Сказки о мастерах - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Лев Вирин (ч. 2)

братьев, да сама заслушалась...

Вы не видели пани Зосю? Ну, так вам не повезло!

Мужики, глянув на нее, теряли сон и покой, вспоминая серые очи и

светлую улыбку пани Зоси. А бабы и девицы не могли уснуть, проклиная

судьбу, которая так несправедливо все, ну все отдала этой Зоське: и стать,

и пепельные косы, и походку королевы...

По ней вздыхали все парни в Городе. А больше всех Кузнец, Владас.

А Черт лишь глянул на нее искоса и продолжал травить дальше...

Потом собрал в мешок нарезанный канат и полез на крышу собора.

Кшись, Стась и Адам — за ним, конечно. Интересно! Как же он без

лестниц и без лесов на шпиль влезет?!

Яшка обвязал шпиль канатом на высоте груди, плотно. Сделал петлю,

как ступеньку. Потом обвел вокруг шпиля второе кольцо, посвободнее, и

закинул его себе за спину. Влез на первый канат, а второе кольцо

перекинул повыше, откинулся, уперся в него спиной. Идет себе вокруг

шпиля по веревке, как муха, вторая веревка его поддерживает. А он

третью тянет, еще ступеньку ладит. Обвязал и влез на нее.

Любопытные смотрят, рты разинули, как это у него все просто и

ловко получается... С каждым кольцом Яшка поднимался еще на

полсажени. И к вечеру люди уже ахали, задирая голову: — Отчаянный

парень! Высоко!

Как начало темнеть, Яшка спустился и уселся в трактире, за пивом.

В Городе в те времена молодежь по вечерам собиралась на площади у

Ратуши. Парни — отдельно, девицы — отдельно. Гуляют, орешки

щелкают, задирают друг друга. «Прогуливаются».

Так и в тот вечер. Пришла и Зося с двумя подружками. Идет, как

королева, все оглядываются...

Яшка поглядел, да и смылся куда-то. Вернулся с тремя слепыми

музыкантами: скрипка, бандура и цимбалы, Усадил их на крыльце Ратуши

и заказал краковяк.

Молодежь расступилась, но танцевать никто не решался — не

принято. А Яшка подскочил к пани Марысе, веселой вдовушке с Нижнего

Рынка, и с поклоном пригласил на танец. Сначала на них только смотрели.

Но ведь поплясать так хочется! И вот уже пошла за ними вторая пара,

потом еще и еще... Гляди! Вся площадь танцует!

Отпрыгав краковяк и усадив Марысю за столик с кружкой пива, Яшка

протолкался к пани Зосе. Парни не приглашали ее — робели. Да и

тяжелых кулаков Владаса побаивались... Яшка не испугался.

Он плясал с пани Зосей мазурку, и польку, и кадриль... И как плясал!

Какие удивительные коленца выкидывал!

***

Во вторник утром Яшка снова пришел во двор пана Станислава, и сел

под липой — ладить веревочную лестницу.

Кшись, Стась и Адам, конечно, тут как тут — помогают. Адам носит

палки с поленицы, Кшись обтесывает топором, а Стась делает ножом

зарубки. А Яшка дымит трубочкой, вяжет лестницу да травит свои байки,

о том, как он в Африке с черными торговал, как пешком шел от Венеции

до Варшавы...

Спохватился пан Станислав, что никого из подмастерьев на месте нет.

Выглянул во двор, а они все Яшкины байки слушают... Рявкнул на них,

разогнал по местам. Зоську послал на кухню, матери помогать...

К обеду лестница была готова. Пан Станислав пригласил Яшку к

столу. За обедом Яков держался солидно. Лишнего не болтал, вперед не

лез, только нахваливал все, что подавали.

А потом снова полез на шпиль, по канатным кольцам, как по

ступенькам, все выше и выше...

Глянешь на него — сердце замирает. И как ему только не страшно?

А у Владаса в кузне весь день грохотали молоты. Проковывали и

выгибали огромные листы железа, хвост и крылья Петушка.

Вечером Яшка снова устроил танцы возле Ратуши до полуночи.

Видели, как он заплатил музыкантам четыре алтына.

А Владас работал заполночь, при факелах. Времени осталось мало, а

работы — много.

***

Настала среда — третий день. С рассвета загрохотали в кузне молоты,

началась самая сложная работа — сборка Петушка из отдельных листов.

В этот день и Яшка поднялся рано. Шедшие к заутрене прихожане уже

видели под облаками его крохотную фигурку. Спорили любопытные: —

Не успеет... Вон, ему почти половина осталась... Чем выше, тем страшнее..

Но чем выше поднимался Яшка, тем уже становился шпиль, тем

быстрее вязал он кольца — ступеньки. Обедать он не спустился. Крикнул

Адаму: — Доберусь, слезу! — И часа через три добрался до самого верха.

Втянул бечевкой веревочную лестницу, закрепил ее на обломке шпиля

прочным морским узлом, надел на верхушку свою рваную шапчонку и

полез вниз.

Возле собора толпилось уже пол-города.

- Виват, Яков! Ура! Ай да Черт! Знай наших! Виват!

Подошел Владас, пожалЯшке руку.

- Молодец, Парень. Однако, и я Петушка-то кончил. Пошли, глянешь.

Всей толпой двинулись к кузне. Петушек стоял во дворе на деревянных

козлах. Огромный, с широко раскинутыми крыльями и задранной к небу

головой. Клюв раскрыт – Горланит.

- Хорош. Однако, как же ты, парень затащишь его на шпиль? Тяжел.

- Пошли-ка, панове к «Веселому барашку», - молвил пан Станислав. –

Там и потолкуем. Ставлю бочонок пива.

В Трактире Шимон принёс пиво, выставил на стол копченого угря.

- Ну, пан Готлиб, Плати полсотни золотых! Забрался Яков на шпиль-то.

- Нет, Панове, дело не кончено, - остановил верёвочник. – Поставите

Петушка на место, тогда и спору конец. А пока — рано. Лучше скажи,

Яков, что дальше...

Яшка допил пиво, вытер с усов пену. — Сначала надо площадку

наверху наладить. Навесу не поработаешь. Ежели взять крест из брусьев...

— он выложил на столе два ножа рядом и третий — поперек, — Между

брусьями пядь и четыре пальца. — Яшка отмерил на краю стола нужный

размер.

Степан-плотник вынул из кармана веревочку, снял размер, завязал

узелок. — Брусья-то длинные?

— Две сажени.

— Сделаю.

— Потом нужен блок на глаголе.

— Найду готовый, — сказал Генрих-токарь.

—Тогда этот крест надо поднять на шпиль, поставить и четвертым брусом

на болтах закрепить. Вот так: — Яшка положил поперек еще один нож. —

Только одному мне не сдюжить. Помогите.

— Помогу, о чем речь. — ответил Кузнец, — Дело ясное. На крест досок

набьем, площадку сделаем, тогда наверху и работать будет сподручно.

Там дел еще хватит... Пан плотник, когда крест сделаешь?

— К утру слажу...

— Вот с утра и начнем..

***

В четверг утром Яшка, привязав за спину изогнутый железный брус

— глаголь, с колесом блока на конце, полез наверх и засунул его в дырку

шпиля. Потом наверх полез Владас. Подниматься по веревочной лестнице

было намного легче, чем по веревочным кольцам, как лазил Яшка. Но в

груди у Кузнеца что-то щемило, и он старался вниз не смотреть. Наконец

вот она и верхушка шпиля. Яшка обвязал Владаса веревкой, закинул ее

вокруг шпиля, закрепил узлом.

— Откинься, упрись спиной в веревку. Канат тебя удержит...

Кузнец попробовал осторожно, не отрывая рук от лестницы.

— Держит. Вроде надежно. Можно и руку оторвать...

Яшка, откинувшись на страховочной веревке, ловко, двумя руками,

продел канат в канавку блока, сбросил вниз. Подмастерья подцепили к

нему крест из брусьев, с песней подняли.

Ох, и тяжел был крест! Только с третьего раза удалось поставить его на

место и закрепить четвертым брусом и болтами. Подмастерья подняли

наверх большой мешок с досками. –

- Отдохни, Владас. Тут я и один управлюсь, — сказал Яшка, вынул

молоток, гвозди и пошел стучать...

Кузнец вытер пот, осторожно поглядел вниз. Дома-то маленькие, а

люди, совсем как мураши бегают. Страшно. Лучше уж на облака

смотреть.

Вот и готов настил из досок. Яшка даже перила с трех сторон приделал,

чтоб работать, не опасаясь.

— Давай, Владас, лезь!

До чего хорошо почувствовать под ногами твердую опору! Подняли

пилу, срезали обломанную верхушку. Кузнец выстрогал ножом реечку,

измерил оставшуюся вершинку шпиля. — Откую стакан для крепления

Петушка, — сказал он Яшке, — Чтоб понадежнее держал...

— Хорошо бы петлю на стакане сделать, для стрелы. — ответил Яков, —

Сподручнее будет Петушка ставить.

— И верно. Сделаю...

Спустились. Позвал Владас подмастерьев, пошел стакан ковать для

шпиля.

А пан Соломон с подручными уже золотит Петушку гребень и перья.

Пан Генрих точит и полирует бронзовые кольца и шары, чтоб Петушок

вертелся под ветром. Пан Станислав готовит самые прочные канаты для

подъема. Шкипер Ван Донген отдал для такого дела брашпиль со старого

барка, и шестеро подмастерьев сбивали для него возле собора раму из

толстых бревен. Пан Степан делал стрелу.

А Яшка Черт устроил танцы на площади и снова плясал с пани Зосей.

***

В пятницу подняли наверх кованный стакан для шпиля. Кузнец

приварил в середке толстую трубу, чтоб вставить в нее стержень Петушка.

Поставить стакан на место Яков с Владасом не смогли. Сил не хватило —

тяжел стакан. Владас кликнул Яниса, молотобойца. Здоровенный, больше

сажени, подмастерье вылез на площадку.

Втроем они подняли стакан — толстую четырехгранную пирамиду -

и надели ее на верхушку шпиля.

— Сидит как влитая! — восхищенно сказал Яшка. Подняли и закрепили

стрелу. — Порядок. Можно и вниз.

К вечеру Яков вместе с Генрихом закрепили на трубе подшипник.

С утра в субботу весь город собрался на площади смотреть на подъем

Петушка. Дома остались лишь больные и младенцы.

Четверка мощных битюгов подвезла к собору телегу с Петушком.

Пастор сказал проповедь, благословил доброе дело. Петушка обвязали

канатом. Пан Станислав сам проверил узлы. Яшка и Владас снова

поднялись наверх. Кузнец попривык маленько и уже почти не боялся.

— С Богом!

Двенадцать подмастерьев разом уперлись в брусья брашпиля. Петушок

дрогнул и медленно пополз вверх.

Гнулась и потрескивала дубовая стрела. Петушок раскачивался. Двумя

канатами с земли его оттягивали от шпиля.

— Ох, Яков, не дай Бог! Стрела трещит, — тихонько сказал Владас.

-- Ничо. Выдюжит…

Выдержала стрела. Вот уже поднялся Петушок наверх. Яшка подвязал

его к стреле, перекинул канат через дополнительный шкив, сбросил вниз.

— Давай! — Подняли дальше стрелу, вместе с Петушком. Яшка с

Кузнецом навалились, заводя стержень Петушка в трубу.

— Тяжел, чертушка... Не справимся. Зови Яниса.

Пока Янис поднимался, Яшка привязал к хвосту Петушка канат,

сбросил вниз. Подмастерья ухватили его, приготовились...

Вот и Янис. — Взялись, мужики? Давай!

Втроем они уперлись в грудь Петушка. Снизу тянули за хвост.

Петушок медленно выпрямился и сел на свое место.

— Амба! Поставили. — Яшка устало вытер пот.

Виват!!! Виват!!! Виват Петушку!!! — взорвалась криками площадь.

Еще много было работы. Сняли и спустили стрелу. Разобрали

площадку. Яшка остался наверху один. Он сбросил вниз веревочную

лестницу и начал спускаться по кольцам, поддерживаемый только

страховочной петлей. Черт срезал и сбрасывал кольца, оставляя голый

шпиль. Вот уже ничего лишнего не осталось. Только, гордо поблескивая

свежей позолотой, поворачивается под ветром Петушок на шпиле. Снизу

он кажется маленьким...

***

А на площади уже ставили столы и скамейки. Выкатывали бочки с

пивом. Тащили угощение — кто что мог...

Вот это был Праздник! Сутки праздновал Город возвращение

Петушка. Жгли факелы, пускали фейерверк, плясали на улицах...

Пан Станислав вручил Яшке выигранные 50 золотых. А сам пан

Бургомистр — пятьдесят золотых Кузнецу, награду. И только купец

Готлиб не радовался...

И кричали люди: — Петушок снова хранит наш Город!!!

В тот же вечер Кузнец Владас и Яшка Черт пришли к пану Станиславу

свататься. Оба просили руки пани Зоси. Но не повезло Владасу. Не его,

уважаемого в Городе Мастера, а веселого бродягу Яшку выбрала

красавица Зося и уехала с ним вместе в далекий Смоленск.

А Петушок гордо сверкал над Городом, поворачивался и вправо, и

влево. Так и стоит он на шпиле и сегодня. Приезжай в Город, увидишь.

1980

Сказка про Усто Керима Горшечника

Кончали ужинать, и Усто Керим уже взял длинный нож и пододвинул

к себе большую дыню, разрезать на всех, когда в переулке раздался

частый топот копыт.

— Кто это скачет в карьер нашим предместьем? - Над дувалом полетел,

затрепетал на конце копья черный лоскут. - Беда! Черный вестник!

— Спасайтесь, правоверные, — хрипло прокричал всадник, — Султан

Махмуд уже близко!

Усто Керим медленно положил ставший ненужным нож. Беда... И

солнце на ладонь от горизонта. Как только оно спрячется, закроют, запрут

тяжелые ворота Города, и все, кто замешкался, кто не успел, останутся

снаружи. Добычей для аскеров Султана. Рабами.

— Али, Хасан, Мухамед! Собирайте всех. Надо успеть в Город, пока

ворота открыты!

Сыновья поняли с первого слова... И уже режет Мухамед заботливо

увязанные узлы веревки. Некогда! Скорей! И сыпятся со звоном, бьются

приготовленные к завтрашнему базару пиалы, горшки, блюда, кувшины...

Уже не жалко. Причитают невестки, плачут детишки... Хасан тащит

тяжелый мешок с зерном.

— Правильно, дети. Будет осада, будет голод. Брат, Саид, конечно

примет, но нельзя же быть обузой...

