Скульптор

Глава 36

Две недели спустя.

Сэм Маркхэм сидел в своем кабинете в здании местного отделения ФБР в Провиденсе. Чувствуя прилив тошноты, он самое малое в сотый раз просматривал полицейскую видеозапись, останавливая, прокручивая назад, разбирая по кадрам каждое движение Микеланджело-убийцы. Как и в случае со смертью Стива Роджерса, специалисты из Бостона сразу же занялись улучшением качества изображения. Сейчас Маркхэм прекрасно видел все, что произошло перед храмом Божественного Духа, не только то, как спокойно и методично Микеланджело-убийца расправился с двумя полицейскими, но и эмблему съемочной группы девятого канала на борту микроавтобуса, стремительно проносящегося перед объективом.

Маркхэм прекрасно помнил, что видел этот самый микроавтобус на шоссе в ту ночь! У него внутри все переворачивалось при мысли о том, как близок он был к убийце. Всего несколько ярдов разделительной полосы, заросшей травой. Но больше всего сотрудника ФБР, в несчетный раз просматривающего видеозапись жестокого убийства двух полицейских из Эксетера, выводило из себя то, что, как и в случае с видеозаписью Стива Роджерса, он не мог вытащить из нее никакой содержательной информации, ничего, кроме марки микроавтобуса, роста и фигуры убийцы. Сэм отчасти чувствовал себя виновным в этой трагедии.

Несмотря на то что Микеланджело-убийца был одет во все черное — лыжную шапочку, перчатки и рубашку с длинным рукавом, — Маркхэм отчетливо разглядел на фоне липового микроавтобуса девятого канала телосложение убийцы. Рост около шести футов пяти дюймов, очень накачанная мускулатура. Скорее всего, культурист, как и предполагал с самого начала психолог бюро.

Разумеется, за две недели, последовавшие за шокирующей выставкой «Пьеты» Микеланджело-убийцы в храме кладбища Ико-Пойнт, были проведены баллистический анализ пуль сорок пятого калибра и розыски микроавтобуса «Шевроле Экспресс 2500», скорее всего, того самого, что был угнан три года назад, однако они никуда не привели. Кроме того, через два дня после обнаружения нового жуткого творения Микеланджело-убийцы в средствах массовой информации был опубликован портрет преступника, взятый с полицейской видеозаписи, но пока что все наводки, поступавшие в ФБР от простых людей, оказывались ложными.

Широкая общественность.

Вздохнув, Маркхэм закрыл программу просмотра видеофильмов. Как он и ожидал, первой фотографией на стартовой странице запуска Интернета была «Пьета» Микеланджело. По сравнению с огненным шквалом, поднятым в средствах массовой информации вслед за обнаружением зловещей выставки в Эксетере, шумиха вокруг «Вакха» Микеланджело-убийцы выглядела лишь детской потасовкой. Как только к кладбищу Ико-Пойнт подкатил первый настоящий микроавтобус девятого канала, Маркхэму действительно показалось, что началась война. В небе зависли вертолеты съемочных групп, а неистовое столпотворение журналистов и телевизионщиков за воротами напомнило кадры из культового фильма «Апокалипсис». На этот раз от прессы не стали ничего скрывать, в том числе самые выразительные подробности «Пьеты», которую убийца подписал, как в свое время сделал и настоящий Микеланджело.

Да, невероятно, но преступник высек на своем творении новое послание, на этот раз обращенное не к Кэтрин Хильдебрант, а к широкой общественности в целом. Из «Спящих в камне» Маркхэм помнил, что «Римская пьета» была единственной работой Микеланджело, которую тот подписал. Согласно легенде, случайно услышав, как один из посетителей капеллы Святой Петрониллы приписал авторство скульптуры кому-то другому, мастер той же ночью тайно вернулся в часовню и высек на ленте на груди Девы Марии латинскую надпись: «Микеланджело Буонаротти, флорентинец сделал это». Далее в своей книге Хильдебрант говорила, что легенда не соответствует действительности. Надпись была на скульптуре с самого начала. «Смелый удар по славе. Самая дерзкая попытка Микеланджело добиться общественного признания». Из разговоров с Кэти Маркхэм узнал, что в научных кругах до сих пор не утихают споры по поводу того, почему Микеланджело подписал свою «Пьету», но оба они сошлись в том, что не может быть никаких сомнений по поводу таких же действий преступника.

«Скульптор из Род-Айленда сделал это».

— Совсем как в легенде, — сказала Маркхэму Кэти, впервые увидев надпись. — Он сообщает прессе, как его называть. Поправляет журналистов.

Пресса повиновалась.

Теперь в газетах и на телевидении, в Интернете, на многочисленных страничках, вылезших, словно грибы после дождя, вслед за обнаружением Томми Кэмпбелла, убийцу называли только Скульптором. Казалось, средства массовой информации ни о чем другом больше не говорят. Маркхэм ощущал осязаемое беспокойство каждый раз, когда включал компьютер, не говоря про телевизор. Хуже всего, разумеется, было то, что публика прямо-таки помешалась на Кэтрин Хильдебрант, женщине, которую Сэм, как он уже успел понять, любил. Теперь ее обожала и широкая публика за бесспорную связь со Скульптором. Да, как только пресса пронюхала о том, что преступник использовал тело бывшего мужа привлекательной дамы, профессора искусствоведения, для своей Девы Марии, ФБР больше не смогло защищать ее от СМИ, дальше умалчивать о связи между убийцей и книгой. Следовательно, бюро лишилось возможности эффективно использовать доктора Хильдебрант в качестве консультанта.

По крайней мере в открытую.

Кэти быстро поправилась после удара головой. Казалось, она пришла в себя, полная новых сил, только что обретенного понимания своей роли в поимке человека, который стал просто одержим ею. Хильди настояла на том, чтобы лично осмотреть «Пьету» Скульптора в морге. Она исследовала ее еще более бесстрастным взглядом, чем «Вакха» в Уотч-Хилле, хотя и прекрасно сознавала, что под пышными складками платья Богоматери скрывается тело ее бывшего мужа. Маркхэм связывался с Кэти по десять раз в день, звонил по сотовому телефону, пока она по его просьбе копалась в Интернете, в то время как сам разъезжал по всей Новой Англии, отрабатывая улики. Да, Хильди вроде бы держалась, но Сэм очень беспокоился за нее. Разумеется, ей ничто не угрожало, она находилась под защитой ФБР, сразу же после выписки из больницы ее перевезли в охраняемый дом на окраине Бостона, принадлежащий бюро. Но Маркхэм опасался, что рано или поздно Кэти сломается, не выдержав колоссального напряжения, боялся того момента, когда до нее наконец в полной мере дойдет то, что благодаря книге случилось с бывшим мужем и с другими людьми.

«Не волнуйся напрасно, — нашептывал голос в голове у Маркхэма. — Кэти боец, как и ее мать».

Неделю назад Рейчел Салливан сделала в Бостоне заявление для прессы, в котором официально назвала имена жертв, фрагменты которых Скульптор использовал для своей «Пьеты».

Разумеется, ФБР с самого начала было известно о Роджерсе. Его тело, обезглавленное, без рук и пришитых грудей, до сих пор не было отправлено в Чикаго, где Стивена должны были похоронить родные. Имена остальных жертв тоже удалось установить. Эксперты сняли краску с их рук, и криминалисты смогли получить четкие отпечатки. Интегрированная автоматическая система идентификации отпечатков пальцев, сокращенно ИАСИОП, установила принадлежность рук Девы Марии и Христа соответственно Эстер Мунис, она же Эстер Мунро, Эстер Мартинес, проживавшей в Провиденсе, которой на момент исчезновения было двадцать восемь лет, и восемнадцатилетнему Полю Хименесу, он же Джим Польсон, уроженцу Виргиния-Бич, проживавшему в Бостоне.

Оба занимались проституцией.

Четвертая жертва также была проституткой. Когда криминалистический отдел ФБР обнародовал фотографию головы Девы Марии, прошедшую цифровую обработку и раскрашенную так, чтобы придать жертве живой вид, тотчас же последовало анонимное сообщение, достоверность которого подтвердилась. Убитую звали Карен Канфилд, она же Карен Джонс, Джоанни Канфилд. Эта девятнадцатилетняя уроженка Дейтона, штат Огайо, пропала на улицах Провиденса три года назад. Анализ ДНК установил, что голова и груди, пришитые к телу Стива Роджерса, принадлежали одной и той же женщине.

Из этих двух женщин официально пропавшей числилась только одна. Приятель Мунис заявил об исчезновении своей подружки, но после этого сам был убит в пьяной ссоре. Мунис, проститутка с криминальным прошлым, также находилась в поле зрения правоохранительных органов как закоренелая наркоманка. У нее было трое детей от такого же количества отцов.

Все малыши с того самого дня, как появились на свет, находились в приютах.

Канфилд, которой было четырнадцать лет, когда она сбежала из дома в Дейтоне, последней видела алкоголичка-мать за пять лет до исчезновения. Эта женщина сказала ФБР, что понятия не имела о пропаже дочери. Маркхэму показалось, что она не лишилась бы сна, даже если бы узнала о случившемся. Как и в случае с действиями Поля Хименеса в Бостоне, обстоятельства жизни Карен Канфилд в Провиденсе по-прежнему оставались обрывочными. Печальная, но типичная история подростка, сбежавшего из дома, пристрастившегося к наркотикам и опустившегося до торговли своим телом. Однако Маркхэму хватило одной недели расследований, чтобы увидеть в конце этой улицы знак «тупик». Те немногие бывшие знакомые Канфилд, с которыми успели встретиться сотрудники ФБР, действительно в один голос утверждали, что Карен часто поговаривала о том, чтобы завязать и перебраться к своей тетке в Северную Каролину. Поэтому, когда она перестала появляться на улицах Южного Провиденса, они просто предположили, что их знакомая уехала. Им даже в голову не пришло заявить о ее исчезновении.

Единственным светлым пятном в той трагедии, какой была вся жизнь Карен Канфилд, явилось то, что ее мать, опомнившись, попросила прислать голову и груди дочери в Дейтон, когда специалисты ФБР завершат работу с ними.

Напротив, родители Поля Хименеса не хотели иметь никаких дел с сыном. Следовательно, его тело, а также руки Эстер Мунис могли оставаться в распоряжении криминалистов сколь угодно долго.

Быстро просмотрев электронную почту, Маркхэм дал себе слово вернуться к ней после возвращения из Бостона и телеконференции с Квантико, в ходе которой им с Берреллом снова вкратце расскажут о заключениях криминалистов и судмедэкспертов, а также о том, что удалось узнать, изучая образ жизни новых жертв. Однако Сэм не мог избавиться от гложущего предчувствия того, что все это будет лишь пустой тратой времени. Голос, постоянно звучавший у него в голове, говорил, что Скульптор слишком умен, чтобы его можно было схватить так просто, выйти на преступника через материал. Сэму Маркхэму и в самом деле казалось, что Скульптор предвидел все: от поддельных номеров и фальшивой спутниковой тарелки на микроавтобусе до того, что он не оставил абсолютно никаких следов в том, что использовал для своих скульптур, помимо тех, в присутствии которых отдавал себе полный отчет.

«Но должно же быть хоть что-то такое, что преступник упустил, — размышлял Маркхэм. — Возможно, уходящее корнями еще к убийству Габриэля Бэнфорда или краже „Пьеты“ из церкви Святого Варфоломея. Скульптор должен был ошибаться, когда его замысел еще не до конца оформился. В те времена он лишь экспериментировал».

Да, Сэм интуитивно чувствовал, что последний экспонат Скульптора в чем-то сбил его с пути. Сотрудник ФБР с самого начала обладал достаточной информацией для поимки убийцы.

«„Спящие в камне“, — мысленно произнес Маркхэм. — Это Кэти подготовила меня к выставке „Пьеты“ Скульптора. Ее книга подвела меня к убийце так близко, что я в ту ночь мог бы до него доплюнуть. Быть может, все, что мне требуется, находится именно здесь».

Сэм вдруг понял, что ему не нужна новая информация из Квантико. Он и так знал, что в предварительном заключении коронера будет говориться о том, что Стив Роджерс и Поль Хименес умерли от чрезмерной дозы эпинефрина, что блестящая белая автоэмаль, которой была покрыта «Пьета» Скульптора, содержит частицы истолченного в мельчайший порошок каррарского мрамора, несомненно полученного из скульптуры, украденной из церкви Святого Варфоломея. Быть может, что-то новое удастся узнать из анализа накрахмаленного полотна, который Скульптор использовал для создания одеяния Девы Марии, или камня Голгофы.

