Скиталец: Возрождение

Глава 2

Я стоял, вглядываясь в серую предрассветную хмарь — туда, откуда должны были появиться имперцы. Позади меня, вдоль лесной опушки, среди деревьев растянулись наши оборонительные позиции, по колено залитые ледяной талой водой вперемешку с грязью — траншеи, ходы сообщения, блиндажи, стрелковые ячейки. Впереди, превратившийся благодаря весенней распутице в жидкую жирную коричневую, липнущую тяжелыми комьями к колесам и ногам кашу, большак.

Имперцы рассчитывали на внезапность, на то, что мы не успеем, не решимся уничтожить единственную железную дорогу, связывающую Пограничье с цивилизацией. И просчитались. Эллинов снова подвело их высокомерие. Легиону пришлось преодолеть несколько десятков верст по бездорожью. Выматываясь и теряя людей и технику, еще не вступив в боевое соприкосновение. Неужели у Никифора не нашлось трезвомыслящего командира, чтобы отложить наступление до конца распутицы? Или легион ведёт очередной придворный лизоблюд? Хотелось бы, но надеяться на это глупо. Да и ни к чему.

Накануне я созвал командиров, огласил задачу, распределил силы. Спокойно, без лишней суеты. Война — это работа. Мы были готовы настолько, насколько это возможно в наших условиях. Конечно, я ждал легион немного позже. По моим расчетам они должны были появиться, когда подсохнут дороги. Но их преждевременное появление не сильно-то и повлияло на наше положение. Все равно, больше, чем сделала Радомира для укрепления города, сделать было невозможно. Я взглянул на замершую рядом женщину, хищно вглядывающуюся вдаль. Живое дело и ответственность преобразили ее. Она словно помолодела на несколько десятков лет. Все-таки контрабанда слишком мелко для такой деятельной и властной натуры, как княгиня Воронова. Ее стихия — битва. Даже странно, что она не стала жрицей Перуна или Тюра. Все-таки смерть не воинственна.

— Вороновы испокон веков служили Моране, — проскрипела Радомира не отводя взгляда от дороги, — А Перуну мой Любомир служил. Вот он воин был. Настоящий! — ее голос был переполнен любовью и гордостью за умершего мужа, — А я так, нахваталась по верхушкам.

Я что, вслух это произнес? Демоны! Волнуюсь, как новобранец перед первой схваткой.

— Хорошо нахваталась, — усмехнулся я, — Кочки без боя забрала.

— Ай, — она пренебрежительно махнула сухой рукой, — было бы о чем говорить. Ты же видел Стилиана. Трусливая жирная свинья. После того, как мы взяли Хлынов, он только и ждал момента, чтобы сдаться.

Тут не поспоришь. С комендантом Кочек нам повезло. Гарнизон сложил оружия без единого выстрела. Сопротивление оказали только ренегаты, запятнавшие себя кровавыми расправами над мирным населением. Этим терять было нечего, и сражались они до последнего — лучше погибнуть в бою, чем мучительно сдохнуть, корчась на колу. А иной судьбы у нас для них припасено не было.

Я бы и эллинов рассадил рядом, но политика — будь она не ладна. Война рано или поздно закончится, придется налаживать отношения с соседями и ни к чему, чтобы между нами была лишняя кровь. И речь не об Империи, а об имперских родах, чьи отпрыски оказались в рядах гарнизона. Врагов у меня и так хватает, зачем плодить еще?

Вдали послышались взрывы. Сработала очередная минная засада Сольвейг, с появлением новых учеников, получившей звание старшей ученицы. В девочке неожиданно проявился педагогический дар. Она могла часами спокойно и кропотливо вдалбливать в абсолютно пустые головы Горазда и Стаха основы грамматики, арифметики и магии. А спасенные мальчишки буквально заглядывали ей в рот, чуть ли не боготворя. Отчего девочка стала задирать нос. Приходится нет-нет щелкать по нему, чтобы не зазнавалась.