А внуки грузят на тележку мешки, привязывают кувшины с

кунжутным маслом... — Скорей! Торопитесь! Ворота закроют! -

Мухамед прячет за пазуху вырытый из земли в углу двора горшочек с

дирхемами. Все, что накопила их семья за годы тяжкого труда...

— Скорее, дети, скорей!- Али распахнул ворота. Внуки с трудом вывезли

тяжелую тележку с продуктами. Бегут женщины с узлами, с малышами на

руках... Фатима, младшая дочь, прижала к груди руки:

— Отец! Что с нами будет?

— Аллах милостив, дочка. — Усто Керим заставил себя улыбнуться, —

Будем надеяться, что большая беда минует.

Мухамед (двое детишек на плечах, узел за спиною) остановился: — А

ты что сидишь, отец?

Усто Керим постучал по клюке. В несчастный день, месяц назад, он,

оступившись, сломал ногу. — Мне за вами не успеть. Только задержу

всех. Я останусь. Кому нужен хромой старик? Ступай, сын. Беги! Я велю!

И сын побежал. Хороший сын, послушный. Слава Аллаху, и дети, и

внуки у него удачные... Как-то им придется в осаде?

Покряхтывая от боли, Усто Керим взобрался на плоскую кровлю

дома. — Ворота еще открыты. Вон, бегут от предместья люди... Ага, вот и

наши! Пестрый халат Фатимы ни с чем не спутаешь... Успели! А солнце

уже коснулось горизонта. Сейчас запрут ворота.. .

Ночью в предместье вошло войско Султана. Всех, кто не успел

укрыться в Городе, согнали на площадь. На высоком гнедом жеребце

сидел важный Хан с черной, завитой мелкими кольцами бородой.

Трещали и дымились факелы.

- Что делать с этими рабами, о Низам аль Мульк? — спросил Онбаши,

десятник.

— Отдели сильных мужчин, для осадных работ. — приказал Хан.

Запричитала, вцепившись в мужа Гюльджан, молоденькая соседка Усто

Керима. Залился плачем ее двухлетний малыш... Двое аскеров грубо

оторвали от нее Абу Сафи, кузнеца, и отвели направо, к другим рабам.

— Красивых женщин — налево, на продажу. — скомандовал Низам аль

Мульк, Опора Власти, Великий Визирь Султана, — Негодных старух —

прогнать в пустыню. Пусть подыхают. Прочих — на кухню Султана.

Каждому из них заклепали на шее медный обруч раба, со знаком

Султана — оскаленной мордой льва. Так Усто Керим стал рабом и попал

на кухню Султана вместе с соседкой Гюльджан и ее маленьким сыном.

***

В Предместье все знали и уважали Усто Керима, Мастера цеха

гончаров. А на кухне Султана любой поваренок мог обругать, толкнуть,

стукнуть старого хромого раба.

— Наруби дров, хромой! Вычисти котел, да поживее! Как ты неуклюж,

старая кляча! Эй! Хромой! Принеси воды! — Весь день без передышки.

Керим не спорил, делал.

Наконец день кончился. Поужинав, улеглись спать повара и поварята.

Прилег и Усто Керим. Но сон не шел. Тяжелые мысли не давали уснуть.

Все вспоминалась Рахима, правнучка. Заберется на колени, ластится,

просит: — Деда, слепи мне птичку...

Что теперь с ними будет? Войско Султана огромно. Керим сам видел,

как провезли на больших арбах разобранные осадные башни. Рабы

говорили, что для осады у Султана есть хитрые китайские Мастера. Они

соберут эти башни, и ни одна стена, ни один Город не устоит под ударами

мощных таранов. Не спалось. Керим встал, накинул халат и, опираясь на

клюку, пошел к Реке. На берегу не так душно.

У обрыва, возле маленького костерка, сидела Гюльджан. Тихонько,

на одной ноте, плакал у нее на руках малыш.

— Что, соседка, Олжас заболел?

— Заболел, Усто Керим. Весь горит, грудь не берет... Беда, как бы не

умер...

Керим присел рядом, потрогал лобик, развернув тряпки, осмотрел

грудь, пощупал животик малыша...

— Крепкий парень. Хороший... Лихорадка у Олжаса. Надо бы отвар

сделать из травок, по бабкиному рецепту. Посиди, я схожу к себе. Авось

травки-то уцелели.

Дом Усто Керима, конечно, был разграблен аскерами Султана, но его

не сожгли. Повезло. В темном чулане Усто Керим отобрал три пучка

сухих трав, нашел во дворе целый горшок и, хромая, пошел обратно.

Все так же, покачиваясь, сидела у костерка Гюльджан, так же плакал

Олжас. — Дай-ка мне малыша, — сказал Усто Керим, садясь рядом. — Да

принеси воды. Хромому трудно спуститься к реке...

Взяв мальчика, старик серьезно, как со взрослым, заговорил с ним, и

вскоре малыш умолк. Прибежала Гюльджан, принесла воду, приладила

горшок и развела костер пожарче. Из двух пучков старик отобрал травки

счетом, покрошил в горшок сухие листочки и пошептал над отваром что-

то. А когда вода закипела, сунул туда третий пучок целиком и снял

горшок с огня: — Пускай остынет.

Мальчик покорно выпил чашку горячего отвара и скоро уснул. Жар у

него спал. Прикорнув к плечу Усто Керима, задремала Гюльджан.

Тихо в лагере. Наверно, все уже спят... Нет. Кто-то идет к костерку.

Шаркает. Видно, старик. Медленно, что бы не разбудить соседку, Усто

Керим оглянулся. И правда, старик в черном халате шел к ним. Согнув-

шись чуть не пополам, вместо клюки он опирался на саблю.

— Ты чего не спишь? — спросил Старик, — Кости болят?

— Да нет. Заботы мешают, — ответил Керим, — А тебя косточки

замучили?

- Сил никаких нет. И уснуть не могу, — пожаловался Старик, — Все

кости болят. Все! Даже в голове, и то...

— Полечить?

- А ты умеешь?

- Меня бабка учила. Бабка была знахарка. Ото всех хворей людей лечила.

А когда у самой спина заболела, выучила меня. Внучек-то не было.

Только внуки... Снимай халат да ложись. Я тебе косточки разомну...-

Расстелив на траве платок, Усто Керим бережно опустил на него

Гюльджан и малыша. Они и не проснулись. Засучил рукава, сел рядом со

Стариком: — Лежи вольней. Легче лежи...

Худыми сильными руками горшечник разбирал, разминал мускулы

возле позвонков, начав от самой головы... — Больно?

— Есть немного...

— Потерпи. Полегчает.

— Вот здесь... Ох! Здесь, еще давай...

— Сейчас...

— А у тебя самого-то болят кости?

— Нет. Я ведь гончар. Целый день у печи. Сухой весь...

Какой-то человек сновал между возов, заглядывал под навесы...

— Ищет кого-то...

Старик повернул голову. — Меня. Пусть ищет...

— Ну все. На первый раз хватит...

Старик встал, распрямился, повел плечами, надел халат:

— А ведь легче стало. Уже стоять могу без подпорки! Тебя как зовут?

— Керим.

— А меня — Махмуд. Спасибо, Керим.

Человек, наконец, заметил Старика и бросился к нему, смешно

размахивая на бегу рукам и громко причитая:

— Потрясатель Вселенной... О Повелитель правоверных... — Не добежав

шагов трех, он с ходу повалился на колени, ткнулся лицом в пыль: - О

Величайший! Не казни ничтожного раба своего... Заснул, виноват..

— Чего прибежал? — спросил Старик, другим, строгим голосом.

— Испугался... — причитал человек в пыли, — Проснулся, а тебя нет.

Прости, Великий Султан...

— Что я, малый ребенок? Ступай. Ты мне не нужен...

Человек поднялся и, пятясь, мелкими шажками, начал отступать. Его

немолодое, но безбородое лицо и вся полная, согнутая в поклоне фигура

выражали безграничную преданность...

— Пойдем со мной, — сказал Султан Кериму.

— А как же Гюльджан? — спросил Усто Керим. Она уже проснулась и

прижав к груди малыша, испуганно смотрела на Султана.

— Внучка?

- Соседка. Рядом выросла. Хороший человек.

— Ладно, — сказал Султан, — Ступай домой. Ты свободна. И сын тоже.

Постой. — Он пошарил рукой в поясе и вытащил горсть бляшек. Выбрав

из них самую маленькую, серебряную с головой барса, бросил ее

Гюльджан. — Если кто обидит, покажи.

— Спасибо, о Повелитель... — низко склонилась перед ним Гюльджан.

Серебряная бляшка — пайцза, давала полную безопасность во всех

владениях Султана.

***

- Посиди со мной, Керим, — попросил Султан, укладываясь на своей

широченной постели. — Расскажи мне сказку. Умеешь рассказывать

сказки?

— Нет, Султан, не умею.

— Ну, так что-нибудь расскажи... Когда я был маленьким, у меня был

дядька. Старый. Тоже Керимом звали. Такие сказки рассказывал!

Керим помолчал, — А я давно знаю тебя, Султан. И я старше тебя на

три дня. Ведь ты родился весной, в год Лошади?

— Верно.

— Мать говорила, что на третий день после моего рождения Эмир Али

Мухамед устроил в Городе большой пир. Наследник родился. А потом, я

уже жениться успел, ты ехал летом с охоты. Кобыла рыжая, красавица,

удила грызет. Сокол на руке...

- Верно, Керим, верно. Хороша была кобыла. Стрелой звали. Быстра, как

ветер, и слушалась меня, как собака...

— Остановился ты у ворот, попросил воды. Я вынес кувшин. Помню, ты

еще удивился, что в такую жару вода холодная. А это наш секрет, от

прадедов. Умеем делать такие кувшины, что в любую жару вода холодная.

Потом ты уехал воевать. И стал Султаном. А я всю жизнь так и прожил

здесь, где жили деды и прадеды...

— Да. А я почти забыл этот Город. — сказал Султан.

— А ведь ты в нем родился! За что же ты хочешь его разрушить?

Султан помолчал. — Так уж получилось. Сын возмутился. Сыновья

ведь должны слушаться отцов? Верно?

— Верно. А что, он у тебя такой плохой сын? Дурак, пьяница?

Неудачный?

— Почему? Мирза Саид — хороший сын. Умный и храбрый. В меня.

— Так зачем же вы воюете? Из-за чего?

— Зачем, зачем... Я спать хочу. Ложись здесь, на ковре.

Султан повернулся спиной и скоро задышал ровно. Уснул.

А Керим все сидел, думал. Спать не хотелось. Вот тихо, как мышь, в

шатер проскользнул давешний, безбородый. Бесшумно прошелся по

шатру, поправил светильники, поглядел на Султана, улегся на пороге. Но

Керим видел, что он не спит.

Начиналось утро. Шумел просыпающийся лагерь. Кричали ослы,

спорили люди... Из-за шатра послышался тихий посвист. Так зовут собаку.

Безбородый вскочил и нырнул за дверь. Усто Керим услышал тихий

разговор рядом:

— Что Повелитель? — спросил кто-то властный.

— Спит.

— Что было ночью?

— Султан никак не мог уснуть. Мучился, ругался от боли. Потом затих. И

я уснул... Прости, о владыка, не казни раба своего... — запричитал

безбородый.

— Тихо. — сказал Властный. — Что было потом?

— Проснулся, Султана нет. Я побежал искать его. А Величайший лежал

на берегу, и какой-то раб мял ему спину.

— Дальше.

— Повелитель вернулся в шатер и уснул. Раба взял с собой. Он и сейчас в

шатре.

- Кто таков?

— Старик из местных. Взят вчера в предместье. Зовут Керим. Устод

(мастер) цеха горшечников. Семья его в городе.

— Узнай о нем поподробнее.

— Сделаю, Владыка.

— Где же я слышал этот голос? — подумал Усто Керим, — Вспомнил!

Это ведь Низам аль Мульк, Великий Визирь Султана.

***

Наконец Султан проснулся. Безбородый полил ему на руки из

серебряного кувшина, подал полотенце. Встав на колени и повернувшись

к Мекке, Султан совершил утренний Намаз, молитву. Керим помолился

раньше.

— Разомни-ка мне косточки еще раз, — сказал Султан.

— Ложись.

И снова, от затылка до поясницы, медленно и сильно, не пропуская ни

одной косточки, ни одной жилочки...

— Где же твои врачи, Султан? — спросил Керим, — Косточки я тебе

разомну, да ведь я только горшечник...

— На прошлой неделе я отрубил им головы. — ответил Султан. —

Болтали непонятное, поили меня противными микстурами, а помочь не

могли.

— Но хороший врач тебе все-таки нужен. Мудрый врач.

— Едет. Великий врач и мудрец Ли Фуань Чжи из Китая. Недельки через

три доберется. Удивительные у тебя руки, Керим. И сильные, и ласковые.

— Так я ж всю жизнь мну и разглаживаю глину. Разминаю — сильно,

разглаживаю — ласково. Иначе и горшка не слепишь...

— Хорошо после разминки-то. Я уже и выпрямиться могу. А вчера весь

день крючком ходил. — Султан хлопнул в ладоши, — Завтрак!

Слуги внесли и поставили низенький стол, подали серебряные блюда и

кувшины.

Султан отрезал большой кусок жирной баранины, протянул Кериму:

— Ешь!

— Да не могу я. Зубов совсем мало осталось.

— А у меня все целы! Гляди! — Султан показал пожелтевшие, но еще

целые зубы. — Возьми тогда рис с цыпленком. Я все равно баранину

больше люблю.

Вошел Великий Визирь, низко склонился перед Султаном, встал в

сторонке.

— Что нового за ночь? — спросил Султан.

— Подошли три Тумена. Встали с западной и южной стороны Города.

Туркмены пригнали овец. На три дня войску хватит. Завтра пригонят еще.

Задержка с подвозом фуража. Я уже распорядился.

— Добро. Поеду, посмотрю, где ставить осадные башни. — Султан

прицепил к поясу саблю и повернулся к Кериму: — А ты что будешь

делать?

— Постараюсь сварить для тебя мазь, как варила когда-то бабка.

— Ладно. — Султан вытащил из пояса большую золотую бляху с

оскаленной мордой льва, протянул Усто Кериму. — Возьми. Что

понадобится — покажешь.

— Большая золотая Пайцза! — удивился Керим. — Даже тысячники,

командиры туменов, подчиняются этому знаку.

Султан сел в седло, огляделся желтыми, рысьими глазами и уехал.