Но все же…

«„Спящие в камне“, — снова мысленно произнес Маркхэм. — Ключ должен быть в „Спящих в камне“».

Сэм взглянул на часы в нижнем правом углу компьютерного экрана. Если он собирается попасть на совещание в Бостоне, то скоро надо будет трогаться в путь. Маркхэм буквально разрывался. Ему казалось, что надо остаться в Провиденсе. Он был уверен, что ответ к поимке Микеланджело-убийцы находится прямо перед ним, на столе, в книге, при этом понимал, что ему нужна Кэти. Господи, он устал так, что больше не мог думать связно. Сэм поспал всего пару часов у себя в кабинете, в перерыве между работой за компьютером и перечитыванием материалов из Бостона и Квантико. Перед тем как провалиться в сон, Маркхэм говорил по телефону с Кэти, прошептал ей: «Я по тебе соскучился» и «Увидимся завтра» вместо тех трех слов, которые хотел сказать на самом деле. После гибели Мишель он не говорил их ни одной женщине. Вслед за первой бурной сценой в квартире Кэти в Ист-Сайде они за две недели лишь один раз спали вместе, украдкой обмениваясь поцелуями и страстными словами в охраняемом доме, когда горизонт был чист. Пусть Биллу Берреллу и его людям было известно о таких отношениях, если они и считали их чем-то неподобающим, то молчали. Сказать по правде, Сэму было наплевать. Пусть об этом знает хоть все долбаное Федеральное бюро расследований. За две недели, прошедшие с тех пор, как Маркхэм впервые признался себе в том, что любит Кэти Хильдебрант, он все больше и больше приходил к выводу, что работает не ради бюро, а ради нее.

Единственным сообщением, которое пришло утром по электронной почте и которое открыл Сэм Маркхэм, было письмо от Рейчел Салливан. Он ответил «да» на ее вопрос о том, пожертвует ли в фонд, организованный в помощь семьям убитых полицейских. Эта Салливан была замечательным человеком и чертовски способным работником. На взгляд Маркхэма, вскоре она должна была стать старшим специальным агентом. Рейчел проделала блестящую работу, соскабливая дерьмо со стен того нужника, которым был Южный Провиденс. Несомненно, сегодня она представит отчет о расследовании всех случаев исчезновения. Салливан уже известила Маркхэма о том, что после старательного рытья в базах данных смогла установить имена по крайней мере восьми проституток, исчезнувших в Род-Айленде за последние шесть лет, причем при таких обстоятельствах, что это может вывести на Микеланджело-убийцу.

«Восемь, — мысленно произнес Сэм. — Сколько из них на счету Скульптора? Много ли еще таких, чье исчезновение осталось незамеченным?»

У Маркхэма в груди затянулся тугой узел при мысли о том, что Микеланджело-убийца разгуливает по улицам Южного Провиденса в поисках жертв, словно совершает покупки в универмаге.

«Но ведь лучшего места и не найти», — подумал он.

Вот они, благодатные охотничьи угодья для серийных убийц, потому что исчезновения большинства жертв никто даже не замечает. Сэм знал, что серийные убийцы выходят на охоту, как правило, для того, чтобы удовлетворить собственные сексуальные или психологические позывы, но он также понимал, что Скульптору просто нужен материал.

«Запишите от меня пятьсот долларов», — ответил Маркхэм, после чего выключил компьютер.

«Пятьсот долларов, — подумал он. — По двести пятьдесят за каждую жизнь. Очень трогательно».

В этот момент Сэм готов был отдать вдовам убитых полицейских все свое жалованье. В то же время он сознавал, что более крупная сумма выставит его и ФБР виновными в случившейся трагедии. На этой неделе Маркхэм присутствовал на двойных похоронах и проронил слезу, увидев, как оставшиеся сиротами дети кладут цветы на гробы своих отцов. Оглядываясь назад, он понимал, что со стороны бюро было глупо отправлять на задержание умного и коварного Скульптора пару ничего не подозревающих местных полицейских.

Но, опять же, разве ФБР две недели назад представляло в полной мере, с кем имеет дело?

«Настоящая машина для убийства, — подумал Маркхэм. — Вроде долбаного Терминатора. Она тоже не остановится до тех пор, пока не найдет того, кто ей нужен».

Да, таким же четким, как детские воспоминания об Арнольде Шварценеггере, огнем прокладывающем себе дорогу по Лос-Анджелесу в поисках Сары Коннор, был стоящий перед глазами специального агента Сэма Маркхэма образ Скульптора, ищущего новую жертву. У него в голове постоянно крутился мрачный зернистый фильм, в котором Терминатор с лицом, закрытым маской, гоняется за белой мраморной статуей по улицам Центрального Провиденса.

Главным героем этого фильма был «Давид» Микеланджело.

Глава 37

С самого начала на первом месте в его замыслах стоял «Давид», однако именно «Пьета» вдохновила Скульптора взяться за дело. Именно на ней он отточил до совершенства свое мастерство. Поэтому Скульптора очень беспокоило то, что в конечном счете именно эта работа навлекла на него такие неприятности.

На протяжении двух недель, прошедших с момента его второй выставки, когда его едва не схватили, Скульптор пристально следил за всеми материалами о себе, появлявшимися в средствах массовой информации. Да, он неоднократно видел себя на кадрах, снятых полицейскими видеокамерами, оценил нелепый рисунок собственной предполагаемой внешности, составленный специалистами ФБР, читал описание своего роста и телосложения, разглядывал фотографии микроавтобуса и так далее.

Однако в конечном счете все эти подробности нисколько не беспокоили Скульптора, ибо он понимал, что они никогда не выведут копов на него. Нет, на самом деле ему не давало покоя то обстоятельство, что полиция и ФБР каким-то образом — хотя он понятия не имел, как именно, — вычислили, где он собирается выставить свою «Пьету». Убийце быстро стало очевидно то, что правоохранительные органы сделали это открытие лишь в самый последний момент. На основании материалов, обнародованных в средствах массовой информации, он сложил два и два и получил представление о том, кто помог выйти на него.

Доктор Хильди. Несомненно, это была она.

Скульптор с громким лязгом закинул штангу на подставку. Сегодня он проработал на скамье больше обычного, прекрасно сознавая, что на самом деле просто дает выход своей ярости, направляя ее в физические упражнения, что было для него необычно. Как правило, занятия в подвале проходили методично, ровно, без эмоций. Но сегодня Скульптора не покидало беспокойство, он чувствовал себя беспомощным и тренировался без желания, будто по обязанности. Для «Давида» уже все было готово: видеозапись, основание и каркас, эпинефрин, формальдегид, химические реактивы для процесса пластинации. Он даже перекрасил микроавтобус, избавился от бутафорской спутниковой тарелки и приготовился заменить его на что-то другое, когда у него появится новый материал. На самом деле ему сейчас было нужно только подходящее сырье. Но поскольку Скульптор не мог взять в толк, каким именно образом доктор Хильди и ФБР догадались о местонахождении «Пьеты», он интуитивно чувствовал, что отправляться на охоту теперь слишком опасно.

Где ему искать сырье? Только не на улицах Южного Провиденса, не в Интернете и не в Бостоне, откуда, как уже установило ФБР, происходил материал Бродяги-17. Нет, ФБР ждет именно этого. К тому же, Скульптор с самого начала сознавал, что, выставив свою «Пьету», он больше не сможет использовать людей этого сорта. Ему стало ясно, что придется вернуться к той основе, которую он применил для «Вакха».

В информационных сообщениях ошибочно утверждалось, что Скульптор нашел материал для фигуры Христа на Арлингтон-стрит в Бостоне. Если ФБР на самом деле было известно о наличии Бродяги-17 в сетевых базах данных, то оно определенно не поделилось этими сведениями с прессой. Скульптора это нисколько не беспокоило. Он знал, что жизнь Бродяги-17 во Всемирной паутине невозможно проследить, выйти на него, после того как он взломал интернет-адрес парня и удалил в нем все ссылки на себя.

Нет, больше всего Скульптора тревожило неведение того, как именно доктор Хильди и ФБР вычислили местонахождение его «Пьеты».

«По крайней мере, все готово, — мысленно произнес он. — Это радует».

Первое время, когда Скульптор только начинал экспериментировать с частями женских тел, он разъезжал по всей Новой Англии, вскрывал замки складов похоронных бюро и воровал формальдегид в небольших количествах, чтобы пропажа оставалась незамеченной. Но затем Скульптор обратил внимание на то, что многие похоронные бюро сами производят этот консервант. Впоследствии он случайно наткнулся в Интернете на фотографию уроженца Род-Айленда Томми Кэмпбелла, увидел его внешнее сходство с Вакхом Микеланджело и понял, что ему предназначено судьбой использовать в своем первом экспонате знаменитого футбольного нападающего. Тогда-то Скульптор на время отложил работу над «Пьетой» и стал сам получать двадцатидевятипроцентный раствор формальдегида в маленькой лаборатории, устроенной в винном погребе, где он уже производил эпинефрин и сильнодействующие транквилизаторы. Используя технологию переработки метанола, почерпнутую из Интернета, Скульптор в прохладном сыром чреве фамильного дома стал готовить не только формальдегид, но и все необходимые химические реактивы. Когда приходило время, он разливал их в бочки, а те подкатывал по пандусу вверх, к люку, чтобы использовать в бывшей конюшне.

Система была очень эффективной.

Однако, как и в случае процесса пластинации в конюшне, главной проблемой в устроенной в подвале лаборатории для Скульптора являлось не приобретение химических реактивов. Большая часть их получалась из распространенных бытовых продуктов или воровалась бочка за бочкой из складов, даже не запиравшихся на замок. Тяжело было с вентиляцией. Несмотря на многочисленные вытяжные трубы, на противогаз, без которого он не спускался в подвал, после нескольких часов работы в тесной лаборатории у Скульптора иногда начинала кружиться голова. В тех редких случаях, когда он по неосторожности прикасался к высококонцентрированному синтетическому эпинефрину, который научился приготовлять после нескольких часов поисков в Интернете, Скульптор начинал обливаться потом, у него учащалось сердцебиение, голова шла кругом. Однако он не имел ничего против подобных непродолжительных изменений в своем организме, поскольку считал, что головокружение и колотящееся сердце в каком-то смысле помогают ему сблизиться со своими творениями.

Но Скульптору совсем не нравились те перемены, которые он испытывал в своем теле сегодня, как и чувства, бурлящие в груди при мысли о докторе Хильди. Добавляя два блина на штангу, Скульптор не мог избавиться от ощущения, что привлекательная женщина, профессор искусствоведения, его предала.

У Скульптора с самого начала хватило ума понять, что доктор Кэтрин Хильдебрант будет в лучшем случае невольным соучастником его замысла. Он сделал для нее очень много, специально использовал тело ее бывшего мужа для своей Богоматери, желая оказать любезность профессору искусствоведения. Этот самый мужчина изменял Хильди. Скульптор на протяжении нескольких лет следил за болваном, который, как было ему известно, предавался любовным утехам за спиной своей жены. Теперь доктор Хильди могла бы, по крайней мере, не говорить ФБР о «Пьете» до тех пор, пока скульптура не будет установлена на место.

Скульптор выполнил еще шесть циклов упражнений на скамье. Когда он вернул штангу на стойку, ему показалось, что в голове снова прояснилось. В мгновение прозрения Скульптор вдруг понял, что если именно доктор Хильди вывела ФБР на его «Пьету», то существует большая вероятность того, что она сделает то же самое и с «Давидом». Хотя это и не входило в его первоначальный замысел, но Скульптор вдруг осознал, что ради обеспечения безопасности представления всему миру своей новой работы ему необходимо избавиться от доктора Кэтрин Хильдебрант.

К своему изумлению, он поймал себя на том, что ему стало гораздо лучше.

Глава 38

— Я хочу вернуться в Провиденс, — сказала Кэти Хильдебрант.

Они с Сэмом Маркхэмом стояли перед столом Беррелла, словно двое провинившихся старшеклассников в кабинете директора, кающиеся, испуганные, но в то же время полные вызова.

