Системные требования, или Песня невинности, она же – опыта

Глава 6 Самолет с края света

Осень, быстрая и поначалу безболезненная, набирала обороты. Выходить к первой паре стало темно и холодно.

Такое утро и утром-то не назвать – один пар изо рта. Я иду между желтых деревьев, кутаясь в куртку. Пора уже доставать пальто. И ждать, когда снова будет весна, а за ней и влюбленное лето. Конечно, есть своя прелесть и в зиме, но… Мимо справа над деревьями проплывает дом. Странный, о пяти углах, двухэтажный вроде, но оттого, что на горе, кажется выше. И свет изо всех окон. Он тут один такой из своего поколения остался. Остальные давно вытеснены гаражами и дурными бурьянами пустырей, а этот стоит, не сдается. Может, из-за неевклидовой своей геометрии. От него до нашего корпуса пять минут скорым шагом под мост и мимо бывших конюшен, где нынче филологи с географами обитают. Можно и через переходы, так теплее, но не факт, что они уже все открыты. Бегу через городок.

На нашем крыльце курят тени. Как в античном театре, они не имеют ни памяти, ни речи. Или это мне не слышно. В наушниках «Флер», что-то про любовь, и смысл такой пронзительный, такой глубокий. Я вздыхаю. Мы с Яшей играем в молчанку с прошлой среды. Интересно, кто не выдержит первым. А может, это только я играю, а у него там, в Диксоне, просто нет связи.

Нет уж, дудки! Музыку громче, а телефон пусть лежит как лежит.

Сонная, я бываю на диво деятельна и разговорчива. В результате все, кому не повезло приползти к первой паре, обречены слушать доброе-вечное в моем исполнении.

– Здравствуйте, жаворонки-полуночники, – начинаю я с порога, – здравствуйте все, кто пришел в этот ранний осенний час, кто не побоялся, а может, просто заснул тут вчера от неумолимой тяги к знаниям!

Ноль эмоций. Курс привык к моим утренним тирадам. Соня спит, положив голову на сумку. Маша роется в телефоне. Вова играет в зомби: раскачивается на стуле, а глаза пустые, даже не моргают. Но наш бронепоезд так просто не остановить, и я несу, несу, пока не удается проснуться. Обычно минут пять-семь. Так что, кажется, только Лариса этого моего бреда не слышала, поскольку ни разу не почтила родной вуз ранним визитом.

Сегодня ее, разумеется, тоже еще нет. А у меня в ушах «Флер» и выросшая за ночь до масштабов галактики уверенность, что все кончается и дальше надо как-то выплывать. Я молча прохожу и сажусь на свое место.

Хочется поговорить с Ларисой (но чудес ведь не бывает, правда?) или плюнуть на пару и убежать смотреть начинающийся рассвет. Но я сижу, смотрю в окно и тупо жму на кнопку «воспроизвести снова».

– Привет. – В дверь заглядывает Денис. – Чего это вы так рано?

– Воронова у нас, – ответил кто-то.

– А-а. – Денис обводит взглядом полупустую аудиторию и скрывается за дверью. Посочувствовал, значит.

Воронова всех и везде отмечала. Пропустил – и ходи потом сдавай долги. Так что группа придет почти в полном составе, про Ларису я уже говорила. Вот еще двое нарисовались. Вида пришибленного и с бумажными стаканчиками кофе в руках.

Воронова, маленькая подвижная тетка лет пятидесяти, появилась в аудитории минута в минуту. Взбежала на кафедру и сразу же принялась проверять наличие физического присутствия. Присутствие, так сказать, духовное волновало ее постольку-поскольку. Во всяком случае, куда меньше, чем идеи, которыми она одаривала неблагодарных нас. Впрочем, заниматься своими делами она тоже не мешала. Кто-то читал или слушал музыку, кто-то переписывал нужные конспекты, я просто сидела и думала о своем.

На стол передо мной спланировала записка: «Где Лариса?» Я огляделась. Вова кивком показал, что ждет ответа. Я нашла в сумке ручку, дописала: «Придет ко второй или третьей» – и отправила бумажку обратно. Вова кивнул и погрустнел. А Воронова тем временем развивала тему, начало которой я пропустила:

– …в прошлом мы, люди, общались мыслями. Это доказывает появление снежного человека.