Тогда к Кериму подошел Низам аль Мульк, улыбнулся ласково:

— Всемогущий Аллах послал тебя, почтеннейший Усто Керим, дабы

облегчить страдания нашего любимого Повелителя. Твое Мастерство

поражает. Не нужно ли чего-нибудь тебе, о почтеннейший? Проси, и все

будет сделано.

— Для того, чтобы сделать мазь для Султана, нужен сурчиный жир.

Прикажи какому-нибудь воину съездить в степь...

— Будет сделано. Что-нибудь еще?

— Спасибо. Больше ничего не нужно.

— Не мешает ли почтеннейшему Усто Кериму этот обруч? — Визирь

дотронулся до рабского ошейника, — Я прикажу...

Керим улыбнулся. — Я раб великого Султана. Если он сочтет нужным,

он прикажет снять его...

Низам аль Мульк нахмурил брови:— Мудрый не пренебрегает

предложенной дружбой. Особенно, если дружбу предлагает такой

человек, как я. Я слышал, что твои дети в Городе. Скоро штурм...

— Каждую минуту я помню об этом...

Визирь улыбнулся ласково и отошел. Но в глазах его не было улыбки.

***

А Керим отправился к себе домой и лег спать. В полдень забежала

Гюльджан, позвала обедать. Олжас тут же залез к старику на колени,

теребил бороду... Лихорадка у него уже прошла. Пришел скуластый аскер

из Гвардии Султана, принес трех сурков. Усто Керим ободрал тушки,

перетопил жир. Потом долго колдовал с сухими травами, готовил отвары,

упаривал, смешивал с жиром.

Ближе к вечеру Усто пошел за огороды и уселся в зарослях полыни,

неподвижно, глядя в одну точку, похожий на старый пень. Сидел долго.

Наконец из пыльной норки выглянула головка гюрзы, самой страшной,

самой ядовитой змеи пустыни. Гюрза огляделась и, не заметив ничего

тревожного, выползла из норки. Как серый ручеек, потекла она между

сухих стеблей полыни.

Одним быстрым ударом ножа Усто Керим отрубил ей голову. Для его

мази был нужен яд гюрзы .

***

Уже в сумерках он пришел к шатру Султана. Воины пропустили его.

— Где ты пропадал так долго? — спросил его Султан, — Я давно уже

вернулся, а тебя все нет...

— Вот, мазь тебе приготовил.

Керим вынул из-за пазухи закопченый горшочек. Судтан заглянул в

горшочек, понюхал, дернул седым усом: — Что здесь?

— Отвар из семи трав, яд гюрзы и сурчиный жир.

— Ладно. Давай, лечи меня. С утра-то я совсем как молодой ездил. А к

вечеру опять косточки заболели. Не так, как вчера, а все ж ноют. —

Султан оглянулся на безбородого. — А ты что сидишь здесь, как сыч?

Ступай! Ты мне не нужен. А будешь подслушивать, голову отрублю.

— Ложись, однако.

Султан улегся на волчьи шкуры, и Керим неторопливо начал разминать

ему косточки.

— Я все думаю, из-за чего ты поссорился с Мирзо Саидом. — сказал

Керим.

— Да я и сам думал, как же все это получилось... Сначала все так хорошо

было. Помню, в год Быка, воевал я с Султаном Египта. На юге восстали

луры и белуджи. Я послал Мирзо Саида с одним туменом. Больше не мог

дать. В двух сражениях он разгромил мятежников, а потом сумел

сговориться с шейхами племен. Заключил договор. Я и сам не сделал бы

лучше.

Потом был мир, и он очень скучал при дворе. Все ездил на охоту.

Большой уже. Через год пятьдесят исполнится мальчику. Попросился

сюда, и я дал ему провинцию. Мирзо Саид неплохо справлялся. Лет

восемь, наверное.

— Девять.

— Да, девять. А потом вдруг, как вожжа под хвост попала. Нагрубил мне.

Потом моего Мушерифа в тюрьму посадил. Этого нельзя спустить. Если

такое позволить, всю державу по кускам растащат... И чего он торопится?

Вот умру скоро, станет сам Султаном...

Керим начал осторожно втирать в желтую, старческую кожу едкую

мазь.

— А другие сыновья у тебя как?

— Другие хуже. Омар — пьяница и лентяй. Мустафа — ханжа и дурак.

Вечно сидит с муллами, слушает нелепые споры, Все их разговоры о

божественном выеденного яйца не стоят. Али — неплохой мальчик, но

слаб. Им всегда будет кто-нибудь вертеть, женщина или Визирь...

— Нехорошо... А кого это Мирза Саид в тюрьму посадил?

— Мушерифа. Их Великий Визирь завел при каждом губернаторе.

Мушериф обязан следить за правителем и обо всем доносить Султану.

Поэтому Губернаторы боятся вольничать, или грабить народ сверх меры...

— Умен, однако, у тебя Великий Визирь. Хитер!

— Еще бы! Так ведь он перс...

— За всеми следит... И за тобой тоже.

— Пусть. Я знаю. Зарвется — отрублю голову.

— Одного я все же не пойму. Ты ведь доверял сыну. Зачем было

приставлять к нему этого ... Мушерифа? Мирзо Саид — горячая голова,

вроде тебя. Раньше или позже он должен был взорваться из-за этого

шпиона. Это ж и ребенку ясно...

— Как ты сказал? — Султан резко повернулся и сел на шкурах. — Можно

было заранее рассчитывать на вспыльчивость Мирзо Саида? И, значит, на

его ссору со мной? Низам аль Мульк мог это предвидеть... Мог. И он

первым высказался за крутые меры... — Султан вскочил и прошелся по

шатру. — А зачем ему это? Ага. Я уже стар. Если я казню Мирзо Саида,

наследником станет Омар. Или Али. И Низам аль Мульк будет сам

управлять царством! Это надо проверить! — Султан хлопнул в ладоши.

Вошел гвардеец.

— Великого Визиря. — приказал Султан. — А ты, Керим, три меня,

разминай. Так лучше будет...

И Усто Керим начал сначала, полегче, чем в первый раз.

Пришел Великий Визирь, склонился перед Султаном.

— Садись, — сказал ему Султан. — Заботы мучают меня. Поговорим. -

Низам аль Мульк огладил бороду, сел. — Как там осадные башни?

— Закончат через два дня.

— А рвы перед стенами?

— Я уже приказал, о Повелитель. Начали засыпать. Рабы весь день

готовили мешки с песком. Сейчас заполняют рвы в указанных тобой

местах.

— Хорошо. Западная стена — совсем ветхая. Больше недели не выдержит.

— Твоя мудрость, о Великий Султан, освещает нам путь, как солнце. —

сказал Низам аль Мульк. — Ибо ты предвидишь будущее...

— Вот-вот. О будущем-то я и думаю. — ворчливо сказал Султан. —

Пробьем мы стену. Войска у нас в восемь раз больше, чем у Мирзо Саида.

Да и мои гвардейцы не чета его соплякам. А потом что?

Визирь пожал плечами. — Как обычно. Тех, кто уцелеет после

штурма, продадим в рабство. Город, я полагаю, надо разрушить до

основания, дабы все знали, что значит противится Высочайшей Воле

Великого Султана. Строгость полезна народам, как розги маленьким

детям...

— Это ты верно говоришь. — заметил Султан, — А как быть с Мирзо

Саидом?

— О Повелитель! Очень трудный вопрос предложил ты рабу своему. —

Низам аль Мульк огладил бороду. Помолчал внушительно. — Мирзо Саид

— старший сын и наследник. Он храбр и умен. Хотелось бы сохранить

его...

Однако, о Премудрый, следует помнить, что в дерзком озлоблении

Мирзо Саид выказал непослушание Тебе, отцу и Султану, и не попросил

прощения! Нарушил заповедь Аллаха: — Чти отца своего. — Это великий

грех. Далее, покоренный твоей Могучей Рукой, и прощенный твоей

Великой Милостью, Мирзо Саид неизбежно озлобится еще более. И

станет мечтать о мести.

Ибо более всего на свете, о Великий, мы ненавидим простивших нас и

мечтаем отомстить тому, кто унизил нас милостью.

А Мирзо Саид влиятелен. Многие любят его, и в армии, и даже в твоей

гвардии. Особенно офицеры. Пройдет краткий срок, и против тебя созреет

заговор. Сколько мы знаем таких примеров! В прошлом году Румийский

принц ослепил Императора, своего отца... Тяжелый вопрос ты мне задал, о

Великий Султан...

— Ты думаешь, что Мирзо Саида нужно казнить?

— Такова Государственная Необходимость, о Величайший. Мудрость

правителя повелевает ставить Благо Государства превыше личных чувств

и привязанностей. У нас нет иного выхода... Мне очень жаль...

— Ты говорил мудро, Низам аль Мульк. Ступай. Я подумаю.

Великий Визирь ушел. Султан вскочил и начал метаться по шатру, как

зверь в западне. Его седые усы топорщились...

— Каков Низам! Провел меня, как мальчишку. Мерзкий перс! Но что же

делать, Керим? Что делать? Как помириться с Мирзо Саидом? Не могу же

я сделать первый шаг! Он должен просить у меня прощения.. Султан не

может потерять лицо...

— Пошли к нему тайно того, кому доверяешь.

Султан повернулся и в упор поглядел в глаза Усто Кериму:

— Пойдешь?

— Пойду.

— Сейчас?

— Не медля.

— А как пройдешь через посты?

— Вот. — Керим вынул из пояса золотую пайцзу.

— Тогда иди! Торопись! И вернись к утру. Я жду тебя...

***

Мокрый по пояс, Усто Керим с трудом перебрался через ров и

добрался до маленькой, окованной толстым железом калитки, возле

Южных ворот.

На стук открылся глазок. — Чего тебе, старик? — спросил воин.

— С тайной вестью к Мирзо Саиду. Я один и безоружен.

Загремели засовы. — Проходи. - Стройный молодой воин проводил

Усто Керима через спящий город ко Дворцу Правителя.

Но не спал Мирзо Саид. Недавно ушли его тысячники. В десятый раз

они думали, искали выход. Но выход был только один — смерть. Самое

позднее — через две недели Штурм. И не придумать ничего...

Потом тихонько зашла Зульфия, любимая жена. Она нежно погладила

сжатый заботами лоб. — Ты почернел от тяжких дум, Повелитель.

Отдохни...

— Не могу, Зульфия. Мне жаль, но клянусь Аллахом, не могу...

— Тайный гонец...

Усто Керима ввели в тускло освещенный покой.

Царевич поднял голову: — Кто ты, старик? Зачем пришел?

Усто показал золотую пайцзу.

— Уйдите все. — сказал царевич, — Разговор тайный.

Садись, старик. Какую весть ты принес от Великого Султана? Тебя

прислал отец?

— Великий Султан приказал передать тебе, о Принц, что он очень

опечален вашей ссорой. Султан теперь знает, что здесь не обошлось без

злого умысла. Он был бы счастлив помириться с сыном. Но не пристало

Отцу просить прощения у сына, а Победоносному Султану просить о мире

у Осажденного.

У вас нет надежд на спасение. Сделай первый шаг, Мирзо Саид, уваж

Отца. Он будет рад возможности простить тебе все твои вины. Я все

сказал. — Усто Керим склонил голову.

Долго молчал Мирзо Саид. Его большая рука теребила темляк сабли.

Наконец он поднял глаза. — Каждый день и каждый час я думаю, как

помириться с отцом. Я не враг ему. Коварные люди оговорили меня перед

лицом Великого Султана. Из мухи вырастили тигра. Они привели к этому

прискорбному мятежу. Но умен и хитер Низам аль Мульк. А отец верит

ему. Почем знать, может быть, все, что ты сказал мне, только ловушка?

— Зачем тратить силы на ловушку, когда так скоро штурм? Больше чести

Султану взять тебя в бою, а не обманом.

Моя старая голова слишком мало стоит и не может быть залогом за

твою голову, Принц. Правда, у меня она одна. Другой не будет. Но здесь,

в Городе, у Саида Горшечника, моего брата, что живет у старого базара,

вся моя семья. Пятеро сыновей, шестнадцать внуков, восемь правнуков.

Кровь всего моего рода порукой в том, что я не солгал.

Мирзо Саид посмотрел в глаза Усто Кериму долгим, тяжелым

взглядом.

— Я верю тебе, старик. Полночь уже прошла. Сегодня в полдень я выйду

из Южных ворот, пешком, повесив пояс на шею в знак покорности, и буду

просить у Великого Султана прощения и милости. Скажи отцу — ровно в

полдень.

***

В полдень раскрылись окованные железом створки Южных ворот. Под

безжалостным солнцем, ведя в поводу чалого жеребца, Мирзо Саид

вышел из Города. Его сабля блестела на луке седла. На шее висел пояс —

знак смирения и покорности. Вслед за ним так же шли его темники, ханы,

аскеры, потом муллы, купцы, устоды цехов, горожане...

Султан ждал их на взгорке. Когда Мирзо Саид подошел поближе, он

спрыгнул с коня и пошел, почти побежал навстречу сыну. Те, кто стоял

поближе, увидели слезы на сморщенных щеках Султана. Он обнял сына и

уткнулся лицом в его плечо. (Принц был почти на голову выше отца). Все

молчали.

Потом Султан сам подвязал сыну пояс, повесил саблю и приказал

сесть в седло. Оба войска закричали: — Слава!!! — Война кончилась.

Въехав вместе с Принцем на взгорок, Султан остановился и поднял

руку. Все смолкли.

— В этот радостный час, — громко сказал Султан, — Я прощаю вину

Мирзо Саиду и всем, кто сражался на его стороне. Приказываю освобо-

дить всех рабов, захваченных в этом походе. Пусть радуются.

Приказываю выдать по 5 дирхемов каждому воину в моей армии и в

армии Мирзо Саида.

И только одного человека я не прощу. — Султан повернулся в седле и

его желтые глаза уставились прямо в лицо Великого Визиря. — Нет и не

будет прощения негодяю, чья хитрость и интриги поссорили меня с

любимым сыном. И лишь Аллах уберег Принца от казни. Взять его!

Гвардейцы стащили с седла вчера еще всесильного Низам аль Мулька.

Связали, увели...

***

Вечером, после большого пира, Усто Керим разминал косточки

Султану.

— Сегодня весь день спина не болела, — сказал Султан, — Ведь ты меня

вылечил, Керим...

— Я научил твоего безбородого разминать кости. — ответил Керим, — У

него неплохо получается.

— Значит, решил остаться. — огорчился Султан, — А может, поедешь со

мной? Хочешь, я дам тебе много золота, трех молодых жен...

— Зачем старику все это? — улыбнулся Усто Керим, — А здесь мои

внуки и правнуки... К тебе скоро приедет Китайский Мудрец. Я буду не

нужен.