Всю прошедшую неделю ученики занимались изготовлением и установкой минных артефактов, которые сейчас взрывались, унося жизни имперских ротозеев. Помимо этого, эллинов по дороге должны беспокоить разъезды кочевников, которых я отправил сразу же, как стало известно о появлении. Пусть кусают неповоротливую махину, едва передвигающуюся по весеннему бездорожью. Имперцы должны вступить в бой с моими основными силами уже изрядно измотанными и деморализованными.

Мы уже развернулись, чтобы уходить, когда до нас донесся натужный, прерывистый рев моторов, врезавшийся в утреннюю тишину.

Первыми на гребне холма, словно тени, возникли имперские саперы. Они двигались пригнувшись, рыская по обочинам дороги, как охотничьи собаки, ищущие след. Позади них в небо над горизонтом упрямо поднимался столб чёрного дыма от техники, несколькими часами ранее подорванной минами Сольвейг. Именно этот дымный шлейф, видимый за версту, и диктовал врагу его нынешнюю осторожность.

Лишь убедившись в относительной безопасности участка, саперы пропустили вперёд основную колонну. С натужным ревом, один за другим, из низины выползли грузовики с пехотой. Солдаты в кузовах напряжённо вглядывались в подозрительную чащу, держа магострелы наготове.

Позади, на почтительной дистанции, виднелась уже настоящая сила — тагма фракийской стражи. Две кентурии в серо-стальных камуфляжах, выстроившись в безупречный боевой порядок, двигались с неспешной, давящей уверенностью, словно под ногами у них не грязь и мины, а ровный плац.

— Пора, — я повернулся к вглядывающейся в даль Радомире.

Княгиня кивнула и, молча, четко развернувшись, первой двинулась назад, через траншеи, где парни из ополчения зашевелились, готовясь к бою. В воздухе висел запах сырой земли с примесью едкого дыма от горящей вражеской техники.

Штаб мы расположили на одиноком хуторе в глубине леса. Хозяин хутора — угрюмый, молчаливый мужик из охотников, обросший, кряжистый, похожий на сказочного лешего, семью отправил к родне в деревню, а сам остался. Видимо, боялся, что без пригляда мое буйное воинство разнесет его хутор по бревнышку.

Когда мы ввалились в избу, Радомира сразу прошла к карте, её сухие пальцы легли на линию большака. Стрежень, только что вернувшийся из разведки, мокрый от росы, стоял рядом, вытирая потное довольное лицо рукавом. Зря я поставил его над всеми ушкуйниками. Не должен командующий лазить по лесам лично. А Стрежень как был лихим ватаманом-разбойником, так им и остался. Но других, кто связан со мной клятвой перед Богами, у меня нет.

— Докладывай, — сухим каркающим голосом скомандовала Радомира, не отрывая взгляда от карты.

Стрежень шагнул ближе к столу, взглянул на меня и, получив разрешение, заговорил:

— Легион растянулся в пути, княгиня. Распутица их тормозит — техника вязнет, пехоте приходится тащить ее, практически, на себе. Диверсии и минные засады хорошо потрепали имперцев. Нам удалось взять языка — офицера тылового обеспечения. Отошёл погадить в кусты, — хохотнул разбойник, — так со спущенными штанами его и приняли. Вонял, зараза, как хорёк, но разговорился быстро.

Радомира хмыкнула:

— Оставь эти подробности для своих головорезов. Что рассказал пленный?

— Командует легионом некий легат Флавий Никанор, — продолжил Стрежень. — Со слов засранца — сволочь редкая, лизоблюд и дальний родственник нынешнего Императора по женской линии. В войсках не популярен — паркетный булкотряс, решил отличиться в войне. Выпросил у Никифора, которому, как утверждает пленный, оказывает некоторые услуги, — он сально улыбнулся, — ну, сами понимаете…

— Стрежень, я уже сказала, — Радомира ожгла ледяным взглядом ватамана, — эти подробности обсудишь со своими ватажниками, если они тебя так заводят. По делу говори.

