Скиталец: Возрождение

Глава 14

Свинцовые сумерки накрыли город мягко, почти незаметно, как и положено в эту тёплую весеннюю пору. В небольшой гостиной на втором этаже резиденции, отбрасывая на стены тёплые янтарные круги, горел одинокий торшер с абажуром из плотного шёлка. За скромным овальным столом расположились три девушки — жены ярла этих мест Наталья и Анастасия, компанию которым составила гостья из Эллинской Империи.

На белой скатерти бутылка лёгкого розового вина из родовых виноградников Анемасов, тонко нарезанные ломтики копчёного мяса добытой в аномалии дичи и свежие фрукты, также привезенные из Империи. Никакой помпезности и официоза. Просто три девушки, решившие отдохнуть после насыщенного событиями дня.

Рогнеды не было. Она с ярлом сразу после дуэли уехала в Чердынку, где, наконец, впервые после вторжения запустилась литейка при депо. Там на базе ремонтных мастерских и деревообрабатывающего комбината будет построен завод по аффинажу аномального золота. Это официальная версия. А неофициально там будут переплавляться в слитки богатства из вечевой сокровищницы Хлынова.

— Боги, как я устала, — Наталья потерла виски кончиками пальцев. — Этот день длился вечность.

— Насыщенный денек, — согласилась Анастасия. Единственный ее глаз блестел в полумраке, на губах играла едва заметная усмешка. — Хороший.

Гелия, до этого молчавшая, резко повернулась к подруге.

— Хороший⁈ Тасия, ты с ума сошла? Я сегодня видела, как твой муж убил пятерых человек. Как он сломал шею тому несчастному дворянину в холле. Как он… как он голыми руками разорвал Адашеву горло и равнодушно стоял рядом, пока тот не захлебнулся собственной кровью! И ты называешь это хорошим днем?

Анастасия посмотрела на нее спокойно, без тени смущения.

— Я называю это хорошим днем, потому что наш муж сделал то, что должен был сделать. Потому что эти твари получили по заслугам. Потому что те девочки из гостиницы теперь смогут жить дальше, а не повесятся от стыда или опустятся до уличных шлюх. Что в этом плохого?

— Они простолюдинки, а эта жестокость… — начала Гелия.

— Жестокость? — перебила Анастасия, и в ее голосе прорезались знакомые Гелии с детства шипящие нотки — те самые, за которые Анастасию и называли в кругу подруг змеей. — Ты считаешь, он был жесток? Милая моя подруга, он был само милосердие.

Гелия замерла, удивленно распахнув глаза.

— Милосердие⁈

— А ты не согласна? — вмешалась Наталья, лениво поворачивая бокал в пальцах. — Он убил их быстро. Гвардейцев — мгновенно. Того придурка в холле тоже. Адашеву, считай, тоже повезло — холодное лицо Натальи на мгновение исказилось в кровожадной удовлетворенной усмешке, — за то, что посмел произнести его поганый рот, у меня бы он умирал долго. Очень долго. Впрочем, с Адашевыми еще не все решено…

Она не договорила, но Гелия поняла. Поняла по тому, как изменилось лицо Натальи, как потемнели ее глаза, что род Адашевых обречен. И о чем думал молодой дворянин, называя трех представительниц высшей аристократии падшими женщинами⁈

— Ты хочешь сказать… это было правильно? — выдохнула Гелия.

— Это было по-деловому, — поправила Анастасия. — Рагнар просто придерживался договоренностей с князем Владимиром. Обещал не убивать Бориса — и не убил. Хотя, клянусь Богами, этот кусок дерьма, — патрикия не стала стесняться в выражениях, что говорило о высшей степени ее раздражения, — заслуживал гораздо худшего.

— Худшего?

Наталья поставила бокал на стол и подалась вперед. Ее глаза заискрились льдом.

— Ты же слышала, что говорят о Кровавом Ярле в Империи? — спросила она тихо. — Так вот, слухи не врут. Просто… не договаривают. Рагнар умеет не только быстро убивать. Он умеет делать это медленно. Очень медленно.