Зря я вынула наушники.

Через неделю мне написал Яша. И рассказал все.

Похоже, он испытывал что-то сильное от этой смеси любви, страдания, предательства и вероломства. Восторг? Удовольствие? Горечь? Не знаю. «Ты все придумала, а на самом деле никогда меня не любила», – писал он. И «так будет лучше нам обоим», разумеется. Дальше он еще писал, я отвечала. В этом «оставании друзьями» было что-то от мазохизма. Наконец, он попросил совета, какие цветы подарить Яне. «Розы, – ответила я, – если найдешь». На следующий день мой телефон плямкнул входящим сообщением: «Цветы понравились. Спасибо».

…Мы познакомились еще в школе. Средней. В смысле, не той, куда пришла в первый класс, но и не той, где гуляла выпускной. Дома тогда только появился компьютер с интернетом.

Визг коннекта, логин, пароль, вход в чат. В тот первый раз в онлайне висели некто Darkness и Lioness, болтали о чем-то.

«Привет», – написала я и стала ждать. Ноль эмоций. «Что, никто меня не видит?» – возмутилась я. Darkness ответил… Потом общались по Сети или мобильнику. Я научилась набирать эсэмэски, не глядя в экран.

Помню ночь. Я в бард-лагере. Лежу, не могу уснуть. Луна такая рыжая, круглая. Внезапно эсэмэска: «Ты где сейчас?»

«В лагере», – пишу.

«Можно поговорить?»

«Сейчас».

Я выбираюсь через раскрытое окно и иду по дорожке в ночь. Звезды крупные, негородские. В конюшне, вздыхая, спят лошади. Иду дальше, мимо дерева, в развилке которого любила сидеть еще в детстве. Ноги нащупывают тропинку, остальные ориентиры пропадают, только белеет брошенная у забора ванна. Кто притащил ее? Зачем? Ночь пахнет полем и сеном. Сквозь прорехи между деревьями мерцают огоньки Песьянки. Набираю в телефоне: «Я могу говорить». И он звонит. Впервые голосом.

Потом я ехала красноярским поездом лететь к нему. Это была чудовищная авантюра. Почти двое суток в вагоне, сутки ждать рейса на Хатангу и неизвестность. Теоретически самолет Хатанга – Диксон летает четыре раза в месяц.

За окном вагона ночь без ориентиров и опознавательных знаков. Я смотрела на свое отражение в стекле и думала. Либо я перееду и буду жить без мамы и бабушки. Только звонки по понедельникам, есть такой льготный тариф, за последние три года я выучила их все. Либо переедет он. Это лучше. Лучше и для него: не торчать же всю жизнь там. Но у него тоже мама. И я чувствовала, что она не хочет его отпускать. А меня моя отпустит, если я решу. Но как я буду там одна, без подружек, без Ларисы? И зачем в Диксоне психолог?

За окном шел дождь, и капли размазывались по стеклу серыми черточками. Сосед по плацкарту проснулся и читал «Гранатовый браслет».

– Черешни хотите? – спросил он, почувствовав мой взгляд. – Мне много, не пропадать же добру. Не стесняйтесь.

Я только сейчас обратила внимание на глубокую миску, полную блестящих черных ягод, на столике между нами.

– Спасибо. – Я протянула руку за ягодой. – Куприна читаете, да?

– Перечитываю. На пенсии самое время.

Черешня оказалась именно такая, какую я люблю, не сладкая и не кислая, в самый раз.

– Интересно. Совсем недавно читала. Но я больше Бунина люблю.

– Доберемся и до Бунина.

Сосед встречал в Москве дочь. Она вышла замуж во Франции и вот приехала навестить.

– Они там, в купе, а мне так привычнее. Сама-то куда, в Красноярск?

– В Диксон, – вздохнула я, – к парню.

– Любовь… – Сосед покивал и заложил книгу пальцем.

Я молча взяла еще ягоду.

– Я тоже много ездил. Из института на Саяно-Шушенскую по распределению, потом на Волге работал. Там и Ленка родилась. А в восьмидесятом у жены мать захворала, и мы снова переехали. Только уже на Украину. Мне с моим дипломом энергетика везде устроиться просто. Вот, устроился на Чернобыльскую АЭС имени Ленина. А за год до аварии снова в Сибирь на газопроводы. Представляешь…

С утра мы говорили еще. Перед Новосибирском сосед собрал свою небольшую сумку, пожелал мне и моему парню не растерять свое счастье, помахал рукой и вышел. Дальше я ехала одна.