— Прости, княгиня, — улыбка вмиг сползла с лица ушкуйника, — По войскам — идёт три тагмы: фракийская, фессалонийская и вспомогательная. Двадцать единиц бронетехники. Артиллерийская батарея. Шесть полковых пушек. Магов — полсотни, в основном щитовики и огневики. Арьергард — две тысячи, основные силы — четыре тысячи, передовые — две кентурии.

— Что еще удалось выяснить? — я вмешался в разговор.

— Боевой дух слабоват у них, ярл. Легион в основном из резервистов — вчерашние крестьяне и ремесленники, без боевого опыта. Если кто и успел повоевать, то давно и не с нами. В командира не верят. В ходу телесные наказания — за любую мелочь порют, что настроения не добавляет. Люди бегут у них.

— Почему мы не знали о побегах? Куда разведка смотрит.

— Так они с поезда попрыгали. Здесь не бегут — боятся. Даже до ветра ходят группами. Это нам шибко стеснительный попался.

— Куда его дели, кстати?

— Да в погребе заперли. А что? Надо было того? — Стрежень провел корявым пальцем с желтым треснувшим ногтем по горлу.

— Зачем? — удивился я, — Пусть живет. Если бы девать его некуда было, тогда да. А так, напакостить у нас он не успел, все что спрашивали рассказал.

Стрежень с изумлением уставился на меня:

— А я думал ругаться будешь, что дармоеда притащили.

Ну, так-то можно было бы и поругаться. С продовольствием в Пограничье ситуация складывается так себе. Мы фактически в блокаде сидим. И это, можно сказать, основная причина форсировать события. Еще пара месяцев и начнется голод. То, что удается добыть охотой, капля в море по сравнению с нашими потребностями. Пока спасаемся тем, что удалось затрофеить в Хлынове и Кочках. Но и один едок погоды не сделает — точно.

— А зачем тогда притащил его?

— Так выкуп, ярл. Офицерик из дворянчиков, сразу видно. Значит, родственники за него отсыпят нам денежку малую.

— Ясно все с вами, — я покачал головой. Ушкуйники свою выгоду нигде не упустят. — Есть вести от Ардака?

— Только что передал по связи, — отозвалась притаившаяся в уголке Сольвейг, отвечающая у нас за артефакты связи, — ночью вышли в тыл легиона. Пока затаились в балках. Ждут приказа.

— Вот и пусть не отсвечивают, — кивнул я ей на рацию. — Их время придёт, когда легион завязнет в бою с нашими основными силами.

Ученица склонилась над мерцающей накопителями артефактной конструкцией и тихо забубнила в микрофон, вызывая Ардака.

Радомира отодвинулась от карты, налила себе чай из термоса — крепкий, с травами.

— Охотникам Кайсара стоит перекрыть лесные тропы, — сказала она, отпивая глоток и морщась от горечи. — Имперцы вязнут на большаке из-за распутицы, но если найдут обходные пути через чащу, выйдут нам во фланг или тыл.

Я кивнул, мысленно отмечая про себя, что Радомира, как всегда, права. Ее чутье на местность и понимание тактики, отточенные годами контрабанды, были бесценны.

— Уже распорядился, — ответил я. — Выслали несколько групп из лучших следопытов. Они знают каждую тропинку в этих лесах. Расставят ловушки и будут докладывать о любом движении.

Сольвейг, закончив переговоры, подняла голову:

— Ардак сообщает — имперцы разбили походный лагерь в пяти верстах отсюда. Окопались, выставили часовых. Укрепления чахлые, но по уставу.

— Пусть чахлые, — проворчал Стрежень, — главное, что зарылись как кроты. Значит, дальше сегодня не пойдут. Дадим им ночь поспать? — в его голосе слышалась явная надежда на небольшую передышку для своих ушкуйников.

