стакан водки. Под третий Антонина спохватилась: она ведь не как перст на белом свете. Детки, какой-никакой муж...

- Как я за тебя пойду, - спрашивает резонно, - если у меня муж, двое детей...

- Ну и что? - не смутился старец. - Я ведь не с ними в тайгу сокроюсь с тобой. Быстренько разводись, обвенчаемся и айда-поехали. Ты такая покорная, послушная, мне в самый раз.

"Чтоб пахал на мне!" - окончательно пробило Антонину.

Здесь она заметила, что за окном уже светать начинает.

- Развиднелось уже, - обронила.

- Да, - согласился старец Афиноген, - пора почивать.

И сграбастал "покорную" Антонину в крепкие объятья.

- Пост ведь! - вскрикнула та. - Бог накажет!

Предупреждение о грехе и каре не отрезвили старца.

Он продолжал с азартом наваливаться на Антонину, буравя ее лицо бородищей. И казалось - быть грехопадению. Не совладать голубке с коршуном!

Да вспомнила голубка поучительный случай из личной жизни.

Забежала как-то Антонина в отдел дамского белья, там женщины толпятся, и вдруг все разом начали плеваться и звать: "Милиция!" В ряды покупательниц затесался мужик, слабый насчет выставить на всеобщее обозрение мужские атрибуты. Дамы шарахнулись по сторонам от неожиданной демонстрации. И только одна, далеко не импозантного телосложения, смело шагнула навстречу развернутой экспозиции и схватила бесстыдника за оголенный на весь магазин экспонат. Да так схватила, что хозяин вернисажа заревел раненым медведем и замахнулся кулаком уничтожить противницу его искусства. В ответ последняя тут же отреагировала увеличением усилия на сжатие. Куда медведь девался? Заблажил мужик слезливой бабой, сам громче всех призывая на место происшествия органы правопорядка: "Милиция!"

Антонина вовремя вспомнила поучительный случай. Дальнейшее было делом техники. Технично провела аналогичный магазинному прием.

Старец Афиноген взвыл тигром:

- Убью!

- Оторву! - ответствовала Антонина и обозначила пальцами нешуточность угроз. Силушка в руках когда-то сельской девушки водилась.

- Больше не буду! - прикинулся агнцем Божьим старец. - Отпусти!

Не отпуская из рук инициативу, Антонина вывела сластолюбца на крыльцо, заставила его гаркнуть на кровожадно подскочивших волкодавов. Недовольно скалясь, те ушли в сарайку. Старец Афиноген и Антонина лицом к лицу не разлей вода парочкой прошествовали до ворот. Лишь за калиткой Антонина разжала капкан.

"Вот дура! - ругала себя, быстро удалялась от дома старца, одновременно озираясь по сторонам с целью местоопределения. - Спаслась, называется, от конца света..."

И благодарила ангела-хранителя, что помог от греха избавиться, подсказал, как сбросить его с хвоста.

ЗОЛОТЫЕ РУЧКИ

Кроме напряженных будней, случались в отделе чудные праздники. Бокалы поднимали даже в шибко строгие времена, когда не допусти, Господь, попасться на проходной с хмельным запахом. Как-никак режимное предприятие. А все одно, оглядываясь на дверь, опрокидывали чарочки. Даже в судорожные годы борьбы за горбачевскую трезвость наливали из конспиративного чайника праздничные сто граммов.

Но не эти, второпях принятые грамульки определяли праздник. Особенно два главных - День Советской Армии и 8-е Марта. Накануне начинались таинственные однополые собрания по углам, репетиции после работы. Особенно изощрялись в театрализованных маскарадах мужчины.

В один год они вышли в торжественный момент в строгих костюмах и в цилиндрах времен Евгения Онегина. Двадцать Онегиных и все в черных цилиндрах. Хотя последние были из бумаги, выглядели мужчины бесподобно. Каждый сама серьезность, и что-то прячет за спиной. По команде "три-четыре" все разом упали на левое колено и розы, прекрасные белые розы, волшебно выпорхнули из-за мужественно стройных спин и поплыли в трепетные руки cотрудниц.

Каждый год в эти два праздника звучали стихи, песни и целые спектакли во славу женщин и мужчин. Но мужчины, как и подобает сильному полу, обязательно придумывали гвоздем программы забойный номер. Однажды был танец маленьких лебедей. Лебеди выплыли как на подбор. Впереди молодой специалист Саша Вялых, под стропила ростом и худой, как удочка. Следом Владимир Петрович Донцов, метр с пуантами вверх и столько же в ширину, замыкающий лебедь - Андрей Сергеевич Бойко, одновременно баскетбольного роста и тяжеловес в 130 кг. На всех белые пачки идеально торчат. Как-никак инженеры: сгофрировали кальку и такие классные пачки вышли над белыми спорт-трусами. Слаженно лебеди плывут. Па-па-па-па-па-а-бра-па!..

Два вечера репетировали. Волосатые руки крест-накрест ангельски замерли, волосатые ноги крест-накрест в такт Чайковского синхронно вышивают. Головы в коронах, а взор скромно долу опущен. Па-па-па-па-па-а-бра-па!.. Плывут царские птицы. В одну сторону без запинки протанцевали, в другую! Па-па-па!.. И вдруг божественная музыка обрывается дрыгастым "Без женщин жить нельзя на свете, нет", и наши лебеди, варьетешно подбрасывая ноги под потолок, срываются в бешеный канкан.

Женщины ладошки измозолили аплодисментами. Три раза кафешантанные лебеди танцевали на бис. Вызывали их и в четвертый, но Андрей Сергеевич, держась за сердце, сказал за кулисами: "Похоже отлебедился, только умирающего в ящик сыграть могу".

Как-то на "сцену" разухабисто выскочили две оторвяжки. Сверху парики, снизу - колготки на подозрительно мужских ногах, яркая помада и бюсты киноголливудских размеров. Выскочили и айда, приплясывая, сыпать картинистые частушки: "Я пою и веселюся, в попу жить переселюся! Вставлю раму и стекло будет сухо и тепло!"

При этом как бюстами поведут, а они не бутафорско-тряпочные. Технология передовая - в надувные шарики наливается вода и под бюстгальтер спецпошивочного наполнения... В результате рекордная пышность с ядреной упругостью. Женщины визжали от восторга, глядя на этих красоток. А те наяривали всеми частями тела и языками: "Ой, трудно мне, кто-то был на мне! Сарафан не так, а в руке пятак!"

Было что вспомнить. Но наступили времена, что ни в сказке сказать, ни пером описать - непечатно выходит. Ни работы, ни денег который месяц. В непечатном настроении женщины подняли вопрос: а не перенести ли 23-е февраля до первых денег?

- Вы что, девочки, хотите лицом в лужу сесть?! - встала наперекор тяжелому вопросу Анна Павловна Томилина. - Да чтоб у этих кремлевских мафиози, рак их побери, СПИД на лбу вырос! А мужчины-то наши причем? Придут в День Советской Армии, а мы им: фиг вам, расходитесь по домам, - праздник отменяем. Позор! Давайте скребанем по сусекам и назло врагам друзьям на радость каждая тортик...

Зажигательная речь Анны Павловны высекла из коллектива идею - провести конкурс тортов под девизом: кто на что горазд. А дегустационное жюри - все мужчины.

Женщины наскребли по сусекам кто баночку сгущенки, кто мед, на случай простуды хранимый, кто варенье, на случай гостей... Вечером накануне праздника, опаленные жаром плит, женщины молили своих кулинарных богов, чтобы поднялось, пропеклось, пропиталось...

Анна Павловна вошла на кухню полная решимости, несмотря ни на что, выиграть конкурс, выставив на него "Птичье молоко". Атмосфера в доме была не дай Бог взрывная, чуть что - глаза закрывай да беги. Завод мужа на пути реформ встал нараскоряку - ни бэ, ни мэ, ни денег. Анна Павловна подыскала мужу место дворника. "Я что, Герасим из "Муму", метлой махать?!" - отказался от низкоквалифицированного труда. Четвертый месяц искал достойно квалифицированный, в то время как сын растет, ему хоть каждый час устраивай трехразовое питание - от добавки не откажется. Хорошо, мама-пенсионерка подбросила деньжат на мясо. Анна Павловна для разминки, перед выходом на торт, настряпала гору пирожков. Румяные да духовитые. В форме лодочки плоскодонки и размером не меньше. Пару съешь, и дышать нечем - желудок на легкие давит...

Муж прибежал на дурманящий запах: "Эх! пирожочки!"

Анну Павловну черт дернул за язык: "Ты не заработал". Муж взвился под потолок и, хряснув дверью, убежал до полночи. Настроение в доме повисло нетворческое. Руки на торт не поднялись.

Утром, поколебавшись, Анна Павловна взяла на работу пирожки.

На конкурс были выставлено 12 тортов. "Гвардейский" - со звездой, выложенной из клюквы. "Боцманский" - черемуховый с сине-бело-тельняшечьими полосами поверху. Из деталей, что идут на "Поленницу", было построено "Пулеметное гнездо"... От одного вида конкурсного стола слюна кипела, и глаза жюри разбегались. Мужчины с трудом собирали их для объективной оценки. Андрей Сергеевич Бойко, анализируя очередное произведение, ахал, охал, подводил глаза под потолок, а закончив дегустацию, вытирал губы платочком, по стойке "смирно" громыхал: "Служу Советскому Союзу!" - и церемонно целовал ручку мастеру. Женщины рдели от счастья.

Но без Анны Павловны. С вымученной улыбкой она поставила блюдо пирожков на конкурсный стол и, почувствовав страшное желание провалиться сквозь землю, ушмыгнула в закуток за шкафы. Где ругала себя последними словами сама кашу заварила и сама первая "лицом в лужу села".

- А это что за торт? - подошел к пирожкам Бойко.

- "Артиллерийский"! - с полным ртом придумал название Саша Вялых.

- А ты что, заряжающий? - строго спросил Бойко. - Прилип, не оторвешь!

- Никак не распробую, - сказал Саша и потянулся за третьим пирожком.

- Мне-то оставь, - завозмущался Владимир Петрович Донцов, - я в артиллерии служил и то всего два съел.

Бойко отведал пирожок, хотел поцеловать ручку автору и, не обнаружив его, взял еще один.

На объявление результатов конкурса мужчины вышли бравым строем, смертельно впечатывая башмаки в пол.

- После бурных споров, перешедших в продожительные дебаты, - доложил председатель жюри Бойко, - единогласным решением первое место присуждается торту "Артиллерийский".

- Ура! Ура! Ура! - троекратно проуракали мужчины. И вытащили на свет коробку конфет в качестве главного приза.

Анна Павловна, на ходу смахивая едкую слезу горечи, вслед за коей набегала сладкая радости, вышла из-за шкафов.

- Мальчики, девочки, ешьте, - сорвала целлофан с призовой коробки. - Я завтра "Птичье молоко" испеку.

- По мне лучше "Артиллерийский" повторить, - сказал Вялых.

- "Артиллерийский!" "Артиллерийский!" - единогласно поддержали мужчины.

НОВЫЙ НЕРУССКИЙ

Я теперь тоже не баран чихнул. Я теперь новый нерусский, так как мать у меня татарка, отец - украинец, а сам я на пиво, сигареты и сто грамм из семьи - ни грамма. Зарабатываю бизнесом. Специализация - добыча и реализация металла.