— Я не могу этого позволить, — ответил Беррелл. — Лучше бросить вас на растерзание волкам.

— Мне все равно. Я смогу принести больше пользы, если буду работать с Сэмом на месте.

— Но, Кэти, в последние две недели вы ведь смотрели телевизор, читали газеты и новости в Интернете. Вам известно, что журналисты вас разыскивают, намереваясь вцепиться в глотку.

— Меня это нисколько не пугает. Я постараюсь не высовываться.

— Но разве вы не понимаете, что все винят вас в убийстве вашего бывшего мужа? Мы больше не сможем защищать вас от журналистов. Сейчас ситуация стала принципиально другой. С вами не просто хотят поговорить о Микеланджело-убийце. Пресса стремится выйти на него через вас. Знаю, вы следите за новостями. В настоящее время СМИ и широкая публика замерли в ожидании нового экспоната Скульптора. Все знают, что это будет чертова статуя «Давид». Господи, еще немного, и молодые парни Род-Айленда с накачанными мышцами впадут в панику и начнут прятаться.

— Я все понимаю, но…

— Кэти, если вы вернетесь в Провиденс, то я больше не смогу гарантировать вашу безопасность, — заявил Беррелл, поднимаясь. — Проклятье, да я даже не смогу использовать вас в качестве консультанта!

— Билл, со мной она может ничего не бояться, — сказал Маркхэм. — Ей лучше будет поселиться в комнате в моем доме. Я готов лично отвечать за нее двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

— Сэм, оба вы сегодня присутствовали на телеконференции и теперь понимаете, что это за тип. Мы можем повесить на него по меньшей мере девять убийств, включая Габриэля Бэнфорда и двух полицейских. Кто может сказать, сколько еще на его совести тех пропавших проституток, которых установила Рейчел, а также молодых мужчин, женщин, детей? Вы сами прекрасно понимаете, Сэм, что убийца не охотится строго в одной демографической прослойке. Он выбирает свои жертвы в соответствии с каким-то бредовым планом, связанным с творчеством Микеланджело. Господи, я хочу спросить, кто может поручиться, что в следующий раз преступник не придет за Кэти?

— Я не хочу прятаться всю свою жизнь, — сказала Хильди.

— Да, но, черт побери, вы запросто можете остаться здесь еще на какое-то время. — В кабинете наступила неловкая тишина. Отвернувшись к окну, глава управления рассеянно уставился на кварталы Бостона. — Кэти, я понимаю, через что вам пришлось пройти. Вот уже почти две недели вы вынуждены безвылазно торчать у нас. Да, я знаю, что вы чувствуете себя одинокой, беспомощной, оторванной от близких. Это естественно. Но здесь вас от убийцы отделяет надежный буфер, пресса не знает, где вы находитесь. Если вы вернетесь в Провиденс и снова начнете работать вместе с Маркхэмом, вас обязательно рано или поздно заметят и предупредят журналистов. Если ваше местонахождение станет известно средствам массовой информации, то об этом узнает и Скульптор. — Беррелл обернулся и посмотрел в лицо Хильди. — Послушайте, Кэти, если вы продержитесь еще чуток, просто посидите здесь смирно до тех пор, пока мы не найдем что-нибудь существенное…

— Вы не можете удерживать меня против моей воли.

— Вы правы, — согласился Беррелл. — Но я должен буду отстранить вас от расследования, если вы предпочтете отказаться от нашей защиты. Вы этого добиваетесь?

Кэти и Маркхэм понимали, что глава бостонского управления блефует, но эту мысль озвучил сотрудник ФБР:

— Если уйдет она, то и я тоже. — Тут Беррелл смерил его недоверчивым взглядом, а Сэм продолжил: — Я говорю совершенно серьезно. С меня хватит. Я ухожу из бюро. Навсегда. Вы не можете меня уволить, Билл, но я готов уйти сам, завтра же утром вылететь в Квантико и подать заявление об увольнении.

— Оставьте нас одних, — сказал Бульдог, щеки которого налились кровью.

Кэти смущенно посмотрела на Маркхэма. Тот кивнул, и она молча вышла из кабинета.

— Билл, я знаю, что на самом деле вы…

— Ни хрена ты не знаешь! — взревел Бульдог, стиснув кулаки. — Ты считаешь, что можешь запугать меня своими ультиматумами? Думаешь, мне есть какое-то дело до того, уволишься ты или нет, твою мать?

— Да, я так полагаю, — спокойно произнес Маркхэм. — Мне кажется, вы сами понимаете, как плохо будет выглядеть, если наружу просочится тот факт, что расследование застопорилось из-за вашего упрямства. По-моему, вам ясно, как некрасиво обернется дело, когда я дам всем понять, насколько мы были близки к поимке преступника, но именно вы дали ему уйти.

— Закрой свою пасть, твою мать!..

— Я могу поймать этого типа, — невозмутимо продолжал Маркхэм, опираясь на стол Беррелла. — Но я смогу сделать это только при полной вашей поддержке, а это означает и участие Кэти. Без нее у меня ничего не получится. — Бульдог молча бушевал, а Сэм продолжал говорить: — Ответ в ее книге, Билл. Он находится там. Я в этом уверен. Именно Кэти в ту ночь вывела меня на убийцу. Она догадалась про освещение, ключевую параллель, имеющую такое значение для Скульптора. Билл, неужели вы не понимаете? Вместе мы сможем поймать убийцу. Вам просто нужно довериться мне.

— Я не полный идиот, Маркхэм. Мне известно, что последние несколько недель вы водите шуры-муры. Любовь или нет, но я тебя предупреждаю, что если с ней что-нибудь произойдет, то ты человек конченый. Под этим подразумевается, что я лично прослежу, чтобы тебя перевели в отдел разбора почты, твою мать! Ты меня понял?

— Да, разумеется.

Беррелл снова повернулся к нему спиной, уставился на силуэты бостонских небоскребов и заявил:

— Мы на две недели переведем Кэти к тебе домой, перекрасим ей волосы и дадим контактные линзы, а по прошествии этого срока заново оценим ситуацию. Однако имей в виду!.. Допустим, я вдруг решу, что становится слишком опасно, пресса проведает про Кэти, местонахождение дома станет известно по какой бы то ни было причине. Твою мать, если мне не понравится, как все идет, а вы заартачитесь, то оба сможете отправляться ко всем чертям, мать вашу.

— Я все понял.

— И еще, Сэм. Что бы ни случилось, за Кэти отвечаешь ты. Ясно?

— Да. Спасибо, Билл.

— А теперь убирайся из моего кабинета, твою мать!

Глава 39

Охраняемые помещения ФБР в Провиденсе были единственными, оставшимися в Род-Айленде. Первоначально они были устроены для наблюдения за потенциальными террористами после событий одиннадцатого сентября, на втором и третьем этажах административного здания в центре города, прямо напротив бывшей конторы юриста, подозревавшегося в связях с «Аль-Каидой», который впоследствии был привлечен к ответственности. Затем надобность в этом отпала, и ФБР год назад переоборудовало помещения в отдельные апартаменты, в которых временно селились прикомандированные сотрудники. Вывески на здании гласили, что второй и третий этаж занимает импортно-экспортная компания, однако отдельный доступ в подземный гараж и электронные карточки, открывающие лифт и двери на лестничную клетку, обеспечивали двойной уровень безопасности, необходимый для деятельности ФБР.

По необъяснимой причине Кэти Хильдебрант все это показалось совершенно нормальным. Она даже нашла в этих апартаментах что-то общее с той квартирой, которую снимала в Бостоне, но то обстоятельство, что здесь ей предстояло жить вместе с Сэмом Маркхэмом, создало в душе Кэти ощущение дома. Такое же чувство было у нее тогда, когда они со Стивом после свадьбы впервые обустраивались на новом месте.

Стив Роджерс!..

Кэти старалась не думать о нем, гнать прочь образы с присланного Скульптором видеодиска, которые накрепко засели у нее в сознании. Умом она понимала, что ее вины тут нет. Микеланджело-убийца начал охотиться за своими жертвами еще до того, как услышал о докторе Кэтрин Хильдебрант. Но Хильди беспокоила не только степень собственной ответственности за смерть бывшего мужа. Она старалась не копаться в своих смешанных чувствах теперь, когда его не стало. Нет, даже худшему врагу Кэти не пожелала бы того, что выпало на долю Стива, и все же ее постоянно терзала одна мысль. Она потеряла его дважды, причем, к своему стыду, вынуждена была признать, что первый раз оказался тяжелее второго.

«Разобраться во всем этом можно будет потом» — таким было теперь ее заклинание. То же самое она снова и снова повторяла себе, пока мать боролась с раком. Однако теперь вместо подбадривающих слов, призывающих сосредоточиться, закончить книгу и получить место на кафедре, Хильди твердила самой себе новую фразу: «После того как я поймаю Микеланджело-убийцу».

Подойдя к зеркалу в ванной, Кэти забрала волосы в хвостик. Новые светлые локоны ей совсем не нравились. На ее взгляд, они попахивали сходством с дешевой порнозвездой. Но это было частью соглашения, заключенного с Берреллом. Гораздо труднее оказалось привыкнуть к контактным линзам. Кэти их никогда не любила, они сушили роговицу, у нее постоянно слезились глаза. Да, еще одна необходимость, однако Кэти на всякий случай всюду носила с собой свои любимые очки в черной оправе. Хуже всего, однако, были другие очки, темные. Хильди казалось, что в них она выглядела просто глупо. Словно сексуальная красотка с примесью азиатской крови из гангстерского сериала.

— Ты готова? — спросил Маркхэм, просовывая голову в дверь ванной.

Его присутствие успокаивало Кэти, придавало ей уверенность, но в то же время наполняло ее чувством стыда. Да, несмотря на все то, что произошло с момента их знакомства, Хильди радовалась возможности снова остаться с ним вдвоем.

— Да, — сказала она. — Если ты не имеешь ничего против того, чтобы показаться на людях вместе со мной.

Поцеловав ее в шею, Маркхэм ушел. Ночь они провели в жарких объятиях, занимаясь любовью, словно двое подростков, до самого утра. В носу Кэти до сих пор стоял непривычный запах ее новой краски для волос и аромат одеколона Сэма.

Почистив зубы, Хильди вдруг поймала себя на том, что ей хочется раскрыть сотовый телефон, позвонить Джанет Поулк и быстро сказать женщине, ставшей ей второй матерью, что у нее все в порядке.

«Но об этом даже думать нельзя», — строго одернула себя Кэти.

Да, она чертовски хорошо сознавала, что ей нельзя общаться ни с кем, кроме сотрудников ФБР, до тех пор, пока Билл. Беррелл не даст разрешение. Еще одно условие соглашения с главой бостонского управления, о котором Хильди сожалела так же сильно, как и о своих волосах. Она не говорила с Поулками с тех самых пор, как выписалась из больницы, передавала им весточки о себе через Рейчел Салливан, но ей все равно было стыдно. Ведь Кэти знала, как переживает за нее Джанет, которая узнала об убийстве Стива Роджерса.

«Разобраться во всем этом можно будет потом».

Выйдя из ванной, Хильди застала Маркхэма в общей гостиной, с раскрытой книгой «Спящие в камне». Он был похож на актера, собирающегося приступить к художественному чтению.

— В чем дело? — спросила Кэти.

— Да так, ничего особенного. Просто пытаюсь собраться перед выходом на улицу. Наверное, устал.

— Что ты имеешь в виду?

— После вчерашней телеконференции с Квантико мне не дает покоя одна твоя фраза из главы о «Пьете», те слова, которые приписываются самому Микеланджело, переданные его биографом-современником Асканьо Кондиви.

— Ты имеешь в виду фразу относительно юной внешности Мадонны?

— Да. Обсуждая различные предположения относительно того, почему Микеланджело изваял Деву Марию молодой женщиной, ты говоришь, что сам скульптор сказал Кондиви: «Разве ты не знаешь, что целомудренные женщины сохраняют свежесть гораздо дольше, чем распутницы? Как это должно было отразиться на Богоматери, у которой за всю жизнь даже не было ни одного похотливого желания, которое сказалось бы на ее внешности?»

— Почему это тебя беспокоит?