Плохо, когда в дороге все складывается удачно. Примета такая. Я не верю, конечно, но… В Красноярске прямо у вагона меня встретил дядя. Он был в форме, не успел переодеться после работы. А я все пыталась вспомнить: две большие звездочки – это майор или полковник. Спросить постеснялась и до самого Диксона гадала.

У меня хорошие отношения с дядей, он интересуется фильмами и книгами, которые мне чаще нравятся, чем нет. Однажды мы вместе сидели на полу и разбирали стопку каких-то журналов.

– Я могу дать тебе любопытный текст, – сказал он, – только с возвратом. Читается легко, но идея глубокая.

Я не помню автора, я не помню, дочитала ли, но любопытно было – это помню отчетливо.

Утром дядя проводил меня в аэропорт, выдал сумку разнообразной домашней снеди, собранную его женой. Наказал первым делом в Хатанге устроиться в гостиницу, но это не пригодилось.

Самолет на край света был совсем маленький. Народу – трое пассажиров, если считать меня, и курящего у трапа пилота. В кармане пискнула эсэмэска.

«Все в порядке?»

«Да».

Я отключила телефон, пристегнула ремень и зажмурилась.

Весь полет нас жутко трясло. Я обычно плохо переношу. Даже в автобусе, если долго ехать, начинает подташнивать. А тут ничего. И страшно не было. Было весело. «Вот сейчас разобьемся, и никто костей не соберет», – почему-то думала я и улыбалась. И не надо учиться, работать, пробиваться в жизни, рожать кого-то, крестить. Самолетик полз, а рядом ползла огромная туча. Я восторженно смотрела в иллюминатор.

– Не бойся, – сказал сосед по креслу. Он с самого начала полета грыз мятные карамельки, а пахло все равно табаком. – Сейчас выровняемся.

И правда. Наш «лайнер» преодолел облака, я увидела солнце и задохнулась.

На острове мы приземлились в полпервого ночи по-местному. Огромное рыжее солнце висело на две ладони над горизонтом. В пустом продувном зальчике ждал Яша. В одной руке – теплая болоньевая куртка, в другой – букет живых лилий.

– Привет. Какие лилии! Откуда?

– Места знать надо.

И поцеловал.

Следовало что-то почувствовать, но у меня как будто кончился завод.

Катер до материка я просто не запомнила, и что Яша мне говорил, тоже. Сидела, кивала. Все нужное я знала заранее: и про остров, где всех людей – только вахта на гидростанции и аэродромная обслуга, и про сам поселок.

Люди здесь живут в домах на сваях, погода этим летом теплая, позади Северный полюс, впереди Таймыр, и две недели отсюда никак никуда не выбраться.

Мы бродили по пустым улицам, смотрели фильмы с дисков, которыми снабдил меня дядя, бросали в море камешки. Яша говорил. В основном как учится заочно на информатике. Я тоже говорила. Но что? Вообще не помню. Из окна вид на улицу Воронина. Прямо на проезжей части в солнечном пятне греются собаки, вывалив розовые языки.

Я перебирала в памяти свои письма к нему. Я отправляла их с почты каждый день, сразу после занятий. В письме я выделяла цветным маркером буквы, и получалась дополнительная фраза. «Я люблю тебя», «Ты по мне скучаешь?», «Грустно без тебя». Маркеры были разные, и все письмо горело, как новогодняя елка. Яша, конечно, писал меньше.

А пока вокруг было странное лето. Лето, когда солнце круглые сутки висит на небе. Когда море пьянит просто потому, что оно хоть и холодное, а море.

– Ты прочитал «Солярис»? – спрашиваю, глядя, как на берег набегают мелкие прозрачные волны.

– Нет, не успел. Отдать тебе?

– Подожду. Привезешь, или сама еще приеду.

– Знаешь, – он внезапно меняет тему, – я как-то подвозил… знакомую, в школе вместе учились. Она жаловалась, что машина есть, а водить совсем не получается. Я теперь ее учу. – Яша сбился. – Дура она, но…

– Давно учишь?