— Жаль. Я полюбил тебя, Керим. Вокруг меня одни царедворцы, каждый

чего-то хочет от меня, чего-то добивается... А тебе я верю.

— Но ведь и я кое-чего добился для себя, — сказал Усто, разминая

мускулы между лопатками.

— Чего же? — удивился Султан.

— Остался цел мой Город. И мои дети снова со мной.

— А ведь и правда, — рассмеялся Султан. — Гляди, какой хитрый Керим!

Но я не сержусь на тебя. Ведь ты вернул мне сына. И даже награды не

попросил. А, кстати, чего бы ты хотел? Проси, получишь...

— Я уже получил все, что хотел. Да и не для наград старался...

— Ну и что? Все равно — заслужил. Проси! — настаивал Султан.

Керим помолчал. Потом подошел к восьмиугольному столику в изголовье

постели Султана.

— Если можно, подари мне этот кувшин.

— Бери, конечно. Но это ж простая глина. Взял бы золотой или

серебряный...

— Тем он и хорош, что глиняный. — Керим поставил кувшин на ладонь, и

поднял, любуясь. — Форма его совершенна, как бутон розы. А как

прекрасен матовый черный цвет поливы! Мы такой не умеем делать. А

здесь, смотри, красноватый, блестящий, как металл, цвет узора... Чудо!

Разгадать бы хоть часть из его секретов...

Султан удивленно посмотрел на кувшин. — И правда, хорош. Мне

прислал его в подарок князь Григорий Имеретинский. Прикажу ему, чтоб

узнал секреты у своих мастеров и прислал тебе...

***

Наутро войско Султана ушло. А Усто Керим остался.

Султан прожил еще 7 лет, выиграл две войны, и погиб на охоте от

клыков дикого кабана. После него царствовал Мирзо Саид. Но недолго.

Его отравили.

А что стало с Усто Керимом неизвестно. Историки помнят Султанов,

и не вспоминают горшечников.

Но говорят, что одна из его пра- правнучек стала женой самого

Хаджи Насреддина.

1.1.1980

Мастер Ганс

В тридесятом царстве, в небольшом государстве, где правил герцог

Толстопуз ХХII, жил когда-то Мастер Ганс.

Был он пекарь, и не было ему равного в целом свете. Хлеб Мастера

Ганса никогда не черствел. Булочки были такие нежные, что их всегда ели

без масла, чтобы не испортить вкус. А пирожки, торты, пирожные... С

каждым можно было язык проглотить.

Каждый день Мастер Ганс посылал в Герцогский дворец 100

пирожных и 10 тортов. А раз в год, в день рождения Герцога он пёк

гигантский торт — «Великий Герцог», такой огромный, что несли его во

дворец четверо рослых гвардейцев.

В большой пекарне Мастера на рыночной площади учились

мастерству и работали 12 подмастерьев. Ганс поднимался раньше всех в

городе, еще до рассвета. Тихонько напевая, сеял муку, месил и ставил

тесто. А двое дежурных подмастерьев разжигали огромную печь. К шести

утра из печи вынимали теплый пахучий хлеб, булки и булочки; и хозяйки

со всего города собирались к дверям пекарни. А Ганса уже ждала другая

работа...

***

Приехал однажды в гости к Герцогу из соседнего государства Король

Пиркошоль ХIII. Соседние Государи ненавидели этого злого и хитрого

старика. Всю жизнь он воевал с соседями. Иногда — удачно, чаще его

били. Но Пиркошоль был настолько зол и упрям, что даже поражения его

не вразумляли. Передохнет год — другой и опять лезет на кого-то.

Толстопуз ХХII до крайности боялся всякой войны, и поэтому

старался принять опасного соседа как можно лучше. День и ночь

трудились придворные повара, готовили большой пир. Герцог надеялся,

что за вкусным обедом гость станет добрее и подпишет договор «О

Вечном Мире и Дружбе».

Он, правда, забыл, что за свою жизнь Пиркошоль ХIII подписал 66

договоров «О Вечном Мире и Дружбе» — и все нарушил.

Сначала все шло хорошо. Гость с аппетитом ел все, что ему подавали:

паштет из соловьиных языков, огромную стерлядь из далекой Московии;

жареного быка, в котором был спрятан жареный баран, в баране — заяц, в

зайце — перепелка, а в перепелке грецкий орех, нафаршированный икрой.

Ел, пил, но ничего не хвалил и ничему не удивлялся.

— Это я едал... И это пробовал — дрянь!

— Ну а гуся с яблоками?

— Его я и пробовать не буду! Налей-ка мне еще мальвазии...

— Но есть у меня в Герцогстве такое чудо, какого Вы, Ваше Величество,

никогда не видели и не пробовали, — сказал Герцог Толстопуз.

— Чепуха! На своем веку я все испробовал...

— Ну а торт «Великий Герцог»?

— А что это такое?

— Это чудо! Такого Вы в жизни не видели и не пробовали! Завтра за

обедом Вы его отведаете... А тем временем наши Министры подготовят

договорчик о Мире и Дружбе... Хе-хе...

— Ну что ж, — сказал Пиркошоль, — Завтра, после обеда мы его

подпишем.

***

И через 20 минут в двери пекарни Мастера Ганса барабанил

Гофкурьер.

— Его Высочество изволило приказать тебе приготовить завтра к обеду

торт «Великий Герцог».

— Да что он, с ума сошел? — сказал Ганс, — Чтобы сделать «Великий

Герцог» нужно три дня!

— Знать ничего не знаю, — ответил Гофкурьер, — Но Господин Министр

Внутренних и Тайных Дел приказал сказать, что, ежели завтра к обеду

торт не будет готов, то к ужину тебе отрубят голову. Поторопись.

И уехал.

Задумался Ганс, как же быть? Ежели всю ночь не спать, да три дела

разом делать... Трудно. Да деться некуда...

— Эй, парни, — крикнул он подмастерьям, — Беда пришла. Требуют

завтра к обеду торт «Великий Герцог». А не успеем, так мне голову с

плеч. Спать нынче не придется.

Ну-ка, Франц, тащи лучшие, дубовые дрова, разжигай печь пожарче...

А ты, Михель, ставь сдобное тесто, ты, Пауль – слоеное, ты - Фриц,

песочное, ты, Жорж - миндальное; ты, Грегор, готовь крем... А ты, Петер,

ты самый младший; беги-ка в кофейню Шульмайера, да принеси три

кофейника самого лучшего, самого крепкого кофе, да чтоб без цикория!

И началась работа! В большой печи загудел огонь, мучная пыль

поднялась до облаков. Подмастерья, измазанные мукой и тестом от кон-

чика носа до башмаков, работали, как бешенные. А Мастер Ганс успевал

сразу быть в шести местах: все видел, все успевал, помогал каждому, да

еще и распевал веселые песни, а подмастерья подтягивали. Больше всего

на свете (конечно, после своей работы) Ганс любил хорошую музыку.

Работали всю ночь, без минуты отдыха. В шестой раз Петер тащил от

герра Шульмайера крепчайший кофе. К рассвету основа торта из семи

слоев разного теста была готова. Началась самая трудная работа, которую

мог сделать только сам Мастер Ганс.

Взобравшись на высокую стремянку, из разноцветных кремов,

марципанов и шоколада он выстроил Герцогский замок, с зубчатыми

башнями, высокими стенами и подъемным мостом; а в нем — Дворец с

белыми колоннами и большим балконом. Перед парадным крыльцом

остановилась четверка шоколадных коней, запряженная в золоченую

карету. Из кареты выходила прелестная дама в бальном платье, а на

балконе стоял сам Герцог Толстопуз ХХII (ростом с мизинец) и

приветливо снимал шляпу!

Да, сделать такую картину было не так-то просто! Никто бы не

догадался, сколько труда и терпения требовали, например, две клумбы под

окнами дворца. На них можно было разглядеть каждую маргаритку!

Уже с полудня один за другим скакали из дворца на взмыленных

конях Гофкурьеры:

— Готов ли торт? Садятся обедать... Готово? Уже едят суп... Готово?

Принесли жаркое... Скорее!!!

Ганс только приступил к чистовой отделке, а это операция тонкая,

требующая внимания и неторопливости. Но в дверь уже стучал герр

Действительный Особо Тайный Советник, Личный Секретарь Министра

Внутренних и Тайных Дел.

— Торт! — кричал он, — Где торт? Их Высочество и Их Величество

уже ждут!

— Еще хоть немного! — взмолился Ганс, — Торт не готов! Еще пол-

часа!

Но уже загремела у крыльца огромная дворцовая карета и четверо

дюжих гвардейцев ворвались в пекарню. — Торт!

— Три минуты! — в отчаянии закричал Ганс, — Франц, имбирь! Петер,

корицу! Скорее!

Задерганный Петер метался по пекарне, хватая банки и баночки. Где

же корица?

— Скорее! Давай!

Второпях Петер схватил какую-то банку: — Вроде она? -- (А в банке-

то был Перец, а не корица!) и подал Мастеру.

— Скорей! — тоненьким голосом завизжал Особо Тайный Советник.

— Скорей!! — хором рявкнули четверо гвардейцев....

Ганс торопливо посыпал середину торта желтым порошком.

Гвардейцы подхватили его и — бегом — вдвинули Торт в карету. Кучер

гикнул, шестерка коней рванула с места, и карета понеслась....

***

Во дворце камер-лакеи снимали со стола двадцать шестую перемену

блюд.

Пора было переходить к десерту.

— Где же ваше хваленое чудо? — с усмешкой спросил Пиркошоль ХIII.

— Сейчас подадут. — Герцог хлопнул в ладоши.

Министр Внутренних и Тайных Дел, согнувшись в глубоком поклоне,

задом отступил к двери, не оглядываясь взялся за ручку и громко

провозгласил:

— Прославленный и необыкновенный торт «Великий Герцог», истинное

чудо природы, небывалое и невиданное в иных Царствах и Государствах

творение человеческого гения и мастерства... — Он явно тянул время.

Но уже остановилась на полном скаку у черного хода дворца большая

придворная карета и четверо гвардейцев с носилками, топоча по коридору,

рысью подбегали к двери. Перед ними, прижав к груди коротенькие

ручки и обливаясь потом бежал Особо Тайный Советник.

— Дорогу, — сипел он, да так, что встречные лакеи и камергеры вжима-

лись в стену.

Наконец торт подан на стол. Господин Министр Внутренних и Тайных

Дел уже стоит с обнаженной золотой саблей, готовый разрубить его.

— На вид — действительно чудо, — сказал Пиркошоль, — Каково на

вкус?

— Непередаваемо... Сейчас мы им закусим и подпишем договорчик... Хе,

хе, хе, — ответил Герцог Толстопуз.

— Именно. Мне кусочек с балконом и Великим Герцогом. Хи, хи, хи...

--сказал Король Пиркошоль.

Раз! Два! Три! — Сверкнув саблей, Министр вырубил заказанный

кусок торта и с глубоким поклоном подал Королю. Раз! Два! Три! —

второй кусок поставлен перед Герцогом.

— Подпишем ... договор... Хи, хи, — сказал Король Пиркошоль XIII и

откусил огромный кусок торта.

— Всенепременно, — ответил Толстопуз, поднял свой кусок и взглянул на

Короля.

С Пиркошолем происходило что-то страшное. Он менялся на глазах.

Сначала покраснел, потом посинел. Глаза вылезли из орбит, на малиново-

красном носу выступил крупный пот, кулачки сжались...

Придворные окаменели от испуга. Первым опомнился Министр

Внутренних и Тайных Дел.

— Доктора! — закричал он, — Профессора! Академика!!

Но тут Пиркошоль проглотил, наконец, кусок торта, торопливо влил в

глотку четыре бокала вина, выскочил из-за стола и крикнул:

— Отравили!!! Карету! Война!!! На веки и до смерти! Война!!! Отравили!

Пирог был с перцем!! — (Пиркошоль XIII перец совсем не переносил). И

не успел Герцог Толстопуз и ахнуть, как он вскочил в свою карету,

погрозил кулачком из окошка, и уехал.

***

Не прошло и часа, как скованного по рукам и ногам Ганса привели в

кабинет Министра Внутренних и Тайных Дел.

— Негодяй, — закричал на него министр, — Ты решил отравить нашего

любимого Герцога и его Высокого гостя! — Министр с размаху стукнул

кулаком по столу и подул на ушибленную ладонь, — Кто тебя научил?

Кто дал тебе яд? Это кто-нибудь из приближенных Военного Министра?

Отвечай! Запирательство бесполезно. Мы и так все знаем! Отвечай!

— Постойте... Какой яд? — сказал мастер Ганс, — Что вы сделали с моим

тортом? Из-за вашей чертовой спешки, я первый раз в жизни выпустил из

пекарни работу, не попробовав...

— Сейчас попробуешь, — сказал Министр и хлопнул в ладоши. — Только

не вздумай подохнуть от собственного яду...

— Что вы несете? С десяти лет я стою у печи. Мой дед и мой отец,

отменные пекари, учили меня. Тысячи людей ели мой хлеб и радовались.

Врачи прописывали его больным детям как лекарство!

Особо Тайный Советник подал Гансу на кончике ножа кусок торта.

— Вот оно что, — сказал Мастер Ганс, — В спешке вместо корицы я взял

перец! Ах, Господин Особо Тайный Советник! Я так просил у вас только

три минуты... Торт испорчен. Виноват. Но это не яд, это перец. От него не

умирают.

Всю ночь напролет Министр Внутренних и Тайных Дел допрашивал

Мастера, убеждал признаться, что яд ему дал и подучил Военный

Министр. Но Ганс стоял на своем. Никто не подучил, никто не помогал, и

банку с перцем взял сам, по ошибке...

На рассвете заспанный Совершенно Секретный Суд приговорил Ганса

к смерти. И быть бы ему без головы, если бы не вмешался Министр

Иностранных Дел.

— Придет время мириться с Пиркошолем XIII, он нам пригодится.

Подумав, Герцог заменил Гансу смерть пожизненным заключением.

***

И повели Ганса в подземную тюрьму, под Герцогским дворцом.

Долго вели его по темным лестницам в самую нижнюю, и самую

страшную камеру для Секретных Узников. В ней даже двери не было, и

Ганса спустили на веревке из люка в потолке. Только раз в день

открывался люк, и Ганс видел слабый свет коптящего факела. Ему

спускали в корзинке краюху черствого хлеба и кувшин с водой.

— Теперь я знаю, как живут слепые — на ощупь, — сказал себе Ганс.

Но что толку горевать? Из угла в угол, из угла в угол, четыре шага,

поворот... А чтоб ходить было веселее, Ганс пел песни. Память у него

была удивительная, услышав мелодию один раз, он запоминал ее

навсегда.