— Как мы уже видели в «Вакхе», Скульптор прекрасно сознает, каким грузом информации будет обременена его «Пьета». Я хочу сказать, что нам известно происхождение частей скульптуры. Этот факт непременно будет влиять на наше восприятие ее. Глядя на «Вакха», мы, зрители, видим, как мифология, римское божество и сатир переплетаются с жизнью Томми Кэмпбелла и Майкла Винека. Глядя на «Пьету» Скульптора, мы видим историю Девы Марии и Христа, а заодно и жизнь проституток, их похотливые желания. Наше сознание натыкается на противостояние святости и распутства.

— Значит, ты считаешь, что конечный смысл этого послания — богохульство?

— Не знаю, но просто никак не могу избавиться от мысли, будто упускаю из вида нечто важное, какую-то связь между главой из «Спящих в камне» и тем, что Скульптор для своей «Пьеты» использовал тела проституток, что-то помимо практического удобства материала, имеющегося под рукой.

— Он применял не только их, — глухо промолвила Хильди.

— Извини, Кэти. Я все помню, но — и ты должна меня простить — думаю, что тут дело выходит за рамки занятия жертв, если хочешь, поднимается до концепции греха, сексуальной распущенности. Понимаешь, в глазах Скульптора все те люди, тела которых он использовал для своей «Пьеты», грешны в смысле секса. Это подводит нас к еще одной твоей фразе о влиянии «Пьеты» Микеланджело. В своей книге ты пишешь:

— Значит, ты полагаешь, что «Пьета», по мнению Скульптора, показывает какие-то извращенные, перевернутые с ног на голову отношения матери и сына?

— Не знаю, Кэти, — вздохнул Маркхэм. — Быть может, я просто слишком устал, наверное, чересчур глубоко копаю. Но если вспомнить, на какие труды пошел Скульптор, похищая «Пьету» Гамбарделли, то мы, видимо, ошибались относительно его отношения к своим жертвам. Не пойми меня превратно, Кэти, я по-прежнему считаю, что мрамор скульптуры был нужен убийце, чтобы связать свои жертвы с его творчеством. Первоначальный план мог измениться, в ходе работы над «Вакхом» перерасти во что-то другое. Теперь мы убедились в том, что были правы. Скульптор действительно экспериментировал перед тем, как перейти к целым мужским фигурам. Да, он решил использовать для своей Девы Марии мужское тело, чтобы получить нужные пропорции и положение грудей, а также воплотить точку зрения Микеланджело на женское тело в целом, но я просто не могу пройти мимо различий в структуре «Пьеты» и «Вакха». Надо учесть, что для создания Девы Марии Микеланджело-убийца использовал части тел трех разных людей. Ты сама в главе, посвященной «Пьете», обсуждаешь взаимоотношения Богоматери и Христа как противоречивое триединство, в чем-то родственное традиционной христианской Святой Троице. В общем, совпадение получается довольно странным, ты не находишь?

— Да, похоже на то.

— Добавим сюда все метафорические и моральные последствия, вытекающие из подобного прочтения этой параллельной, кровосмесительной, порочной троицы.

— Вот почему сегодня мы снова отправляемся к преподобному Бонетти?

— Да, — подтвердил Сэм Маркхэм. — Если честно, я сам о многом и понятия не имею, но мне кажется, что в краже «Пьеты» Гамбарделли есть нечто большее, чем мы увидели с первого взгляда.

Глава 40

Преподобный Роберт Бонетти следил за ними из окна своего кабинета. В телефонном разговоре он попросил их войти в церковь сзади, чтобы не смущать верующих, которые в течение всего дня будут приходить на исповедь. Когда старик священник увидел, как они выходят из джипа «шевроле», то не сразу узнал светловолосую женщину в темных очках, приехавшую с сотрудником ФБР по фамилии Маркхэм. Лишь когда гости проходили мимо окна, отец Бонетти понял, что привлекательная дама, профессор искусствоведения, наконец решила перестать прятаться.

Преподобный редко смотрел телевизор и почти никогда не сидел перед экраном компьютера, предпочитая книги и старые черно-белые фильмы, прокручиваемые на древнем видеомагнитофоне, но даже он знал, что произошло с бывшим мужем Кэтрин Хильдебрант, а также с ней самой. Бонетти было известно, что средства массовой информации утверждали, будто именно ее книга «Спящие в камне» вдохновила Микеланджело-убийцу на его гнусные преступления, поэтому после гибели мужа она скрылась с людских глаз, как предполагали журналисты, переселившись в охраняемый дом ФБР. Да, Бонетти читал газеты, не раз видел фотографию Хильдебрант в специальных репортажах Меган О'Нейл, выходивших на девятом канале. Теперь пошли слухи, что первая скульптура, с футболистом и мальчиком из Кранстона, тоже была посвящена ей.

Услышав, как захлопнулась входная дверь, отец Бонетти в очередной раз подумал о Кэтрин Хильдебрант, как это уже часто бывало в течение последних двух недель. Однако требовалось действовать быстро, и когда раздался стук в дверь кабинета, пожилой священник поспешно спрятал экземпляр «Спящих в камне», купленный на прошлой неделе, в ящик письменного стола.

— Войдите.

Кэти вошла первой, следом за ней Маркхэм.

— Здравствуйте, доктор Хильдебрант, — сказал преподобный Бонетти, протягивая руку. — Несмотря на обстоятельства, я действительно очень рад снова вас видеть. Не стану притворяться, будто мне неизвестно то, что произошло с вами за последние несколько недель. Но первым делом позвольте выразить свое сочувствие в связи с вашей утратой и, конечно, предложить свою поддержку в эту нелегкую пору. Если я могу чем-либо вам помочь, надеюсь, вы обратитесь ко мне?

— Благодарю вас, святой отец.

Последовал еще один цикл обмена любезностями, после чего все трое уселись вокруг письменного стола отца Бонетти.

— Итак, чем обязан вашему повторному визиту? — спросил священник.

— Святой отец, мне хотелось бы задать вам еще несколько вопросов относительно вашей «Пьеты» работы Гамбарделли, — заявил Маркхэм.

— Даже не знаю, что еще смогу сказать вам. Я видел фоторобот преступника, составленный полицией. Не знаю никого, кто подходил бы под это описание и уж тем более мог бы выложить двадцать пять тысяч долларов за скульптуру.

— Все это я понимаю, святой отец. Но я надеялся, что, быть может, вы нам кое-что расскажете про саму скульптуру. Вы сказали, что первоначально ее фотография была на интернет-страничке вашей церкви?

— Да. Это была фотография поминальной капеллы, которую я вам показывал, той самой, где в настоящее время стоит наша новая «Пьета».

— Не было ли на этой страничке каких-нибудь указаний, ссылок на то, что речь идет именно о «Пьете» работы Гамбарделли?

— Я ничего такого не помню.

— Теперь о самой фотографии. Статуя была снята крупным планом или издалека?

— Наверное, можно сказать, издалека. В церкви Святого Варфоломея уже много лет существует традиция после Дня благодарения перемещать пирамиду поминальных свечей в главный зал, чтобы разместить три скульптуры в человеческий рост, изображающие Рождество. Они стоят там в течение всех каникул. Кажется, именно в это время и была сделана фотография. Специальных яслей для установки этих статуй нет, поэтому работа Гамбарделли была видна у стены на заднем плане, а перед ней стояли фигуры Иисуса, Марии и Иосифа.

— Теперь семья, подарившая «Пьету», — продолжал Маркхэм. — Не назовете фамилию?

— Хоть убей, не помню, — сказал священник, откидываясь на спинку кожаного кресла. — Я уже говорил, что первая «Пьета» была подарена церкви за несколько лет до меня. На постаменте имелась табличка с памятной надписью, но, разумеется, она пропала вместе со скульптурой. Мне стыдно признаться, агент Маркхэм, но, несмотря на то, сколько времени я провожу в церкви, я не уверен, что вообще когда-либо знал фамилию. Странно, вы не находите? Как можно ежедневно проходить мимо чего-то и не видеть это?

— А табличка так и не была восстановлена?

— Нет. Семья, подарившая скульптуру, много лет назад переехала из наших мест. Если память мне не изменяет, их не было здесь лет за десять до моего появления. Они перебрались в более престижный район, а подарок «Пьеты» стал сентиментальным жестом со стороны главы семейства. Однако дьякон, служивший в церкви на момент кражи, взял на себя задачу разыскать эту семью. Он кого-то нашел, кажется, дочь, но та уже не хотела связываться ни с какой табличкой, поскольку семья больше не желала иметь никаких дел с нашей церковью.

Маркхэм и Кэти переглянулись.

— Вам известно, как дьякону удалось установить фамилию той семьи? В ваших архивах есть записи о подарках и пожертвованиях?

— Полагаю, именно там он все и нашел или же расспросил прихожан.

— А эти архивы?.. Они у вас сохранились?

— Думаю, да. Но, если честно, агент Маркхэм, я даже не знаю, где их искать. Все документы, которым больше пяти лет, мы перемещаем в подвал, где они складываются стопками вместе со всеми архивами, перемещенными из прежней церкви после реконструкции, осуществленной в шестидесятых, так что всего бумаг накопилось больше чем за сто лет. По иронии судьбы, именно поиски того семейства, предпринятые дьяконом, и явились толчком к тому, что мы стали наводить там порядок. Однако если вы даже и не найдете саму запись о подарке, агент Маркхэм, то все равно сможете разыскать оставшихся в живых членов семейства, как это сделал три года назад наш человек. Если хотите, я выясню, где в настоящий момент служит тот дьякон, и спрошу у него, помнит ли он фамилию и место жительства этой семьи. К следующей неделе вы будете все знать.

— В обычной ситуации нас это устроило бы, святой отец. Но после убийства бывшего мужа Кэти, обнаружения две недели назад «Пьеты» в Эксетере у нас есть все основания полагать, что Скульптор снова собирается убивать, причем в самое ближайшее время. Поэтому нам нужно как можно быстрее проверить любые зацепки.

— Да, — согласился священник. — Я читал об этом в газетах. Полиция и средства массовой информации уверены в том, что следующим экспонатом станет статуя «Давид». Знаете, доктор Хильдебрант, я готов поспорить, что продажи вашей книги взлетели до небес. Масса сыщиков-любителей занимается сейчас этим делом, спеша найти преступника раньше ФБР.

Кэти промолчала, а Маркхэм сказал:

— Вероятно, вы правы, отец Бонетти. Так что вы понимаете, почему крайне важно как можно скорее узнать фамилию этой семьи.

— Если не возражаете, агент Маркхэм, я хотел бы понять, почему ФБР интересуется семьей, которая больше тридцати лет назад подарила церкви какую-то скульптуру. Какое отношение все это имеет к Микеланджело-убийце, если не считать того, что он украл нашу «Пьету»?

— Я знаю, отец Бонетти, что он ее похитил. Буду с вами откровенен. Мне точно неизвестно, что может дать эта линия расследования, если вообще удастся связаться с этим семейством. Но чтобы быть откровенным до конца, признаюсь, что украденная статуя на данный момент является единственной серьезной зацепкой, которая у меня имеется. Церковь Святого Варфоломея — единственное место, где точно побывал Микеланджело-убийца, если не считать те, где он совершал убийства и выставлял свои скульптуры. Однако я убежден, святой отец, что кража не была случайной. Говорят, что убийца нашел вашу «Пьету» в Интернете. Нет, полагаю, Микеланджело-убийца знал о ней с самого начала. Быть может, на протяжении долгих лет он не раз сидел в этой церкви. Возможно, скульптура заворожила его еще в детстве. В конце концов, при нашей предыдущей встрече вы сами сказали, что все взаимосвязано.

— Да, говорил, — подтвердил священник, но мысли его были где-то далеко.

— Так что, святой отец, пожалуйста, позвольте нам ознакомиться с вашими архивами.

Преподобный Бонетти улыбнулся и кивнул, выражая свое согласие. Он провел Кэти и Маркхэма в подвал к штабелям коробок, стоявших вдоль стены в три ряда и местами возвышающихся до самого потолка.

— Вам предстоит решить нелегкую задачу, — предупредил священник. — Дьякон начал разбирать бумаги, намереваясь выбросить большую их часть. К счастью для вас, как видите по надписям на новых коробках, он успел добраться только до тысяча девятьсот девяносто четвертого года, после чего его перевели на новое место. В дальних рядах коробки с документами из старой церкви, так что можете не тратить на них время. Не могу обещать вам, агент Маркхэм, что вы найдете то, что ищете, но если документ по-прежнему здесь и дьякон вернул его туда, где нашел, то я предположил бы, что он в одной из вот этих коробок спереди.

