Сказка для троих

Глава 3

Иван

— Папа, Яга хотела меня съесть! Но я ей зуб выбил! — тараторит Степан, гордо демонстрируя трофей. — Только я не понял… — Приглядывается внимательнее к пластиковому клыку. — Он что, ненастоящий?!

Ей-богу, сын так «нападению» не возмущался, как этому открытию.

Веру в сказочных героев надо экстренно спасать!

Но не успеваю я и рта раскрыть, как рядом со Степаном раздаётся слабый стон:

— Бабушка старенькая, зубы вставные!

— Да уж, стоматологи в Тридевятом сказочно халтурят, — прыскаю, пытаясь сохранить серьёзный вид.

— А как же ты детей ешь? — щурится Степан, дотошно изучая клык.

— В печи запекаю, — бурчит Яга, потирая щиколотку. — Ох, моя нога!

В жалобном голосе звенят настоящие слёзы, и мой внутренний джентльмен спешит подать ей руку.

Её пальцы на ощупь — подтаявший снег! Прохладные, нежные, идеально ложатся в ладонь… Отпускать не хочется, а задерживать прикосновение неприлично, поэтому резко подхватываю пострадавшую на руки.

Лёгкая, как пушинка!

Кто под лохмотьями: женщина или девушка — на слух не понять. Смотрю на неё — вздрагиваю. А слышу — пульс подскакивает! Никак эти два образа в мозгу не совпадают.

— Что вы делаете? — Начинает она вырываться с неожиданным жаром. — Всё нормально, это наверняка растяжение, ничего серьёзного. Я сама могу...

— Боюсь, своими силами ты сможешь только ещё более феерично навернуться! — рявкаю строго. — И ещё… Ты читала когда-нибудь про выкающую Бабу-ягу? Я — нет. Поэтому оставим политесы для простых людей.

Гостья в моих руках сжимается, льнёт так, будто упасть боится. А у меня голова кругом — то ли от нехватки воздуха, то ли от переизбытка чувств, что бурлят в крови, словно весенний паводок. Мне уже трудно понять, где заканчивается её дрожь и начинается предынфарктный стук моего сердца.

Сейчас мы настолько близко, что я даже не вдыхая, могу различить полынные нотки её необычных духов.

Ведьма лесная и пахнет тоже лесом: туманом, дикими травами, сырой древесиной, влажной землёй…

Я взял её на руки и будто бы с головой провалился в меланхоличные, зыбкие таёжные сумерки.

Набрав в грудь воздуха, сворачиваю в зал. Она по-прежнему кажется лёгкой былинкой, но тяжесть похабных фантазий вдавливает меня в пол.

Прямо морок какой-то! Иду как по трясине.

Наконец, упираюсь коленом в диван, мысленно извиняясь перед своей ношей за то, что ладони невольно задерживаются в наиболее интересных местах.

Вроде тростиночка, но есть за что подержать. И теперь любопытство не даёт мне покоя. Мой навигатор рвётся в экскурсию.

— Располагайся пока. Я что-нибудь холодное поищу.

В морозилке быстро нахожу лёд для шампанского. Ещё быстрее возвращаюсь.

Странное чувство. Смотрю, как эта ведьма в лохмотьях щербато улыбается Степану, и впервые со смерти жены ощущаю тепло к другой женщине.

Да я, похоже, конкретно одичал!

— Я сама, — опять отвергает она мою помощь.

— Сиди уж, — огрызаюсь, ревниво сжимая пакет. — Зачем ещё и ты будешь руки морозить...

Осторожно укладываю себе на колено изящную ножку в идиотских шерстяных колготках.

— Пап, ты тоже руки не морозь. Она всё равно на метле полетит, — флегматично бубнит из угла Степан, гремя конструктором.

Бросаю что-то невнятное в ответ. Ноги под ворохом потрёпанных юбок такие длинные, что меня опять прошибает мурашками.

Мысли опережают здравый смысл, и образы, один другого откровеннее, не позволяют действовать согласно ситуации.

Я ещё не забыл, как флиртовать с красивой женщиной. Но как быть с Бабой-ягой — непонятно. Чтоб и в баньке попарила, и спать уложила...

Вот это у меня заботы! Дожил, мать вашу...

— Где болит? — шепчу, усилием воли стряхивая наваждение.

— Там, — односложно и малоинформативно отвечает она.

Кивнув, с умным видом ощупываю узкую щиколотку, внимательно всматриваясь в жуткое лицо. Глаза у неё — сплошное бельмо! Но направленный, кажется, в самую душу, пристальный взгляд гипнотизирует.

— Ай! — Вдруг лягает она меня со всей дури. — Ты лечить меня будешь или калечить?

Меня от удара чуть с дивана не сшибло. Зато сразу становится ясно, куда прикладывать лёд.

— Ну вот. Первая помощь вроде оказана. Теперь можно чай на дорожку попить…

— Ой, бедная я, ой, несчастная! — перебивает меня гостья нарочито жалобным голосом. — В Новогоднюю ночь на мороз выставляют… Голодную, холодную… Ой, пропаду… ой, замёрзну… Сгину — и не вспомните… Так что давайте, соколики, устройте мне праздник! Угодите бабке — одарю вас подарками. А не справитесь — я вас обоих съем!

— Не подавишься, без зуба-то? — мне вдруг становится смешно.

— Ну-ка, поди сюда, Иванушка, — манит она меня пальцем. А когда я придвигаюсь, дёргает меня к себе за ухо. — И всё-таки, дурак! Я же просила подыграть. Уже забыл?

— Пап, чего она? — С тревогой смотрит на меня Степан.

— Застолье требует, — спешу успокоить ребёнка. — Пошли, Яга, на кухню. Я салатов мясных накупил, утку разогрею, а к ней и «компот» приличный имеется из погребов французских. Правда же здорово?

— Нет, не здорово! — возмущённо перебивает меня самозванка. — Куда я со своей больной ногой? Стол сюда принеси. И скатерть-самобранку! Да понаряднее!

— Я говорил, надо было гнать её в шею... — с укором вздыхает Степан.

Надо. Было…

Но уже поздно раньше выгонять.

Теперь я сам не отпущу.