В груде мусора в углу камеры нашел Ганс кости какой-то птицы

(Может быть, на Пасху или на Рождество дали узнику кусок курицы?).

Отшлифовав на камне и привязав к гребешку, сделал себе Ганс из них

простую свирель. Он хорошо играл и на флейте, и на скрипке. На свирели

заиграл быстро. А с музыкой время шло не так мучительно...

Дни шли за днями, медленно, одинаково и незаметно...

***

Играл как-то Ганс полюбившуюся ему грустную мелодию. Вдруг

заметил, что кто-то вторит ему, тихо-тихо, чуть слышно, как будто на

крошечной флейте. От удивления Ганс остановился. Смолк и второй звук.

Он заиграл снова, и кто-то вновь стал ему тихонько подыгрывать.

— Кто же это, — подумал Ганс, — Человеку взяться неоткуда. Птица? Но

ни один скворец не повторит так точно мелодию... Да и не залетит скворец

в это подземелье. Может гном? Они, я слышал, любят музыку...

Доиграв, Ганс шепотом, чтобы не испугать, сказал: — Кто ты, гость?

Покажись!

Будто крохотный фонарик зажегся в углу, и Ганс увидел: сидит на

камушке худой длинноволосый юноша, в зеленом кафтане, ростом с

палец. В руках у него черная флейта.

— Меня зовут Аэли, — сказал юноша, — Я из народа Гномов. Древний

закон запрещает нам показываться людям. Но ты очень хороший

человек. Плохой не сможет играть так чудесно. Музыка не лжет. Где ты

подслушал столь чудную музыку? Или сам сочинил ее?

— Что ты! Я простой пекарь, а не композитор. Лет десять назад, когда по

обычаю подмастерьев я странствовал из города в город и учился

мастерству, попал я в Лейпциг. Там, в соборе святого Фомы, играл удиви-

тельный кантор и органист, Иоганн Бах. Вот это мастер! Просто волшеб-

ник в музыке... Ни одного воскресенья я не пропустил, слушал его...

Вот и вспоминаю. Только у него музыка на два голоса, и одному не

сыграть как следует...

— Научи меня, — сказал Аэли, — Я поведу вторую партию...

***

Теперь жить стало намного лучше. Если рядом есть хороший друг,

человеку и под землей тепло. Даже ждать Аэли было приятно. А каждый

его приход становился праздником.

Они много играли, разыгрывали Баха, Ганс играл и пел песенки... Они

подолгу разговаривали; каждый рассказывал о своем народе. Многое Аэли

не понимал. У гномов ведь нет ни войн, ни тюрем, ни Особо Тайных

Советников...

Скоро у гномов предстоял большой праздник. В их городе был

хороший орган, и Аэли хотел сыграть на нем Баха. Он надеялся сделать

сюрприз своему Королю, и поэтому разучивал все с Гансом. Утром в

день праздника Аэли пришел нарядный, в расшитом золотом кафтане,

прорепетировать последний раз.

— Как это получится на органе, — Аэли очень волновался.

Вечером вернулся радостный: Все прошло отлично! Меня так

хвалили... И даже сам Король! Он расспрашивал меня о тебе. Хочет тебя

увидеть... Король скоро придет сюда...

Ганс смутился. Сам Король! Но уже посветлела стена камеры, как

будто камень стал прозрачным, и в камеру вошел Король Гномов.

Большой изумруд на его груди сиял и заливал все вокруг чистым зеленым

светом.

— Здравствуй, Мастер Ганс, — сказал Король. — Аэли так много говорил

о тебе, что я решил сам увидеть тебя. Хорошие люди — большая редкость.

Сыграй нам, пожалуйста, на своей свирели...

Ганс заиграл. Король ему понравился, и он старался...

— И в самом деле — хороший человек, — сказал Король Гномов, — Но

зачем ты поселился в нашем каменном краю? Люди ведь любят яркое

солнце и теплую травку, а не холодные камни...

— Солнце! Я почти забыл, какое оно... — Ганс рассказал Королю свою

историю.

Король слушал внимательно, переспрашивал. Подумав, сказал:

— Не следует мне вмешиваться в дела людского правосудия. Но по

любым законам, и гномов и людей, ты невиновен и наказан напрасно. И

ты принес нам великолепный дар: музыку Баха. Ты заслужил свободу,

Мастер! Обещай, никогда и никому, ни жене, ни другу, ни сыну, ни

священнику на исповеди не рассказывать о народе гномов!

— Клянусь Богом!

— А придешь к нам на помощь, если понадобится, выручишь в беде?

— Жизнью клянусь, помогу!

— Возьми этот камень, — Король снял с груди сверкающий изумруд, — С

ним ты пройдешь через любые стены и преграды. Аэли проводит тебя.

Выйдешь на землю, верни ему изумруд... До свидания, Мастер! Живи

хорошо!

— Великое Вам Спасибо, Ваше Величество! Я буду помнить Вас всегда!

Король Гномов скрылся в стене... Ганс подставил Аэли ладонь,

дотронулся изумрудом до стены, и быстро пошел по открывшемуся

узкому проходу. Вот забрезжил впереди слабый свет месяца. В

городском саду сильно пахнет душистый табак и левкои...

Ганс отдал изумруд Аэли и грустно попрощался с маленьким другом.

Зеленый огонек скрылся под корнями старой липы. Надо было выбираться

на свободу...

***

По темному и пустому ночному городу пришел Ганс к своей пекарне.

Вот и базарная площадь, вот и старый дом, выстроенный еще дедом

Ганса. Но на нем новая вывеска! «Поставщик двора Его Высочества,

Мартин Пфуль».

Мартин! Самый хитрый и самый жадный из его подмастерьев

завладел пекарней! Ох, как захотелось Гансу войти и гаркнуть во всю

глотку: «Мартин!» Как он станет выкручиваться, лгать, лебезить... Нет.

Он просто кликнет стражу, Нельзя...

Но кто тут свернулся клубочком на крыльце, кто спит на голых

камнях? Питер! Маленький Питер, тот самый, что перепутал и подал ему

перец вместо корицы...

— Проснись дружок. Нельзя спать на камнях...

Питер сел, протер глаза. — Мастер Ганс? Наверно, мне это снится, -

Он куснул себя за руку: — Больно! Вас выпустили, Мастер? Или вы

сбежали?

— Мне удалось уйти... Но что тут произошло? Как Пройдоха - Мартин

завладел пекарней? Что ж смолчали остальные: Михель, Франц, Пауль,

храбрые парни, настоящие пекари?

— Очень просто... Папаша Пфуль, лавочник, отнес Министру Внутренних

и Тайных Дел полсотни дукатов... Назавтра пришел этот, Особо Тайный, с

казенной бумагой и объявил Мартина хозяином. Франц и Михель ушли

сразу. Фриц и Жорж проработали еще с месяц. Постепенно ушли и

остальные. Мартин набрал новых. Дольше всех держались Пауль и я. Мы

ведь сироты, а зимой куда денешься...

На Пасху Пауль не выдержал и отколотил хозяина. Его сволокли в

кутузку. А вчера Мартин избил меня лопатой и выгнал...

Мастер! — Питер схватил Ганса за руку, — Возьмите меня с собой. Я

буду вам верным слугой, буду все делать... Мне ведь совсем мало надо...

— Что ты, Питер! Ну, не плачь... Конечно, ты пойдешь со мною... Но как

нам выбраться из города до рассвета?

— Пошли, Мастер, я знаю...

Узкими переулками Питер вывел Мастера к городской стене. Высокий

тополь перекинул ветки через стену. — Лезем! С той стороны есть

веревка...

К восходу солнца они отшагали уже немало. День отсыпались на

лесной поляне, а с темнотой — снова в путь... Очень хотелось есть.

Весной в лесу не разживешься — только щавель да заячья капуста.

Наконец перешли они границу Герцогства. Можно было не прятаться.

Веселый гончар подсадил их на воз, груженный горшками да мисками. —

Притормозите на спусках. — и разделил с ними свой небогатый ужин.

Ночь путники провели на пустыре у запертых Южных ворот города, и

рано утром в воскресенье вошли в славный город Бротенбург, столицу

Королевства Нижней Триумфалии.

***

Народ валом валил на рыночную площадь. Ярмарка! Пришли туда и

Ганс с Питером. Ох, как худо голодному на рынке без гроша в кармане!

Везде вкусные запахи: пирожки с требухой, горячая похлебка, колбаса

домашняя, с чесноком, все зазывают... Слюнки так и текут.

— До чего же жрать хочется, Мастер! Хоть бы корочку...

— Потерпи, сынок. Мы так оборвались, что и продать нечего. Заработаем

— поедим...

Рядом с путниками остановился старик — пирожник с корзиной.

— А вот пирожки свежие, горячие, с яйцом, с луком, с капустой, на грош

— пара... Купите, господа... — Голос у старичка тоненький, вид

неуверенный. Все вокруг кричат во всю глотку, зазывают покупателей,

торгуются... Никто старика не слышит. Полчаса прошло, час... Ни одного

пирожка старик не продал.

— Трудно ему, небось. Корзина тяжелая... Ничего дед не заработает...

Помоги старику, Питер, зазови покупателей...

Питер отряхнул пыль с курточки. — Позвольте, отец, я помогу Вам...

— Старик удивленно глянул на мальчика. А тот уже запел звонким

голосом:

— Пирожки горячие, нежные, жгучие.

Пирожки вкуснющие, самые лучшие.

Подходи, покупай, не пожалеешь.

Съешь один пирожок — сотню одолеешь.

Есть и с луком, и с капустой,

Для любого — самый вкусный,

И всего за пару — грош!

Лучше в мире не найдешь..*. —

* стихи А. Лейзеровича.

Остановился рядом кузнец, спустил с плеча молот, достал кошель:

— Ну-ка, дай пару на пробу...

Подошла артель плотников. Старик — артельщик развязал угол

платка: — Неплохо закусить перед работой... — А за ними подходили и

уже выстраивались в очередь кумушки-торговки, крестьянский парень,

молоденький купчик... За полчаса распродал старик все.

Благодарный пирожник пригласил Питера и Ганса к себе, в старый

дом у городской стены. Давно выросли и разлетелись по свету дети.

Остались старики вдвоем. Старуха пекла, а старик продавал пирожки. На

жизнь едва хватало.

Обрадовалась старушка: в кои-то веки гости в доме! Захлопотала,

накормила голодных вкусным обедом, осторожно расспросила — кто они

и откуда. Узнав, что Ганс — пекарь, старушка примолкла, задумалась,

потом вызвала старика из комнаты под каким-то предлогом. О чем-то она

с мужем советовалась. А вернувшись, сказала: — Такому Мастеру, как Вы

пирожки печь и зазорно, и скучно. Но пока не найдется лучшей работы —

поживите у нас. Мы будем рады. Тоскливо жить двум старикам в пустом

доме...

— Любая работа не скучна и не зазорна, ежели работаешь на совесть. —

ответил Мастер Ганс, — Добрых людей найти потруднее, чем доброе

дело. Спасибо Вам, матушка, мы с благодарностью примем Ваше

приглашение...

Старуха уступила Гансу всю работу по выпечке. Ей хватало и хлопот

по дому.

— Мужиков-то моих надо и кормить, и обихаживать. — говорила она.

Старик ходил с Питером на рынок. Доверять мальчику кошелек он на

первых порах побаивался.

Удивительные пирожки Мастера Ганса через неделю знал уже весь

город. И когда Питер ввозил на рынок тележку с двумя большими

корзинами пирожков, очередь выстраивалась мгновенно. Старик только

успевал получать денежки.

За месяц они заработали больше, чем раньше за год. А к осени дела

пошли так хорошо, что они решили купить лавочку на рынке и

небольшую кофейню на Главной улице.

В лавочке хозяйничал старик, а уж в Кофейне всем заправлял Питер.

И в ней были самые вкусные в мире пирожные и самые нежные булочки...

И кофе был отличный — Питер держал марку.

В кофейне всегда было полно. Студенты университета, толстые

купеческие жены, камер-фрейлины, гвардейцы короля, веселые

модистки...

Вечерами, окончив работу, приходил сюда отдохнуть и Мастер Ганс.

В компании с друзьями: сапожником, медником и тремя придворными

музыкантами, сидел он в маленькой задней комнатке, пил кофе, спорил...

По субботам музыканты приносили свои инструменты, Ганс брал скрипку

или флейту, и они разыгрывали очередной квартет. В Бротенбурге любили

хорошую музыку.

***

Поздно вечером Ганс возвращался домой один (Питер прибирал и

запирал Кафе). В окнах было темно. Старики уже спали. Вдруг Ганс

услышал тихую мелодию флейты.

— Это флейта Аэли!! Друг, где ты?

Изумрудный огонек мелькнул у корней старой яблони. Ганс раздвинул

кусты. Точно, Аэли!

— Здравствуй, дружище! Какая радость увидеть тебя... Но ты озабочен

чем-то... Беда случилась? Нужна помощь?

— Беда.

— Я готов. Пошли.

Шли они долго, наконец, проход расширился, и Ганс увидел сказочный

Город Гномов, весь сложенный из драгоценных камней, с золотыми

крышами и серебряными мостовыми. Высокие стены (по пояс Гансу) из

чистого сапфира, были украшены рубиновыми башнями...

Навстречу Гансу вышел Король Гномов:

— Здравствуй, Мастер Ганс. Гибель грозит моему народу, и я не знаю,

как спастись... Пойдем, посмотри, может быть, ты, что и придумаешь?

В дальнем, темном углу пещеры тысячи гномов строили толстую

стену, от пола и до потолка. Работали быстро, торопились. Король провел

Ганса в незаложенный еще проход.

— Посмотри, — сказал он. Ганс лег и заглянул в маленькое оконце. В

стальную кованную раму вместо стекла был вставлен большой алмаз.

В дымном чаду смоляных факелов он разглядел серую, шевелящуюся

массу...

— Крысы! Серые крысы!

— Да. Много веков подземные убийцы враждуют с моим народом.

Разделенные на отдельные стаи, вечно воюющие друг с другом, они были

не страшны для нас.

Но недавно появился у них необыкновенно хитрый и жестокий вождь:

Серый Повелитель. Коварством и кровью объединил он всех крыс в одну

огромную орду. Пообещал крысам Край Обетованный, где земля из

ветчины, горы — из свиного сала, а реки текут свежей, вкусной кровью.

Но дорога в этот Крысиный Рай лежит через наш город...

Пока не будут перебиты все Гномы, все до единого, Дорога не

откроется. Так он говорит своим крысам. Слышишь? Они грызут стену.