— Не совсем, — я обвел взглядом собравшихся, остановившись на Стрежне. — Им нельзя давать отдых. Вы со степняками поработаете ночью. Небольшими группами. На рожон не лезьте, боя старайтесь избегать. Главное, не давать эллинам спокойно отдохнуть. Ваша задача сделать так, чтобы они каждые полчаса поднимали тревогу. К утру противник должен быть, уставший, злой и на грани нервного срыва.

Радомира одобрительно хмыкнула:

— Грязная работа, но эффективная. Как раз для этих двоих, — всем было понятно, что имеет в виду она Стрежня и Ардака. Что степняки, что ватажники — большие специалисты по ночным набегам.

— А что мы будем делать? — спросила Сольвейг, в ее глазах горел огонек. Она и ее подопечные рвались в дело.

— Учиться, учиться и еще раз учиться, — я тепло улыбнулся скуксившейся девочке, — Вы свою работу уже сделали. Продвижение противника замедлилось, технику и людей он теряет.

Ученица надулась, но спорить не стала. С пониманием дисциплины у Сольвейг всегда был полный порядок — даже удивительно для бывшей бродяжки.

Вечерние сумерки сгущались за окном хутора. В лесу воцарялась тревожная тишина, изредка нарушаемая отдаленными окриками имперских часовых и треском сучьев под ногами возвращавшихся с позиций разведчиков.

Мы с Радомирой остались одни в горнице. Карта лежала перед нами, испещренная свежими пометками.

— На сколько нас хватит? — тихо спросила она, не глядя на меня.

— На столько, на сколько нужно, — так же тихо ответил я. — У них численность и выучка, у нас — знание местности и решимость. И распутица. Она наш главный союзник.

— До поры до времени, — поправила она. — Через несколько дней земля подсохнет.

— Значит к тому времени мы должны с ними закончить, — сказал я.

В дверь постучали. Вошел один из охотников Кайсара, высокий, жилистый мужчина с заросшим седой щетиной лицом.

— Ярл, княгиня. Вернулись из дозора. Имперцы действительно пытаются прощупать фланги. Небольшая группа, человек двадцать, попробовала углубиться в лес к северу от большака.

— И? — насторожилась Радомира.

— Наткнулись на одну из наших засад. Потеряли семь человек. Остальные отступили. Постреляли в воздух для храбрости и убрались обратно. Больше попыток не было.

— Хорошая работа, — кивнул я. — Передай Кайсару, чтобы усилил дозоры на всех тропах. И скажи Сольвейг… нет, я сам скажу. Придется им еще поработать. Надо расставить на всех подозрительных направлениях шумовые и световые артефакты. Не столько для вреда, сколько для психологического давления. Пусть имперцы думают, что за каждым кустом у нас засада. Покажете, где нужно установить сигналки.

— Сделаем, ярл, — уважительно, но без подобострастия поклонился охотник. — Позвать чародейку?

— Да, — кивнул я, не в силах сдержать усмешки. Вот как! Оказывается Сольвейг у нас уже чародейка!

Охотник кивнул и вышел, чтобы позвать ученицу. Через несколько минут дверь открылась, и на пороге появилась заспанная девочка с взъерошенными волосами, кутаясь в просторный плащ.

— Входи, — кивнул я. — Задачка для тебя и твоих учеников. Нужно на всех лесных тропах, которые покажут охотники, расставить шумовые и световые артефакты. Задача — создать у имперцев впечатление, что за каждым кустом засада. Можешь добавить пару-другую своих сюрпризов, но без фанатизма — главное, психологическое давление.

Сольвейг тут же проснулась, в ее глазах вспыхнул азарт:

— Мы справимся! У нас как раз есть новые наработки…

— Теорию потом, — прервал я ее. Магию девочка любит, занимается с фанатичным упорством и готова говорить о ней часами. — Сейчас — дело. Охотник ждет тебя у выхода. Действуй.