Предпринимательствую без отрыва от производства. Да и как разорвать пуповину с заводом, когда металлодобывающая промышленность на территории находится, где я и промышляю по всем углам. Это раньше на заводской свалке горы добра высились до небес. Тащи - не хочу! Да кто же знал, что этот хлам может понадобиться? Жили, про завтра не думали. Зато сейчас на свалке гвоздя ржавого не осталось, а по территории стая шакалов-металлоискателей рыщет, где бы ухватить меди кусок, титана пруток, латуни шматок.

Тот же титан взять. Я еще когда старым нерусским был, читал, что в Японии за 10 титановых лопат компьютер дают. Компьютер мне, как зайцу подфарники, но нет бы эту огородно-ракетную валюту сундучить на всякий случай, я лопаты, таская с завода, родным-знакомым направо-налево раздавал. Девиз: "Тащи с завода каждый гвоздь - ты здесь хозяин, а не гость!" претворял на всякую ерунду. Один раз чуть из-за пустяка жизни не лишился. Подвернулся кусок поролона. В кулацком хозяйстве все сгодится. Обмотался, как простыней, сверху полушубок надел. Иду - и вдруг сердце начало отказываться работать в обмотанных условиях. До проходной еще метров триста, а я уже готов боты отбросить, прямо скоропостижная клиническая смерть начинается. Поролоном, оказывается, только врагов пытать: душит, как удав. Начал я удавку рвать с груди и остального тела, жить-то охота. Сорвал, выбросил. Но потом, отдышавшись, думаю: э, нет, фиг вам, дорогие товарищи, зря умирал что ли? В цехе, что рядом с проходной, опять обмотался, и как раз хватило времени выскочить за вертушку до начала отбрасывания бот.

А будь я тогда умнее, намотал бы на себя, как на катушку, бухту медной проволоки, она в отличие от поролона даже пользу радикулиту приносит. Мы тут с Витьком Учаевым обмотались...

Витька я когда-то на станке работать уму-разуму учил. Теперь он меня взялся наставлять жить в рыночных условиях. Как-то заскучал: денег, говорит, нэма! Я начал советы давать металлом заняться.

- Нет, Игнатич, - говорит он, - орел падаль не ест. Шакалить по территории не буду! Я пойду шершеляфамным путем.

И пошел кадрить Вальку-кладовщицу со склада металлов. Да так шустро у него на этом пути покатило, через неделю приволок бухту медной проволоки.

- Половина, - говорит, - тебе, Игнатич, пользуйся моей добротой, только помоги обмотаться.

Обматываем мы друг друга, а Витек меня подначивает:

- Игнатич, ты бы Валькину напарницу Лидку на себя взял в плане шершеляфамства. У них на складе и титан, и кобальт, и никель, и латунь.

Удружил Витек, нечего сказать. Лидка мало того, что страшнее атомной войны и косая на все глаза, она первая на заводе скандалистка.

- Спасибо, - говорю, - но Лидку в голодный год за таз пельменей не соглашусь кадрить.

- Жалко, - хихикает Витек, - мы бы такой прииск открыли без отрыва от производства и шершеляфамов.

Обмотали мы друг друга от бедра до подмышек проволокой. Сверху на этот панцирь пальто. Получилось, хоть сейчас в ОМОН: пуля не возьмет, нож не пробьет, кулак сломается. Еще бы через проходную пройти.

Я прошел. Физиономию тяпкой - и вперед. А пунктов по приему металла у завода целых два открыли, хошь направо иди, хошь налево шагай, везде с распростертыми объятиями обслужат. Я шагнул налево, где размотали меня и деньги выдали.

Обмотанный Витек со мной не пошел, вначале зачесалось ему к дружку в инструментальный заскочить. Заскакивает, а у дружка сабантуй - спирт пьют. Витек сто грамм заглотил неразбавленного и быстрее из графина запивать огонь, а в графине тоже неразбавленный... После такого сабантуя Витька на проходной с "факелом" задержали: "Иди сюда, голубь спиртокрылый!" Повели в караулку объяснительную писать и обнаружили, что, кроме "факела", Витек проволокой, как ротор, обмотан. Можно вращать вокруг оси для выработки электричества. Но ось еле на ногах держится. Выгнали Витька с завода.

Не получился у него прииск на складе. Погорел орел-добытчик не за понюх табаку. Оставил меня одного по территории рыскать, где залежи металла скудеют с каждым днем, так как шакалы-старатели вырабатывают его из всех углов.

В связи с этим думаю думку о проложенной Витьком шершеляфамной дорожке. Вальку-кладовщицу после Витька-красавца бесполезно охмурять. А Лидка, конечно, страхолюдина... Зато на титане сидит... Но скандальная!.. Зато медь-латунь под рукой... Но ведь косая во все стороны... Ну и что? Если разобраться с позиции нового нерусского, она первая заводская красавица, так как - хозяйка медной горы. А в бизнесе все прекрасно, если навар есть.

А уж у нас с ней навар будет! Ух, какой крутой наварчик!!

ТУДЫМО-СЮДЫМО

За окном электрички была весна, а в электричке - Клавдия Никитична Борзенкова. У нее в сумке имелась самогонка, а в голове - мысли. Не очень чтобы очень развеселые, но и не грустные по причине того, что Клавдия Никитична третий месяц гвардии рядовой армии безработных. Безотказной пчелкой двадцать пять лет трудилась рядовым технологом на благо ракетной техники, а тут сокращение. На первый-второй рассчитайсь! И каждый второй из списков долой! Дуб, мочало начинаем жизнь сначала! Легко сказать "сначала". Это в песне: "В сорок пять - баба ягодка опять!" В жизни предпенсионные ягодки на ярмарке рабочих мест не идут нарасхват. Без блата не суйся ненищее место найти. Заревела Клавдия Никитична... Да нет худа без добра - свекровь обезножела. "Ты, Клавдя, ревмя не реви! - сказала она с кровати, - а принимай самогонную эстафету! Я уже, видать, свое отогнала!"

В последние годы зарабатывала свекровь живую копейку самогонным способом. Надо сказать, интеллигентно зарабатывала. Ханурики красноглазые, трясунчики похмельные не точились под ее дверями. Свекровь вела подсудное дело по мудрому принципу, где гоню - не продаю! Наварит литров десять, разольет в полиэтиленовые бутылки - не бьются, не брякают и легкие поставит в сумку на колесиках и покатила в деревню. Что продаст, что обменяет. Больше обменивала, с деньгами в деревне хоть караул кричи. Не доходили до деревни желанные бумажки.

Утерла Клавдия Никитична слезы безработного, засунула в дальний угол угрызения совести: раз пошла такая пьянка, чем мы хуже других предпринимателей, - и раскочегарила самогонный агрегат.

Потому-то за окном электрички весна мелькает, а в голове у Клавдии Никитичны деловые мысли: неплохо бы сегодня свининкой разжиться и сметаной. В прошлый раз бабка Семениха заказала восемь литров самогонки на поминки. А сметана у Семенихи - на хлеб мажь и пальцы береги, чтобы не откусить вместе с этой вкуснятиной.

Семениха была не в духе. За ночь пять цыплят околело. Столько денег вбухала, а попались дохлотики. Витаминами потчует, лампой противозаразной освещает, электричество днем жжет, и все одно - падеж.

Вон еще один заскучал, видать, не жилец...

- Каждый и всякий, - вздыхает Семениха, - старается, тудымо-сюдымо, тебя облапошить. И у тебя, девонька, самогонка слабая. Экономишь на градусе.

Клавдия Никитична чуть не задохнулась от нанесенной обиды. Уж меньше 45 градусов никогда не гонит.

- Что значит слабая?! - возвысила голос в защиту изделия.

- Ты, девонька, не кипятись! - окончательно отвернулась от болезных цыплят Семениха. - Не кипятись! Петруха Мурашко на прошлой неделе у меня пахал огород, так я ему, паразиту, тудымо-сюдымо, литр скормила, он со двора на своих ногах ушел. Рази это самогонка?

- Вашего Петруху, поди, колом по голове не свалишь? При чем здесь градус?

- Э, нет, девонька, не гоношись! - остановила хозяйка гостью, вскочившую с лавки уходить. - Послушай, какую самогонку другие варят.

И рассказала Семениха историю из жизни родной Сосновки.

- До меня Петруха у деда Емельяна пахал. Колхоз-то наш, как социализм упразднили, развалился. Петруха на развале трактор ухватил. На нем и перебивается от случая к случаю. Через это произошел у него случай от самогонки деда Емельяна. Петруха, тудымо-сюдымо, в сенцы-то после угощения вышел, а там вся ориентировка пропала. Направо надо идти, он налево свернул и прямиком в кладовку угодил. А там на полу перина порванная валялась. Петруха в нее со всего маху споткнулся. И уснул довольнешенький. Ночью, тудымо-сюдымо, как водится, закипело по нужде. Петруха опять ориентировку не нашел. К деду в избу заваливается. И хоть в голову нужда бьет, все равно чувствует - что-то не то в нужнике. "Очко-то куда дели?" - сам себя спрашивает. Дед Емельян спросонья думал про карты речь. "Я, - говорит, тильки в дурачка гуляю". "А, занято, - сказал Петруха. - Извиняйте!" - и в сени выпятился. Где и засоображал, что не дома находится. Нуждишка прояснила мозги.

- Но сказано - хорошая самогонка! - продолжила Семениха рассказ, поправив платок. - Петруха ничего лучше не удумал, как по нужде восвояси бежать. На другой конец деревни. Прямо, прости меня, Господи, состязание открыл, кто быстрее будет: ноги резвые или пузырь кипящий. Петруха, конечно, стремится, чтобы ноги выиграли. А навстречу догоняшкам-перегоняшкам Колька Солодовников бредет. Он раньше скотником был, а как колхоз вместе со скотом аннулировали, свояк Кольку устроил сторожем в школу. Тоже, тудымо-сюдымо, работничек. Среди ночи вспомнил про дежурство. Потом говорил: лучше бы не вспоминал, чуть Богу душу не отдал. Потому что бредет, позевывая, на пост, а навстречу по воздуху привидение белое. Петруха в пуху-то извазжакался, полперины на себя намотал и таким чудом посередь ночи летит. Колька, глядючи на видение-явление, решил, что это Александр Николаевич, агроном, с кладбища пожаловал в родную деревню. Он аккурат за неделю до того скоропалительно от инфаркта скончался. Колька перед смертью у него бутылку занял, отдать не успел. "По мою душу скупердяй пришел!" - подумал Колька и от разыгравшейся фантазии дал стрекача. Присоединился, тудымо-сюдымо, к состязанию с пузырем. Но у деда Емельяна самогонка была крепчее, чем у Солодовникова. Петруха Кольку настигает. А тот видит - дело худо, поворачивается, рвет пиджачок на груди и кричит: "Ты че, зараза, хочешь?" "По маленькому, - Петруха объясняет на ходу, - очень хочу!" И успел-таки в результате состязания раньше пузыря на финиш прибежать. Дверь в нужнике сорвал с петель, а успел.