Гелия почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь Лакапиных? — Наталья повернулась к Анастасии, и та кивнула. — Род, который посмел обидеть Рогнеду. Валькирия тогда еще не была женой Рагнара. Даже не невеста. Просто знакомая, с которой они прошли Заброшенные земли. — пояснила она для Гелии. — Лакапины решили, что могут безнаказанно издеваться над княжной Бежецкой. А еще они убили их общую подругу. Впрочем, это уже не важные детали.

— И что? — ужас в душе у Гелии смешался со жгучим любопытством.

— Он вырезал их, — просто сказала Наталья. — Весь род. До последнего человека. Женщин, детей — не тронул, это правда. Но всех мужчин… — она сделала паузу. — А главу рода — Лакапина-старшего, он казнил лично. Знаешь, как?

Гелия мотнула головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Кровавый орел, — произнесла Анастасия с каким-то странным удовлетворением в голосе. — Древний обряд северных воинов. Жертве вскрывают спину, вынимают ребра, расправляют их, как крылья… и вытаскивают легкие наружу. Человек остается жить еще несколько минут. Иногда дольше. Говорят, Лакапин продержался почти час. Врут, скорее всего.

Гелия побелела. Вино в бокале плеснулось через край — рука дрогнула.

— Вы… вы шутите? — прошептала она, чтобы хоть что-то сказать. Однако, шутками здесь и не пахло. Подруги были абсолютно серьезны.

— Нисколько, — Наталья откинулась на спинку кресла, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на усталую грусть. — Я тогда еще не была его женой, но досье читала. Подробное. С описанием. С фотографиями. — Она поморщилась. — Не самая приятная часть моей работы, скажу тебе. Так вот, — продолжила княжна, — полгода назад в Або бандиты похитили его ученицу…

— Сольвейг? — перебила Гелия.

— Да. Сольвейг, — кивнула она, — Рагнар просто уничтожил банду. В одиночку. Часть дознавателей, первыми прибывших на место казни, потом уволилась из «Ока», кто-то спился, кто-то держится, но про тот день стараются не вспоминать. Именно тогда его прозвали «Кровавый орел». Тебе надо объяснять почему? — Наталья, отхлебнув вина, взглянула в глаза Гелии.

— И вы после этого… вы спите с ним? — вырвалось у Гелии.

Анастасия вдруг резко подалась вперед, и ее изуродованное лицо оказалось совсем близко.

— А ты думаешь, за что я его люблю? — спросила она жестко. — За красивые глаза? За умение танцевать и сочинять удивительные стихи? За то, что он играет на нескольких музыкальных инструментах и поет как Аполлон? Нет, Гелия. Я люблю его за то, что для врагов он — чудовище. За то, что те, кто посмел тронуть меня, сдохли. А кто не успел на встречу с Хель, у тех еще все впереди. И если бы он посадил Бореньку на кол или сделал из него орла, я бы только поаплодировала. И отблагодарила. Как только любящая женщина может отблагодарить любимого мужчину. Потому что если он так защитил каких-то простолюдинок, представь, на что он способен, ради своей женщины. Впрочем, зачем представлять. Ты это видела сегодня на хольмганге. Адашеву повезло, что он оказался сильным воином и сражался, как подобает мужчине. Иначе, все могло бы очень сильно затянуться. И тебе это вряд ли бы понравилось. В отличии от нас с Наташей, — Анастасия тепло улыбнулась «сестре». Та ответила такой же открытой доброй улыбкой.

Гелия смотрела на подругу и не узнавала ее. Та самая Тасия, с которой они вместе учились в гинекее, которая блистала на приемах, которая мечтала о выгодном замужестве и блистательной жизни при дворе… Куда она делась? Перед Гелией сидела другая женщина. Жесткая, холодная, с глазами хищницы, которая нашла свою стаю и готова рвать глотки за вожака.

— Он изменил тебя, — тихо сказала Гелия.

— Нет, — покачала головой Анастасия. — Изменили меня совсем другие люди. А Федя, — она тепло и уютно назвала его домашним именем, — просто дал мне понять, кто я на самом деле. И что я могу. А могу я многое. И ты, кстати, тоже. Просто не знаешь об этом.

Наталья, наблюдавшая за этим разговором, усмехнулась.

— Ты ее пугаешь, Настя.

