Сказка для троих

Глава 4

Ядвига

— Степан, а ты знаешь примету: как Новый год встретишь, так его и проведёшь?

— Конечно. В прошлый раз я был непослушным. Уронил ёлку.

— И-и?.. — подначиваю мальчишку развить мысль.

— И весь год так плохо себя вёл, что поздравлять пришла Баба-яга… — Степан со вздохом поднимает на меня глаза. — А тебя за что так?

— А я вела себя хорошо, — улыбаюсь мечтательно. — И в награду встретила вас…

Он откладывает деталь от конструктора в сторону и задумчиво рассматривает отца.

— Ну да, такого есть будешь долго... Но лучше не надо, — заключает внезапно. — Я слышал, как воспитательница про него говорила: «Иван слишком жёсткий», а у тебя теперь зуба нет.

— Да что ты такое говоришь! — фыркаю, прикрывая рот рукой, чтобы не рассмеяться. — Не стану я никого есть. На самом деле я добрая.

— Как фея?

— Ага.

— А почему такая страшная? — Округляет он глаза с прямолинейностью, свойственной лишь детям.

— А я внутри красивая. Просто заколдованная.

— Как Царевна Лягушка?

— Вроде того. Только т-с-с… — Прикладываю указательный палец к губам.

— О чём шушукаетесь? — спрашивает Иван, накрывая небольшой, круглый стол бордовой скатертью.

— О том, что без ёлки всё равно как-то не празднично.

— Есть у нас ёлка, у крыльца лежит.

— Игрушек не осталось. Я на коробку торшер уронил, — виновато морщится мелкий проказник.

— Ну, допустим, игрушки я вам наколдую. — Радостно хлопаю в ладоши. — Нужен кто-то, кто поможет её нарядить!

— Не-не-не. — Мотает головой Степан, мигом сообразив в чью сторону намёк. — Я опять всё разобью, я же ребёнок!

Сочтя тему исчерпанной, «Я же ребёнок» хватает из вазы мандарин и деловито принимается очищать его от кожуры. Мол, не до вас мне.

Иван разводит руками, подтверждая, что затея гиблая. Но ель устанавливает.

Иголки блестят каплями талого снега. Комната наполняется острым запахом хвои и смолы.

Я жестом показываю, чтобы мне подали мешок, в котором по счастливой случайности лежит дешёвенький набор шаров из пенопласта. Брала для себя, а будут для Степана.

— Попробуешь поймать? — Не дожидаясь ответа, запускаю один шарик в стену.

Мальчишка зажмуривается. И, кажется, кое-кто очень виноватый сейчас снова заговорит про кривые руки...

Но игрушка отскакивает и, бодро подпрыгивая, катится ему в ноги.

— Ого, целая?.. — выдыхает он, недоверчиво поглаживая синий бархат, украшенный кружевами и бисером, как зимняя ночь снежными вихрями.

— Дарю.

— Можно развесить? — спрашивает он на выдохе, уже протягивая руки к коробке.

Я молча киваю. Пусть этот момент будет его.

Степан бережно достаёт игрушки одну за другой.

С улыбкой наблюдаю, как его плечи понемногу расслабляются. Уголки губ вздрагивают — почти улыбка. Комнату озаряет теплом, которое ни одна гирлянда не заменит. Ребёнок счастлив, разве не для этого я задержалась?

Вскоре Иван разжигает камин. Огонь лениво облизывает сухую древесину, трещит, рассыпая искры.

Стол накрыт по-мужски небрежно, но с душой. Здесь тарталетки с красной рыбой, запечённая утка, сырная тарелка с виноградом и грецкими орехами. В центре — графин с клубничным компотом и бутылка с «компотом» французским. В высоком подсвечнике горят толстые свечи.

— Пап, а желание загадывать будем? — спрашивает Степан, нетерпеливо ёрзая на стуле.

— А как же! — Иван вытаскивает из нагрудного кармана тетрадный лист и ручку. — Кто первым пишет? Сынок, уступим даме?

— Давай, сначала ты. — Смущённо комкает салфетку гроза стеклянных шаров. — Мне надо посоветоваться.

Детское личико вспыхивает, когда он показывает мне клочок альбомного листа с корявой, разноцветной надписью: «Дорогой дедушка Мороз. Подари мне на Новый год семью щеночков и их домик...».

— По-моему, прекрасное желание. — Кручу в руке записку, тоскливо поглядывая на свой мешок.

Сомневаюсь, что в коробке найдётся хоть один малюсенький мопс или шпиц.

— Я уже отправил письмо Деду Морозу, — вздыхает грустно мальчишка. — И попросил книгу, чтоб порадовать папу. А за щеночками нам некогда ухаживать. Но очень хочется! Ты же волшебная. Вот скажи, как мне быть?

С улыбкой треплю его по волосам.

— Ты уже поступил правильно — выбрал порадовать папу. Сложно оставаться маленьким солнышком в мире очень серьёзных и вечно занятых взрослых, но у тебя получается. Ты замечательный мальчик.

— Кто, я?.. — ошарашенно переспрашивает Степан.

— Конечно. А твоё желание мы просто чуточку подправим. Например, «пусть у нас с папой будет возможность ухаживать за нашими щеночками». Как тебе?

Я чувствую, как лёгкое дыхание щекочет щёку. А потом тонкие ручки вдруг крепко обнимают меня за шею.

Степан доверчиво прячет лицо у меня на плече. Его прикосновение простое, детское, но в нём столько искренности, что к горлу ком подкатывает.

Осторожно кладу ладонь на его спину, чувствуя, как под тонким свитером бьётся маленькое, но такое чистое сердце.

— Спасибо, — шепчет он, едва слышно.

А я вдруг осознаю, что давно не испытывала такой лёгкости. И моё место не где-то там... Оно здесь, где можно ощутить себя «своей» в любом обличье.

— Я, кажется, только сейчас понял, чего на самом деле хочу, — нарушает тишину Иван.

В его глазах странный блеск. Такой, что невольно отвожу взгляд: то ли чтоб не смутить, то ли чтобы самой не смущаться.

А за окном яростно кружит вьюга, и так не хочется никуда уходить...