До завтра стена выдержит. За это время мы закончим свою. Стену мы

строим из самых твердых камней: рубинов, бериллов, сапфиров... Дня три

она продержится. Жаль, алмазов у нас слишком мало. Алмазную стену им

бы не одолеть...

Что дальше делать — не знаю.

Ганс еще раз посмотрел в алмазное окошко, и ему стало холодно и

тошно.

— Что же делать? Нет ли рядом подземной реки, завернуть бы ее в

крысиную пещеру?

— Нет. Воды земли здесь куда ниже.

— А дудочка Гаммельнского Крысолова? Волшебная дудочка, за которой

крысы побегут, куда захочешь?

— Год мои разведчики ищут Гаммельнского Крысолова. Нет его.

— Я позову своих друзей: пять — шесть здоровых мужиков?

— Крысы сожрут вас за пять минут. Их слишком много...

— Как спастись? Жаль, что нет волшебной дудочки... Крысы побежали бы

за ней, как за мясом...

Постой, Король! Кажется я придумал! Я ведь пекарь. Надо испечь

такой пирог, чтобы крысы учуяв его, забыли все на свете и побежали за

ним, как за волшебной дудочкой... Никогда я не пек таких пирогов, но

надо попробовать... А куда их потом увести?

— Тут есть подземное озеро. Дорогу мы приготовим.

— Сколько времени у меня?

— Три дня. Попробуй, Мастер. Придумал ты здорово. Я пришлю тебе с

Аэли пахучие травы. Я ведь не только камни знаю...

Что ты обуешь? Идти придется в стае крыс... И как донесешь пирог до

нас? Все мыши и крысы с поверхности побегут за тобой.

— С этим-то я справлюсь... Время дорого. Я пойду. Пришли травки...

— Удачи тебе и всем нам, Мастер!

***

Рано утром пришел Мастер Ганс к сапожнику.

— Выручай, друг! Нужны высокие охотничьи сапоги из самой толстой

кожи. Придется мне пройти через канаву, полную серых крыс. Так чтоб

живым выйти. Сапоги нужны через три дня...

— Кой черт несет тебя, Ганс, в такое поганое место? Сидел бы лучше

дома... А сапоги я тебе сделаю, в срок, да и подкую стальными

подковками с шипами, чтоб ты на своих крысах не поскользнулся...

От него пошел Мастер Ганс к меднику: — Дружище, — сказал он, —

Мне заказали особенный, очень ароматный торт. Его надо отвезти в

другой город. Сделай мне медную коробку, вот такую. Я запаяю торт,

чтобы он не потерял аромата...

— Будет тебе коробка. И крышку я подгоню так плотно, что и запаивать

не придется. Когда нужна-то?

— Через три дня.

— Сделаю.

От медника Мастер Ганс пошел на рынок, долго ходил, выбирал, и унес

домой две больших корзины припасов для пирога. Дома он сказал

старушке: — Матушка! Мне надо выручать друга. Я буду очень занят

ближайшие три дня. Пожалуйста, управьтесь с Питером, без меня...

И начал Ганс искать секрет Крысиного пирога. Работал он днем и

ночью, засыпая на часок, пока пирог томился в печи, испек за три дня

девять пирогов. Первые четыре не получились. К пятому выбежали

шесть мышат, но, испугавшись Ганса, спрятались. К седьмому мыши

собрались со всего дома, прыгали, лезли на стол, людей не замечали.

Восьмой пришлось вынимать из печи в охотничьих сапогах. Крысы и

мыши собрались со всего города, запрудили улицу, лезли в окна...

Ганс вынес пирог на берег реки, поставил на плотик, оттолкнул от

берега... Три года после этого в Бротенбурге не было ни крыс, ни мышей.

Старики и Питер ушли к знакомым. Девятый пирог Ганс вынимал из

печи заткнув ноздри воском. Соседи ругались, грозили вызвать полицию...

Хорошо, ветер относил запах от города. Ганс уложил пирог в медную

коробку, закрыл на диво прилаженной крышкой, натянул охотничьи

сапоги... У корней старой яблони его уже ждал Аэли.

***

Король встретил Ганса у ворот города Гномов. Под ударами серых

крыс дрожала возведенная гномами сверкающая стена.

— Смотри, Мастер, — сказал Король, — Вправо идет широкий проход.

По нему дойдешь до подземного озера. У берега стоит лодка. Тебе надо

только встать в нее...

— Кто же будет грести?

— Тысяча гномов перетянут лодку тонким канатом с той стороны озера.

Будь осторожен, не упади по дороге. Вся надежда на тебя, Мастер!!!

Стена зашаталась сильнее. По ней побежали трещины.

— Гномы! В Город! — закричал Король. Закрылись рубиновые ворота.

Ганс отошел к проходу и снял крышку. Рухнул большой участок стены,

и серые крысы, как вода в плотине, хлынули в пролом...

Сначала они рванулись к Городу Гномов. Но вот крысы почуяли запах

пирога. На мгновенье они застыли, шевеля длинными усами; потом все

разом бросились к Гансу.

Подняв пирог повыше, Ганс широко зашагал по каменному проходу...

Скоро самые быстрые крысы начали догонять его. Они бросались под

ноги, пытались взобраться по сапогам, соскальзывали...

Ганс шагал, высоко поднимая ноги, — Только бы не упасть!

Крысы сплошным потоком бежали вокруг...

Но вот, наконец, и озеро. Возле камня стоит маленькая лодочка.

Осторожно, (Не перевернуть бы!) Ганс прыгнул в лодку. И тотчас,

зазвенел, запел, натянувшись, трос — струна; и пошла лодочка к середине.

А за ней, серой волной, покатились в черную воду крысы.

Последними к озеру прибежали четыре огромные крысы. В

разукрашенном Паланкине несли они пятую — в маленькой золотой

короне. Серый Повелитель не хотел в воду, но запах пирога был сильнее

страха... Вот и он исчез под волнами... Все.

— Спасибо, Мастер, — прощался с Гансом Король Гномов, — Ты спас

Мой Народ от верной гибели... Возьми на память о Гномах...

Из ворот Города четверо гномов вынесли на плечах черный резной

футляр. Аэли открыл его. В футляре лежала маленькая золотая флейта,

удивительной красоты.

— Лучшие наши мастера сделали для тебя эту флейту, — сказал Король

Гномов, — Если попадешь в беду, сыграй на ней вот так, — Король взял у

Аэли его флейту и сыграл простой мотив, — Мы услышим и придем на

помощь. Есть у нее и другие чудесные свойства, сам узнаешь. Прощай!

***

Семейство у Короля Нижней Триумфалии было большое: четверо

Принцев да восемь Принцесс. Хлопотно. Правда, с Принцами проще:

подрастет, дадут ему чин генерала или звание министра, найдут жену

богатую и знатную; живи, радуйся...

С Принцессами — хуже. Хорошо, ежели у Короля единственная дочь.

У такой от женихов отбоя нет. Наследница... Неплохо, если Принцесса

красоты неописуемой. Такую и без приданого возьмут.

А как жить Некрасивой Принцессе?! Маргарите, третьей дочке

Короля? Кто ее, дурнушку очкастую, да без богатого приданого, посва-

тает? Может, и нашелся бы охотник, да ведь Королевскую дочку меньше

чем за Герцога выдать нельзя, засмеют...

Скучно ей жить. Каждый шаг по строгому Этикету, под надзором

важных Статс-Дам.

— Смеяться — неприлично! Грустить — неприлично. Сшить самой себе

платье? Да что Вы, совершенно неприлично!!

А Принцесса Рита любила музыку, хорошо играла на скрипке,

рукодельничала, читала умные книги на шести языках и даже знала

латынь. Но больше всего любила Принцесса Рита худых, веселых

ребятишек из «Королевского, имени Ее Величества Королевы

Брунгильды, Сиротского дома». Жаль, что ей разрешали ходить туда

только раз в неделю.

Приехала как-то раз Принцесса Рита к «своим ребятишкам». Как

всегда, ее облепили со всех сторон малыши:

— Принцесса пришла! Принесла нам вкусненького, Мама Рита?

— Конечно...

Седой камер-лакей Карл поставил на стол перед Принцессой большую

корзину остатков с Королевского стола. И Принцесса начала делить,

строго поровну, чтоб обид не было.

— А где же малыш Робби? — пятилетний Робби был любимцем

Принцессы.

— Болен.

— Как? Что с ним?

Принцесса побежала в спальню. Тихо, как раненая птичка, лежал Робби

в своей кроватке. Он даже не повернулся навстречу Рите, даже не

обрадовался!

— Карл! Скачи во Дворец! Немедленно привези Придворного Доктора!

Приехал доктор. Неторопливо осмотрел мальчика, важно посчитал

пульс, посмотрел язык. — Злокачественная анемия. Что ест больной?

— Мальчик третий день почти ничего не ест.

— Больному необходимо усиленное питание. Если не будет есть, он

завтра умрет, — сказал важно Придворный Доктор, и уехал.

Но Робби отвернулся к стенке и ничего не хотел. Он отпихивал

конфеты, апельсин, кусок жаренного гуся...

— Чем же накормить его? — Принцесса чуть не плакала.

— Осмелюсь доложить, Ваше Высочество, — кашлянул из-за плеча Карл,

— В городе появился чудесный пекарь, Мастер Ганс. Он печет такие

пирожки и булочки, что у мертвого слюнки потекут. Может, обратиться к

нему?

Рита решительно встала, накинула мантилью: — Едем!

У дома Старого Пирожника остановилась придворная карета. Мастер

Ганс только что вынул из печи очередную партию пирожков и сел

передохнуть в саду.

— Ее Высочество Принцесса Маргарита! — возгласил Карл. Придворные

порядки он знал назубок. Мастер низко поклонился.

— Мне нужна твоя помощь, Мастер Ганс, — сказала Принцесса Рита, —

Тяжело болен мальчик в Сиротском Доме, мой друг. У него

злокачественная анемия, и он ничего не ест. Ничего! — Рита поправила

очки, — Говорят, ты печешь необыкновенно вкусные пирожки. Может

быть, он захочет скушать твой пирожок?

— Давайте попробуем. — Ганс отобрал на большое фаянсовое блюдо гору

горячих пирожков. — Отведайте, Принцесса!

— В жизни не пробовала ничего вкуснее! Ну, едем! — Ганс встал на

запятки, рядом с Карлом. Карета покатила.

В Сиротском Доме Ганс присел возле постели больного мальчика,

откинул с блюда чистое полотенце:

— Ну-ка, малыш, понюхай, чем пахнет!

Мальчик открыл глаза. Пирожки пахли так аппетитно! Тоненькая

ручка высунулась из-под одеяла: — Дай! — Малыш ел медленно, с

трудом, но пирожок съел. — Спать буду...

Ганс раздал остальные пирожки другим ребятишкам. Давно уже они

стояли за его спиной, тихонькие, как мышки.

— Пусть спит. К вечеру я испеку для него особенный, специальный пирог.

Он непременно выздоровеет...

— Удивительный человек этот Мастер Ганс! — думала Принцесса Рита,

возвращаясь во Дворец. — Добрый, открытый... И дети его любят, это

сразу видно. Хотела бы я увидеть, как Робби будет есть его пирог нынче

вечером. Но Матушка-Королева и так разбранит меня за сегодняшнее

самоуправство... Ну и пусть...

***

Прошло время. Робби выздоровел. Однажды, жарким летним вечером

возвращалась Принцесса Рита от своих ребятишек. Карету она отпустила

и шла пешком. Карл нес за ней ее сумку.

Вдруг ее остановила музыка. Из открытого окна кофейни слышалась

чарующая мелодия флейты.

— Как хорошо играет! И звук необыкновенный, просто золотой, — поду-

мала Принцесса. — Моя любимая Соната! Кто же это? Приезжий виртуоз?

Зайти, посмотреть? Неприлично. Но я на одну минуту...

— Карл, я зайду на минутку, — сказала Принцесса.

— Государыня ругаться будет, — заворчал Карл. Принцесса вошла, и села

за столик. Тотчас к ней подошел Питер:

— Кофе с пирожным, Принцесса?

— Собственно, нет. — Рита смущенно поправила очки, — Спасибо. Я

услышала музыку и зашла взглянуть... Кто это играет?

— Мастер Ганс. Пройдите сюда, послушайте... — Питер распахнул дверь.

—Это уже совершенно неприлично, — подумала Рита, Но музыка золотой

флейты словно околдовала ее.

Медленно, как во сне, она встала и прошла в маленькую комнату.

Ганс опустил флейту. В этот день исполнилось два года со дня его

освобождения из темницы. Он вспоминал Аэли и Короля Гномов.

— Как вы играете! Я и не думала, что вы такой музыкант! И мою

любимую Сонату... — глаза у Принцессы сияли, — Если бы здесь была

моя скрипка, я бы попробовала сыграть вторую партию...

— Вот и скрипка, — улыбнулся Ганс, — Понравится ли она Вам,

Принцесса?

Рита привычно провела смычком по струнам: — Прекрасный

инструмент. Я готова.

Ганс начал сначала. А Принцесса повела партию скрипки.

Протяжно и грустно пела флейта. Чистым, серебряным звуком

отвечала ей скрипка. Музыка колдовала, вела души двух людей куда-то...

— Какая у нее улыбка, — думал Ганс, — Боже, какая улыбка! Почему

она Принцесса, и мне нельзя любить ее?

— А ведь я люблю его, — думала Рита, — Люблю. И пускай он пекарь...

Встал и вышел потихоньку из комнаты Питер. — Нельзя там быть

третьим, — почувствовал он. — Это — чудо...

А золотая флейта пела. И скрипка отвечала ей.

Вдруг грохнула дверь. В кофейню ворвалась полная старуха в

придворном платье с большой звездой - Главная Статс-Дама. За нею

офицеры, гвардейцы и, сзади, худенькая старушонка в черном платье.

Когда-то она была фрейлиной, но за кражу серебряных ложек ее

выгнали из Дворца. Заметив, что Принцесса Рита вошла в Кофейню, а

потом и в маленькую комнату, она поспешила с доносом, чтобы

выслужиться...

— Где тут Принцесса Маргарита? — загремела Главная Статс-Дама.

— Я здесь.

— Принцесса! Ее Величество немедленно требует Вас во Дворец! Карета

ждет!!!

Принцесса положила скрипку: — Я иду. — В дверях она обернулась,

— Мы ведь еще увидимся, Ганс! До свиданья...

Отъехала огромная придворная карета. К Мастеру Гансу подошел

незаметный человек в сером сюртуке и показал значок Тайной Полиции:

— Именем Короля! Следуйте за мной...