Сольвейг кивнула и, стараясь сохранить серьезный вид, выскочила из избы. Почти сразу же дверь снова отворилась, и в проеме возник Тихий.

— Стас⁈ — удивился я. Парня я оставил в Хлынове, приглядывать за настроением жителей города. И если он оказался здесь, значит, случилось что-то экстраординарное и не очень приятное. — Проблемы?

— Ярл, княгиня, — он поклонился, приветствуя нас, — Не понятно, пока. Но доложить я должен, — Тихий неуверенно взглянул на меня.

— Тогда докладывай.

— В самом городе тихо. Но я отправил своих ребят понюхать настроения в кабаках и трущобах. И там оказалось не все ладно. Появились болтуны, нашептывают, что мы не продержимся, что сдаться — единственный шанс.

— Зачинщиков нашли? — спросила Радомира, ее пальцы замерли на карте.

Тихий зло сверкнул глазами:

— Двоих взяли. Один местный, ранее судимый за грабеж. Второй из беженцев, документы подложные. Сейчас в подвале у моих ребят проходят… усиленную беседу. Ясно одно — не сами додумались. Кто-то их навел и заплатил.

— Выясни, кто, — жестко сказал я. — И быстро.

— Уже работаем, — кивнул Тихий. — К утру будем знать.

— Не увлекайтесь там. Мертвые не говорят.

Бывший гопник коротко улыбнулся, и в этой улыбке было что-то холодное и опасное:

— Понял. Сделать так, чтобы очень хотели умереть, но могли говорить. Разрешите идти? Дело не терпит.

— О результатах сразу докладывай. Если кто-то начнет бузить, действуй жестко. Разрешаю. Ступай.

Тихий молча кивнул, развернулся и вышел так же быстро и бесшумно, как и появился.

— А мальчик изменился, — после паузы заметила Радомира, в ее голосе звучало скорее одобрение, чем упрек, — сурово ты его воспитал.

— Время такое, — пожал я плечами. — Мягких и добрых скоро не останется. Во всяком случае, в живых.

За окном послышались отдаленные выстрелы и хлопки разрывов. Ночная работа Стрежня и Ардака была в самом разгаре.

— Нервы им помотают знатно, — удовлетворенно хмыкнула Радомира, снова склонившись над картой. — Если этот легат Флавий не дурак, то поймет, что по большаку его до Хлынова не пустят. Будет искать другие пути.

— Их у него три, — провел я пальцем по карте. — С севера через болота. Там даже летом пройти сложно, а сейчас это и вовсе гиблая трясина. Южный через овражистое редколесье. Длинно, трудно, но проходимо. И лобовая атака на наши позиции.

— Лобовая — самоубийство, — отрезала княгиня. — Даже для его численности. Болота он побоится. Остается юг.

— Именно. И мы его там встретим. На рассвете Рауд со своими «Детьми Хеймдалля» должен будет занять позиции на этой высотке, — я ткнул пальцем в точку на карте, — им ее никак не обойти.

— Утром может быть поздно, — задумчиво покачала головой Радомира.

— Не думаю. Все равно, сначала они попробуют пройти напрямую через нас. И уже когда не получится, начнут искать обходные пути.

— Ты ярл, тебе виднее, — поджала стариковские губы княгиня.

— А ты бы сразу в обход пошла? — прищурился я.

— При таком преимуществе? — она покачала головой. — Нет. Просто душа не на месте. Старею.

В ее взгляде мелькнула тоска.

— Брось. Нам с тобой еще Пограничье поднимать, а тебе род Вороновых.

— Как Богиня решит, — махнула рукой княгиня, устало опускаясь на лавку. — Утомилась я что-то.

— Иди отдыхай.

— Тебе бы тоже не помешало.

— И я пойду, — улыбнулся я ее суровой заботе.

И то правда — надо отдохнуть. Завтра предстоит тяжелый и очень долгий день.