- Вот это самогон! - закончила Семениха. - А твоего мы с Королихой на Пасху по стакану высуслили и сидим, как две дуры старые, песен петь не хочется, хоть чай от скуки заваривай. Пришлось еще принять.

Клавдия Никитична опять обиженно засобиралась за порог.

- Ты че эт, девонька, тудымо-сюдымо, губешку надула? - шлепнула себя по колену Семениха. - Мне че - сметану в помойное ведро выбрасывать? Я ее сроду не ем. Доставай, девонька, самогон, через неделю мне деда поминать? А потом Троица...

Клавдия Никитична достала бутылки, Семениха им навстречу с полки стаканчики.

- Дихлофос для дури в бутылки не прыскаешь? - строго спросила.

- Я не буду, мне ехать! - замахала руками на угощение Клавдия Никитична.

- Значит, прыскаешь гадость! - Семениха решительно поставила на стол уже было пригубленный стаканчик...

Вскоре бабоньки, обнявшись, пели: "А в степи глухой замерзал ямщик!" Душевно пели. Со слезой. Жалко им было бесталанного ямщика, жену его, по ходу песни превращавшуюся во вдову, жалко было цыплят-доходяг и себя, тудымо-сюдымо, тоже маненько жаль.

ПЕРЕПОДГОТОВКА В ТУМБОЧКЕ

Перед кабинетом врача сидели две женщины. Одна в чешуйчато-блестящем жилете, у второй кудри были с густо-фиолетовым отливом.

- Радикулит только иглоукалывание берет, - горячо говорила фиолетово-кудрявая.

- Не скажите, - возражала блестящая, как в цирке, - трава мокрец - это дешево и сердито на сто процентов.

- Бабушкины сказки? Сами-то пробовали?

- Тут целая история с географией, - сказала женщина в жилете горящем, как тридцать три богатыря. - У моей подруни муж Бориска. Орел, под два метра ростом. Как-то, лет десять назад, приносит домой повестку из военкомата отправляют на двухмесячные сборы в Тюмень, на переподготовку. Подруня, как путная, собрала мужа в путь-дорожку. От слез на вокзале и провожаний Бориска отказался. Подруня, между прочим, и не рвалась - не первый год замужем. Прощаясь, Бориска предупредил, что получку - работал токарем - цеховские принесут домой.

Женщина в сверкающем на все лады жилете поправила юбку на коленях и продолжила рассказ:

- В день мужниной получки соломенная вдова присмотрела ткань на платье и думает: "Что сидеть ждать у моря погоды, побегу-ка сама в завод за деньгами". У проходной запнулась об знакомого из Борискиного цеха. "Твой получил уже", - говорит знакомый. "Что ты мелешь? - удивилась подруня. - Он вторую неделю на сборах!" Мужичок замямлил, мол, ему показалось, в ведомости стоит Борискина подпись, хотя самого Бориску и вправду давно не видел. "Вот бестолочь!" - подумала на мужичка подруня, но изменила маршрут, для начала в цех, а не в кассу, порулила. В цехе народу пусто, кому надо в день получки торчать. Подруня через эту пустоту уже на выход навострилась, да вдруг кольнуло оглянуться. И странной показалась тумбочка у одного станка. Этакий металлический шкафчик, метр с небольшим высотой. Подруня к этой тумбочке подскакивает, дерг дверцу. Она чуть подалась, но сразу назад, как пружиной привязанная. Тогда подруня двумя руками ухватилась и рванула на всю мощь...

- Неужели? - перебила ее женщина с фиолетом в кудрях.

- Ну! - подтвердила догадку чешуйчато переливающаяся рассказчица. - В тумбочке Бориска сидит. Глаза виноватые, нос на коленях. При его двух метрах и ста килограммах уместиться в такую шкатулку... "Негодяй!" - закричала подруня и хватает стальной пруток - проучить паршивца в этом капкане. Бориска не стал ждать прутком по голове, захлопнул дверцу и держит так, что не открыть. Подруня давай хлестать-грохотать железякой по тумбочке. Бориске не сладко внутри, но терпит. Пусть лучше барабанные перепонки страдают, чем красота лица. Подруня даже притомилась с прутком и глядь, рядом с тумбочкой замок лежит. Взяла и на два оборота закрыла Бориску. "Продолжай, говорит, - повышать военную и политическую подготовку!" Не успела до проходной дойти - доброжелатели доложили, с кем Бориска сборы проводит. Пошла моя подруня на место сборов и лахудре космы проредила. "Иди, говорит, - забирай своего военнообязанного вместе с тумбочкой!"

Дома начала Борискины вещи собирать, чтобы выставить за дверь, а тут его привозят в три погибели сложенного. В тумбочке под замком Бориску радикулит разбил. Заколодило поясницу - не вздохнуть не пискнуть. Но моя подруня молодец. Везите, говорит, его к той военно-полевой сучке, мне на него начхать. Но, оказывается, к той прости-господи Бориску уже возили. Инвалид ей даром не нужен. Дружки-товарищи оттартали Бориску на дачу. Благо время летнее. На даче Бориска нашел способ мокрецом лечиться. Два дня поприкладывал, и как рукой на всю жизнь сняло. Приходит через неделю домой. "Прости, - упал передо мной на колени, - больше не буду". А я ему: "Вот тебе Бог, а вот - порог!" И...

- Стойте! Погодите! - перебила женщина с фиолетовой прической. - При чем здесь вы, если он муж подруги...

Но тут ее вызвали к врачу, она так и не узнала, чей все-таки муж проходил военную переподготовку в тумбочке.

ЗАНАКА

Никола Наумов успел бы к выносу тела, кабы не заминка в Тюмени. Вышел на перрон размять засидевшиеся ноги, навстречу наряд милиции. Никола в носках совершал променад. Обувь, стоит заметить, и летом не сезонная, тем более - в октябре. И одет Никола был непрезентабельно: брюки на заду лоснящиеся, на коленях пузырящиеся, обремканные по низу. Рубашка как из мусорного ведра. Да и то сказать, не с тещиных блинов возвращался мужик - с северной нефтевахты. Четырехдневная щетина на скулах, столько же дневный перегар изо рта. Скажи кому, что слесарь шестого разряда - ни за что не поверят. Бомж и бомж.

За бомжа и приняли. Поезд тем временем ту-ту. Только на следующий день упросил Никола милицию позвонить в свою контору. Особых примет у Николы на банду уголовников хватит: рыжий, косоватый, передних зубов нет, лысина...

Одним словом, портрет по факсу можно не посылать. Сличили Николу по телефону с оригиналом и отпустили. Не извинились, но стоптанные тапочки дали...

Счастливый приезжает Никола домой, а ему обухом по голове Петруха-сосед, дружок первейший, помер. Вчера последний путь совершил.

- В чем похоронили? - ошарашенно сел Никола на порог. - В чем?

- В гробу, - ответила жена Николы.

- Понятно, не в колоде. В костюме каком?

- В каком! У Тамарки, сам знаешь, деньги куда идут! Один приличный костюм всю жизнь у Петрухи, в нем и схоронили.

Это был еще один удар, причем ниже пояса. Его, Николы, тысяча долларов накрылись медным тазиком, точнее - крышкой гроба.

Удружил Петруха.

Его жена Томка была профессиональной больной. За год всаживала себе уколов больше, чем нормальный человек за всю жизнь. Без горсти таблеток за стол не садилась. В поликлиниках врачам всех кабинетов дурно становилось, когда Томка переступала порог учреждения. Она любому доктору на раз могла высыпать кучу симптомов болезней, гнездящихся в ее членах.

Богатырский был у Томки организм. Хилый давно бы окочурился от такой прорвы химии, что прогоняла через внутренности Томка. А ей хоть бы хны. Два раза даже заставляла врачей оперировать себя. Раньше-то, при бесплатной медицине, было проще, сейчас профессионально болеть в копеечку влетало. Но Томка уже не могла остановиться. Большая часть заработков Петрухи уходило на лекарства. Петруха не жаловался. Чем бы дите ни тешилось, лишь бы не вешалось.

На "КамАЗе" дальнобойщиком Петруха неплохо зарабатывал. На лекарства хватало. И все же мечтал Петруха о катере. Имел он слабость к водным просторам. Любил, когда ветер в лицо, брызги за шиворот, а днище волну мнет, как хочет. Не зря служил когда-то в морфлоте на эсминце "Стремительный", именем которого хотел назвать катер. Кабы не Томкины хвори... Но если у тебя машина под задницей и голова на плечах, а не то место, для которого сиденья в кабине ставят, всегда можно подкалымить. Что Петруха и делал, заначивая на катер. Прятал занаку от Томки в костюм, под подкладку. В кармане делал прореху, в нее - ни за что Томка не догадается - доллары просовывал и зашивал клад.

Катер он уже подсмотрел. Классный катерок. За две с половиной тысячи баксов. Тысяча была, а тысячу занял от всех втайне Никола. Свои доллары Никола тоже заначивал от супруги (ей только покажи - враз на тряпки растренькает), копил на подарок сыну - компьютер. До дня рождения было три месяца и компьютеры дешевели.

И вот баксы в могиле. Жалко Петруху. На рыбалку ездили, в бане парились... До слез жалко. Но и деньги Николе не жар-птица в клювике принесла. Как-то надо вызволять горбом заработанный компьютер. Но как? Обнародуй, что в могиле его тысяча долларов, кто поверит? "Больную женщину оббирать?!" - как резаная закричит Томка. Она больная-больная, а если что из глотки вырвет.

Посему действовать нужно было по-партизански.

На следующий день вечером Никола, сказав дома, что поедет к брату в район, отправился на мотоцикле на кладбище. Сторожу наплел, дескать, брата похоронили в его костюме, а в кармане он забыл права и документы на машину. И пообещал 50 долларов.

- Сто, - запросил сторож, дедок с прохиндейской физиономией.

"Заплачу из Петрухиных, - подумал Никола, - по его вине вляпался в катавасию".

- И давай на берегу договоримся, - сказал сторож, - я тебе в копательном деле не товарищ! И если что: ты меня не знаешь, я тебя - первый раз вижу! Гроб поднять помогу, есть приспособа, милиция как-то пользовалась и забыла.

К Петрухе они пошли, когда кромешная тьма пала на кладбище.

Сторож выдернул крест, обезглавил могилу и ушел вместе с фонариком: "Тебе здесь светиться не след!" Оставил Николу один на один с бугорком.

Из темноты грозными рядами надвинулись кресты и памятники. Где-то за кладбищем завыла собака. Ветер недовольно зашелестел сухими венками. Луна трусливо нырнула глубоко в тучи.

Когда-то они с Петрухой, шишкуя в тайге, переходили топкое болото. "Не ссы в штаны, я рядом!" - подбадривал Петруха вибрирующего в коленках друга. Сегодня поддержать Николу в трудную минуту уже не мог.

"Прости, Петруха!" - вонзил лопату в бугорок Никола.

Ветер могильным холодом ударил в лицо, еще громче взвыла собака. Запахло погребом. Но отступать от долларов было некуда. "Прости, дружище!" откинул в сторону землю Никола...

Приближаясь к Петрухе, не переставал беседовать с ним, - за разговором было веселей: "Тебе-то деньги на кой? Твою долю Томке отдам..."