***

Ганса заковали в кандалы и бросили в самую глубокую камеру

подземной Королевской Тюрьмы. — Знакомая картина, — подумал Ганс,

когда люк в потолке захлопнулся и стало совсем темно.

— К счастью, они не отобрали у меня золотую флейту... Выручай, Король

Гномов! — И Ганс заиграл заветную мелодию...

Через некоторое время посветлела стена камеры, и Король Гномов

вместе с Аэли вошел к Гансу.

— Опять попал к нам под землю? — улыбнулся Король Гномов, — За что

на этот раз? — Он дотронулся до кандалов своим изумрудом, и кандалы

упали.

Ганс рассказал о Принцессе Рите.

— Ты любишь ее?

— Больше жизни!

— А она — тебя?

— Не знаю... Кажется, да.

— Забирай свою Риту и уезжай в дальние страны. Вам понадобятся

деньги. Возьми... — Король протянул Гансу замшевый мешочек с драго-

ценными камнями.

— Но ведь она Принцесса!

— В любви нет ни Принцесс, ни пекарей... Возьми волшебный Изумруд. С

ним ты вызволишь свою Риту. Когда вы будете в безопасности, положи

его в полночь, в полнолуние на белый камень. Он сам вернется ко мне... Я

думаю, тебе надо спешить. Счастья тебе, Мастер!

***

Большой Королевский Семейный Совет собрался в кабинете Короля

Нижней Триумфалии.

Следствие по поводу скандального поведения Принцессы Риты, вела

Королева Брунгильда. Как всегда, в присутствии Супруги Король

держался на втором плане. Принцы и Принцессы, Герцоги и Герцогини

выражали молчаливое одобрение.

— Позор! — гремела Королева, — Как ты посмела зайти в этот грязный

притон без Статс-Дамы? И даже осталась наедине с этим хамом! Все

окрестные Короли и Герцоги будут сплетничать на наш счет! В

Монастырь! Ты все равно бы осталась старой девой, но как теперь я

выдам замуж твоих сестер? Что станут о них говорить? В Монастырь,

немедленно!!!

Принцесса Рита вжалась в стену в углу, рядом с печкой. Крепилась, не

плакала:

— Я не пойду в Монастырь...

— Как это не пойдешь?!

В стене за ее спиною послышался странный шорох, но Принцессе

было не до того...

— Я люблю Ганса...

— Шовшем ш ума шошла... Пекаря? В Монаштырь, — прошамкала

Старая Герцогиня.

— Я не пойду в Монастырь...

— Тебя поведут силой! — рявкнула Королева Брунгильда.

— Силой? — спросил Ганс, появляясь из стены рядом с Ритой.

Все оторопели. Две Герцогини и один Принц упали в обморок. Король

тихонько заполз под стол.

— Откуда он взялся? — пробормотала побледневшая Королева, — Там

нет потайного хода! Я точно знаю...

Но Мастер не обращал внимания на Королей и Герцогов. Он взял

Принцессу Риту за руку: — Рита! Ты любишь меня?

— Ах, Ганс! — Рита уткнулась ему в плече и разрыдалась: — Увези меня

отсюда, Ганс! Я люблю тебя...

— Не плачь! — Ганс легко поднял Принцессу на руки и шагнул в

открывшийся в стене проход. Стена сомкнулась за ними.

— Стража! — закричала Королева, — Стража!

В дальнем углу кабинета вновь открылась стена, и из нее выступил

Ганс. Из-за его плеча выглядывало заплаканное и счастливое лицо Риты.

— Послушай, Король, — сказал Ганс, — Не вздумай послать за нами

погоню... Ты видишь, для меня нет ни стен, ни преград, и никакая стража

не спасет тебя. Так что, имей в виду... — Стена вновь сомкнулась за ними.

Пришлось объявить всем, что Принцесса Маргарита скоропостижно

скончалась от скарлатины...

А Король до самой смерти не заходил в свой кабинет. Боялся.

***

Мастер Ганс вместе с молодой женой и с Питером отплыл на большом

купеческом паруснике в дальние края. Плавание было удачным.

В Заморской стране, где не было ни Королей, ни Герцогов, (тюрьмы,

правда, были...) он выстроил себе дом и большую пекарню. И снова стал

выпекать хлеб и булочки, пирожки и пирожные... А дома его ждала Рита

и их веселые дети.

По вечерам Мастер Ганс выходил в сад с флейтой, Рита брала скрипку,

и они играли дуэты. А соседи тихонько подходили к изгороди и слушали

прекрасную музыку.

Питеру так понравилось море, что он выучился и стал Капитаном

быстрого Брига.

Вот и конец сказки про Мастера Ганса.

1968

Сказка про Ивана Плотника

Во имя Господа Милосердного!

Сию подлинную историю записал пражский школяр, Антониус

Лампадий в лето от Рождества Христова 1659.

Господин Бургомистр давеча сказал мне: — Описал бы ты, Антоний,

чудесную историю избавления города нашего от беды неминучей.

История небывалая, а записать некому. Господин Городской Летописец в

осаду от голода помер. А мы тебе за то заплатим голландский ефимок.

Вот я и пишу, в назидание и поучение маловерам, кои утверждают,

что в нашем высокопросвещенном XVII веке чудес уже не бывает.

Бывают чудеса! И тому не токмо я, грешный, но и весь город

свидетель. И сие чудо подлинно мастерством людским сотворилось. А я

все сие собственными глазами видел. А чего не видел, о том и не пишу.

***

Началось все это в понедельник на прошлой неделе. В обед заглянул я

в трактир Отто Шульца, может, повезет, чем-нибудь заправиться.

Город наш четвертый месяц в тесной осаде от шведов находился.

Горожане уже давно всех кошек и собак поели. А бедному школяру, да к

тому же нездешнему, и вовсе туго приходилось. Кабы не подкармливала

меня сердобольная пани Мария, моя квартирная хозяйка, да не

приглашали бы к столу плотники-московиты, давно бы ноги протянул.

Зашел-то вовремя. Московиты как раз за стол садились. Увидел меня Иван

Плотник, их старшой, и махнул рукой:

— Здорово, Тошка, вали к нам.

Зело любопытный народ сии Московиты. Перед самой осадой

пригласило их в Город «Русское Братство» — богатая Кумпания

Смоленских, Минских и Гомельских купцов, дабы поставить в Городе

православную церковь в честь Святого угодника Николы Мирликийского.

И артель, восемь вологодских плотников, за три месяца поставили

возле рынка «Красавицу» — деревянную церковь, о пяти куполах —

луковках, с высокой шатровой колокольней.

Я — школяр бывалый, видал я храмы и дворцы прославленные в

Праге и Вене, в Кракове и в Варшаве. Но такого чуда красоты и

соразмерности не видывал.

И не понять — в чем секрет. Все просто, все из дерева, а глаз не

отведешь! Как сняли леса, весь город сбежался посмотреть на это чудо.

Даже про голод забыли. Красота! Одно, как подумаешь, страшно. У нас в

городах что ни год, то пожары. Не дай Бог, сгорит это чудо, сгорит

«Красавица», и памяти не останется...

Зело добрые мастера! А окромя своего языка, никаких других не

разумеют. Даже по-польски едва разбирают. Вот и зовут меня, ежели

нужно, что перетолмачить или прочитать. А за то привечают и за стол

сажают.

По уговору треть Купцы заплатили артельщикам натурой — крупами,

мукой, постным маслом... Вот из остатков сиих богатств меня и потчуют.

А мне Господь дал талант к постижению чужих языков. Еще в Праге

выучил я латынь, древнегреческий и итальянский. А чешский и немецкий

с детства знаю. Но в наше время истинно просвещенный человек должен

знать еще и язык Библии — древнееврейский. Вот и пришел я в сей Город,

ибо слышал, что языку Господа нашего добро учит здесь мудрый рабби

Аврум бен Элийогу. И за два года я его все-таки выучил! А трудный язык.

Заодно научился я польскому, русскому и литовскому. Начал постигать

татарский и эстляндский. Зело интересные языки.

Похлебал я с артельщиками кулеш из общего котла, в очередь, как это

принято у московитов. Добрый кулеш, горячий...

Закончили, тут Иван Плотник и говорит:

— Все, Тошка, пошабашили. Последнее пшено доели. Теперь придется

пояса подтянуть. А скажи, почему у тебя такое смешное прозвище —

Лампадий?

Ну, я ответил, что по обычаю людей просвещенных, сменил я свое

варварское прозвище (отца Колбасой звали) на гордое имя греческое, Свет

Истинны знаменующее, к коему...

Но тут в трактир вошел пан Кестутас, Капитан Городской стражи, с

паном Рокитой, ротмистром польских гусар, коих Магистрат нанял перед

осадой.

— Хозяин, водки! — приказал Капитан. Паны были чем-то рассержены.

— О чем они спорят, Тошка? Потолмачь по-тихому, — попросил Иван

Плотник.

Я и стал толмачить. Паны сначала говорили о том, как нынче утром

голодные бабы, собрав ребятишек, двинулись к Южным воротам. Думали,

шведы смилуются, выпустят из города. Уж очень голод замучил. И

ребятишки мрут, как мухи...

Не пожалели детей. Выехал к ним на рыжем коне сам генерал, граф

Шлаффенбург, и крикнул: — Мужикам своим скажите, пусть сдают Город

на мою милость. Тогда и детишек накормите... Солдаты, Пли!

Хорошо, хоть поверх голов выпалили.

Пан Рокита ругается, ребятишек жалко. А что сделаешь?

— Да что говорить? У меня кони последнюю солому доедают. Вот

передохнут мои коняшки, какой я тогда буду, к черту, Гусар? Через стены

не перескочишь. Вырваться бы в поле — крылья за спиною, сабли

наголо...

А пан Капитан ему этак, спокойненько:

— Что кони? Вчера граф Шлаффенбург закончил за рекой Большую

осадную батарею. Из Швеции морем привез тяжелые пушки. Теперь он

только мороза ждет. Вот встанет река, и пойдет канонада! Стена там

ветхая, двух дней пальбы не выдержит... И будет штурм. На одного

нашего — восемь шведов. Так что, не грусти, пан Рокита, с голоду не

помрешь...

— Да, — кивнул пан Ротмистр, — Встанет река, и вот она — дорога! Да

только к той поре от моих кляч и костей не останется... Матка Боска

Ченстоховска! Пошли нам чудо, мороз, да покрепче... Ох, и задал бы я

этому Графу! Никакие гренадеры его бы не спасли. Не устоять шведам в

чистом поле супротив польских гусар! Да не вырвешься в поле.

Обложили.

— Постарался граф Шлаффенбург, — сказал Капитан, — Не пожалел сил.

Против каждых ворот по редуту построил. По дюжине пушек на страже,

фитили горят круглые сутки... А славно бы вылазку... Узнали бы шведы,

почем фунт лиха...

Только не встанет Река в начале октября. И волшебника в Городе нету,

чтоб махнул палочкой, и - мост...

Допили паны водку, заели сухариком и пошли из трактира.

Гляжу — задумался Иван Плотник, бородку теребит. Вдруг выскочил

из-за стола, меня тянет:

— Живее, Тошка, пошли. Мне с панами потолковать надобно...

Догнали мы панов. Поклонился им Иван в пояс и говорит (а я

перевожу): — Слыхал я, Паны Воеводы, что нужен вам мост через реку.

— Нужен, — говорит Капитан, — А ты что, Волшебник? Махнешь

платком, и мост?

— Нет, Панове, я плотник. А мост построить можно. Был бы материал. За

ночь сладим. Только скажите, Пан, ежели мы мост построим — осаде

конец?

Паны смотрят на Ивана, сомневаются. Мужик он мелкий, ледащий, да

и одет неказисто. Одно слово — смерд.

— А ты кто таков и откуда?

— Иван Плотник из Вологды. Я у вас церковь Николы Угодника возле

рынка поставил.

— Красавицу? — Капитан поглядел на плотника с уважением. — Мастер,

значит. Осаду снять — в руках Божьих. Ну и то сказать, от реки нас

шведы не ждут. Караулов, и тех не держат. Ежели за ночь навести

переправу, да ударить дружно...

— Сомнем шведа, — говорит пан Рокита, и усы крутит, — Як Бога кохам,

сомнем!

— Может статься, — сказал Капитан, — Да только, как же ты за ночь

мост построишь? Несбыточное дело!

— Был бы расчет добрый, — отвечает Иван, — А топор все сдюжит.

Пошли к реке, посмотрим...

***

Пришли мы к воротам на реку, возле Доминиканского монастыря,

поднялись на стену. Иван считает что-то, пальцы загибает. Потом и

говорит:

— Вот, паны Воеводы. Нужно мне пивных бочек, добрых, 10 дюжин. Еще

лесу, досок, бревен, сколько потребуется. Гвоздей пудов 6. За неделю мы

мост на плотах, на бочках, и подготовим. Да за полночи и соберем. Ночи-

то уже длинные. А то больно домой хочется. Надоело в осаде сидеть.

Паны дивятся, чешут в затылках. Пан Кестутас и говорит:

— Может, он и вправду за ночь мост наведет? Ежели на бочках. Мастер

все-таки. Пошли к Бургомистру.

В ратуше пан Бургомистр сначала не поверил, даже накричал на

Ивана. Да паны его уговорили. Очень уж им хотелось вылазку сделать.

— Добро, — говорит Бургомистр, — Пускай Московиты ладят мост.

Работать им в Доминиканском монастыре, в тайне, чтоб злые люди не

сведали. Лесу у монахов на три моста хватит. Они издавна лесом торгуют.

А с отцом Алоизием, с Настоятелем, я договорюсь. Работу кончить в

воскресенье. Как раз будет новолуние, самая темная ночь. Поставите мост

по уговору, да пошлет Господь удачу — снять осаду, Магистрат вам

заплатит восемь ефимков да десять алтын. А не сладите мост — ответишь

головой. Идет?

— Идет, — ответил Иван Плотник, — Только вот насчет бочек, пан

Бургомистр... Десять дюжин, да чтоб добрые. А то потопнут люди-то.

— Будут бочки, — говорит Бургомистр, — С моей пивоварни шесть

дюжин возьмем, да у зятя 3 дюжины, да у свата... Я тебе старого Рувима

отряжу, он лучший бочар в Городе. Бочки будут добрые...

На том и порешили.

***

С утра во вторник закипела работа в Доминиканском монастыре. Иван

Плотник велел и мне приходить. Толмач-то нужен. С отцом Настоятелем

он быстро договорился.

Пришел бочар Рувим, потолковал с Иваном, расспросил, что и зачем,

покрутил длинные пейсы, выдал бочки для образца и ушел.

— О бочках не тревожься. Десять дюжин добрых я отберу...