— Пусть пугается, — пожала плечами та. — Страх — хороший учитель. Главное, чтобы он не превращался в ужас. Ужас парализует. А страх заставляет думать. Ее уже пытались убить. Кто сказал, что это не повториться?

Гелия сделала большой глоток вина, пытаясь унять дрожь в руках. Мысли путались, скакали с одного на другое. Образ Рагнара, который с теплотой и заботой интересовался ее самочувствием, тонко и изысканно шутил и интересно рассказывал занимательные истории, никак не желал соединяться с тем чудовищем, которое рвало глотки своим врагам и, по рассказам собственных жен, хладнокровно вырезал целый род.

Перед глазами встала недавняя дуэль.

Площадь, залитая багряным светом заходящего солнца и Рагнар — пугающе спокойный, двигающийся с ленцой матерого хищника. Против него Адашев неуловимо быстрый и текучий, как ртуть. Его магия заставляла воздух звенеть, словно натянутая струна.

Гелия помнила, как в какой-то момент ей показалось, что ярл обречен. Океан магической энергии, от которой гудело пространство, а воздух наполнялся едким, царапающим горло запахом озона, должен был поглотить его, перемолоть, сжечь, уничтожить.

Но ярл просто шагнул вперед. В это бушующее алчное облако упорядоченной и послушной воле человека маны. Он не стал защищаться или уворачиваться. Рагнар просто проигнорировал атакующее заклятие противника, шагнув ему навстречу. Безмятежно, словно в теплую набегающую морскую волну.

Гелия не заметила, когда Рагнар появился из яростно завывающей воронки, жаждущих уничтожить все живое магических потоков. Внезапно буйство энергий стихло, и в воцарившейся тишине раздался хруст — сухой и отчетливый, будто кто-то наступил на сухую ветку. Лицо Адашева исказилось от боли и непонимания, из горла вырвался вой боли. Переломанные одним небрежным движением противника руки дуэлянта повисли безжизненными плетьми.

А ярл… Он даже не поморщился. В его взгляде не было ни ярости, ни триумфа. Только глубокое, бездонное равнодушие. Когда его пальцы сомкнулись на горле противника, время для Гелии словно замедлилось. Она видела, как вздулись жилы на руках Рагнара, как фонтан алой крови брызнул в лицо, превращая его в жуткую маску с тускло поблескивающими безразличием глазами.

Он стоял совершенно неподвижно, удерживая умирающего на весу, пока жизнь не покинула тело Адашева. В тот момент от Рагнара исходила такая волна первобытной мощи, что Гелии захотелось упасть на колени и закрыть голову руками, лишь бы не попасть под этот могучий, всесокрушающий каток.

Произошедшее не было похоже на дуэли, проводимые в Империи, где даже смерть обставлялась красиво — с декорациями, актерами, восторженной массовкой. Это было обычное хладнокровное убийство. И когда Рагнар, вытирая кровь платком, обернулся к Борису Шуйскому, Гелия поняла: князю не просто страшно. Он заглянул в саму бездну. И бездна в ответ лишь скучающе зевнула.

Равнодушие Рагнара к жизни высокородных врагов испугало патрикию куда сильнее, чем сама казнь. Для него они не были врагами, противниками — они были лишь мусором, который мешал ему и его близким чувствовать себя комфортно.

Это ужасало. Но и привлекало. Как мотылька привлекает пламя костра. Гелия, будучи плотью от плоти имперской аристократии, всегда считала, что миром правят законы и родовые связи. Но здесь, рядом с Кровавым Ярлом, в груди, рядом с сердцем зашевелилось нечто иное — глубоко запрятанный, спящий под слоями воспитания древний инстинкт. Тот самый голос крови, который заставлял женщин тысячелетия назад искать защиты у самого сильного, самого безжалостного мужчины. Того, кто способен не просто прокормить семью, но переломить хребет любому, кто осмелится взглянуть на нее или ее потомство с недобрым умыслом.

— Я не понимаю, — призналась она. — Он такой разный. Как в нем это уживается?

— А ты не пытайся понять, — посоветовала Наталья. — Просто прими, как есть. Тем более тебе с ним не жить, — усмехнулась она, — Рагнар — это Рагнар. Он не делится на части. Он весь сразу. И мы любим его всего.