– Где-то месяц. Она мне не нравится, не думай. Я тебя люблю.

С моря потянуло ветром. Полы куртки захлопали крыльями. Я вспомнила: около месяца назад – я тогда готовилась к экзамену по общей психологии – вдруг почувствовала, что рядом с ним есть женщина. Я набрала эсэмэску. Яша взвился: «Как ты могла… я же ни на кого…»

– Ладно, Яша. Пойдем. Холодно.

И только в аэропорту, когда обнимались у трапа, я сказала:

– Давай расстанемся.

Он застыл. А потом растерянно:

– Мы же ничего не решили?

И эти лилии…

– Воронова кончилась. Эй! Ты меня сейчас слышишь?

Я открыла глаза. Оказывается, надо мной стояла Лариса и накручивала на палец какой-то бумажный серпантин.

– Спишь, что ли? Хочешь кофе?

– Привет. Ты когда пришла?

– После перерыва. Воронова только бредить начала.

– Да? А я как-то не вслушивалась, – призналась я.

Мы спустились на первый этаж, купили в автомате моккачино со сливками. Лариса зевнула и потерла глаза. Похоже, ночью она тоже не выспалась.

– Ты идешь к Денису после пар? Веревочный курс надо готовить. Первокурсники – идиоты.

– Если не усну. – Я пожала плечами.

– А не надо приходить так рано! – Лариса растянула губы в улыбке.

Я вздохнула. Спорить было бессмысленно. Как и напоминать, что Воронова всех заставляет писать рефераты за пропущенные лекции.

Оставшиеся две пары прошли скучно. За окном моросило. Телефон не подавал признаков жизни. Лариса то появлялась, то снова пропадала. У нее всегда была масса дел.

Капли по стеклу аудитории текли, как слезы. Фу, какая романтичная пошлятина лезет в голову от недосыпа и осени!

– Может, без меня? – попыталась отмазаться я, когда Лариса требовательно потянула меня в сторону восемнадцатой. – Очень голова болит.

– Съешь таблетку. А еще лучше – пойдем пообедаем в кулинарию, и все само пройдет.

В том, что все само пройдет, я сильно сомневалась: никогда само не проходило, так с чего вдруг сегодня? Но спорить с Ларисой – не лучший способ профилактики мигрени.

В кулинарии было сумрачно и пусто. Продавщица смотрела за прилавком «настоящий мистический». На наше появление она отреагировала неожиданно искренней улыбкой:

– Здравствуй, Ларочка! Давно не забегала. Как у тебя что?

– Да как-то так… Учимся. Вот Катя точно учится. А мне пирожок с луком и сок с яблоком. На пироженку, увы, буду только облизываться. Денюжек мало.

У меня деньги были, так что я взяла пиццу, сок и по пирожному себе и Ларисе.

Лариса следила за мной, приподняв бровь.

– Что? – не выдержала я. – Могу я побаловать подружку?

– Не используй это слово, бесит! – огрызнулась Лариса.

– Извини.

По ТВ-3 крались по зарослям напуганные герои. Продавщица смотрела в экран и грызла зубочистку. По виадуку – ту-тук, ту-тук – шел бесконечный товарняк.

Когда мы добрались до восемнадцатой, там уже окопалось человек двадцать народу. С кем-то я знакома, кого-то видела в первый раз. Денис был весел, обнимался со всеми подряд. Я от объятий уклонилась, только кивнула.

Народ обсуждал место, где мы станем тиранить первокурсников. Лариса предложила некие «пески» и рассказала, как туда попасть.

Денис задумался.

– Там можно жечь костры?

– Можно. Только дрова придется нести с собой. Там нет.

– Ладно, подумаем. – Денис похлопал в ладоши. – А сегодня нам надо расписать, кто кем будет. Но сначала познакомимся. Я – Денис. У меня есть предложение…

Дальше понеслось: «Я – Алена (Оля, Вова, Стас…), я хочу…»

Скоро очередь дойдет и до нас с Ларисой. А мне и сказать нечего. Мигрень. Виски сводит тупой обессиливающей болью. За спиной жужжит кондиционер, и от этого звука становится еще хуже. Я вспомнила, что в «Солярисе» Тарковского, который я так и не показала Яше, на вентиляцию крепили бумажные ленты, чтобы их шелест напоминал о листве на ветру, о доме, о Земле. Мне не хотелось тренинг, я вообще за индивидуалку, но кто ж меня спрашивает. Рядом со мной поднялась со стула Лариса.