"Она все на лекарства спустит, - вдруг застыл с лопатой. - На что доброе бы... Опять же привяжется: откуда взял? Если сказать - из могилы, по судам затаскает... С нее станет придумать, что долларов лежало в десять раз больше... Плюс моральный ущерб за осквернение памяти".

"Не беспокойся, Петруха, отдам, - отбросил сомнения вместе с очередной порцией могильной земли, - навру что-нибудь... А может, катер купить? И назвать, как ты мечтал - "Стремительный"?..

В процессе колебаний достиг искомой глубины... Сторож помог поднять гроб, открыл крышку и ушел.

- Ты тут сам, - бросил Николе, - не люблю покойников.

"Прости, Петруха", - сказал Никола и осторожно, чтобы не оголить лица усопшего - видеться с Петрухой не тянуло - полез под покрывало. Подпорол бритвочкой подкладку пиджака, проник в тайник... Действовал Никола, как минер, доверяясь чутким пальцам, которые страсть как жаждали прикоснуться к долларам, но избегали Петруху.

Покрывало резко белое, ночь жутко темная - луна стойко отказывалась быть свидетелем финансовой эксгумации. Зато кресты назойливо лезли в глаза, которые Никола трусливо отводил от домовины. Где-то за спиной ветер, выдерживая издевательские паузы, клацал металлическим венком по памятнику. На каждый стук сердце Николы трусливо екало, срывалось на свинячий галоп.

Однако вскоре он забыл все страхи. Принялся обшаривать Петруху, как хулиганы пьяного. Все подкладочное пространство до самых плеч прошуровал. Долларов не было. Зачем-то полез в брючные карманы. И там был голый нуль. Сердце заныло-заломило по всей площади груди...

"Куда девал?" - в отчаянии откинул Никола покрывало с Петрухи.

Откинул... и сам чуть не откинулся. В призрачном свете - луна во всю любопытную рожу вылезла поглядеть на Петруху - в домовине лежал усатый... Петруха отродясь эту растительность не носил.

"Подменили!" - нокаутом шарахнуло Николе в голову.

Хотелось завыть вместе с собакой.

"Что у них там под землей делается?" - возмутился.

И тут взгляд упал на лежавший рядом с могилой крест. На табличке было написано: "Бургасов".

Петруха по жизни был Васков. Никола подбежал к соседней могиле. Вот же зараза без глаза - промазал с эксгумацией клада! Друг лежал рядом. Никола даже ударил кулаком по Петрухиному кресту. Баран! Поверил сторожу!..

Но вдруг настроение подскочило вверх. Че горевать?! Главное - доллары целы. За такую сумму можно еще на кладбище попотеть.

Теперь уж точно Томке всю ее тысячу не отдаст.

- Готова дочь Петрова? - вдруг раздалось за спиной.

Ноги у Николы подкосились: усатый заговорил!

Никола рухнул без чувств на Петрухин бугорок, в самую гущу венков.

- Э-э! - подбежал сторож. - Смотри, не окочурься! Давай возвертай могилу в исходную позицию.

- Ты где копать показал? - отойдя от удара, спросил Никола, держась за сердце.

- Значит, вчера на этой аллее еще одного жмура положили, - почесал нос сторож и не очень расстроился. - Ты это, - сказал, - не бери в бестолковку, сегодня не успеем, а завтра приходи, помогу за те же деньги.

В две лопаты вернули усатого на место последнего приюта, остаток ночи Никола прокоротал в сторожке.

- Вечером опять поеду к брату, - объявил дома жене, укладываясь спать.

- Че эт зачастил?

- Копать еще... то есть - сарайку строить помогаю.

- Коль, слышь, я че думаю: че Петруха-то помер?

- Ну? - укрываясь одеялом, недовольно спросил Никола.

- Тамарка сегодня проболталась: она в день смерти нашла у Петрухи заначку: две тысячи долларов. Сердце у бедняги и схватило...

- Как нашла?! - вылетел из-под одеяла Никола.

- В пиджаке. Он из рейса ночью вернулся, а доллары у Тамарки. "Молодец, - говорит ему, - мне на операцию накопил!" Самое главное - у нее аптека, не дом, а нитроглицерину для Петрухи не оказалось.

Дай мне тринитроглицерину! - зашатался Никола. - Накрылся компьютер вместе с катером...

ЛАРЁК "ПУЗЫРЁК"

сатирическая повесть

Не зевай, ребята, пока демократы!

ЮБИЛЕЙ

Рыбка плавает по дну,

Не поймаешь ни одну!

Если хошь ее поймать,

Выпей грамм сто двадцать пять.

Скажи мне кто полтора года назад, что буду владельцем киоска, в глаза бы ему наплевал. Такое сморозить! Я - ведущий инженер по ракетной технике... Но от тюрьмы и от прилавка не зарекайся. Сегодня, 12 июня 1994 года, у моего торгово-ларечного предприятия "Пузырек" - юбилей. Ровно год назад мы с женой робко отворили окошечко первого киоска, и смурной дядя, опалив меня амброй крутого перегара, сделал почин: "Водовки!"

С той бутылки ведется летосчисление "Пузырька".

Для кого-то год - раз плюнуть срок. Я эти двенадцать месяцев как на линии огня провел, когда того и гляди, шарахнет не в лоб, так по лбу. И шарахало, только раскошеливайся. При такой шарахнутой жизни год очень даже круглой датой показался.

Юбилейные торжества перенесли на природу. Солнце, воздух, котлован... В эпоху лопат и телег такие райские места прудами именовали, во времена землеройной техники решили, что котлован звучит достойнее для бульдозера. Нам-то за скатертью-самобранкой без разницы, как обозвать. Выпили по первой за процветание нашего безнадежного дела, запела душа. Хорошо среди друзей, есть кому сказать: налей! По второй налили, а как же: зеленый змий супостат, голову отрубишь - три выростат! Упорхнули заботы... Так бы и лежал на травке в небо глядючи... Вокруг ивы, трава-мурава, водная гладь... От нее продавец ночной Егор кричит: "Карася поймал!" Егор сильнее чая ничего в рот не берет, наши тосты празднует с удочкой. А я-то думал: в этой луже ничего, кроме дафний, не водится. Да не зря говорят: у того клюет, кто вина не пьет. Ладного Егор карася выволок, царь-рыба для такого котлована.

Мигом юбилей вместе с застольем у меня из головы вон. Что вы хотите, если рыбак-хроник. Как увидел карася, все симптомы обострения налицо. В руках зуд, пальцы дрожат и обильное слюновыделение на червяка плевать. У современной медицины один рецепт от данной хвори - удочка. Схватил лечебную снасть и побежал подальше от юбилейных пьяниц. Егор метрах в тридцати стоит. Сейчас, думаю, покажу тебе, как профессионалы таскают.

Егор не сдается, выдергивает парчатку - сразу двух. Не прошло пяти минут, еще одну тащит. Мой поплавок умер, как и не жил. Стрекоза села и уснула, будто поплавок - не чувствительный элемент рыбацкой системы, а пень. У Егора ни грамма совести, одну за другой таскает. Занервничал я туда-сюда по берегу. Червяков начал менять ни разу не кусанных. Поплавок вверх-вниз по леске гоняю, глубину обитания карасиных косяков ищу...

Рядом с Егором подружка его встала. Таких рыбаков близко к воде подпускать нельзя. Удочку через голову забрасывает. Все кусты перецепляет, пока в котлован попадет. Свист вокруг, грохот. Поплавком по воде бухает. От такого ботанья весь карась должен на грунт лечь. Смотреть противно. Отошел подальше, эта вертихвостка верещит как нащекоченная - парчатку поймала.

Народ устал от обеда. Хватит, кричат, водку пить, надо плавки намочить! Полезли купаться.

Советов мне с другого берега полную сетку насовали.

- Никитич, плюй на червя гуще!

- Штаны сними, Егор видишь в плавках ловит, а тебя карась за рыбнадзора держит!

Я, и вправду, зарыбачился. Солнце жарит, извилины плавятся, а я все еще в штанах парюсь. Сбросил, тут же Надя-разводная от хохота из лодки-резинки вывалилась.

- Никитич, - заливается, - бросай рыбалку к лешему, не то будешь виноват в смертельном исходе моей жизни.

Я-то, сама наивность, посчитал, на нее хохотунчик напал по причине картины моих синюшных ног.

Купил как-то брюки. Итальянские написано, без синтетики. Тело вольно дышит, на лето - в самый раз. А они оказались как в том анекдоте.

Мужчина прибегает к доктору. Лица на бедолаге нет. Трясущимися руками штаны снимает.

- Доктор, - умоляет, - спасите! Левое яичко синеет!

- Будем резать, - успокоил доктор, - не то дальше пойдет. И не боись последствий: девушек будешь без загвоздки любить.

Отхватил намеченное, облегчил душу пациента. Он через неделю снова бледнее мела:

- Доктор, что делать - правое посинело?!

- Резать! - говорит доктор. - И не трясись - для девушек правое тоже не главная ценность.

Вскорости мужчина опять с бедой в кабинет.

- Все, - рухнул без штанов на кушетку, - главная, - плачет, - ценность синяя, и нога начинает...

Доктор провел по синеве тампоном и как затопает ногами:

- Че ты меня ерундой отвлекаешь!? У тебя трусы красят!

Попади я с моими брюками к тому доктору, он бы меня сразу по пояс обезножил. Сколько ни ношу, ни стираю - как снимать, так в ванну лезть, красятся, хоть плачь.

С синюшными ногами стою на берегу, а Надя-разводная заливается. В этот момент у меня дерг-дерг поплавок, и солидно так повело. Делаю в ответ моментальную подсечку... Там малявка, рта на крючок не хватило - за брюхо поймал.

Коллектив мой на всю округу завопил "ура!" и с криками "качай шефа!" бросился плыть в мою сторону.

- Назад! - кричу. - Клев начался!

Дальше хохотали вместе. Егор, оказывается, привез втихаря мороженых карасей и гнал кинофильм ловли.

ЭПОХА РАЗВОДОВ

Не разведешь - не проживешь.

Устроил мне коллектив развод в честь юбилея. Сделал из начальника комедию с удочкой наперевес. На одном конце крючок, а напротив разместился разведенный дурачок. Развод имеется в виду не тот, когда супружеская лодка вдребезги разлетается о житейский риф. В наше время развод, когда тебя держат за простачка и при помощи ловкости рук, языка и психологии оставляют с носом.

Карасиный развод, конечно, дружеский шарж, от него в кармане "Пузырька" не обмельчает ни в материальном, ни в моральном плане. А сколько хочешь случается, когда разные всякие убытки терпим.

Надя-разводная добавочное имя почему получила? Потому, что неоднократно была объегоренной за прилавком. Это на котловане веселилась до слез, за неделю до этого белугой ревела.

Утром только приняла смену, как гриб после дождя, мужчина без особых примет с дипломатом вырос и с ходу предлагает товар на продажу - микросхемы. Такой, нахваливает, исключительной дефицитности товар, с руками-ногами специалисты разберут. По три тысячи, говорит, за штуку ставь, с каждой тысяча рублей тебе.

Надежде хочется и жим-жим. Микросхемщик напирает на сомнения: возьми на пробу десяток. Пойдет - хорошо, а нет - разойдемся при своих. У Надежды глаза загорелись, взяла десяток.