— Но как? — вырвалось у Гелии. — Как можно любить человека, который способен на такое?

Анастасия и Наталья переглянулись. Между ними пробежал тот безмолвный диалог, который возникает у людей, знающих друг друга достаточно глубоко.

— Мы выросли в Империи, Гелия, — голос Анастасии стал мягким и немного грустным. — В мире утонченных дворцовых интриг. Там убивают ядом в изысканном кубке, шелковым шнурком в спальне или изящным росчерком пера на гербовой бумаге. Твой Император…

— Мой?

Анастасия с легкой улыбкой кивнула:

— Твой Император росчерком пера отправляет на смерть целые легионы, даже не зная имен тех, кто за него умрет. А наши отцы продают нас как товар — торгуют, будто племенными кобылами, ради политических союзов и земельных наделов. И все это считается у нас «цивилизованным».

Наталья плавно крутнула ножку бокала, вступая в разговор:

— В Княжестве то же самое. И у эребов. А Рагнар честен. Если он хочет кого-то убить — он смотрит этому человеку в глаза и делает это своими руками. Он не прячется за законами, прокурорами или наемными убийцами. Эта первобытная, ничем не прикрытая честность до одури пугает таких, как Император Никифор или младшие Шуйские. Они привыкли играть краплеными картами, наносить удары чужими руками и прикрываться родовым правом. С Рагнаром это не работает. Он просто переворачивает стол. И ломает им руки.

Гелия опустила взгляд на свои дрожащие пальцы. Розовое вино в бокале казалось сейчас похожим на кровь, слегка разбавленную водой.

— Но ведь он может потерять контроль, — тихо произнесла она, цепляясь за последние осколки своего привычного мировоззрения. — Если внутри него живет такой зверь…

— Этот зверь намертво посажен на цепь, — жестко отрезала Наталья. — Рагнар никогда не теряет контроль. Каждое его действие, каким бы чудовищным оно ни казалось со стороны — это холодный, математически выверенный расчет. Сегодняшняя дуэль была не вспышкой гнева. Это было послание. Всему Княжеству.

— Послание о том, что в Хлынове появился новый хищник? — усмехнулась Гелия, чувствуя, как страх медленно, капля за каплей, уступает место какому-то темному, гипнотическому восхищению.

— Послание о том, что Пограничье больше не проходной двор для родовитой мрази, — поправила Анастасия. — И о том, что семья Ярла неприкосновенна.

В гостиной повисла густая тишина, нарушаемая лишь едва слышным тиканьем старинных часов да шелестом ветра за приоткрытым окном. Гелия сделала еще один глоток. Вино терпко обволакивало горло, разливаясь по телу обманчивым теплом.

Она смотрела на этих двух девушек. Женщин. Одна — ее подруга детства, которую, как до недавних пор считала сам Гелия, она знала как саму себя — физически искалеченная, но обретшая несгибаемый стержень внутри. И веру. В себя и свою семью. Свой род. Вторая — дочь всесильного главы спецслужбы, променявшая дворцовые интриги на безоговорочную преданность мужу. Обе они нашли свою гавань в тени человека, которого половина континента считает безжалостным чудовищем.

И самое страшное заключалось в том, что Гелия начала их понимать. В этом жестоком, пропитанном магией и кровью мире, где жизнь человека часто стоила дешевле пули, абсолютная, первобытная сила была единственной реальной гарантией безопасности.

— Знаете, — Гелия откинулась на спинку кресла и криво усмехнулась, чувствуя, как хмель наконец-то расслабляет натянутые до звона нервы. — Когда я ехала сюда, боялась до одури. Ожидала увидеть дикий край и выскочку-простолюдина, которому просто повезло в политической рулетке.

— А увидела? — приподняла бровь Наталья.

— А увидела человека, который собирается перекроить этот мир под себя, — имперская аристократка подняла бокал. — И, глядя на вас двоих, я начинаю думать, что у него это получится.

Анастасия и Наталья синхронно подняли свои бокалы. Легкий звон хрусталя в полумраке гостиной прозвучал как звук клинков, извлекаемых из ножен.

— За новый мир, Гелия, — негромко произнесла Анастасия.

— И за тех, у кого хватит смелости в нем жить, — хищно улыбнулась Наталья.