– Я – Лариса, – сказала она. – Кто знает – хорошо, а кто только что узнал, запомните. Я – хиппи. Я думаю, что это не просто слово, не просто игра. Это мой новый мир.

Денис улыбнулся одними губами:

– Хорошо. Хиппи мы еще обсудим. Катя?

Я вздохнула:

– Я – Катя. Я пришла сюда с головной болью и чувством долга. Я знаю, что будет дальше, и смиренно принимаю эту хрень.

Дальше было упражнение «джефа». Ведущий, в смысле любой из участников, берет мячик и задает вопрос с вариантами ответа «да – нет – не знаю». Остальные выбирают свою позицию, голосуют ногами. Да – направо, нет – налево. Не хочешь голосовать – болтайся посередине.

Лариса «джефу» любит. То есть не саму «джефу», а возможность подоминировать. Вот и сейчас она завладела мячиком – и с места в карьер:

– Ну, мальчики и девочки, кто тут у нас еще девственник?

Народ захихикал. На факультете вообще принято проверять всех и каждого на слабó. Лариса улыбнулась с превосходством и решительно шагнула налево: «нет», мол. Мячик она походя сунула Вове, замерла на секунду, схватила его за руку и демонстративно потащила за собой. Следом добровольно шагнули Денис, Стас, Оля, некоторые девочки. Двое, нет, вот уже четверо шагнули направо. Интересно, что и правые, и левые глядели победителями.

Я одна осталась посередине, но не из чувства глобального противоречия, а по непонятому внутреннему ощущению. Строго говоря, так было нельзя, вопрос не предполагал неоднозначного ответа, но иначе у меня почему-то не получилось. Мне хотелось поделиться, объяснить свой выбор, но я молчала. А все смеялись. Даже Оля из своего «нет» смеялась и показывала пальцем. Даже Вова. Отсмеявшись, он шагнул вперед, прицелился мячиком в одного, другого и швырнул Денису с вопросом: «Бог есть?»

– Бог есть, – быстро сказал Денис, шагая направо.

Это вызвало новый приступ веселья. А я снова осталась стоять на месте, прислушиваясь к мигрени.

Распределили роли для веревочного курса. Мне досталась «Смерть», Ларисе, по обыкновению, «Жизнь».

– Все просто, – пожала плечами Лариса. – Мы с тобой пара. Давай обсуждать.

Остальные уже обсуждали. Когда зажигать свечку, как проходить «паутину».

Денис притащил на всех вегетарианских кришнаитских вкусняшек.

Пока мы сидим в комнате без окон, мне представляется бункер. Мы еще живы, а мира больше нет. Ничего нет, только ветер гуляет. Но вот выходим, а снаружи все как раньше. Листва желтеет.

– Ты не хочешь позвать с нами… Дока? – спросила я Ларису.

Лариса не ответила. Она застегивала перед зеркалом пальто. Рыжее, мятое, с большими цветами. Неделю назад оторвала в каком-то секонде.

– Не знаю. Он, вообще-то, уезжает из города. Если придет – придет.

– Что-то не так?

– Да нет, – пожала плечиками Лариса, – просто с ним иногда легко, а иногда наоборот. Ладно, я на электричку. Привет! Пис!

Она побежала. Сумка с непомерно длинной ручкой била по ногам. Что в ней таскала Лариса, одному Богу известно. Однако совершенно точно внутри сумка была намного больше, чем снаружи. Я брела домой и вспоминала.

Когда я поступала, Яша был тут, со мной. Стояла жара. Я забыла справку для биофака и плюнула. В приемной комиссии мне предложили психфак. Почему бы и нет. Просто здесь был Яша, а все остальное по фигу. На мне было черное, с глубоким декольте платье, и Яша рычал на любого, кто просто смотрел в мою сторону. А мне что, в паранджу было одеваться?

Мой пятиугольный дом светился всеми окнами. Звучала музыка, смех. В темноте у крыльца вспыхивали и гасли огоньки сигарет.