— Спасибо, святой отец, — сказал Сэм.

— Теперь вам придется меня извинить, поскольку я должен подняться в исповедальню. Через час я вернусь, чтобы узнать, как у вас дела. Если обнаружите то, что вам нужно, раньше, пожалуйста, выйдите через заднюю дверь. Я только попрошу оставить сам документ.

— Договорились.

— Тогда я заранее прощаюсь с вами на тот случай, если мы больше не увидимся. — Пожилой священник взял руку Кэти. — Доктор Хильдебрант, пусть Господь придаст вам силы и мужества в этот тяжелый час.

— Благодарю вас, святой отец.

Преподобный Бонетти улыбнулся и скрылся на лестнице.

Кэти и Маркхэм с жаром принялись за работу, не тратя время на коробки с документами, которые уже успел разобрать безымянный дьякон. Однако поиски затрудняло то, что во многих коробках были перемешаны бумаги за разные года, иногда даже десятилетия, поскольку их переносили в подвал постепенно, без какого-либо порядка. Работа оказалась нудной и утомительной. Примерно через час поисков мысли Хильди обратились к телевизионной игре, которую они с матерью смотрели, когда она еще была маленькой. «Новая охота за сокровищами». Теперь Кэти не представляла себе сюжет, лишь смутные образы женщин, перебирающих подарки в поисках денег, но в главной роли был актер Джефф Эдвардс. Это она не забыла. Хильди вспомнила, что мать называла его красивым, хотя о самой передаче Кэти не думала уже много лет. Ее так увлекло это неожиданное путешествие во времени, что она едва не пропустила документ, лежащий на коленях.

Очнувшись, Кэти поняла, что сидит на полу, рассеянно уставившись на длинный список фамилий за 1976–1977 налоговый год. На последней странице под заголовком «Различные подарки» была обведена карандашом следующая запись:

Но еще более значительными были имя и номер телефона, написанные тем же самым карандашом вверху страницы:

«И-Г, — подумала Кэти. — Ист-Гринвич».

— Нашла! — воскликнула она, протягивая Маркхэму документ.

Сотрудник ФБР жадно схватил его и заявил:

— Нам повезло. Тут номер телефона! Отец Бонетти и наш таинственный дьякон нам здорово помогли.

Глава 41

Дом семейства Манзера занимал угловой участок на улице под названием Лав-лейн. Кэти определила, что здание было построено в пятидесятые годы. Это был просторный Г-образный особняк с гаражом на две машины, соединенным с жильем узким переходом. Позади дома, за высоким каменным забором с отверстиями Кэти разглядела спортивный бассейн с плавательными дорожками и теннисный корт. Да, похоже, семейство Манзера, кем бы они ни были, могло позволить себе «Пьету» Гамбарделли.

Сэм Маркхэм бесцеремонно направил «шевроле» через зеленый газон, разделяющий северную и южную стороны улицы, и остановился под раскидистым дубом.

— Помни, Кэти, ты сидишь в машине и не открываешь дверцу, — сказал он. — По телефону эта женщина разговаривала очень резко. Похоже, она не горит желанием помочь. Я не хочу, чтобы она спряталась в раковину, узнав тебя. Со мной эта Ширли Манзера согласилась поговорить только потому, что считает кражу скульптуры, принадлежавшей семье, делом рук какой-то банды, которая специализируется на произведениях искусства, и надеется получить награду.

— Понятно.

— Я мигом вернусь, — сказал Маркхэм и поцеловал Кэти в щеку.

Хильди проследила взглядом, как сотрудник ФБР прошел по дорожке, вымощенной каменными плитами, и позвонил. Она не смогла разглядеть женщину за дверью, не увидела, с кем разговаривает Сэм, показывая свое удостоверение. Когда-то, целую вечность назад, в другой жизни, он точно так же беседовал с ней самой. Когда специальный агент скрылся в доме, Хильди закрыла глаза, спрятанные под солнцезащитными очками, и стала ждать.

Даже если бы ее мысли не унеслись вдаль, она не забылась бы легкой послеобеденной дремой, то все равно вряд ли обратила бы внимание на «Порше-911», медленно прокативший по поперечной улице прямо перед ней. Даже взглянув на машину, Хильди не придала бы этому значения. Только не в этом районе.

Скульптор, напротив, тотчас же заметил черный джип «шевроле». Он не только сразу же почувствовал, что такой машине не место перед особняком Манзера, мимо которого он проезжал каждый божий день, направляясь к своему дому, но и раскусил в ней автомобиль ФБР по бесчисленным просмотрам записанных репортажей из Уотч-Хилла и Эксетера. Скульптор не осмелился проехать мимо второй раз и присмотреться внимательнее, в надежде увидеть внутри доктора Хильди, тем не менее он понял, что здесь делает этот «шевроле».

Да, Скульптор не только наконец догадался, как доктор Хильди и ФБР определили, где он выставит свою «Пьету». Он также сообразил, что еще в самом начале реализации своего плана совершил роковую ошибку. Однако тот простой факт, что ФБР обратилось сначала к Манзере, раскрыл ему, что на него еще не вышли.

Пока.

Но ФБР и доктор Хильди подобрались слишком близко.

Скульптора очень встревожило это открытие. Он обругал себя последними словами за глупую-преглупую промашку, но, добираясь до своего дома, до которого было меньше мили, утешался сознанием того, что судьба предоставила ему возможность исправить эту ошибку.

Глава 42

— Извини, что так долго, — сказал Маркхэм, садясь в машину. — Но нас ждет кое-какая работа.

Кэти очнулась от сна, не в силах понять, где находится. Казалось, время внезапно скакнуло вперед, и она не могла определить, как долго отсутствовал Маркхэм.

— Что ты обнаружил?

— Много всего интересного. Но пока что я не знаю, как это нам поможет. Сейчас надо бы снова сесть за компьютер, а еще лучше поспешить в библиотеку, пока она не закрылась.

— Зачем?

— Первым делом я выяснил, что покойный муж Ширли Манзеры и был звеном, связывающим всю эту историю с церковью Святого Варфоломея, — начал Маркхэм, трогаясь с места, — «Пьета» Гамбарделли была подарена храму в память о его матери. Раньше семья мистера Манзеры жила в районе Силвер-Лейк Провиденса, там, где находится церковь. Подробностей я не знаю, но Ширли Манзера вскользь упомянула, что ее муж занимался строительством. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить, что в начале пятидесятых он заработал на этом целое состояние и перебрался с семьей из Провиденса в респектабельный Ист-Гринвич. Я не стал спрашивать миссис Манзеру, как она познакомилась со своим мужем, но она упорно повторяла, что не хочет иметь никаких дел с католической церковью, в частности с храмом Святого Варфоломея, и вообще «тем районом, откуда родом мой муж», как она выразилась. Скажем прямо, снобизма у нее хоть отбавляй.

— Как он умер?

— Не так, как ты думаешь. Увидев его портрет на каминной полке, я спросил об этом. Старуха ответила, что ее муж скончался от эмфиземы четыре года назад.

— Понятно.

— Но слушай дальше. У семьи Манзера было четверо детей — три дочери и младший сын по имени Деймон. Судя по семейным фотографиям, он был лет на десять или двенадцать моложе своей последней сестры. Все дочери в настоящее время замужем.

— Подожди. Ты сказал, Деймон был младшим? С ним что-то случилось?

— Кэти, я не мог спрашивать, проявлять чрезмерное любопытство, так как формально приехал к Манзере из-за похищенной скульптуры. Но ты видела за домом бассейн и теннисный корт?

— Да.

— Опять же подробностей я не знаю, но миссис Манзера сказала, что ее сын Деймон утонул в этом бассейне десять лет назад.

— Ты полагаешь, что его смерть каким-то образом связана с Микеланджело-убийцей?

— Не знаю, Кэти. Но первым делом мы должны просмотреть газеты, найти заметку о несчастном случае, некролог. Если там будет что-то любопытное, я попрошу Салливан достать полицейский отчет и заключение коронера о смерти Деймона Манзеры. Быть может, я ошибаюсь, и все это лишь странная цепочка совпадений…

— Но ты ведь так не думаешь, да, Сэм?

Сотрудник ФБР лишь слабо пожал плечами. Черный «шевроле» выбрался из-под зеленого полога Лав-лейн. Наступило долгое неловкое молчание, но, когда Маркхэм выехал на шоссе номер 95, они снова разговаривали, выдвигая предположения относительно того, как быть дальше, если эта ниточка заведет в тупик.

Ни Маркхэм, ни Кэти не обратили внимания на синюю «тойоту-камри», которая выбралась на шоссе вслед за ними.

Глава 43

Скульптор старательно следил за тем, чтобы не слишком приближаться, держался позади джипа ФБР, пропустив вперед шесть-семь машин. Он рискнул, съездив к себе домой и обменяв «порше» на «камри», поскольку не хотел привлекать к себе лишнее внимание. Этот риск оправдался. Сейчас Скульптор преследовал добычу, не желая упустить золотой шанс выяснить, что именно удалось раскопать ФБР, потерять те звездные карты, которые ему наконец сдала судьба.

Субботнее утро Скульптор провел, бесцельно разъезжая в своем «порше», изменив внешность, нацепив усы, очки и бейсболку. Он искал знак, который укажет ему, может быть, на доктора Хильди или на то, куда впоследствии можно будет отправиться за материалом для «Давида». Скульптор не нашел ни того ни другого, расстроился, уже собирался возвращаться домой и вдруг, как в тот день, когда неожиданно наткнулся на своего сатира, идущего домой от Блекмор-Понда, судьба распорядилась так, чтобы он проехал мимо особняка Манзера как раз в нужный момент.

Да, пожалуй, Скульптор как никто другой умел распознавать невидимые шаги судьбы, различать знаки божественного провидения, проводить тонкую, словно лезвие бритвы, черту между предначертанием и свободной волей. Этот дар, острое чувство было ниспослано ему еще в детстве, когда его звали Кристианом и он впервые увидел «Пьету» в церкви Святого Варфоломея, прихожанкой которой была его мать.

В те времена они жили в бедном районе, и мать по воскресеньям водила маленького Кристиана в церковь, пока отец был в отъезде по делам. В маленькой капелле, расположенной рядом с главным залом, мальчик по имени Кристиан иной раз часами простаивал перед мраморным изваянием Мадонны и ее Сына.

— Материнская любовь — это величайший дар, какой только может достаться мальчику, — нередко говорила мать. — Вот почему я назвала тебя Кристианом.[14]

— А тебя зовут Мери, Мария, — отвечал мальчик. — Мы совсем как эта статуя.

— Совершенно верно, — говорила мать. — Я люблю тебя больше всего на свете. Мы с тобой совсем как эта статуя.

Да. Даже в детстве Скульптор понимал.

На протяжении всех этих лет по воскресеньям в церкви Святого Варфоломея они были вдвоем, не замечая никого вокруг. Мери и Кристиан, мать и сын, слушали мессу, которую читал отец Бонетти, а затем задерживались в поминальной часовне и подолгу рассматривали мраморные скульптуры. Мать и сын неизменно сходились в том, что самой любимой у них была «Пьета».

Но когда мальчик по имени Кристиан стал чуть постарше — по прикидкам Скульптора, ему исполнилось лет шесть-семь, — мать, возвращаясь на машине из булочной, куда они заезжали после церкви, стала задерживать руку у сына на паху. Салон наполнялся ароматом свежевыпеченных итальянских батонов, а под теплой материнской ладонью, лежащей на выходных брюках ребенка, расправлялось что-то твердое. Это чувство казалось мальчику по имени Кристиан странным, но все равно приятным. Еще лучше ему становилось, когда мать подсаживалась к нему на диван. По пятницам она позволяла сыну засиживаться перед телевизором допоздна, смотря очередную серию «Далласа» с Викторией Принсипал в главной роли. Эта актриса казалась мальчику по имени Кристиан невероятно красивой. Он считал, что она очень похожа на его мать. В одну такую пятницу, когда мальчик по имени Кристиан спросил, почему мать не сидит с ним вот так, когда отец дома, та объяснила, что это тайна, особая, которую они должны хранить даже от Бога. Если о ней прознает кто-то посторонний, то отец мальчика покончит с собой, а Бог поразит мать — превратит ее в статую, как ту Марию в церкви.