Через пят минут мужичок за сигаретами подходит. Как увидел микротовар, в присядку на месте запрыгал. Он второй месяц пятки мозолит, рыщет эти детали, а они лежат и ни мур-мур. Давай, говорит, дочка, скорей сорок штук, побегу наверстывать упущенные заработки. Надя себя дурой обозвала побоялась больше взять. И приглашает мужичка после обеда еще зайти. Он клянется, "обязательно приду", только чтобы никому не продала.

Не успел его след остыть, как тип, что без примет и с дипломатом, появился. Надя давай его упрашивать на дополнительные тридцать штук. Микросхемщик готов всей душой навстречу, но он скоропостижно уезжает. Если деньги вперед, нет проблем, иначе - надо ждать месяц. Кого ждать? Быстрее товар на кон, бери 60 тысяч и езжай на здоровье.

Раскланялся микросхемщик с Надей, ушел, оставив продавщицу в сладких грезах - каждый день бы так подрабатывать!

Вечером мед грез сменился горечью разочарований, а потом праведным гневом. Мужичок, помирающий без микросхем, не появился. И микродетали оказались на поверку не чем иным, как конденсаторами, что на рубль ведро.

Надя в слезы. Вороной себя обзывает. Хотя кого тут винить: не мы такие, жизнь такая.

Раньше была у нас страна советов, а теперь страна разводов. Не государство, а фармазон Остап Бендер, с вечным свербежом в заднице, как объегорить доверчивых граждан. Телек включишь, там как пить видать кого-нибудь да облапошивают: колхозников или пенсионеров, шахтеров или медиков, а то всеобщий развод: либерализация приватизации или приватизация демократизации c выплатой дивидендов в виде "хрен вам, расходитесь по домам".

"Чтоб тебе жить в эпоху перемен!" - говорили мудрые китайцы.

"Чтоб тебе жить в эпоху разводов", - чешем затылки мы.

Напротив моего "Пузырька" завод-громадина, вокруг него походом неделю ходить можно. Директор всю жизнь головой о трибуны бился - для него, мол, рабочий - сын, дочь, брат и мама родная. Ради трудяги в лепешку насмерть расшибется. И вот этот заслуженный-перезаслуженный, Герой соцтруда и лауреат госпремии, разводит завод - только щепки свистят. Будто его бациллами загребущими опрыскали за рубежом, откуда не вылазит, как ворота раскрыли. И раньше самодур был, но заказы выбивал, жилье строил. И куда оно ухнуло соцгеройство и госпремиальное мышление? В мутной воде гонит на сторону боевой металл: самолетный алюминий как обрезки, ракетный титан как опилки, сталь нераспечатанную как утиль, при этом пяткой в грудь себя бьет, что выводит завод из пике. По пути рабочих, как балласт, пачками за борт сокращает. И пень-то за шестьдесят, но гребет под себя, аж неудобно за него...

НА ВЕТРАХ ПЕРЕМЕН

Лиха беда начало,

а потом как

масть пойдет.

Кстати, зовут меня Виктор Никитич, фамилия Бондаренко. Честное слово, скажи мне кто два года назад, буду киосками руководить, обматерил бы. Такое ляпнуть! Ведущий инженер ведущего в области ракетно-космической техники НИИ и вдруг торгаш. Да никогда! Да ни за что!..

Только от сумы и от ларька не зарекайся! Особенно когда задувают ветры великих перемен и от них в головах великих госдеятелей пролетают сквозняки лозунгов. Одним из первых перестроечных кличей был "изыскать внутренние резервы за счет сокращения малопродуктивных штатов".

Кто в НИИ попадает под этот топор? Конечно, уборщицы. Сократили их в нашей конторе. Тети Маши и тети Даши ушли, вытирая халатами слезы, одни ведра и тряпки остались. Лозунг выполнили, а полам все равно, есть технички в штатном расписании или оно уже прогрессивно сокращено, - пачкаются полы. За пару недель обросла контора грязью, как конюшня, что Геракл чистил. В НИИ доктора наук есть, кандидаты тех же наук есть, Гераклов нет. Встал вопрос, кому мыть? Помараковали, морща репу, и - как-никак мужи ученые - решили трудную задачку: мыть по очереди. Разбили с привлечением компьютера полы на участки, составили графики, прикрепили ответственных.

Загвоздка вышла с туалетами. Народ в один голос ответил: нет! Наотрез отказался. Раньше в конфликтных ситуациях поропщут бывало да и смирятся с судьбой, а тут - ни в какую. Начальство, говорят, упразднило уборщиц, пусть само и елозит тряпкой места общественного пользования. Самое интересное эти места не отличались особой загрязненностью, не какие-нибудь вокзальные. Контора интеллигентная, а интеллигентность она во всем проявляется. Однако интеллигенция техническая встала на дыбы - не будем мыть! В верхах конторских решили: туалеты моют начальники секторов.

Я начальником не был, но в это реформаторское время как раз исполнял обязанности приболевшего шефа. Поэтому на волне протеста пошел грудью на баррикады - не буду мыть туалеты! С начальником отдела мы всегда жили нормально, а тут задерганный половой проблемой: сверху давят "решай", снизу кричат - "мы не ассенизаторы", - рубанул в ответ на мой протест: ну и до свидания! На следующий день остыл, да тут я закусил удила - ухожу и горите вы синим огнем вместе с туалетами. Разорвал пуповину, шестнадцать лет связывающую с космической техникой. Но не сразу с "Пузырьком" нырнул в рыночную пучину торговли.

И не нырнул бы, кабы не подтолкнули...

В доларечные времена дома завел порядок: в пятницу, хоть булыжники с неба падай, вечером моем пол и стираемся. Любил в субботу проснуться без этих заморочек в распорядке дня.

Полощу я простыни, и вдруг жена говорит:

- А не хватит ли тебе по шарашкам мотаться?

Расплевавшись с НИИ, пошел я по рукам производственных кооперативов. Не зря говорят, трудно первый раз уволиться, а потом запросто... Вошел во вкус, чуть что не по нраву: заявление на стол и будьте здоровы, живите богато, но без меня. Поискал инженерного счастья на стороне. Да все как-то мимо. Мимо кассы и мимо души. Не прижились производственные начинания на развесистых ветвях новых экономических реформ. По газетам вроде как нужны, а на деле не то что палки ставят, колеса отвинчивают.

C простыней в руках подумал: супруга ненаглядная пожалела меня, дескать, намытарился, два года не в своей тарелке, возвращайся в НИИ, не майся дурью. В НИИ меня усиленно приглашали.

Жена сказала:

- Давай киоск купим?

У меня простыня из рук выпала.

- Это что, спекулировать? - застыл я полоротым.

- Нет! Зарабатывать на жизнь! - отрезала. - Разуй глаза! - ткнула пальцем в окно. - Посмотри!

По ее словам, все вокруг, не теряя драгоценного времени, что-то покупали, продавали, в умных руках крутилось шмутье, питье, лекарство, обрастая хорошим наваром для проворных рук, и только мы бесцельно коптили оставшиеся до кладбищенского бугорка годы.

И это говорила моя жена, которая всю жизнь отчитывала маму-тещу за ее неистребимое стремление лишний огурец или другую огородину снести на базар. "Не позорь меня! - взывала к совести, - я учитель, а ты на базар с котомками!"

- Мы уже отдали дань обществу, давай поработаем на себя! - агитировала супруга, пока я бултыхал в воде простыни. - И вообще, не нравится киоск, бегай и дальше по шарашкам, а я начну мотаться за вещами в Москву. Ты этого хочешь?

Чтобы моя жена, на которую руку во сне положишь, она задыхается, таскала сундучные сумки? Этого я не хотел. Тем не менее попытался было увильнуть за спасительное, мол, надо обмозговать, посоветоваться со знатоками. Не вышел маневр. Все уже было за моей спиной обдумано, обсоветовано, обмозговано.

Киоск продавал сосед через стенку Леха Бессмертный или Леха Вечно Живой. Говорун и большой собачник. Вселившись в дом, впервые встретил его с двумя псами - эрдельтерьер и королевский пудель рвались с поводков.

- Обе твои? - удивился.

- Нет! Ты что? - замотал головой Леха. - Вот моя красавица, - указал на эрдельку! - А этот дуропляс - моей жены!

По утрам Леха вместе с его женой крепко спят. Возмущенные такой наглостью псы поднимают скулеж. Моя супруга - слышимость чересстенная у нас превосходная - начинает вторить псам, я просыпаюсь от хора друзей человека, шарахаю кулаком в стену:

- Леха! Подъем!

В другой жизни Леха Вечно Живой был технологом, сейчас открывает магазин и готов нам продать киоск в рассрочку, а также ссудить деньжат под проценты для старта. Жена вывалила на меня Лехины и свои планы. Прижатый к бортику убийственной логикой, я не придумал ничего умнее, как взять бутылку "Столичной" и пойти к Лехе.

- Давно пора делом заняться, - сказал Леха после первой рюмки.

- Слыхал песню "Не зевай, ребята, пока демократы"? Вот и не зевай!

После четвертой рюмки Леха повез меня на остановку, где стоял киоск.

- Не пуп города, - пояснял в такси, - но и не задворки. Народ с утра до ночи табунится. А чем больше народу, тем навар круче.

Я думал, Леха рекламу гонит, а он, как выяснилось позже, не трекал языком.

Во-первых, киоск стоял на узловой трамвайно-троллейбусно-автобусной остановке. Со всеми вытекающими отсюда посадками-пересадками. Одних автобусов 18 маршрутов останавливается. Во-вторых, парк за спиной, там каждая лужайка шепчет: возьми пузырек, выпей! В-третьих, три завода по соседству. В-четвертых, стадион под боком. В-пятых, птичий рынок через дорогу. По воскресеньям клеточные орнитологи, аквариумные ихтиологи, домашние кинологи да кошатники наезжают. Тьма народу колготится каждый день. Кому жвачку, кому сигареты. Одному шампанское на вечер. Другому быстрей похмельный синдром загасить. Третий наоборот - трезвый, как бабушка, самому противно.

Ночь не спал после разговора с Лехой.

- А, была не была! - сказал в итоге жене. - Дед говорил, в нашем роду приказчик был, авось от него пару торговых генов и мне досталось.

МИТЯ-СЕКС И ПЕТРО ИВАНЫЧ

Дело вести

не языком мести.

Первым посетителем с черного хода был Петро Иваныч, участковый.

С порога спел:

Эх, ек мотарек!

Мы поставили ларек!

Пиво в ем и водка в ем!

Круто нонче заживем!

Был он под пятьдесят, с похмелья. Штаны форменные давно забыли жар утюга.

Петро Иваныч сразу сказал, что об рубли не пачкается. Выпить, как ни просите, не откажется при наличии аппетита. В тот раз таковой имелся.

- Вчера день чекиста отмечал, - пояснил Петро Иваныч, - и получилось: стаканчики граненые упали со стола, я рядом растянулся, такие вот дела!

Я, было, засомневался, какой такой день чекиста среди лета? Но все правильно: у Петро Иваныча этот праздник случался каждый месяц десятого числа - в день получки.

Я открыл бутылку.