– Что-то гладко все пошло, появилось Западло, – скандировали, смеясь, Оля и Таня; они уже вошли в образ. Автобус трясло. Снаружи с каждой секундой бледнело небо. Кроме наших, других пассажиров почти и не было. Денис болтался посреди салона с огромным рюкзаком. Наверное, если он его снимет, обратно надеть уже не сможет. А мы просто не поднимем.

Почему я терпеть не могу Дениса? Лариса, Оля, остальные – все в восторге. Рубаха-парень! Свой в доску! Практику он интересно ведет. И медиатерапию тоже. Про общественную и культурную жизнь я уже говорила.

Лариса спала у меня на плече. Опять не доспала в ночь, а то и вовсе не ложилась.

– Сейчас приедем, – вещал Денис, – костер разожжем. Вы будете к конкурсам готовиться, а мы с Яночкой едой займемся, правда?

– Ага, – сонно сказала Яна.

– На выход!

Лариса подняла совершенно незаспанные глаза и легко вскочила.

Рассвело уже окончательно, только солнце еще пряталось за деревьями. Погода, вопреки мрачному прогнозу, обещала быть. Бабье лето. По трассе проносились авто, полосуя нас светом противотуманных фар.

– Туда! – сказала Лариса.

Место предложила она. Даже специально съездила с Денисом и Вовой. Разведали все, подготовили дрова для костра.

Я вертела головой, хотя смотреть было не на что. По обе стороны тропы – трава в человеческий рост. Или это был тростник, не знаю. В прорехах угадывалась вода маленьких заболоченных озер. За ними невысокие песчаные холмы. Все верно. Рекламируя, Лариса называла это место «песками». Песками и оказалось. По информации все знающего Скворцова, полвека назад здесь засыпали болота. Засыпали и оставили вылеживаться, чтобы однажды (еще не скоро, судя по тому, что мы видим) построить тут новый микрорайон.

В кустах скрипело, свистело и булькало. Впереди разглагольствовала Лариса. И вот мы пришли. Перед нами открылась заросшая там и сям огромная песчаная пустошь.

– Ну как? – Лариса улыбнулась так, будто сама сотворила эту землю; скинула рюкзак, сняла куртку.

Я только теперь обратила внимание, насколько дико она одета. Безразмерная красно-зеленая, оттенков «вырви глаз» юбка. Блузка – фиолетовая с белым – завязана узлом под грудью. Бусы какие-то.

Я сглотнула.

– Нравлюсь?

– Как-то чересчур.

– Нет. Я еще косички заплету – у меня ленточки есть. Жизнь – она красочная.

Я пожала плечами. У меня серый цвет. Как песок под ногами. Я – Смерть.

Таня с Олей были уже в камуфляже, банданах, а еще и щеки раскрасили зелеными полосами.

Солнце полностью выбралось из-за деревьев и начало припекать.

– Пойдем, я покажу тебе царство мертвых. – Лариса схватила меня за руку и потащила.

Царство оказалось не вполне замкнутым кругом, с краями, выложенными крупной галькой. Ворота связаны из трех березовых сушин. На верхней – красная табличка с надписью «Здесь живет Смерть», рядом раскачивались на веревках черепа птиц и каких-то мелких животных.

– Это один хороший чувак расстарался, – сказала Лариса, нарочито растягивая слова.

– Фальшивишь.

– Да? Ну и ладно. Переодевайся давай, а я помчалась.

– Погоди. – Я надела свой балахон. – Мою роль мы обсудили. А вот что будет делать Жизнь?

– Что обычно, – Лариса пожала плечами, – но главное, буду вербовать новых «детей цветов». А потом свидимся. Я пошла!

И она пошла. А я следом. Делать пока все равно нечего.

В центральном лагере уже горел костер. Пламя было бледным, почти незаметным, но того же оттенка рыжины, что и мои волосы. Чуть в стороне единое в двух лицах Западло пилило двуручной пилой здоровенную корягу и хохотало.

– Тихо! – Со стороны тропы прискакал Денис. – Вова звонил! Они уже идут!