Когда мальчику по имени Кристиан было уже девять лет, он не мог понять, почему они вдруг перестали ходить в церковь. Вскоре после этого начались побои, а затем и ледяные ванны, что оказалось гораздо хуже. Мальчику по имени Кристиан не нравились избиения, но он всегда понимал, почему мать лупит его по голове, а после хорошей затрещины запирает в ванной, разлив на полу хлорку. Такое случалось только тогда, когда он вел себя плохо, например пробовал ее вино или вырывал иллюстрации из старого учебника истории.

Но если мать говорила мальчику по имени Кристиан, что он вел себя сверхотвратительно и опускала его лицом в холодную воду, он никак не мог взять в толк, чем разгневал ее. Ледяные ванны случались всего где-то раз в месяц. Это неизменно происходило поздно вечером, после того как мать выпивала много вина. «Вон!» — кричала она, врываясь в спальню. От нее пахло перегаром и табачным дымом, она хватала мальчика по имени Кристиан за волосы и волокла его в ванную. Дальше неизменно следовало одно и то же, но мальчик по имени Кристиан так к этому и не привык. Всякий раз, когда его окунали в воду, он был уверен, что не вынырнет. Мать заталкивала его голову глубже и глубже, и он думал, что больше никогда не увидит своего любимого папу.

Но в тот самый момент, когда у него в груди начиналось леденящее покалывание, мать всегда вытаскивала его голову из ванны. Потом, когда он лежал голый в кровати, дрожа от холода в темноте, мать забиралась к нему под одеяло, ласкала его между ног одной рукой, а другой удовлетворяла себя. Мальчик по имени Кристиан находил неописуемо волшебным прикосновение к своему телу ее обнаженных грудей.

— Материнская любовь, — снова и снова шептала мать.

Это тоже была тайна их двоих, которая навлекла бы страшные беды на всю семью, если бы раскрылась.

Когда мальчик по имени Кристиан стал постарше, ледяные ванны и побои прекратились, но мать по-прежнему продолжала по ночам, обнаженная, забираться к нему в кровать. Она подолгу ласкала его член, пока тот не выплевывал свою дозу, как говорили мальчишки в школе. Когда он еще подрос, перед тем как отец отправил его учиться в академию Филлипса в Нью-Гемпшире, мать Кристиана стала вводить его пенис себе между ног, руками и всем телом показывать, что нужно делать.

— Материнская любовь, — только и говорила она.

Мальчик по имени Кристиан долго боролся с любовью своей матери, не говоря о ней отцу и вообще никому. Усугубляло дело то, что сын был очень умен, прекрасно понимал, что имел в виду учитель начальных классов, говоря, что тесты сданы на уровне гения. Он усваивал все, что ему бросали преподаватели академии Филлипса, и даже разбирался в технической стороне патентов, которые регистрировал для своей процветающей компьютерной фирмы его отец. Да, вся эта ерунда давалась очень просто мальчику, а потом и юноше по имени Кристиан. Но было и то, в чем он никак не мог разобраться: любовь его матери.

Так продолжалось до тех пор, пока он не прочитал «Спящих в камне».

Однако Скульптор готов был спорить, что все началось с его возвращения в церковь Святого Варфоломея. Это произошло через неделю после похорон матери, в тот самый день, когда у восемнадцатилетнего Кристиана состоялся разговор с адвокатом отца, мягким пожилым господином, которому предстояло заняться продажей отцовской компании, что должно было сделать Скульптора мультимиллионером. Именно тогда адвокат объяснил юноше обстоятельства катастрофы, упомянув про то, что у его матери была связь с инструктором по теннису по имени Деймон Манзера. В прошлом этот молодой игрок подавал немалые надежды, но после травмы ему пришлось оставить большой спорт. По словам адвоката, Деймон был всего на несколько лет старше Кристиана. После этой беседы юноша случайно забрел в церковь Святого Варфоломея, словно зомби пытаясь найти провожатого в окутавшем его тумане.

Так все и случилось, хотя тогда он еще был бесконечно далек от того, чтобы понять общую картину. Юноша по имени Кристиан, которому предстояло стать Скульптором, впервые очнулся перед «Пьетой», глядя на копию шедевра Микеланджело, как делал это так много раз, держась за руку матери, столько лет назад. Однако не сама скульптура, а табличка на основании, подобно резцу мастера, рассекающему мраморную глыбу, расколола сознание Кристиана прозрением относительно того, почему судьба привела его сюда в этот день.

Манзера. Деймон Манзера.

Да, сколько раз мальчик по имени Кристиан сидел в этой самой церкви вместе со своей матерью. Он слушал, как отец Бонетти убеждает прихожан в том, что наша жизнь на земле служит некой общей цели, каждому из нас отведена своя роль, жизни всего человечества переплетены друг с другом, все взаимосвязано. После недолгих расспросов юноша по имени Кристиан выяснил, что семья, подарившая церкви Святого Варфоломея «Пьету», наградила мир бывшим теннисистом Деймоном Манзерой, тем самым, который убил его мать и превратил отца в овощ.

Как только юноша по имени Кристиан понял, что судьба свела его мать и бывшего теннисиста посредством божественной «Пьеты», олицетворяющей ту любовь, о которой так много говорилось, он также уразумел, что теперь и сам связан с Деймоном Манзерой.

Да, Кристиан сразу же понял, что ему предстоит сделать дальше.

Окончив академию Филлипса, юноша навещал отца в клинике и занимался на дневном отделении медицинского училища. Он начал развивать мускулатуру, сначала в спортивном зале, затем в подвале родительского дома, при этом отчетливо представляя две цели, которые теперь стояли перед ним: уход за отцом и отмщение Деймону Манзере. Забрав отца домой, Кристиан на протяжении нескольких лет шел ко второй цели, изучая образ жизни бывшего теннисиста и терпеливо ожидая от судьбы знак, который покажет, что время пришло.

В итоге все произошло до смешного быстро. Деймон Манзера, продолжавший давать уроки тенниса в клубе, после неудавшейся женитьбы пристрастился к выпивке и перебрался обратно к родителям в особняк на Лав-лейн, где частенько проводил теплые летние вечера на улице, потягивая пиво и плавая в бассейне. Если он и вспоминал бывшую любовницу, мучился чувством вины по поводу своей причастности к ее гибели, то Кристиан, в течение четырех лет практически ежедневно следивший за ним в бинокль, ничего такого не замечал.

Дождавшись благосклонного разрешения судьбы, молодой человек по имени Кристиан проник во двор Манзеры, с наступлением темноты перескочил через забор и затаился среди деревьев, дожидаясь, когда Деймон напьется до нужной кондиции. Тогда у него не было ни очков ночного видения, ни шокового ружья, с помощью которого он впоследствии уложил Томми Кэмпбелла. Но ему даже не пришлось бороться с бывшим теннисистом, как это случилось, когда он волок несчастного Майкла Винека по сточной трубе. Нет, у молодого человека, которому вскоре предстояло стать Скульптором, первое убийство получилось совершенно будничным. Все свелось к тому, что он просто поднял бесчувственного Манзеру с шезлонга и утопил его, потратив не больше усилий, чем если бы вымыл посуду.

Ему удалось уйти в лес по бетонной дорожке, не оставив следов. Когда в последующие недели стало ясно, что убийство Деймона Манзеры действительно сошло ему с рук, молодой человек по имени Кристиан ощутил внутри пустоту. Да, тот, которому предстояло стать Скульптором, захотел убивать снова. Он так сильно возжелал прикончить еще множество деймонов манзеров, что при одной только этой мысли у него произошла эрекция.

Несмотря на свой интеллект и способность к самоанализу, молодой человек по имени Кристиан действительно никак не мог понять, почему, еще когда он был моложе, учился в академии Филлипса, девушки не вызывали у него особого интереса. Член юноши не наливался кровью, когда он смотрел на них в классе, в отличие от однокашников он не испытывал удовольствия, тайком разглядывая порнографические картинки. Правда, порой Кристиан ловил себя на том, что ночью, при мыслях о матери, его руки непроизвольно устремляются к паху. Но по-настоящему член у него твердел только тогда, когда он думал о своих одноклассниках, видел их голыми, выходящими из душа. Тогда парень поспешно отводил взгляд, чтобы никто не заметил его эрекцию.

Во всей академии Филлипса был еще только один мальчик, который испытывал то же самое, опытный, взявший Кристиана под свое покровительство. Они частенько уединялись в укромных местах, где целовались, прижимались друг к другу обнаженные, брали член в рот или вводили его в задний проход. Однако после смерти матери все это закончилось. Кристиан перебрался обратно в Род-Айленд и еще долго мучился по поводу своей тяги к мужчинам, терзался чувством вины, считая свой гомосексуализм каким-то образом причастным к гибели матери и вегетативному состоянию отца.

Однако после убийства Деймона Манзеры Кристиан стал часто ловить себя на том, что член у него наливается кровью при мыслях и об этом. Тогда он осознал, что судьба велела ему направить свое вожделение в другое, более плодотворное русло. Кристиан дал волю своей фантазии, занялся исследованиями, начал экспериментировать с различными методиками. Мысль об эпинефрине пришлась ему по душе с самого начала, так как он понял, что препарат позволит воспроизвести его собственное состояние, в которое он впадал, находясь перед «Пьетой» в церкви Святого Варфоломея. Когда молодой человек по имени Кристиан был наконец готов, когда ему удалось самостоятельно получить высококонцентрированный раствор эпинефрина, он начал подыскивать подходящего кандидата.

Первой жертвой нового метода с самого начала предстояло стать Габриэлю Бэнфорду. Увидев его впервые в «Серии икс», Кристиан несколько недель следил за ним, дожидался в темноте комнаты, строя планы. Но в тот день, когда молодой человек должен был убить Бэнфорда, он случайно наткнулся на экземпляр «Спящих в камне» и пролистал книгу до главы, посвященной «Пьете». Тогда Кристиан, который с этого дня стал именовать себя Скульптором, расплакался под грузом божественного откровения, превзошедшего по своей силе то, что он испытал в церкви Святого Варфоломея. Да, через анализ Богоматери и ее Сына, проведенный этой Кэтрин Хильдебрант, через ее блестящее описание триединства, воплощенного в образе Девы Марии, созданном художником, мальчик, юноша, молодой человек по имени Кристиан понял наконец не только свою любовь к «Пьете», но и чувство матери к нему самому.

Скульптор был настолько потрясен этим открытием, что в шоке покинул квартиру Бэнфорда. Он оставил парня в живых, но только для того, чтобы вернуться через неделю. Он купил книгу «Спящие в камне» и десять раз прочитал ее от корки до корки. Наконец-то будущий убийца осознал все масштабы своего призвания в жизни, понял, почему судьба вывела его на Бэнфорда, на доктора Кэтрин Хильдебрант и в конечном счете на Микеланджело, того человека, творчеству которого предстояло стать эталоном судьбы Скульптора.

Все взаимосвязано.

Теперь, шесть лет спустя, следуя за черным «шевроле» по шоссе номер 95 в сторону Провиденса, Скульптор торжествующе улыбался, не обращая внимания на накладные усы. Несмотря на то что ФБР подошло к нему близко, установило связь между украденной «Пьетой» и семейством Манзера, Скульптор нутром чувствовал, что судьбе было угодно еще раз вмешаться, принести ему пользу. Скульптор не осмеливался чересчур приближаться, но у него крепла уверенность в том, что за тонированными стеклами черного джипа скрывается тот самый человек, которого он тщетно искал все утро.

Да, что-то подсказывало Скульптору, что он наконец-то нашел доктора Хильди.

Глава 44

Было уже пять часов вечера, когда Маркхэм и Кэти наконец вышли из публичной библиотеки Провиденса, осунувшись, понурив головы. Они провели больше часа, изучая, как в средствах массовой информации была освещена смерть Деймона Манзеры. Ничего особенного: обычные газетные заметки, некролог, но никаких разговоров о подозрительных обстоятельствах произошедшего, свидетельств преступного умысла. Больше того, коронер, опытный специалист, заявил, что на момент смерти содержание алкоголя в крови молодого Манзеры было опасно высоким. Поэтому эксперт заключил, что Манзера, скорее всего, во сне сполз с шезлонга в бассейн или оступился и сорвался с борта. Так или иначе, но летальный исход был признан следствием несчастного случая. Точка.