- Подожди, - остановил Петро Иваныч, плеснул из бутылки на столик, поджег. Жидкость горела ровным, синим пламенем.

- По рисочку налей, - разрешил Петро Иваныч, оценив пламя.

Опрокинув рюмаху, сказал:

- Я, ребята, человек небольшой, с одной стороны. А с другой - не хвастаясь скажу: сотрудник органов такой, что палец в рот не клади, мигом отпечаток сниму. Так что предлагаю дружить.

Участковый распрощался, за ним с визитом знакомства хозяин соседнего киоска заявился. В черной майке, в наколках до плеч.

- Митя-рцд, - представился он, - два раза от звонка до звонка срок тянул. - И без переходов покатил бочку. - Я, секс твою за ногу, хозяин остановки, а ты без спроса торговлю развернул. Спалю, секс твою наперекосяк!

Митя был рецидивистом, но почти не матерился, вместо чего обильно унавоживал лексикон "сексом".

- Двадцать процентов с оборота мне будешь отстегивать! - заявил Митя-секс.

Я порядком труханул от такого соседства. И промямлил, мол, все равно кому платить, хотя "крыша" вроде как есть у меня. Я, правда, к тому конфликтному моменту ее не видел. Леха Вечно Живой предупредил, что "Пузырек" взят под опеку, когда надо - мафия появится.

- Какая крыша? - продолжал топорщить пальцы Митя-секс. - А ты знаешь, что это такое?

Митя поднес к моему лицу кулак. На фалангах было вытатуировано "MORT".

- Смерть, - перевел я.

- Во, секс! - обрадовался Митя-секс. - Ты в языках волокешь! А я видак взял, там инструкция не по-нашему куда нажимать. Ни хрена, секс им под кожу, не разберу! Сейчас привезу, расшифруешь мне.

Митя исчез, а мы сидели с женой и не знали, сразу бросать ларечную затею или подождать чуток.

Секс-сосед появился через час. Мы с женой переводили ему, куда нажимать, а он, купив у нас ликер, усиленно угощал "переводчиков".

Митя-секс был нашим постоянным покупателем. Я долго удивлялся его торговле. Ассортимент скудный, часто падал в многообразии до одной водки. А Митя-секс ходил с преуспевающим видом, и беспрерывно у него в киоске тусовались гости, а продавцы бегали к нам за питьем. Причем никогда Митя не брал в долг.

Глаза на Митин бизнес открыл Петро Иванович участковый.

- Это, Витя, самая выгодная торговля, когда она наоборот. За товаром по городу не рыскать, не трястись, что шоколад поплывет, а пиво скиснет... Потому что у него не киоск, а стиральная машина - деньги чьи-то отмывает. И еще Петро Иваныч по-отечески предупредил: водку Митину не пить. От нее за весту левизной прет.

КРЫША

Выше крыши не прыгнешь.

"Крыша" - термин, можно сказать, официальный. В нем присутствуют все черты делового языка: лаконизм, однозначность, отсутствие ненужной эмоциональности. "Крутая крыша", "наехала крыша", "разбирайся с моей крышей" - и все предельно ясно. В названии того же общественного института рэкетом нет универсальности несмотря на то, что это термин милицейских протоколов. То же управление внутренних дел, будучи чьей-то "крышей", никогда этот род своей деятельности рэкетом не обзовет. Чересчур термин протоколом попахивает. Мафия - те же штаны, только пуговицей на Запад, откуда наши газетчики пополняют свой опереточный лексикон. Бандиты - вот определение, которое наиболее в точку. Себя они во всяком разе именуют бандитами. Я в глаза назвать свою "крышу" бандитами не решаюсь.

Как-то после ливня спросил еще одного соседа по ларьку, владельца торгово-ларечной фирмы "Феникс" Стаса Подопригору:

- У тебя крыша не течет?

- Моя "крыша", - скаламбурил Стас, - течет постоянно и всегда в обратную от меня сторону.

Поток в сторону моей "крыши" начался через две недели после открытия предприятия. Подъехал скромный "Форд", из него водила вылез, здоровяк такой, что танку башку запросто открутит, а следом, вылез... вот уж, где не чаешь, там встречаешь.

- Степан, - представился кудреватый блондин.

По младости лет он меня, слава Богу, не помнил. Это был младший представитель бесчисленного семейства Грошевых. В поселке, где я вырос, Грошевых на своей шкуре знала каждая собака. Со старшим, по прозвищу Гаврош, я учился в пятом классе. Прозвище никаким боком не соответствовало действительности. Чтобы наш Гаврош под пулями полез собирать патроны для революции? Никогда! Зато в карманы к героям, пока они отстреливались на баррикадах, полез бы, не задумываясь. В школе Гаврош аккуратно тырил мелочь в гардеробе. И всегда имел стабильную тягу к плохолежащим предметам. Впервые по крупному сыпанулся, забравшись ночью в книжный магазин. Что уж он там искал? В нашем книжном днем-то ничего путного нельзя было найти.

Участковый Петро Иванович, опростав как-то стакан "по рисочку", сообщил, что руководит Степаном из Москвы какой-то его брательник. Может быть, Гаврош? "Та мелочишка по карманам, что в люди вывела меня".

Степан ввел меня в курс сотрудничества. Деньги даю только ему. Это правило нарушается постоянно. Под предлогом "дай взаймы", а это значит с концами, или "Степан просил", или коротко "ДАЙ!" ощутимо щиплет вся бригада. В плане товара, объяснил Степан, бутылку одну-другую... в пределах разумного (но не обозначил пределы) давать всем. Позже вокруг бригады появилось человек пять друзей Степана.

- Ты уж не мелочись, - говорил Степан, - не обижай корешей моих. Ну, придешь ты к ним в гости, разве они тебя не угостят?

Я к ним никак не выберусь, они у меня из гостей не вылезают.

- От наездов других бандитов мы тебя защитим, - заверил Степан, работай спокойно. И чтобы все продавцы нас знали.

С того разговора потек ручеек в сторону моей "крыши".

СТАС

Благими намерениями

заасфальтирована

дорога под откос.

Про крышу есть песенка:

Ты пишешь мне, что крыша прохудилась,

С дырявой крышей очень плохо жить!

Но мы с Серегой поправим это дело,

Ведь крышу можно матом обложить!

К сожалению, нет у меня таких друзей, свою "крышу" могу только под одеялом обложить.

Стас Подопригора под водочку поведал однажды, как пытался убить двух зайцев, один из коих "крыша". Если из идеализма, практицизма и неукротимой энергии сделать коктейль - получится Стас. Ларечное дело развернул позавидуешь. Многому от него научился. Но время от времени Стас решительно бросает:

- Спалю свои ларьки к чертям собачьим! В сторожа пойду!

Охота на двух зайцев у Стаса началась с покупки машины. Купил "Жигули" и на собственных внутренностях ужаснулся городским дорогам. "Это как по шпалам ездить!" - схватился за голову. Из окна автобуса чувствовал дорожную проблему, но всю ее буерачную глубину понял за рулем. В инициативной голове созрел оригинальный план по созданию источника финансирования для ремонта дорог. Деньги, в буквальном смысле, лежали по обочинам.

Стас прорвался к мэру города, представился руководителем ларечного предприятия и, бережно относясь к времени государственного человека, сразу схватил быка за рога:

- Если трезвыми глазами вчитаться в финансовые отчеты моей торговой точки, вывод получается один - предприятие повернутых: "Нам денег не надо работу давай! Нам хлеба не надо - опять же давай!" Работая с утра до вечера без выходных и отпусков, я по бумагам получаю минимальный в стране оклад. Мои продавцы по ведомостям такие же альтруисты за идею рынка: "Работа трудна! Работа томит! За нее никаких копеек! Но мы работаем, будто делаем величайшую эпопею!" И бухгалтеру ничего не надо, дай только цифирки посчитать, чем и сыт вместо колбасы с мясом. Товар в киоск с неба падает. По бумагам в штате водитель не числится. Такое интересное кино гоним в отчетах. И все вокруг такие же кинщики. В том числе и проверяющие в курсе, что дурных за ради процесса поторговать нет. Но...

Мэр щипал усы, крупно вращал бровями, не перебивал. Изложив вводную часть проекта, Стас перешел к главному:

- Реально процентов тридцать дохода я плачу государству. До сорока "крыше". У вас власть, уберите "крыши", избавьте нас от паразитов! Прорва денег высвободится! Если пустить ее на дороги, хватит с головой, еще и на тротуары останется. Сейчас у нас как в песне: "Много в море капель! Много в небе звезд! Здесь, куда ни плюнешь, - водочный киоск!" Я к вам две остановки пешком прогулялся и насчитал 28 ларьков и 15 частных магазинов. Это сколько дорожных денег на одной короткой дистанции?!

Стас рассказывал, а сам представлял, как по улицам города идут шеренги машин, сдирают старое покрытие и тут же укладывают идеально новое, по которому будешь катиться пасхальным яичком.

- Так перекуем "крыши" на дороги! - пламенно закончил Стас.

Мэр, навращавшись бровями, посадил Стаса голой задницей на старый асфальт:

- Вы, молодой человек, витаете в черных облаках, - сказал, как пригвоздил. - У нас в городе нет организованного рэкета! Бывают досадные недоразумения, которые тут же пресекаются милицейскими органами. И если вы столкнулись с криминальным явлением, заявите в РОВД, там разберутся.

И поставил точку приема вставанием.

Не удалось Стасу "крышами" покрыть колдобистые дороги.

ЛЕВАЯ НА МАРШЕ

Кто там шагает правой?

Левой! Левой! Левой!

На Стаса нередко после второй-третьей рюмки нисходит философское настроение.

- Берем, Никитич, грех на душу, спаиваем народ. А разве для этого мама родила?

Трудовой путь в ларечники пролег у Стаса через политехнический институт, инженерство на заводе, преподавание в строительном техникуме и через родившуюся на волнах перемен проектную организацию "Крыло", которая взяла на грудь обязательство заполнить небо России дирижаблями. Заводной Стас клюнул на эту приманку. Душа просила большого дела. Шуму в городе от "Крыла" было до небес, казалось, вот-вот эскадрильи цеппелинов заполонят небо и поплывут под облаками, захватывая по пути мировой рынок воздухоплавания. Зря граждане выворачивали шеи, таращились во все глаза, кроме облаков ничего вверху не плавало. "Мы пахали, как папа Карло, говорит Стас, - а все оказалось разводом". Через полтора года "Крыло" распласталось на финансовом нуле. "Ждите, - начальство говорит, - будут деньги". И месяц "ждите" и полгода... А как тут думать про конструкции дирижаблей, если желудок по мозгам бьет: есть хочу! Этот внутренний орган вчерашнего добра не помнит, ему, что ни день - новое подавай.

Стас через суд расплевался с "Крылом" и на вырученные деньги открыл свое дело. Но иногда кается:

- Спаиваем народ, благо бы качественным товаром.