И завертелось. Наши с шутками-прибаутками распределяли первокурсников по командам. Я смотрела и думала: «Чужие, наивняк. Мы сами были такими. А теперь будем хиппи». Зачем нам это? Много зачем, на самом деле. И я сейчас не о теоретических предпосылках. Они есть, и они когда-нибудь помогут. Но психология пока еще очень молодая и очень эмпирическая наука. Нам не хватает точности, не хватает базы. Единственный инструмент, который есть, – это мы сами.

Вот и тренируем, настраиваем инструмент. Со стороны это порой выглядит непонятно, абсурдно даже, но по-другому мы пока не умеем.

Я присела на не допиленную подругами корягу и разулась. Показалось, что так честнее. Песок был холодным, но не слишком.

Так. Вот и команды. Посмотрим-посмотрим. Ага…

У первой, надо же, сразу выделился лидер. Вторая с ходу запуталась в веревке, и это, похоже, надолго. Третья стоит, косится на тренеров, ждет. Ну, пусть ждет.

Я пошла к первой и забрала лидера. Давайте-ка, мальчики-девочки, без него пока.

– Закрой глаза, – сказала я, – возьмись за ленточку и иди за мной.

Парень подчинился.

«Жизнь» в поле зрения не появлялась, но голос ее слышался то с одной, то с другой стороны. Потом голос, вернее, все голоса стихли. Как точно Лариса угадала мне место.

– Открывай. Пришли.

Парень открыл глаза:

– И что мне делать?

– Ждать, пока команда не приползет тебя спасать. Садись на пенек. И думай о своей жизни.

– В смысле?

– В смысле, что ты умер. А мертвым иногда хочется подумать.

Но подумать мой первый мертвец не успел. Из-за кустов вылетел «стелс». Это такой треугольник из палок, внутри которого теснилась и наступала друг другу на ноги команда. «Стелс» громко и разноголосо жужжал. Рядом шли тренеры, подбадривая.

– Зачем пожаловали? – спросила я.

– Мы за Игорем.

– Зачем он вам?

– Нам без него никак.

– Так не пойдет. Пусть каждый сам говорит…

Ответов я почти не слушала.

Я уже искала новую жертву. Все. Нашла.

Пойманная мной девочка-тихоня из второй команды, кажется, уже прониклась. Подглядывать не пыталась, ленточка в руке заметно дрожала.

– Вы куда меня ведете?

– В чистилище. Ну, вернее, это вы так его называете. – Я постаралась подпустить в голос пафоса и таинственности.

– А вы как его называете?

– Просто «место». Все, можешь открыть глаза.

Рассказать, что сейчас ей самое время подумать о своей жизни и о том, как эта жизнь связана с командой, я не успела, потому что примчалась Лариса.

– Привет, Смертушка!

В руках у Жизни была коробка зефирок.

– Хочешь?

– Нет. – Я смотрела настороженно.

Лариса села на корточки и протянула коробку моей гостье:

– На. Сахар улучшает мозг.

– Вы кто? – спросила девушка.

– Я – Жизнь. Я – все, чего не хватает, я – цветы, я – грибы, я – пауки и бабочки. Я – хиппи. Я твой шанс. Возьми зефирку.

– Спасибо. – Девушка взяла зефирку; голос ее звучал задушенно.

– Вот и хорошо! – Лариса улыбнулась. – Хочешь выйти отсюда прямо сейчас? Что-то твоя команда не спешит. А я могу вытащить. Но тогда ты будешь в моей команде. Да-да! У меня там есть люди, и мы идем другим путем. Мы же хиппи.

Когда до меня добрались первокурсники, я снова была одна.

– А где?..

– Ее забрала Жизнь. Вы опоздали.

За третьей командой я следила долго и внимательно. Было в ней некое внутреннее напряжение. Оно сгущалось вокруг одной приметной парочки. Один первокурсник, Дима, кажется, мало того что приперся со своей подругой, так еще и протащил ее в тренинг. Подруга вяло откликалась на «заю», злобно зыркала и на тренеров, и на мир вокруг. Оба они щеголяли парадной формой то ли эмо, то ли готов. Честно говоря, не разбираюсь, чем одни отличаются от других: черная кожа, цепи, заклепки. Когда парочка в очередной раз демонстративно обнималась, я боялась, что они уже никогда не расцепятся. Короче, надо что-то с ними делать.

– Ты. – Я подошла к команде и указала на Диму.