— Теперь у нас остается два пути, Кэти, — сказал Маркхэм, садясь в машину. — Я возвращаюсь к миссис Манзере и раскрываю ей истинную причину своего приезда, после чего стараюсь узнать что-то новое о ее сыне, или мы начинаем изучать круг знакомых Манзеры. Думаю, начать надо с его бывшей жены и с того клуба в Ист-Гринвиче, где, как было сказано в газете, он работал.

— Но, Сэм, все это произошло больше десяти лет назад. Разве полиция уже не проделала такую работу?

— Полагаю, проделала. Когда мы поднимем архивы, станет ясно, кого допрашивали. Я надеюсь только на то, что следователи что-то пропустили. — Закрыв глаза, Маркхэм откинул голову назад и вздохнул. — Я просто не знаю, что еще можно сделать, Кэти. У меня уже появились мысли, что вся эта связь Манзеры с украденной «Пьетой» заведет в тупик. Мне начинает казаться, что я уже сам не знаю, черт побери, чем занимаюсь.

— Сэм, все должно быть в книге, — сказала Кэти, беря его за руку. — Тут ты был прав. Я в этом уверена. Все, что нам требуется для того, чтобы схватить убийцу, есть в «Спящих в камне». Ты просто устал, только и всего. Мы оба. Почему бы нам не заскочить в какой-нибудь китайский ресторан? Возьмем что-нибудь поесть навынос, бутылку вина и на сегодня остановимся. Завтра воскресенье. Поспим подольше, может быть, съездим к морю, разумеется, исключительно по делу. После хорошего отдыха и думаться будет лучше. Что ты на это скажешь, специальный агент Маркхэм? Предложение принимается?

Сэм улыбнулся, с чувством поцеловал ее и тронулся дальше.

Ни он, ни Кэти не обратили внимания на синюю «тойоту-камри», стоявшую на противоположной стороне улицы в соседнем квартале.

Машина тронулась следом за ними.

Сначала она проводила «шевроле» до китайского ресторана в Кранстоне, затем до соседнего винного магазина и наконец направилась в центр Провиденса, где черный джип скрылся на частной подземной парковке. Минут через пять синяя «тойота-камри» проехала мимо административного здания, не сворачивая к нему. Ее водитель обратил внимание на два больших знака «Посторонним въезд запрещен», увидел видеокамеры и стальные ворота, запирающиеся на электронный замок, даже предположил, что внизу могут дежурить охранники.

— Значит, вот где ее прячут, — вслух произнес Скульптор.

Несмотря на новый цвет волос и огромные солнцезащитные очки, Скульптор сразу же узнал доктора Хильди, как только та вышла из «шевроле» и направилась в библиотеку. Он ждал, пока она и неизвестный сотрудник ФБР занимались поисками, которые, как ему было известно, имели отношение к инструктору по теннису Деймону Манзере, и за это время пришел к выводу, что ему придется на какое-то время отложить изготовление «Давида».

Тут не было ничего страшного. Скульптору уже приходилось откладывать работу над «Пьетой», когда он наконец понял истинные масштабы своей работы, многократно превосходящие его возможности. В тот момент до него окончательно дошло, что для пробуждения мира от сна ему подходил только Томми Кэмпбелл. Лишь этот футболист оказался материалом, годным для «Вакха».

Да, Скульптор ничего не имел против того, чтобы приспосабливаться к изменяющимся условиям. Он не цеплялся за первоначальный план, если чувствовал, что рука судьбы уводит его в другую сторону.

Но куда именно она направляла его сейчас?

Скульптору требовалось основательно подумать, как избавиться от доктора Хильди, а также, может быть, и от этого сотрудника ФБР. Но если раньше, когда мир еще не познакомился с его работой, он мог не спешить, то теперь понимал, что время поджимает. Ему нужно было действовать быстро, выйти на Хильдебрант и сотрудника ФБР до того, как они обнаружат его. Но как? В данных обстоятельствах было бы слишком рискованно пробовать проникнуть в эту крепость в центре Провиденса, тем более что Скульптор понятия не имел, что ожидает его внутри.

Поэтому, уезжая из Провиденса, он смирился с тем, что ему придется дожидаться подходящей возможности где-то снаружи.

Скульптор усмехнулся, ибо в глубине души чувствовал, что судьба сведет их с доктором Хильди в самое ближайшее время.

В конце концов, судьба еще никогда его не подводила.

Глава 45

— Я полагала, мы согласились с тем, что сегодня устроим выходной, — сказала Кэти.

Она стояла в дверях спальни, обнаженная, если не считать расстегнутой рубашки Маркхэма, наброшенной на плечи. Воскресенье они провели вместе, катаясь по побережью. Оказавшись в конце концов в Ньюпорте, они прогулялись по скалам, затем пообедали в ресторане с видом на причал. В охраняемом доме их уже ждал факс от Рейчел Салливан с заключением коронера, а также списком фамилий из дела о расследовании обстоятельств смерти Деймона Манзеры, проведенного полицией Ист-Гринвича. Оба этих документа Сэм Маркхэм запросил еще вчера вечером. Кэти уговорила сотрудника ФБР дать слово не трогать их, убедила его в том, что до завтрашнего утра эту информацию все равно никак нельзя будет использовать. После вечера, отданного вину и любви, профессор искусствоведения, в прошлом такая стеснительная, не могла не гордиться тем, что ее женские чары снова одержали верх.

— Сейчас уже пятнадцать минут первого ночи, — возразил Маркхэм. — Формально это уже завтрашний день. Я не нарушил данное тебе слово, ведь так?

— Пожалуй. Но ты меня разбудил.

— Извини.

Маркхэм лежал в одном нижнем белье на диване в общей гостиной, обстановка которой состояла еще из пары кресел с высокой спинкой и телевизора, двух письменных столов с компьютерами и принтерами, факса и ксерокса. Одна стена была полностью отведена двенадцати видеомониторам, на которые непрерывно выводилось изображение с камер наблюдения, установленных снаружи здания, в коридорах второго и третьего этажей, а также в подземном гараже.

На полу валялся факс от Салливан. Маркхэм отбросил его, отдав предпочтение «Спящим в камне».

— Что привлекло твое внимание на сей раз? — спросила Кэти, подсев к нему на диван.

— Из факса я так ничего интересного и не узнал, поэтому решил опять почитать о «Давиде».

— И?..

— У меня из головы не выходит высота статуи — семнадцать футов, правильно?

— Да. Ее размеры, такое величие не поймешь до тех пор, пока не увидишь собственными глазами.

— Но Микеланджело изваял «Давида» как-то странно. Голова, верхняя часть туловища и руки не пропорциональны нижней половине. В своей книге ты пишешь, что он сделал это сознательно?

— Да. На этот счет существует несколько гипотез. Уверена, ты читал, что с огромной глыбой каррарского мрамора, из которой был высечен «Давид», уже успели поработать двое других скульпторов, одним из которых был ученик Донателло. Затем она почти тридцать лет валялась заброшенная во дворе, пока в тысяча пятьсот первом году дело не поручили закончить двадцатишестилетнему Микеланджело. Некоторые исследователи полагают, что ему пришлось отталкиваться от фигуры, которая уже была готова наполовину. Однако я считаю, что к тому времени, как Микеланджело приступил к работе, глыба оставалась еще бесформенной. Гильдия, заказавшая статую, первоначально собиралась установить ее на капители собора, и в этом случае, при взгляде снизу, пропорции «Давида» казались бы правильными. Впоследствии от этого замысла пришлось отказаться.

— Дело заняло чуть больше трех лет, — сказал Маркхэм, заглядывая в книгу. — В конце концов скульптура была установлена перед входом в Палаццо-Веккьо.

— Да. Изображение библейского Давида, победа которого над Голиафом и филистимлянами должна была символизировать торжество Флорентийской республики над соперничающими городами-государствами, вначале было установлено перед Палаццо-Веккьо, похожим на крепость дворцом, где в прошлом заседало правительство Флоренции. Трудно поверить в то, что флорентийцы позволяли самой знаменитой скульптуре в мире на протяжении почти четырехсот лет подвергаться воздействию дождя, ветра и голубиного помета, прежде чем перенесли ее в Галерею Академии.

Маркхэм молчал, не отрывая взгляда от снимка талии Давида, сделанного крупным планом.

— Ты гадаешь, где убийца собирается его выставить, да? — спросила Кэти. — Заранее думаешь о том, что мы будем делать, если нам не удастся схватить Микеланджело-убийцу до того, как он создаст своего «Давида»?

— На самом деле я думаю, где он собирается доставать материал.

— Что ты имеешь в виду?

— Как мы уже установили, пока что нет данных об исчезновении молодых мужчин, телосложение которых соответствует скульптурному изображению Давида. Можно предположить, что найти человека с такими физическими данными среди круга мужчин, торгующих собой, откуда, как нам известно, убийца черпал материал в прошлом, будет очень нелегко.

— Да.

— Итак, как я уже говорил, оригинал обладает неестественными пропорциями, соотношением торса к нижней половине тела. Скульптор не сможет прибегнуть к тому же способу, которым он воспользовался, создавая свою «Пьету», то есть соединить части нескольких тел и скрыть места сочленения одеждой. Нет, как и «Вакх», эта статуя обнаженная, следовательно, убийце теоретически придется использовать только одно тело, значит, он будет очень разборчив в выборе материала. Поэтому, как это ни странно, скульптура, которая на первый взгляд кажется самой простой, создаст для него больше всего проблем.

— Если только убийца не собирается исправить искаженную перспективу Микеланджело, придать своей статуе правильные пропорции, какими они должны быть, если смотреть на скульптуру прямо.

— Да. Но телосложение Давида, его мускулатура известны всем. Само по себе это потребует значительных поисков. Надежда наткнуться еще на одного знаменитого уроженца Род-Айленда в Интернете невелика, хотя однажды убийца, конечно же, увидел в фотографиях Томми Кэмпбелла своего Вакха. Ты ведь их видела, да? Снимки Кэмпбелла, сделанные пару лет назад в Рио-де-Жанейро, на которых он со своей бывшей подругой-моделью?

— Да, — сказала Кэти. — Значит, ты думаешь, что Скульптор будет искать материал для «Давида» на местных пляжах? Быть может, в бассейнах, там, где сумеет хорошенько рассмотреть материал?

— Тело — да, но что касается другой части — вряд ли.

— Какой именно?

— Как я уже говорил, мы исходим из предпосылки, что Скульптор постарается найти тело, физически похожее на образ Давида. Однако как быть с пенисом?

— А при чем тут пенис?

— У статуи он не обрезан.

Кэти молчала. Она все поняла.

— В своей книге ты подчеркиваешь, что историческому Давиду как иудею практически наверняка было сделано обрезание, а Микеланджело сознательно изваял свою скульптуру в соответствии с классическими древнегреческими традициями, согласно которым подобный пенис был физическим дефектом. Таким образом, для Скульптора эта деталь будет иметь решающее значение. Ему придется ее учитывать. Так что, как видишь, задача еще больше усложняется. Убийце нужно найти тело, внешне похожее на «Давида», и с необрезанным пенисом. Следовательно, убийца будет искать эту деталь отдельно, чтобы впоследствии добавить ее к готовой скульптуре, вероятно скрыв сочленение лобковыми волосами, вылепленными из эпоксидной смолы.

— Значит, ты предлагаешь попробовать опередить убийцу? Сосредоточиться на том, где он будет доставать не только тело для «Давида», но и пенис?

— Да. Или же нужно попытаться выманить его на нас.

— Что ты имеешь в виду?

— Из того, что нам известно об этом типе, умном, одиноком, а теперь еще и сознающем, что к нему привлечено внимание миллионов людей, следует вот что. Где для него безопаснее всего будет искать материал для «Давида»?

— В Интернете.

— Точно. Там, где можно спокойно перебирать и рассматривать товар, как, несомненно, это было с фотографиями Кэмпбелла.

— Значит, ты хочешь сказать, что нам нужно попробовать поставить ловушку?