Иван роздал плотникам рейки с зарубками, и застучали топоры...

Как работают эти Московиты! Топоры у них в руках сами пляшут. Да еще

и поют при этом. Со стороны поглядишь — не работа, а игра. Да только

попросил я топор у Коли Маленького, а он тяжелый... Махнул раз, другой,

чуть себе ногу не отрубил. Плотники смеются:

— Бери, Тошка, перо! С топором тебе не сподручно! — Отдал я топор,

взял перо. Записывал, сколько и чего у монахов взяли.

Иван Плотник, Ондрей и Олеся ладили «седла» — хитрые рамы для

бочек из толстых бревен. Коля Большой и Коля Маленький рубили

«прогоны» — это два длинных бревна с тремя перехватами. А Степан с

Ваней и Миша готовили настилы из досок.

Кормили нас в монастыре. Там же и спали. Об этом Бургомистр

договорился. Каждый день заходил пан Кестутас, смотрел как работа

движется. Пару раз и пан Бургомистр заглянул.

Вкалывали от темна до темна. К пятнице большая часть работы была

сделана. В субботу Иван оставил мужиков доделывать настилы, а сам

пошел со мной в Город.

***

— Нужно бы мне, Тошка, — сказал Мастер, — потолковать с Магистрами

Братства Подмастерьев. Небось, ты знаешь кого-нибудь?

Братства Подмастерьев — дело тайное. Магистраты их везде запре-

щают. Мастера и Хозяева — преследуют. Ежели дознаются о ком, что он в

Братстве состоит, сразу из города вон. А Магистра — в тюрьму. Да все

равно в каждом городе эти Братства есть. С хозяевами воюют, своим

парням помогают... У нас, у школяров, тоже есть свое Братство. И его не

жалуют, да все же терпят. Подмастерьям хуже.

Я — то не знал, кто Магистры в здешних Братствах Подмастерьев. А

Янис Берзинь знает наверняка. Известный заводила, ни одна драка без

него не обходится. Как я и думал, он сидел в трактире «У Чаши», грустно

уставившись в пивную кружку. Ни денег нет, ни пива. Я вызвал его во

двор.

— Привет, Янис, — говорю, — Вот человеку треба потолковать с Магис-

трами Братства Подмастерьев. Дело есть.

Янис разгладил свои роскошные усы, поглядел с подозрением на

Ивана:

— Кто таков?

— Иван Плотник из Вологды. Церковь Николы Угодника у вас поставил.

— Деревянную Красавицу? Неужто ты?

— Он и строил. Не сомневайся. — говорю.

— Да нет! Что он рубил, я верю. А кто придумал? Ведь зодчий нужен...

— Я и придумал, — улыбнулся Иван Плотник. — У нас в Вологде богато

церквей. Вспомнишь какую, что убавишь, что прибавишь, как красота и

соразмерность требуют... Был бы расчет добрый, а топор все сдюжит.

— Ма-а-астер, — уважительно протянул Янис. — Ладно. Куда прийти?

— К Доминиканскому монастырю.

Через часок нас вызвали к воротам. На припеке, возле крепостной

стены сидели на корточках трое: из портняжного цеха — Берзинь, из

кожевенного — Горбатый Стась, из кузнечного — Носатый Янкель.

— Здравствуйте, люди добрые, — поклонился им Иван, — Просьба у меня

до вас. Взялась наша артель выстроить этой ночью мост через реку...

— За ночь, и мост? Врешь! — прервал его Берзинь.

— Помолчи, Янис, — остановил его Стась, — Не мешай человеку.

— Мост ставим на плотах, на бочках. Он готов. Надо собрать его за ночь.

Вот тут нам одним не справится. Помогите.

— Понял, — говорит Стась. — Мост. Значит вылазка! Добро! Потолкуем

ужо со шведами... Так сколько парней тебе надо?

— Перво - наперво надо к ночи привезти сюда десять дюжин бочек от

трех пивоварен. Лошадей-то в Городе всех съели...

— Ништо, — тряхнул кудрями Янис, — И без лошадей свезем.

— Потом сборка: на бочки — дюжина, на седла — моих двое, да ваших

десяток. На прогоны — моих двое, да ваших полдюжины. На помосты —

моих двое да ваших с десяток. На первом плоту пойдет Ваня, за ним по

мужику на каждый плот, это еще две дюжины. Сколько вышло-то?

— Пять дюжин и два. — ответил Носатый Янкель. — Будут.

— Ребят подберем ловких и шустрых. Не разинь, — сказал Стась, — Всё

сделают.

— Спасибо, братцы. Еще есть тонкое дело. Поперву перевезти через Реку

канат да закрепить его за старую ветлу на том берегу. И сделать это

тишком, чтоб ни одна лягушка не квакнула.

— Я сам поплыву, — сказал Горбатый Стась. — И рыбы не услышат.

— Ну и ладно. — Иван пожал руку каждому, — Значит до вечера. О деле

лишнего не болтайте. А ежели у кого из парней руки чешутся, со шведом

переведаться, милости просим...

— Уж это само собой, пан Мастер, — засмеялся Носатый Янкель. —

Такого случая не упустим! Я так давно мечтал добраться до осадной

батареи да шведским пушкам жадные глотки заклепать!

***

В сумерках к монастырю Доминиканцев потянулись люди. Подходили

подмастерья. Кучками, по двое, по трое подтягивались горожане в

тяжелых старинных касках, с пиками и мушкетами. Собирались в

сторонке, негромко переговаривались.

Привел своих гусар пан Рокита. Соскочил с коня, подошел к Ивану.

— Как, пан Мастер, будет мост?

— Сделаем, пан Ротмистр.

Впрягаясь по четверо-пятеро вместо лошадей, подмастерья подвозили

телеги с пустыми бочками. Бочар Рувим указывал, куда складывать.

Работа шла бесшумно и споро.

Последним, уже в темноте, привел своих ландскнехтов Капитан

Кестутас.

— Ну, пан Мастер, я на стенах одних пушкарей оставил. Как тут у тебя?

— Все путем, пан Капитан. День был теплый. Скоро над рекой будет

добрый туман. Надо подождать.

— Хорошо бы туман. Да управишься ли, Мастер?

— Ништо. Был бы расчет добрый, а топор все сдюжит.

Иван собрал подмастерьев, выделенных ему в помощь, и подробно

рассказал и даже показал, что и в каком порядке надо будет делать.

Время тянулось медленно. Все ждали, все поглядывали на Ивана. А он

не спешил. Наконец кивнул Горбатому Стасу:

— Вроде ничего не забыли. Столб на берегу вкопан. С Богом!

Легкая лодочка уже ждала у берега. На корме уложена бухта каната.

Весла обмотаны тряпками. Уключины щедро смазаны лампадным маслом.

Стась осторожно сел, и лодка беззвучно растаяла в темноте.

Все стояли, напряженно вслушиваясь. Казалось, был слышен стук

сердца. Наконец ухнула выпь с того берега. Натянулся и выполз из воды

пеньковый канат. Пора!

Иван плотник встал на бугорок, огляделся:

— Седло!

Ондрей с пятью подмастерьями уже ждали с тяжелым седлом на

плечах. Они вошли в реку по пояс и встали.

— Бочки!

Шестеро подмастерьев подсунули бочки под седло.

— Опускай! Малый настил!

На плот положили щит из досок. Ваня встал на плоту.

— Прогон!

Олесь и еще трое подмастерьев уже несли на плечах длинные бревна

прогона. Ваня принял конец и приладил к упору на плоту.

— Длинный настил!

На погон положили дорожку из досок.

— Двигай!

Перебирая руками по канату, Ваня отвел плот на глубину. Двое

подмастерьев, стоя по грудь в Реке, держали на плечах концы прогона.

— Седло!

Степан с пятью подмастерьями уже держал его наготове.

— Бочки!

Мост вырастал на глазах. Конец его уже скрылся в темноте. На каждом

плоту стоял подмастерье, и по негромкой команде «Двигай!» отводил

мост еще на три сажени. Работа шла быстро и слаженно.

Когда-то в Праге видел я танцы на королевском балу. Так похоже было.

Над водой клочьями плыл туман. Мастер и в этом не ошибся.

Но вот ухнула дважды выпь с того берега. Мост готов. Олесь с

Ондреем колышками закрепили на берегу сходни.

— Можно, — Пан Рокита переминался от нетерпения.

— С Богом!

— За мной, гусары! — мягко ступая по доскам, Ротмистр побежал по

мосту, ведя под уздцы гнедого жеребца. Глухо застучали обернутые

соломой копыта...

За гусарами повел своих ландскнехтов Капитан Кестутас. — Живей,

бисовы дети! Не мешкать!

А у сходни уже столкнулись горожане и подмастерья. Чуть до драки

не дошло. Да Иван Плотник придержал Яниса за плечо.

— Охолони, парень. Без вас не начнут. Капитан сказал, что дождется всех,

чтоб вдарить разом.

Берзинь зубами скрипнул, выругался, но уступил. Но вот и их очередь.

Махнул рукой на бегу Носатый Янкель. Два пистоля за поясом, на плече

тяжелый молот. — Гуляем, Мастер!

Уже и все прошли. Оглядел Иван своих плотников.

— Пошли и мы, ребятки...

— А вам зачем на тот берег, — спросил я, — Вы же без оружия...

— Все, небось, побежали шведов бить. Надо ж кому-то и мост

посторожить. А оружие - вот, — Иван хлопнул по засунутому за кушак

топору, — всегда с нами.

На том берегу возле ракиты сидел один Ваня.

— Тише, — сказал он, — Послушайте...

Из тумана, от шведского лагеря глухо донеслось:

— Ура!! Руби их в капусту!

Пан Рокита всё таки добрался до шведов.

***

Как били шведов в ту ночь — пусть кто другой напишет. Я там не был.

Однако побили их здорово. Шведы спали, как суслики. Даже часовых с

этой стороны не выставили.

Серьезная драка была только на осадной батарее. Но пушкарей

перебили, и Янкель заклепал большие пушки.

А пан Рокита лихо прорвался к самому шатру графа Шлаффенбурга и

выдернул его из постели в одной рубахе. Так и в Город привел — на

позор.

Паника у шведов была страшная. Восемь тысяч бойцов разбежалось в

одну ночь, кто куда.

А к полудню в Город въехали первые возы с провиантом из окрестных

деревень. Осада кончилась.

***

Три дня пировали и праздновали победу. А на четвертый артель Ивана

Плотника ушла в свою далекую Вологду.

Вот и вся история о чудесном избавлении Города от шведов.

АМИНЬ.

Король и его денщик

Когда у Старого Короля родился второй сын, принц Густав, господин

Придворный Врач выбрал для него кормилицу — служанку Анну. Так и

получилось, что от самого рождения рядом с Принцем всегда был Стаф,

его молочный брат.

Стаф был для Принца и слугой, и игрушкой, и лошадкой... А когда

Принцу исполнилось 10 лет и Старый Король произвел его в Лейтенанты

Гвардии, Стаф стал его денщиком.

Принц с ним не церемонился. Разозлившись, бил, чем ни попадя...

Стаф только уворачивался, подставляя широкие плечи. А колотушек

хватало! К тому же Принц был задира и часто задевал старшего брата.

Когда Наследный Принц набрасывался на него с палкой, Стаф

вклинивался между братьями, подставляя свои бока, чтобы спасти хозя-

ина. Он никогда не плакал, как бы худо ему ни приходилось.

Вечерами Анна смазывала сыну синяки и ушибы лампадным маслом.

Вздыхала жалобно: — Терпи, сынок. Такая уж у нас служба паскудная.

С раннего детства Стаф был крайне молчалив, даже угрюм. Двух слов

за день не скажет. Но у принца началась учеба, и Стафу пришлось

заговорить. Ведь за несделанные Принцем уроки пороли Стафа.

Пришлось ему не только задачки решать и упражнения писать за хозяина,

но и втолковывать Принцу устные уроки. Пересказывать раза по три

Историю и Географию. Принц был ленив. Так что всему, что должен был

узнать Принц сначала учился Стаф. Впрочем, учителя не слишком

усердствовали. Он же не был Наследным Принцем! Немного грамматики,

арифметики, французского, да и хватит с него...

Но когда Принцу исполнилось 10 лет, Старый Король вызвал сына.

— Для нас, Королей и Принцев, — сказал он, — Главная Наука - это

Искусство Войны. Ты уже подрос. Сегодня ты стал Лейтенантом. Я

приказал барону фон Бергу учить тебя военному делу. — С кресла в углу

тяжело поднялся седой, похожий на моржа старик и с трудом поклонился

Принцу.

— Чтобы стать хорошим Генералом, надо пройти всю Военную науку с

самого начала. Старайся, Сын мой! Барон фон Берг был лучшим из моих

Генералов. Теперь он слишком стар для войны, но выучить тебя он

может...

Военное дело пришлось принцу по душе. Надев гвардейский мундир,

он с удовольствием повторял ружейные приемы, стараясь, чтобы у него

получалось не хуже, чем у бравого сержанта Свенсона. Ловко отдавал

честь, маршировал. Капрал Пашич, из гвардейского уланского полка, учил

его держатся в седле, ездить в строю, брать препятствия...

Потом началась офицерская наука. На плацу выстроили взвод усатых

лейб-гвардейцев. На правом фланге стоял тот же толстый Свенсон. Принц

командовал. Барон фон Берг сидел в кресле и изредка поправлял его.

Затем он учился командовать эскадроном. И усатый Пашич шепотом

подсказывал, если Принц путал команду. Принц освоил все это легко.

Труднее стало, когда началась тактика, стратегия и прочие премуд-

рости. Это был конек старого Барона. Однако, когда фон Берг с

воодушевлением толковал об обходах и засадах, отходах и осадах, Принца

клонило в сон. А уж карты рисовать да планы чертить Принц терпеть не

мог. И как только старый Барон, тяжело опираясь на палку, выходил из

комнаты, Принц кричал:

— Эй, Стаф! Нарисуй-ка карту Герцогства Брауншвейгского, да два плана

сражений! А я пошел, — и бежал в парк, играть.

Стаф вылезал из темного угла (он старался не мозолить глаза Генералу

фон Бергу), и садился рисовать. Карты у него получались отменные, и

Принц всегда получал за них пятерки.

***

А время шло. В восемнадцать лет Принц стал полковником Гвардии.

И когда в синем гвардейском мундире он ехал на своем вороном коне

впереди гренадерского батальона, фрейлины Королевы тихо обмирали,

глядя на его русые юношеские усики... С батальоном он справлялся

неплохо. Вот командовать полком ему уже было трудновато.

< Назад Далее >

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги