И тут, наконец, Баба Яга котика за загривок ухватила. Сколько ни вейся, всё равно конец известен.
Понял Василий: сегодня у Бабы ужин а-ля фуршет. И он на этом ужине - главный.
За окном сентябрь качал провода (на проводах висели протухшие электрики, отпугивая лесную нечисть, изрядно проредившую припасы в подклети), за окном шумел серый дождь стеной... Погода нелётная, ржа может ступу сожрать.
Кто может ступу сожрать, ступа не могла объяснить. Но Баба Яга не любила, когда кто-то в её присутствии громко ржёт, а также попукивает или отрыгивает. Всё это она сама хорошо умела. И некто, кто, ржа, может сожрать ступу, был ей физически, до спазмов, противен.
Ступа же, получив выходной, скрипела немузыкально:
"...Я встретилась с печалью,
А любовь прошла стороной!"
Ламповые схемы в ней гудели, трансформаторы сыпали искрами, осциллограф покачивал вяловатой стрелкой. Уныние.
В пазу между брёвнам мышь привязывала к сучку нитку от клубочка-проводника, собираясь на ней повеситься. По традиции.
Баба Яга тем временем запустила когтистые пальцы Василю в подшёрсток, приговаривая ласково, с цыканьем зубом, известный текст про котика-тёпленького животика. Пальпировала брюшину, определяя состояние печени. Печень была увеличена на треть: в последние полгода Василий больше пил, чем ел.
А ел больше, чем общался с кошками. А с кошками он общался больше, чем френдился в сети, где вёл от имени Яги несколько блогов.
Даром слова он не владел, даже за деньги, не то, что даром, поэтому матерился нещадно и наигранно скрипел зубами.
Поэтому с ним френдились только какие-то подозрительные личности, пытавшиеся продать ему пару свежеотчеканенных из чистого серебра биткойнов.
Яга удовлетворилась объёмом васильевой печени (такая у его печени была фамилия, министерская) и, усадив Василия в бадейку, прикрыв её крышкой и положив гнёт (тоже из невидимок-неопределимок, но гнул всегда изрядно, в двенадцать колен с поворотами, так что уши вяли, а вяленые уши - первейшая закусь), пошкандыбала топить печь.
Печь, чтобы не быть утопленной, самовоспламенилась изнутри и весело, демонстрируя оптимизм и веру в будущее, затрещала поленьями. Поленья рыдали смоляными слезами, гармонируя с грустным настроением Василия, свернувшегося в бадейке, накрытой крышкой, придавленной гнётом.
Гнёт гнул, уши вяли, электрики качались в проводах, вызванивая звеньями страховочных поясов мелодию поп-музыкальной песни:
Осень, осень, лес остыл и листья сбросил,
И лихой ветер гонит их за мной.
Осень, осень, ну давай у листьев спросим,
Где он май, вечный май...
"Март... - шептал Василий. - Вечный март!"