Системные требования, или Песня невинности, она же – опыта

Глава 5 На случай атомной войны

Закончив работу, Влад запер метлу и отправился выгуливать волкособа. Точнее, тот выгуливался сам, а Влад забрался на бетонный грибок вентиляции и сел, скрестив ноги. В который раз пришла мысль: «Что там за объект под детскими площадками?» Должно быть, бомбоубежище для каких-нибудь шишек, наверное заброшенное по нынешним временам.

Сделавший обязательные дела Финн сосредоточенно копал кучу песка. Влад для порядка шикнул на него, достал из кармана пакет с табаком и нарезанную газету.

Грамотно скрутить цигарку было целое искусство, Влад учился ему почти весь последний сезон, когда даже с самым паршивым куревом начались проблемы и перебои.

Это оказалось забавно – аккуратно укладывать табачную россыпь в бумажный желобок, уминать, придавая форму, закатывать, лизнув краешек, прикуривать, пряча пламя в горсти. В саму газету Влад никогда не заглядывал, так что оставалось только догадываться, чтó с пеплом и кислым дымом отправляется в вечность – очередная бандитская разборка, интервью матери-героини, подарившей миру и мужу следующую тройню, или объявление о продаже пяти мешков голландской картошки на посев. Влад сначала увлекся, но эта игра быстро надоела. Он просто делал самокрутки, щурился от солнца и глядел, чтобы Финн держал себя в рамках.

В арке раздались шаги, и во двор вывернул человек. Волкособ бросил копать и поднял навстречу гостю покрытую песком улыбающуюся морду.

– Узнал, бродяга, узнал! – радостно пробасил человек. – Здорово, Влад. Удачно это я завернул! Пойдем выпьем!

Человек был грузный, хорошо за пятьдесят, в светлом плаще, с торчащими из карманов горлышками бутылок. Влад его узнал, они пару раз квасили, трепались за армию и за севера́. Только вот имя не вспоминалось.

– Пойдем напьемся? – Безымянный пока знакомец выразительно встряхнул карманами.

– Пойдем. – Влад спрыгнул с вентиляции.

Пить по тем годам было одним из занятий, которым не требовался ни повод, ни предлог. Что, с кем, сколько, а также когда все это кончится, никого уже не интересовало. СССР накрылся путчем, и спрашивать с него теперь бесполезно, Россия комфортно чувствовала себя только в подполье. Наружу не хотелось, все, что могло развалиться, уже развалилось, бежать было некуда и глупо.

Иногда начинала ныть интеллигентская мерехлюндия: а как быть с собой? Влад ее гнал. Да и приходила она только в дороге, когда трясешься в вагоне посреди черт-ее-знает-какой бесконечной области, где нет ничего, один океан да сопки. Океан черный, сопки белые от снега. И тьма. Такая, что даже выть, как Финн, уже не хочется. Интересно, почему там, где белый снег, там и тьма? Этого Влад не знал, но помнил, что об этом есть целая коммунистическая наука диалектика.

– Только я на работе. Так что пить будем там. Тем более есть повод, есть!

Григорий – Влад наконец вспомнил имя – хохотнул и хлопнул его по плечу.

– Я с собакой, – напомнил Влад и свистнул Финна.

– А мы знакомы. Дай лапу, Финн! Ничего, проберемся.

Вспомнил Влад и то, что работал Григорий в чем-то очень секретном. Если не врал, конечно. Любопытно, как он их с Финном проводить туда будет. А-а, не важно. Выпить есть, а где – как-нибудь сообразим.

Они покинули двор, прошли мимо гаражей, вынырнули из кустов на остановке, посмотрели, как судорожно сглатывают человеческую толпу автобусы с троллейбусами. Не по светофору, а так форсировали проезжую часть и забурились в парк. Поплутав между еще не прореженных ив и сиреней, выбрались на твердое, к фонтану, поделенному пополам каменным мостиком в радужном ореоле водяной пыли.

Влад порой гулял здесь с Финном, но никогда не обращал внимания на детали. Например, что посреди одной из половин фонтана имеется остров с растущим из него пышным деревом. Вокруг и через с визгом и хохотом носились дети. Волкособ сделал стойку и рванул гулять, но был уловлен и подтянут на короткий поводок.

– Рядом, скотобаза, – шикнул на него Влад. – Бухать идем. Кстати, а повод какой?

Впереди за стеной зелени шумела дорога. Пришла мысль, что так же шумит на перекате река и, если закрыть глаза, можно представить себя где-нибудь в Карелии или на Приполярке.

– Повод? – Григорий задумался. – Нормальный повод. Жена умерла. Год уже.

– Я не знал…

– Мало кто знал. Не говорил никому.

Они махнули еще через одну дорогу, и Григорий указал на арку посреди длинного двухэтажного строения. Внезапно оттуда дунуло промозглым холодом. Финн чихнул. Влад поежился.

– Пришли почти.

Григорий чуть не выронил пузырь, поймал, нырнул в арку и приглашающе махнул рукой.

Влад пошел, ожидая увидеть очередной двор, но никакого двора не оказалось. В полутора метрах от стены высился глухой бетонный забор. По верху, за торчащей наружу спиралью колючей проволоки, шли натянутые в несколько рядов провода. Судя по изоляторам, конструкция была под напряжением, – по крайней мере, так задумано. За забором угадывался холм с плоской, как у столовых гор, вершиной.

Слева внезапно раздались треск и приглушенные проклятия. Григорий повернул голову.

– А, попался, сука! – заорал он грозно.

– Чё попался-то, чё попался?

Сквозь кустарник и бурые прошлогодние бурьяны проломился рыжий солдатик в замызганном хабэ, пилотке и растоптанных кирзачах. Висевший у него на шее АКСУ казался чужеродной деталью.

– А то и попался. Как это понимать, воин? Где ты, а где пост?

Солдатик вздохнул и длинно, с присвистом швыркнул носом:

– Сыро там, товарищ ма… Григорий Александрович, я погреться вот.

– С автоматом? А если бы это не мы, а алкашня местная? Дали бы по башке и сперли твою трещотку. Потом тебя – в штрафники, меня – на покой без выслуги… Утоплю я тебя, как Тургенев Муму, прости господи.

– Ау-вау! – внес свою лепту Финн.

Солдатик вздрогнул.

– Ладно, – Григорий сменил гнев на милость, – иди отворяй калитку.

– А это кто? – Солдатик воспрянул, но остался топтаться на месте, выразительно косясь на Влада. Потом снова швыркнул.

– А это со мной.

– А собака?

– Собака – друг человека. Понял?

«Бункер?» – думал Влад, пока они спускались по щербатой бетонной лестнице куда-то в недра планеты. Лампочки под сводом горели в четверть накала. Финн неодобрительно принюхивался и тряс ушами. Григорий разглагольствовал о чем-то, но Влад не вслушивался. «Бомбоубежище. Теперь вообще непонятно что, – думал он. – Шахта ракетная… Нет, шахты я видел, там коммуникации другие».

– …есть такой мужик, то ли Фрэнк, то ли Герберт…

– Уэллс, что ли? – на автомате спросил Влад.

– Не, говорю же, Фрэнк. Он книжку написал, про планету, где вода только под землей, там ее хранят. Вот и мы… – Голос Григория вдруг отдался длинным переливчатым эхом, какое бывает в бассейне. – Такое вот наше стратегическое подземное водохранилище. Резервуар на случай ядерной войны. Жаль, пляжа нет, а то бы на берегу посидели, да и курить тут нельзя. Так что бухать будем в кабинете.

В кабинете было сумрачно, жарко и пахло баней. Владу даже примерещился веник. Но веника не было. Были два затянутых паутиной, выпученных, как рыбьи глаза, экрана с клавиатурой понизу. Был массивный электромотор, окруженный непонятными ящиками, трубами. Были стандартный (Влад насмотрелся на такие в армии) трехсекционный шкаф листового железа, стол, два табурета и вторая маленькая овальная дверь в углу, снабженная штурвалом.

– Что там? – спросил Влад; секретный объект располагал к любопытству.

– А хер его знает, – отмахнулся Григорий. – Не открывается она, заклинило. Зато вот. – Он похлопал по непонятным трубам. – Пневмопочта. Видел когда-нибудь?

– Откуда? – искренне удивился Влад. – Работает?

Вместо ответа Григорий дернул рычаг. Труба ухнула. А Григорий тем временем уже застилал стол газетой. Из шкафа появились на свет кружки, початая банка морской капусты, половинка подового каравая с отломанным краем.

Быстро, сноровисто он разлил водку.

Влад потянулся чокнуться, но в последний момент вспомнил и отвел руку. Выпили молча, и за умершую жену, и за живого Григория, и вообще за все и всех. Потом без заминки (между первой и второй – наливай еще одну) повторили. Водка была теплая и противная. Чтобы как-то забить это, Влад соорудил себе капустный бутерброд. Григорий просто подцепил вилкой из банки, прожевал.

– Цепанула, зараза! – с каким-то ожесточением сказал он, набулькивая новую дозу. – Как вот Нинка моя, точно. Вроде ничего-никуда, а цепляла. Сколько собачились. Все, думаю, уйду на хуй. Раз дверью саданул, косяк цементировали потом… пошел, пузырь в стекляшке взял, всосал, и такая тоска. Мудак, – говорю себе, – свобода. А сам о Нинке, туда-сюда. По гарнизонам со мной моталась, за речку в семьдесят девятом тоже, добровольцами, бля. Там с нами, слышь, семья жила. Прикинь, с института, тоже добровольцы, аборигенов грамоте учить…

Григория стремительно несло куда-то в сторону.

Влад постучал кружкой о кружку. Выпили. Водка вдруг «пошла». Стало уютно, но потянуло в сон. Финн, тот вообще уснул, положив голову на ножку стола. Ему снились собачья счастливая жизнь и много-много полевых мышей в траве у дома.

Влад пил и думал. В какой-то момент голос Григория совсем потерялся за собственными, Влада, мыслями, пришлось сосредоточиться на реальности. А собутыльника все несло по кругу.

– …вроде так ничего особенного. Нос, рот, глаза, не Барбара, короче, и жопа толстая. А…

– Фотка есть? – спросил Влад, чувствуя, что уже изрядно набрался.

– Ну… сейчас… – Григорий полез в карман и вытащил мятую фотографию.

Влад сфокусировался. Со снимка, закусив губу, смотрела невысокая и действительно полноватая женщина, ничуть не похожая на Барбару Брыльску. Взгляд у женщины был то ли раздосадованный, то ли испуганный, не поймешь.

– Это мы «Зенит» купили, – пояснил Григорий. – И поссорились, фоткать-то я не умел, так и сяк ее ставил. Вот, только эта и получилась.

А Влад смотрел на застывший миг жизни умершей год назад женщины и не знал, что сказать. В голову лезло, что раз она умерла, то и Григорий умрет, и он, Влад, умрет тоже, может быть даже совсем скоро или прямо здесь, сейчас.

Григорий облизал губы, составил под стол опустевшую бутылку и принялся отковыривать козырек второй.

– А вода там знаешь какая? – спросил он, справившись с пробкой.

– Где?

– Морская. – Григорий не услышал вопроса. – Ей-богу, не вру! Они зачем-то запасли морскую. На случай атомной войны. – И он пьяно засмеялся.

Влад не поверил. Или поверил, но подумал, что в случае атомной войны ни в какой бункер их с Финном точно не пустят. Но это не важно. Он с начальной школы знал, что их город в коротком списке целей. Все сгорит к херам вместе с подземными морями и бункерами. Он хотел рассказать об этом, но не успел. Григорий вдруг схватился за сердце и начал валиться прямо на стол. Лицо его налилось дурной кровью, широко открытые глаза смотрели мимо.

– Эй! – Влад поймал собутыльника за плечо, чтобы тот не сверзился.

Григорий хрипел и булькал горлом.

Под столом зарычал Финн.

Влад, как сумел, придал безвольному телу подобие равновесия и бросился к двери.

Заперто или заклинило, разбираться было некогда. Он изо всех сил заколотил по гулкому металлу, но понял, что бесполезно. Даже если по ту сторону услышит сапог-караульный, что он сделает? Постреляет по двери из автомата? Кинется за помощью? Вряд ли. И по уставу не положено.

Финн возле ноги лаял и бросался на дверь всем телом. И вдруг озарение: пневмопочта! Влад дернулся к шкафам. За одной из незапертых дверей обнаружились капсулы, подходящие калибром к трубе в углу.

Непослушными пальцами он разнял одну, обнаружив свисающий с полки на шнурке плоский строительный карандаш, быстро написал «SOS!!!», закрыл капсулу и сунул в трубу, надеясь, что все делает верно. Потом нажал кнопку и стал ждать.

В дворницкую Влад вернулся затемно, упал на койку, и на него навалился поганый водочный отходняк. Противная липкая слабость, которую не выблевать, от которой не спрятаться в забытье. Кто-то из промелькнувших и забывшихся собутыльников называл это «штормит лежа» или «вертолеты». Но шторма не было. Было как в детстве, когда перекрутился на карусели, готовясь к космическим перегрузкам. Но там быстро проходило, а тут оставалось, длилось, и спрятаться было некуда. Влад лежал, стараясь не шевелиться, и прокручивал в голове финал пьянки на «объекте». Черт, стыдно-то как. И глупо.

Разумеется, дверь не была заперта и заклинена тоже не была. Просто открывалась внутрь. И если бы у него хватило пьяных мозгов дернуть, вместо того чтобы колотиться чем ни попадя…

Теперь казалось, что дверь открылась сразу, как он отослал свое «спасите наши души» в недра загадочной пневмопочты, но это могло быть не так.

Первое четкое воспоминание – они вдвоем с солдатиком тащат обмякшего Григория наверх, к свету, а под ногами путается и подвывает Финн.

– Ты вызвал «скорую»? – орал Влад.

– А он не умер?

– Какая, на хер, разница!

Солдатик кинулся. Влад попробовал нащупать на шее нужную жилку, но не сумел. Поэтому просто привалил тело к бетонному забору, выловил Финна и даже умудрился свернуть цигарку. Хотя нет, куревом его угостил солдатик, он же и выбежал навстречу сирене. Влад отошел на всякий случай.

Двое мордатых санитаров сноровисто утрамбовали Григория в складные носилки и утащили за ворота.

– Жив, короче, – прокомментировал солдатик странным, не своим голосом, и все закружилось, оборвалось, накатило запоздалым ужасом.

…Дальше пошли какие-то обрывки: белый стол с подломившейся ножкой, веник и совок под ногами, табурет с пепельницей из-под «Чибо», Финн тычется мордой.

Влад попытался остановиться на чем-то и застонал от боли под черепушкой.

Но подошла Ирина, положила руку на лоб, а из-за ее плеча выглядывал улыбающийся Иван в дембельской парадке с пышным белым аксельбантом.

– Спит! Смотри, спит, ага. Вот умора!

Влад хотел ответить. Но провалился дальше, глубже, туда, где не было ни боли, ни сумрачной дворницкой, ни Финна. Зато сквер Советской Армии заканчивался трамвайными путями и огромным, заросшим кленовой мелочью пустырем. Там было нельзя гулять, но все гуляли. А дальше за пустырем – выкрашенные желто-коричневой краской длинные, на целый квартал, сталинки, магазин «Природа» с двумя полукруглыми окнами и сбоку от него настоящий морской катер с закрытой надстройкой. Проникнуть в него было заветной мечтой не одного поколения пацанов, однако никому и в голову не приходило высадить кирпичом круглый плексигласовый иллюминатор или подковырнуть арматуриной верхний, закрытый на хлипкий замок люк.

Хотя вот он, десятилетний Владька, обсуждает с Лехой и Вовой Тихомировым из Дома чекистов эту идею. На улице жара, тополиный пух в воздухе мечется и противно пристает к липким после мороженого рукам. Леха прислоняет к крутому деревянному борту велик и старательно вытирает руки о шорты.

– Айда на колонку, – предлагает Влад.

– Не, там у больнички бабки сидят, вложат, – печально сообщает Тихомир, – на фонтан лучше, – и первым ныряет на неприметную тропинку среди кустов.

Влад ведет велосипед и думает, что катеру очень тяжело и грустно без воды и он похож на птицу с подрезанными крыльями.

– Давно стоит…

– Может, хозяин был, да умер.

– Может…

– А как вообще, до реки-то вон сколько.

– Ну как-то…

Потом Владу часто снился сон: ранним солнечным утром, пока все еще спят, сверху, по 25-го Октября, накатывает стремительный поток и катер вздрагивает, словно живой, поднимает нос и устремляется вместе с водой к реке мимо их третьего этажа и дальше, прямо до Каспийского моря.

Только ничего этого не было. Где-то за год до армии Влад проходил теми же тропинками и видел, что надстройку катера наглухо забили листовым железом. Нашлись уже и кирпич, и фомка. А там и вовсе катера не стало. То ли сожгли, то ли еще чего.

На следующий день он зашел к Сашке, чтобы позвонить, узнать, как там Григорий. Пока искал нужный телефон и дозванивался, Сашка, зевая, варганил яичницу, а снабженный очередной костью Финн убрался в прихожую и затих.

Григорий обнаружился в «двойке», был жив и даже в сознании, но на процедурах («Так что, если хотите, оставьте телефон»). Влад оставил, и через полчаса Григорий перезвонил сам. Говорил он тихо и не слишком разборчиво (инфаркт, бля!), но, оказывается, уже успел озаботиться Владовой судьбой.

– Слышь, парень, у тебя военник на руках. Ну так хватай его и дуй до военкомата. Не, не нашего, там на Кирова, за Центральным, областной, найдешь, короче. Горьева спроси, он в курсе. За меня посидишь день через два, а там посмотрим.

Влад повесил трубку и сказал, ни к кому персонально не обращаясь:

– Один старый еврей-портной говорил: «Если бы я был царем, то я жил бы, как царь… И даже лучше, чем царь». У него спрашивают: «А почему бы ты жил лучше, чем царь?» – «Я бы еще и подшивал».

Влад выдохнул и вдохнул. Оказывается, он долго не дышал. За стеной простучал трамвай, мазнув по окну бегучим светом. Финн вскинулся, зевнул, положил тяжелую голову на лапы, постучал на всякий случай хвостом по подстилке.

Ну нет уж. Двор выметен с вечера. В утро можно не выходить. Влад закрыл глаза и неожиданно придавил аж до часу дня. Спал бы и дальше, но возмущенный волкособ взгромоздился лапами на грудь. Пасть в широкой улыбке, пятнистый язык наружу, слюна капает. Классическое «пойдем гулять».

– Почему сам не умеешь? – зевнул Влад, – Идешь, открываешь дверь, там газон, все дела, и обратно – массу давить.

Волкособ с предложением не согласился, укоризненно посмотрел на хозяина и ускакал к двери. Пришлось вставать, одеваться, разыскивать спрятанный Финном поводок и собственноручно засунутые невесть куда табак и спички. Надо было заранее цигарку скрутить, но не успел. Сам, стало быть, виноват.

Во дворе Финн немедленно с хрустом забурился в лопухи. Поводок ослаб, и появилась возможность закурить. Немедленно закружилась голова, как всегда от первой утренней затяжки.

Позавчера Влад закончил оформляться в «бункер». Первая смена – завтра. Почему-то это вызывало волнение. Непонятное, кстати. Одиночества Влад не боялся, смерти, кажется, тоже. Он даже бесчинствовавшего в лопухах волкособа не боялся ни капельки.

– Финн!

Волкособ взвился из лопухов, рванул было за воробьями, но запутался в поводке, упал и смирился, что любая прогулка когда-нибудь кончается. Был последний день бабьего лета.

Следующее утро встретило дождем. Финн встряхивался, поводил ушами, хватал зубами поводок и всячески намекал, что погуляли уже, пора бы обратно в дворницкую.

– А вот фиг тебе! – злорадно сообщил Влад. – Идем родине служить.

На входе Влад предъявил уже знакомому солдату по имени Валера пропуск и спустился в недра. «Море» таинственно поблескивало в свете одетых в решетчатые кожухи ламп.

– А начнутся проблемы от тебя, запру в дворницкой на сутки. Будешь сидеть там и выть, людей пугая.

«Буду!» – радостно согласился Финн.

Они прошли в знакомый кабинет. Влад по инструкции проверил интерком, ухнул пневмопочтой, запер обед в шкаф, выложил на стол «Приглашение на казнь» Набокова и приготовился скучать. Смысла торчать в этом подземелье не было ни малейшего. Его Владу не смогли объяснить ни начальство, ни нынешний сменщик, с которым они поболтали на входе. В общем, обычное «пост сдал – пост принял».