Прав Стас, левой водки хватает. Хорошо, если из гидролизного спирта. В связи с конверсией военной промышленности ее обязательный производственный атрибут - гидролизный спирт - оказался не у дел. А так как у нас одновременно с расцветом конверсии президент молодого демгосударства воззвал в отчаянии: люди добрые, помогите! не могу напоить народ! И сложил с себя монополию на водку. Добрые люди плач демгосударя услышали, кинулись помогать. На конспиративных квартирах и в засекреченных сараях гидролизный спирт, по рабоченародному - гидрашка, начал переодеваться в "Московскую", "Столичную" и даже менять гражданство на "ROYAL" и "RASPUTIN". Могу засвидетельствовать, опираясь на собственный опыт: бывая на космодромах, выпил гидрашки не один стакан, продукт вполне съедобный, хотя медицинский спирт вкуснее. Но со временем мощный поток гидрашки начал иссякать. В бутылки полезла всякая нечисть.

Петро Иваныч, с какой иностранной этикеткой не наливай ему водку, обязательно сделает анализ на чистоту перед употреблением. Плеснет с чайную ложку и подожжет. Синий огонек - наливай "по рисочку", а нет - извините. Как-то "Белый орел", что из Америки, подожгли, копоть, как от резины, пошла.

- Пусть они своего "орелика" сами кушают! - сказал Петро Иваныч и, выпив "по рисочку" хорошо горящей водки, рассказал случай из жизни своего знакомого.

АНГЕЛЬСКОЕ СПАСЕНИЕ

Судьба - индюшка,

а жизнь - полушка.

Валентин Бантев жил на участке, который Петро Иванович курировал. В ранешное время был Валентин завзятым дружинником, помогал Петро Иванычу в наведении порядка, но не это главное, главное, что Валентин всю жизнь мечтал о своей машине. По собственному признанию, в институте бывало так размечтается - живот вспотеет. Утром в общаге в окно выглянет, прогноз погоды узнать, а у дома напротив "Волга" стоит. Алая, как паруса Ассоль. "Эх! Такую бы!.." - подумает и... живот мокрый. Потом высохнет и ничего, жить можно. А все равно на третьем курсе на всякий случай сдал на права. Только после института все реже и реже потел живот. Но вдруг в 91-ом теща купила автомобиль.

Она вовремя созрела - не те времена деньги на книжке держать. А тесть боевой ветеран войны: ордена, медали, ранения с контузией. Сам тесть, конечно, только в атаках под пулями боевой, в мирное время с его храбростью утюг не купишь. Теща, размахивая мужниными заслугами, землю в учреждениях рыла. И успела последнюю ветеранскую машину вырвать. После нее прикрыли эту лавочку - участникам фронтов льготные авто давать, новая власть всех уравняла перед личными средствами передвижения.

Вырвала теща "Жигули". У Валентина живот на радостях взмок...

"Не дам ему доверенность, - сказала теща жене Валентина. - С машиной под задницей в два счета скурвится. Превратит ее в бабовоз".

Живот высох не солоно нахлебавшись.

Самое интересное, из тестя водитель, как из Валентина клоун на манеже. Машина два года гнила без движения.

А потом Валентин отрубил: идите вы со своей дачей!..

С дачей теща пролетела. Пока созревала: брать не брать? - участки стали нарезать, где Макар телят не пас. Достался такой, что автобусом, электричкой и пешком три километра.

"Машина будет ржаветь, а я на перекладных корячиться!? - ругался Валентин. - Лучше с дивана телек погляжу!"

И теща сдалась. Зять на даче был главной рабсилой.

Наконец-то Валентин обрел алые паруса в виде зеленых "Жигулей".

И как-то сразу с Оксаной шуры-муры. Накаркала теща. Махнула Оксана с обочины рукой, Валентин с готовностью остановился, и познакомились, пока подвозил.

Оксана была не из тех женщин, которым любого мужчину подавай, лишь бы в брюках. Большая, стройная и серьезная. Валентин уже было даже разочаровался в попутчице, но в один момент она вдруг так посмотрела, что водитель чуть на встречную полосу не вылетел с индикаторно взмокшим животом. Черти в серых глазищах водились. И какие черти!.. Валентин стал цепко напрашиваться в гости, но дальше телефона дело не продвинулось. Загадочно обронила шесть цифр. Через час Валентин позвонил, мило побеседовали, потом Оксана пригласила в гости: "Вечером в пятницу".

Живот взмок в ночь с четверга на пятницу и не просыхал до утра. Проснулся Валентин в праздничном настрое. Хотелось мыться, бриться и зубы чистить. Надел белоснежные, в обтяжку, ни разу не ношенные трусы и не менее белые носки.

В обеденный перерыв по дороге домой решил запастись горячительным на вечер. Тормознул у одного киоска и бросил на заднее сиденье две бутылки водки и одну шампанского.

После обеда прилег сил на вечер набраться - и сразу взмок живот от жарко нарисованных картин скорого свидания. Но вдруг высох, а Валентин вскочил, как ужаленный, - под окном взревел родной мотор. Валентин прилип к стеклу - алых парусов на месте не было.

- Угнали! - схватился за сердце.

И побежал на улицу ловить ветер в поле. Вернулся, позвонил в милицию:

- Срочно ловите! Только что отъехали!

Теща повела себя странно. Не раскричалась: говорила, ездий на работу на автобусе! Не развопилась: надо было в гараж ставить! Не раскудахталась: надолго собаке блин! Наоборот, начала успокаивать зятя:

- Брось ты убиваться из-за этой кучи железа!

Валентин не слушался. В панике обзвонил всех знакомых, чтоб искали. Сам оббежал соседние улицы.

Теща бегала следом, пытаясь напоить зятя каплями, накормить таблетками, подбодрить словом:

- Зато страховку получим.

- Что на нее сейчас купишь? - хватался за голову Валентин.

Накрылись медным тазиком алые паруса. Эх, раззява! Валентин клял ворюг, Оксану, тещу - не могла в окно посторожить.

Ночь прошла в кошмарах, а утром машина нашлась. Петро Иваныч и нашел с напарником в нерабочее время, собирая грибочки по случаю выходного. Целехонькая, без единой царапины стояла машина в березнячке. И угонщиков милиционеры взяли. Они и не сопротивлялись. Как выпили под кустиком Валентиновой водочки, так и успокоились, до шампанского руки не дошли. И ноги тоже.

С того случая Валентин, по его собственным словам, верующим стал. Во всяком разе твердо знает - ангел-хранитель у него есть. Во-первых, от смерти уберег. Хватанули бы они с Оксаной водочки в интимной обстановке и оба... ага. Взламывают двери, а они лежат рядышком с комнатной температурой обнаженных тел. "Отчего умер?"- "Да с любовницей на брудершафт постельный не той водки выпил", - говорили бы на похоронах. Спас ангел от позора. Во-вторых, "Жигули" нашлись. Это по горячке теща сладко пела: не убивайся! Поостыв, заныла бы на всю оставшуюся жизнь: профунькал машину! И здесь ангел выручил. В-третьих, уберег от прелюбодейства.

Хотя на нейтрализацию этого греха можно было не тратить ангельских сил.

Поучительный случай. Потому что подпольной водки в нашем деле хватает. Конечно, смертельно-подпольная - это исключительный факт. А так, даже импортная часто левит. И зарубежные братья могут туфту подсунуть, и наши в их бутылки льют. А уж от чумового отечественного самопала никто из ларечников не застрахован. Оптовики тебе среди других ящиков подсунут гаражного разлива и не заметишь. Все чин по чину, сертификат дадут, пей на здоровье, да если бы они в каждую бутылку его засовывали.

На меня тут однажды налоговая стала наезжать. То кассовый аппарат сломан, то продавец чек еле видно отбил. Никого не трогают, меня заковыряли. Одна проверка за другой... Все оказалось проще простого. Тот же Петро Иваныч и разузнал. На стадионе, что у нас под боком, сауна не для всех. Полюбил в нее мэр, с которым Стас хотел дороги на крышные деньги строить, заезжать. Как говорится, пойдем в баню, заодно и помоемся. Не знаю, в тот раз мылись они или нет, но водки не хватило, гонца черт дернул в моем киоске отовариться. Мэр на следующий день пластом лежал. Может, и не от водки, от пара угарного. Не разобравшись, дал команду принять в отношении моего киоска меры. Сколько раз ко мне вязались, штрафовали почем зря... К счастью, мэр сам погорел, развели его соперники, другого назначили. И от меня после этого отстала налоговая.

ДЕНЬ РАЗВОДОВ

На то и бараны,

чтобы стричь.

С разводом в прилавочной практике раньше или позже сталкивается каждый продавец. Надя-разводная в "Пузырьке" абсолютный рекордсмен. Раза четыре попадалась. Тем не менее, в лицо ей никто по данному поводу не смеется. Брось в меня камнем - и сам дураком будешь. Надя, не отходя от кассы, припомнит личные достижения каждого. Как я ни учу продавцов на чужих ошибках, все равно свои цепляют. С обратной стороны прилавка такие ухорезы водятся! Задурят, запудрят... Финансовые потери от разводов на продавцов не возлагаю, списываю. Митя-секс обзывает долбаком. Но я развод приравниваю к стихийному бедствию.

Однажды это бедствие всю остановку накрыло, будто в городе конгресс разводящих проходил с показательными выступлениями.

Почин сделала Надя. Вообще-то на Надю мне грех жаловаться. Как говорили раньше: работает с огоньком, имеет высокие производственные показатели. В самые дохлые дни выручка выше, чем у других. Уговорный Надя продавец. Из тех, к кому сунешься за куревом, а уйдешь до бровей в товаре. Однако на лице ее спецы, видимо, читают: к разводу всегда готова!

В то утро прихожу, она летает по киоску.

- Виктор Никитич, - вся прямо светится, - я вам лекарство купила!

Какое, не могу взять в толк, лекарство? Стас мэру на госуши лапшу не вешал, говоря, что мы работаем без выходных и проходных. Халявным хлеб наш не назовешь. Во всяком случае, жена моя надеялась на значительно лучшую жизнь. Кровушку ларечный бизнес портит - только держись. Но я пока стрессы никаким лекарством, кроме как от сорока болезней - на каждый градус по хвори - не снимаю. Стаканчик другой жидкого антистрессина приму и все хоккей - без задних ног сплю.

- Что за лекарство? - спрашиваю Надю.

- Дефицитное, - отвечает, - ваша знакомая принесла. В очках такая, челка крашеная. Лидой назвалась из аптеки.

Врать не буду, регулярно принимаю лекарство от сорока недугов, только не в беспамятных количествах. Никакой Лиды от аптеки не знаю.

- Она сказала: вот достала кое-как Виктору Никитичу лекарство, две упаковки.

- Взяла? - спрашиваю, хотя уже понимаю, что к чему.

- Одну упаковку, - извиняется Надя. - Денег на кассе двадцать тысяч было, упаковка двадцать пять стоит.

Пять Надя из своего кошелька добавила.

- Вторую упаковку, - говорю, - потом занесет?

- Ну! - радостно говорит Надя.

- Лида-фармацевт, - объясняю, - может, не родня тому микросхемщику, да состоят они в одном профсоюзе, а лекарство дефицитное фирма "Развод" варит. Хотя во флаконе с виду что-то витаминное перекатывалось.

Надя в слезы, я - в няньки.

Не успел одну успокоить, Митя-секс в раздерганных чувствах влетает.

- Убью! - кричит. - Прямо секс среди белого дня! Убью!