– Куда? Зачем? – тут же влезла «зая».

– Я его забираю.

– Тогда я с ним!

– Нет.

Ее схватили за руки, она кричала. А Дима пожал плечами, как будто это его не касалось, взялся за ленту, закрыл глаза. Спросил только:

– Можно закурю?

– Можно. Только глаза не открывай.

Он кивнул, и мы пошли.

На месте, когда по сценарию я должна была произнести свою обязательную реплику о жизни и смерти, я вместо этого задала дурацкий, в силу очевидности обстоятельств, вопрос:

– Это твоя девушка? Глаза, кстати, можешь открыть.

– Да, девушка.

И тут снова появилась Лариса. Зефирки у нее закончились. Она вытащила из кармана юбки мармеладных червячков.

– Ты кто? – спросил Дима.

– Я – Жизнь. Пойдешь со мной? У меня другая система. – Она указала подбородком себе за спину.

Там две завербованные раньше девицы натянули резиночку. И подначивали долговязого смущенного парня: прыгай давай. Тот отнекивался, но вяло, без огонька.

Дима взял у Ларисы красно-зеленого червячка, прожевал.

– Заманчиво, конечно… – Он смерил меня и Ларису оценивающим, каким-то очень мужским взглядом. – Но не могу.

– Этот герой не хочет ко мне идти, – пожаловалась Лариса.

– Понятно, не хочет, – сказала я. – У него девушка есть.

– Тоже мне проблема!

Моя работа закончилась, и я пошла смотреть упражнения. На меня оборачивались и прятали глаза. Это было занимательно. Нет, вру. Уже рутина.

«Паутинка», «свечка», «платформа»[21]. Всё знаем, везде плавали.

Пока очередная команда пыталась уместиться на площадке метр на метр, прилетели Западло, урезали площадку вдвое и с хохотом унеслись. Первокурсники с проклятьями полезли друг на друга.

За кустами команда под наблюдением Вовы отрабатывала «падение на доверие».

– А можно мне? – спросила я. – А они пусть ловят.

– Поймаете? – ехидно прищурился тренер.

Команда дружно подтвердила.

Я быстро залезла на стол, подошла к краю, повернулась спиной и рухнула. Это мне было раз плюнуть. Я не боюсь высоты, не боюсь падать. Даже спиной, даже если меня не поймают. Но меня поймали.

Рядом с Вовой стояла, точнее, почти висела на нем Лариса.

– Гляди, – сказала она насмешливо, – чуваки ловят Смерть.

Я ничего не ответила. Было отчего-то обидно. И ноги замерзли. Я вернулась к общему костру, нашла свои кеды, обулась. Как быстро, оказывается, течет время! Полдня уже прошло.

Компания собралась на обед. Лариса сидела отдельно, окруженная своими неофитами. Они о чем-то болтали и смеялись. Я пила из термоса зеленый чай с лимоном, думала, подойти – не подойти, но не успела: Лариса уже куда-то делась. Так что я спокойно съела бутерброд, закрыла термос и услышала за спиной голос Скворцова.

– У тебя тут, оказывается, мероприятие.

– А я тебе не говорила? – так же, как утром, сфальшивила Лариса.

– Нет, не говорила. Я просто шел мимо.

– Точно! Так ты присоседишься? Я – Жизнь, а если мы поищем, то где-то тут бродит знакомая Смерть.

– Нет. Уверен, в ваших раскладах роль прохожего не предусмотрена. Не думаешь, что я зря показал тебе это место? Хотя… Ладно, потом обсудим.

Заставить себя обернуться я так и не смогла. Это вам не со стола на руки первокурсников падать.

Веревочный курс закончился. Все собрались у костра. Пели, звали дождь, прыгали через пламя. Оно будто нагрелось, стало красным.

Я тоже разбежалась и прыгнула. Желание было загадано заранее. Я загадала: «Пусть все будет хорошо. И пусть с Яшей тоже все будет хорошо». Я не знала, что это значит. Возможно, я отпускала Яшу, выталкивала из себя.

А Ларисы нигде не было. Ушла со Скворцовым или просто сама по себе. Как кошка.

– Со Смертью не пропадешь! – Ко мне подбежала Оля, обняла сзади за плечи и улыбнулась.