Набоков кончился быстро. Влад подумал, что книги надо носить сюда не по одной.

Несколько раз он спускался к воде и читал эху стихи.

И каждый вечер, в час назначенный (Иль это только снится мне?), Девичий стан, шелками схваченный, В туманном движется окне.

Финн очень внимательно слушал, иногда подпевал. В общем, сутки пролетели. В конце зевающий Влад познакомился со вторым сменщиком, на скорую руку выгулял волкособа и завалился спать.

Второе заступление на пост было омрачено последствиями пьянки. Хотелось пить, пить и пить. Не хотелось стихов и читать прихваченную с собой чисто из-за обложки книжку «Последний дюйм»[19]. Тем более что книжка оказалась сборником, а сборники Влад не любил.

Пили вчера до трех ночи. Кроме Сашки, в дворницкую набился еще какой-то народ. Была даже девушка, но, сколько Влад ни пытался, никакого внятного образа ее в памяти не всплывало. Отдельно – круглая и великоватая, на его вкус, жопа, обтянутая модными джинсами, невнятные под мохеровой кофтой сиськи, руки там, ноги… И совершеннейший провал на месте лица. Смешно.

Влад сидел у стола и тяжело пялился в угол, загроможденный пыльным электромотором. «Запереть, что ли, волкособа и метнуться до аптеки за таблеткой? Или еще потерпеть?»

На море сегодня было скучно и темно. Караульный объяснил, что это пробило какой-то кабель. Ничего, к вечеру должно проморгаться, а уж если нет, будем сигнализировать начальству и вызывать электриков.

Цитрамон и минералка – пиво пока было решено не трогать – сделали жизнь по крайней мере терпимой. Однако не до той степени, когда можно спокойно вернуться к убиванию времени. Влад подремал, откинувшись на стуле, но в какой-то момент поймал себя на том, что считает заклепки на противоположной стене. Затем заклепки кончились. Осталась только уходящая в неизвестность труба пневмопочты.

Он вспомнил последний инструктаж Григория, из больницы вышедшего, но страдавшего дома трезвостью под бдительным оком племянницы. Сводился инструктаж к следующему: в море не ссать, караульных не поить, баб… ну это как хочешь, там в рундуке матрасик есть. Да, вот еще: по инструкции трубу эту проверять надо. Так ты забей. Никуда она не ведет. Секретчики пытались дознаться, но хрен там. Загадка, бля.

Сейчас загадка мозолила Владу глаза.

Он взгромоздился со стула, выдрал из валявшейся на столе амбарной книги лист и задумался. Кому? Зачем? В когда? Письмо должно стать «капсулой времени». Об этой моде оставлять послания потомкам он случайно прочел в «СПИД-Инфо»[20], и запало.

А еще почта могла быть каналом связи с подводным миром. Вдруг там, под водой, живут русалки и русалы. Это они получили его панический SOS и помогли спасти Григория. В общем, послание должно годиться для всех.

Влад выпутал из веревочки карандаш, сел к столу и начал писать: «Привет из СССР…» Задумался. Во-первых, какой, к черту, СССР? Нет уже такой страны. Во-вторых, ни перед будущим, ни перед русалами за всю страну он отдуваться не намерен. За себя бы суметь. Ведь он, Влад, скоро умрет. Тогда в армии смерть просто промахнулась. Или предупредила, улыбнулась без рта. Он вспомнил Ивана. Вот она, настоящая улыбка смерти. Так что можно не париться и крутить бирку к ноге.

Он втянул воздух. И начал заново: «Привет. Я – Влад. Скоро я умру, но это пофиг. Я сижу в бункере на случай атомной войны. Мне нельзя покидать это место. Я одинок, не считая собаки. А вы?»

Дальше пошло легче.

Когда механизм сработал и дописанное письмо унеслось в неизвестность, Влад еще некоторое время прислушивался. Тихо и безрадостно было в мире. Никто не хотел поддерживать переписку. Никому не любопытно было, какие у Финна замечательно осмысленные глаза.

– Финн? – позвал Влад.

Но волкособ спал и бежал во сне так, что наяву ощутимо подергивались лапы. Влад усмехнулся. Боль начала отступать.