Какой-то виртуоз не побоялся Митиной рцд-физиономии, под ля-ля сунул десять тысяч. А когда сквозь землю провалился со сдачей и пачкой сигарет, Митя развернул денежку и на дыбы с матерками! Кто бы мог подумать? - купюра склеена из двух половинок. Одна достоинством в десять тысяч, другая - в тысячу. Фокус-покус: одиннадцать тысяч ловкостью рук превращаются в двадцать. Разгадай Митя сразу цирковой секрет, он бы наделал фокуснику шрамов по всей окружности физиономии...

- Воспользовался, скотина, что я с бодуна! - жаловался на мякине разведенный Митя.

Пошел я Стаса предупреждать и опоздал. Его продавца на 47 тысяч нагрели.

Недавно говорили: копейка рубль бережет. Да не сберегла! Сама приказала долго жить, и рубль лег рядом в братскую могилу. На него двух спичек не купишь. Сегодня - сотня миллион бережет. Да пока сотенный миллион пересчитаешь - пальцы мозолями обрастут. То ли дело пятидесятитысячные купюры. Но есть одно "но". Фальшсотен встречать в своей практике не приходилось, а пятидесятитысячных кустарных сколько хочешь. Множительная техника до чего дошла - водяные значки берет. Смотришь на свет - нормальные деньги, на самом деле - дерибас. По первости сам прокололся, отоварил на фальшивку. Если быть точным: не такие они совершенные неофициальные деньги. Когда не торопясь их смотреть, сразу видно: рисунок не той четкости, бумага на ощупь не ГОСТовского хруста, нет красных волосинок, ксерокс пока их не берет. В спокойной обстановке без спектрального анализа ловится левак. По этой причине от разводящего спокойной обстановки не дождешься. Как начнет забивать баки продавцу: какая жвачка мятнее? какие сигареты ментольнее? какая водка слаще? Путь к кошельку покупателя лежит через вежливость - закон ларечного бизнеса. Ты-то блюдешь закон, а за это получаешь купюру домашнего разлива.

На такую продавец Стаса попалась.

- Не бери в голову, - успокаивал Стас, - мелочь это в сравнении с госразводом. - Меня больше другое беспокоит, подозрительно давно сверху ничего не было.

Не успел он докончить накаркивающую мысль, Митя-секс заревел на всю остановку:

- Секс твою наперекосяк! Лучше бы я умер маленьким!

Че это, думаю, Митя дуреет без наркоза.

- Убил бы! - кулаками трясет. - Позавчера машину продал, два миллиона старыми дали, а сегодня им кранты!

Одним словом, пока мы обсуждали результаты разводов, Москва объявила денежную реформу.

У меня захолодело внутри: сколько их старых в чулке? Сорвался считать, а дома лазарет с истерикой. Жена соседку валерьянкой отпаивает. Не знаю, за что хвататься, соседку откачивать или свои деньги выручать. Хоть и не столько, как у соседки, получилось, но ведь мои. А соседка руки себе заламывает. Брат у нее с шилом пониже спины. На юге поработал - жарко, на севере - лета, говорит, мало, на востоке, дальнем, понравилось. Неделю назад заявляется на два часа, чаи, говорит, гонять некогда, дает сестре 15 тысяч долларов, купи, говорит, хатенку с высокими потолками - и улетел.

Сестра обрадовалась без ума как: брательник на якорь в родном городе встает, быстро квартиру нашла. Да такую классную... У самой кухня в три спичечных коробка квадратных, а там на кухне вальсы бальные с кастрюлями кружить можно. По коридору стада слонов впору на водопой гонять. Комнаты одна другой больше - и все веселые. Две кладовки, первая как ангар, во второй с семьей жить можно. Но владелец данных хором патриот, доллары не любит. Черт, говорит, знает эти не наши, вдруг липовые. Наши ему подавай. Соседка полжизни на валютной операции, меняя не наши на наши, потеряла, так как до этого доллары только по телеку лицезрела. Обменяла их на рубли, а тут государство тоже обмен затеяло: с Лениным купюры - геть из обращения, на их место новые. А кто много старых накопил, тому их прощают. Кинулась соседка считать и в обморок кувырк - пять миллионов отмененных у нее. Позвонила дрожащими ручонками продавцу квартиры, надеясь старые рубли всучить. Да дураков уже нет. Передумал, говорит продавец, доллары давай. С этими нашими, мол, то Степа, то не Степа.

Удружил братик сестричке. Она совсем зачастила с обмороками: хлоп да хлоп. Надо "скорую" вызывать, а телефонистка перебивает: с вами будет Владивосток говорить. Братик звонит. Узнал, в чем дело, начал успокаивать. Не бери, требует, близко к сердцу, деньги - дело наживное, на днях еще привезу, держи квартиру, если понравилась. Он в газете работает. Им за строчки в рублях гонорарят, а что между закладывают - за то в валюте. Он, выходит, шибко писучий щелкопер!

Я так быстро наживать деньгу не научился, схватил свои пропадающие восемьсот пятьдесят тысяч и поехал с сумкой водки по знакомым из НИИ, чтобы в сберкассе обменяли. Вернулся домой пьянее водки, но без денег.

В те дни со старой купюрой многие на стенки лезли. Но самый забавный курьез произошел со свояченицами Петро Иваныча.

СЯО ФАНЬ ДЗЫ

Солнце встает над рекой Хуанхэ,

Китайцы на работу идут...

Горсточку риса зажав в кулаке,

Песню про Мао поют!

Лида, первая свояченица участкового, проснулась в то июльское утро 93-го в чудненьком настроении. Три дня назад с сестрой Таткой, другой свояченицей Петро Иваныча, нагруженные до бровей сумками вернулись из Китая. А вчера, ну просто на сверхчудненьком условии, сдали весь товар вдруг подвернувшемуся купцу из Норильска.

Еще совсем недавно каждое божье утро тащилась на завод за нищий оклад, теперь квартира начинена миллионами, как огурец семенами. Даже зашифрованный план тайников имеется на случай забывчивости.

Повторю, настроение у Лиды было распрекрасное. Впереди неделя без забот, хлопот, товаров...

Лида ткнула пальцем в радио. Что там в мире творится? По чем доллар идет?

В мире творилось такое, что Лида винтом пошла по квартире с планом тайников. Объявили каюк прошлогодним рублям. Свежие, нынешние года выпуска, имей сколько угодно, а те, что с 61-го по 92-ой год штамповали, - два дня ходят, потом всего 35 тысяч каждому обменять дают. Если сверх того насундучил, толку от сбережений, как от козла молока. Можно пускать купюры с Лениным на новогодние гирлянды.

Из укромных углов, шкафов, тумбочек полетели на палас разноцветные бумажки. Каждый раз, когда попадались с Лениным, Лида плевалась.

"Ленин жил! Ленин жив! Ленин будет жить!" - пришли на ум строки из пионерского далека.

"Дожился! - плюнула в радио. - Чтоб вам всем ни дна ни покрышки!" Одним словом, разволновалась свояченица, шутка ли - считала 11 миллионов упраздненных денег.

"А у Татки сколько?" - побежала к телефону.

- Маоцзэдуна! Вэй! - раздался в трубке лающий голос сестры. - Сяо фань дзы!

- У тебя что, крыша поехала? - спросила Лида.

- Да-да! - заплакал на другом конце Вася, муж сестры. - Как узнала про отмену денег, так понесла околесицу на китайском. Борщ палочками ест!.. Представляешь!..

- Хунвэйбина дзиу дзиу! - раздалось на другом конце.

"Сука норильская знал про обмен, - подумала Лида. - Одними старыми рассчитался".

Лида помчалась к сестре.

Та в защитного цвета шортах, без лифчика, с красным флажком и детским ружьем ходила строевым шагом по квартире.

- Цзяофаня! - ткнула в Лиду ружьем. - Ни хао!

- Врача вызывал? - спросила Лида Васю.

- Какого врача?! - заблажил Вася. - Ее в психушку упекут, а у нас 28 лимонов старых денег. Что я буду делать?

Лида упала на телефон и через подругу нашла психиатра.

- Маоцзэдуна! - закричала на доктора Татка. - Сяо фань дзы!

- Ага! - не стал возражать доктор.

Лида с ужасом заметила, у сестры лицо стало сковородочно плоским, нос расползся, глаза сузились. В сумме получилось: "Моя сестра красависа: носа нет - одна лиса!"

- Может, какое дефицитное лекарство надо? - спросила Лида доктора. - Я достану.

- Для выхода из китайского состояния нужен шок, - сказал доктор.

- Шао линь! - вдруг подпрыгнула Татка и в прыжке саданула доктора пяткой в грудь.

Доктор упал в шоке.

Лида побрызгала его из чайника.

- Извините, - сказала очнувшемуся.

- Мы привычные, - поднялся доктор. - С вас десять тысяч.

"Не слабо", - подумала Лида и дала старой купюрой.

- Эти не надо, - отказался доктор.

- Сяо фань дзы! - закричала Татка. - Шао линь!

Но доктор вовремя выскочил за дверь.

Лида заходила по комнате в поисках шоковой терапии на выбивание из Татки иероглифов.

А если холодной водой окатить из-за угла? Татка с детства визжит от холодной. Посуду моет кипятком, от которого у Лиды руки волдырятся.

К обеду, намаршировавшись китайским макаром, Татка заснула в кресле.

Прижав к животу таз с шоковой водой, Лида подкралась к больной. Непосвященный в водную процедуру Вася отупело следил за странными маневрами свояченицы, забоявшись: не наследственная шиза косит сестер? Лечебный таз уже поднимался над больной, когда та разлепила щелочки глаз и с криком "шао линь!" в прыжке двумя ногами выбила емкость из рук сестры.

Таз по свистящей траектории пролетел через комнату и опрокинулся на голову Васе.

- Маоцзэдуна! - заорал Вася, воинственно расправив мокрую грудь. Шаолиня!

"Еще один", - подумала Лида. И не расстроилась. Васю она не любила. Татка вечно крутится, как на пожаре, а он только колбасу на закуску порезать. И вида никакого. Недоросток белобрысый. Лида давно мечтала найти сестре что-нибудь поприличнее.

Пока супружеская пара слаженно переходила на китайскую мову, Лида придумала шокировать сестру ружьем. А че? Взять и разрядить оба ствола в аквариум, который объемом на целую бочку. Шуму будет, грому... И рыбки у Татки ценные. От ружейного шока никакая китайская стена не устоит.

Двустволка двенадцатого калибра висела в кладовке. Лида зарядила ее и решительно шагнула в китайскую зону.

- Не стреляй в Таню! - на чистейшем русском закричал Вася и бросился грудью на стволы.

После этого героического броска свояченица зауважала зятя.

Лида в последний момент успела дернуть ружье вверх. От хрустальной люстры остался мышиный хвостик провода, со шкафа бесследно исчезла фарфоровая ваза литров на двадцать.

- Хунвэйбина! - затопала ногами Татка.

Вася на трясущихся четвереньках пополз за валерьянкой.

В этот трагический момент ожил телефон. Звонил валютный жучок Лева. Он предлагал обмен старых рублей на новые с гонораром 30 долларов в собственный карман за каждый обменянный миллион.

- Будешь на этих условиях? - спросила Лида Васю.

- Он что? - вдруг закричала Татка. - За дурочек нас держит? Думает, я базар не знаю?