— Кэти, именно это я и предлагаю сделать. Конечно, это выстрел с дальним прицелом. Он будет дополнением к остальным ниточкам, которые мы сейчас распутываем, включая новую связь с семейством Манзера. Можно будет разместить информацию на страничках, которыми пользуются люди нетрадиционной ориентации. Подобрать фотографию парня с телосложением «Давида», описать его как необрезанного гомосексуалиста, ищущего партнера. Я сам изучал эти странички, когда мы искали мужчин, торгующих собой. Среди них немало таких, кто не стесняется расписывать свои гениталии, в том числе указывать, подвергались ли они обрезанию. Если мы предложим нечто такое, перед чем нельзя будет устоять, то есть мужчину с телосложением «Давида» и необрезанным пенисом, Скульптор, возможно, не устоит перед соблазном убить двух зайцев одним выстрелом.

— Но почему ты так уверен в том, что он еще не раздобыл член?

— Чтобы добиться нужных пропорций, ему сначала требуется сам Давид. Я допустил ошибку, разбирая «Вакха», Кэти, когда решил, что Скульптор сначала экспериментировал с козлом и лишь потом достал верхнюю часть сатира. Больше я эту промашку не повторю. Разумеется, очевидно, что убийца не сможет найти мужчину семнадцати футов роста. Однако если он встретит человека с нужным телосложением, высокого или нет, то получит представление о том, какого размера должен быть член, чтобы получить эстетические пропорции оригинала. Если мы своим объявлением в Интернете сумеем избавить убийцу от стольких трудов, быть может, нам удастся его схватить.

— Ты думаешь, Скульптор клюнет на такую приманку?

— Честно? Не знаю, Кэти. Но в настоящий момент это единственное, что у нас есть.

Глава 46

Скульптор следил за черным «шевроле», как делал это на протяжении последних двух дней, издалека, всегда укрываясь за барьером из шести или семи машин. Сэм и Кэти даже не подозревали, что синяя «тойота-камри» практически не расставалась с ними с тех самых пор, как они покинули дом Манзера в Ист-Гринвиче, утром в воскресенье следовала за ними по побережью, ждала, пока они погуляют среди скал в Ньюпорте, сопровождала их повсюду, куда бы они ни направлялись в тот романтический день. Да, по тому, как они прикасались друг к другу, держались за руки в ресторане, как доктор Хильди прижималась к своему спутнику на бетонной набережной, Скульптор чувствовал, что эти двое любят друг друга. Оно было и к лучшему, ибо означало, что застать их врасплох значительно легче. Больше того, если бы дело происходило ночью, а не в погожий воскресный день и вокруг не было бы столько народа, то Скульптор, наверное, избавился бы от счастливой парочки прямо там, на тропинке среди скал.

Однако засветло это было слишком рискованно.

Да, Скульптор решил подождать, когда судьба предоставит ему по-настоящему удобную возможность.

Увидев рано утром в понедельник, как черный «шевроле» выезжает из частного подземного гаража в центре Провиденса и направляется к местному отделению ФБР, расположенному всего в нескольких кварталах, убийца понял, что этот день предназначен для работы, а не для развлечений. Доктор Хильди и ее спутник пробыли в здании ФБР почти два часа. Когда они снова вышли на улицу, Скульптор непроизвольно протянул руку к огромному «ЗИГ-Зауэру» сорок пятого калибра, лежащему под курткой на соседнем сиденье.

Он внутренне приготовился к тому, что сегодня расправится с ними, но для этого должен был настать подходящий момент. Скульптору предстояло как никогда осторожно ступать вдоль границы между судьбой и свободной волей.

Он следовал за «шевроле» по всему Род-Айленду, но, только увидев, что машина свернула к спортивному клубу Ист-Гринвича, понял, как доктор Хильди близка к тому, чтобы выйти на него.

«Они раскручивают материалы того полицейского дела», — заключил Скульптор.

Да, ФБР обязательно захочет поговорить с ним о Деймоне Манзере, как десять лет назад поступили следователи полиции Ист-Гринвича, когда родители бывшего теннисиста заявили о том, что их сын не мог утонуть сам. Однако, к счастью для молодого человека по имени Кристиан, распутный Манзера успел нажить себе в клубе множество врагов. Он без зазрения совести гулял с замужними женщинами, поэтому молодой человек по имени Кристиан оказался одним из многих, в числе которых была и бывшая жена Манзеры, кто в открытую заявил о том, что рад смерти инструктора по теннису. Несмотря на то что мистер и миссис Манзера утверждали обратное, полиции пришлось поспешно списать смерть их сына на несчастный случай.

Но теперь все обстояло иначе: делом занималось ФБР. Бюро располагало видеозаписью самого Скульптора. Как только доктор Хильди и ее спутник увидят его, они сразу же сопоставят телосложение с фигурой в черном с кладбища Ико-Пойнт. Но если десять лет назад, когда молодой человек по имени Кристиан еще не стал Скульптором, даже не начал переоборудовать бывшую конюшню, все обстояло по-другому, то сейчас улики были повсюду: микроавтобус, оборудование, лаборатория, не говоря про разбросанный где попало лишний материал.

Нет. Теперь так легко уже ничего не получится. Как только сотрудники ФБР заглянут к нему в дом, они сразу же сообразят, что к чему.

Скульптора охватила паника, сердце учащенно забилось в груди. Он ощутил непреодолимое желание помчаться домой, собрать свои вещи и податься в бега до прибытия ФБР, но тут увидел, как черный «шевроле» отъезжает от клуба и поворачивает в сторону его дома. Внутренний голос спокойно шепнул ему, что вот тот шанс, которого он ждал. «Шевроле» ехал медленно. Это говорило о том, что человек, в прошлом известный как Кристиан, был лишь одним из многих, кого ФБР собиралось допросить в этот день, всего одним именем из списка.

Это хорошо.

Значит, у него еще есть время.

Скульптор помчался в противоположную сторону, через лес, по грунтовой дороге, которая должна была привести его домой до прибытия черного «шевроле». Если он не ошибался, судьба собиралась доставить доктора Хильди и ее кавалера из ФБР прямо к порогу.

Да, Скульптор был готов устроить им горячую встречу.

Глава 47

Утром Маркхэм переговорил с Биллом Берреллом, который весьма прохладно отнесся к его предложению насчет объявления в Интернете и нехотя согласился попробовать. Рейчел Салливан со своей командой стала составлять образ для доски объявлений «парень ищет парня» и других интернет-страничек, популярных среди гомосексуалистов. Сам Сэм, заметно расстроенный, начал без всякого воодушевления перебирать перечисленные в материалах дела полиции Ист-Гринвича фамилии тех, кого десять лет назад допрашивали в связи со смертью Деймона Манзеры, все больше склоняясь к тому, что это пустая трата времени.

Не раскрывая истинную цель своего визита, Маркхэм и Кэти сначала поговорили с бывшей женой Деймона, затем с бывшим мужем той женщины, с которой у Манзеры была связь непосредственно перед разводом. Никто из них не узнал доктора Хильдебрант и не смог ничего добавить к тому, что уже рассказал полиции десять лет назад. Однако оба предложили Маркхэму и его напарнице попытать удачи с директором спортивного клуба Ист-Гринвича.

— Надежда еще остается, Сэм, — по дороге в клуб сказала Кэти. — Родители Деймона Манзеры с самого начала подозревали, что их сын был убит. Из того, что полиция не смогла ничего разыскать, еще не следует, что мы тоже останемся ни с чем.

— Кэти, ты только взгляни на адреса в этом списке. Такое ощущение, что тут перечислен весь высший свет Род-Айленда. Ты сама видела, как прохладно, подозрительно и натянуто встретили нас бывшая жена Манзеры и тот тип, а до этого мать. Да, подобно нашим друзьям из Уотч-Хилла, вся эта братия куда больше Микеланджело-убийцы боится громкого скандала.

Директор спортивного клуба Ист-Гринвича подтвердил, что действительно слышал о Деймоне Манзере, но объяснил, что ему не подобает пересказывать слухи относительно членов клуба, поскольку он занимает свою должность всего чуть больше года.

— Семья Манзера принадлежит к самым уважаемым в Ист-Гринвиче, — сказал этот человек. — Кроме престарелой матери у Деймона остались три сестры. Все они с детства состоят членами нашего клуба. Таким образом, вы должны понять, агент Маркхэм, что из одного только уважения к семье я категорически отказываюсь обсуждать то, что считаю лишь досужими сплетнями.

— Да, я все понимаю, — сказал Сэм, пододвигая ему список. — Мне хочется надеяться, сэр, что вы тоже кое-что уразумеете. Если у меня хотя бы на секунду мелькнет подозрение, что вы мешаете следствию, я изрядно попорчу жизнь вам и вашему паршивому клубу. Я имею в виду, что без колебаний получу ордер на обыск и изъятие ваших архивов и нагряну к вам в кабинет с надлежащим полицейским эскортом, разумеется, с мигалками и сиренами, а может быть, еще и со съемочными группами телевидения. — Директор молчал, а сотрудник ФБР продолжил: — Теперь, быть может, вы все-таки взглянете на этот список. Мне почему-то кажется, что вы передумали и согласитесь нам помочь.

— Кроме тех двух фамилий, которые вы уже вычеркнули, единственными, кого я могу точно привязать к тому периоду, когда Манзера здесь работал, являются Бахи, — сказал директор, быстро пробежав взглядом по списку. — Насколько мне известно, это семейство состояло в членах клуба лет пятнадцать назад. Потом у них вроде бы произошла какая-то личная трагедия, хотя подробностей я никогда не знал. Но они определенно были членами клуба в те времена. Попробуйте связаться с ними. Еще до меня доходили слухи, что Манзера гулял с замужними женщинами, но что касается имен, я не могу сказать, подходит ли кто-нибудь из вашего списка. Это истинная правда, агент Маркхэм. Даю вам слово, потому что, как уже говорил, в этой должности я работаю чуть больше года. Конечно, если хотите, я могу связаться со своим предшественником. Не сомневаюсь, он с радостью окажет вам содействие, расскажет все то, что ему было известно из первых рук о происходящем в клубе на момент смерти Манзеры.

— Это было бы замечательно. Благодарю вас.

Маркхэм и Кэти ждали, пока директор пытался связаться со своим предшественником по телефону. Однако тот оказался недоступен. Управитель клуба дал Сэму его координаты во Флориде, после чего попросил извинения, сославшись на дела. Сотрудник ФБР решил на время оставить этого типа в покое, добавил к списку еще одну фамилию и вышел из кабинета.

— Куда дальше? — спросила Кэти, когда они снова сели в черный «шевроле».

— Получается, что в гости, — сказал Сэм Маркхэм, изучая список. — К той самой семье, о которой упомянул директор клуба. А именно к Эдварду и Кристиану Бахам.

— Что на них есть?

— Да ничего. Против них стоят крестики. Они были просто перечислены среди тех, кем интересовалась полиция. Судя по всему, подозрения с них сняли еще в самом начале расследования. Однако тут указано, что Эдвард — отец, а Кристиан — его сын. Мать числится умершей. Навигатор показывает, что дом, где они жили на тот момент, находится совсем рядом. Так что предлагаю заглянуть к ним, после чего отправиться обедать. Что скажешь?

— По-моему, неплохо. Сейчас уже два часа. Я умираю от голода.

Десять минут спустя навигатор «шевроле» привел их к дорожке, петляющей по лесу к каменной стене, а затем к большому трехэтажному дому. Перед крыльцом у высохшего фонтана стояли черный «Порше-911» и синяя «тойота-камри».

— Представляю, как тебе надоело разъезжать по трущобам, — сказала Кэти, и Сэм усмехнулся.

Если бы специальный агент заметил заросшую дорожку, ведущую к бывшей конюшне, скрытой деревьями и густым кустарником, то он, может быть, и не стал бы улыбаться.

Маркхэм и Кэти вышли из «шевроле» и поднялись по четырем широким каменным ступеням. Пройдя вдоль дома, они еще раз преодолели столько же ступенек, ведущих к боковой двери, которая, как это ни странно, была распахнута настежь, словно хозяин их ждал. Заглянув внутрь, Сэм увидел прихожую, а за ней кухню.

— Эй, есть кто дома? — окликнул он, постучав в открытую дверь.

Обернувшись к Хильди, Маркхэм собрался было что-то сказать, но тут краем глаза увидел движение, а затем мелькнувшую ярко-красную точку, отразившуюся в стекле.

— Ложись! — крикнул он, увлекая Кэти прочь от нее, внутрь дома.

Но пуля, выпущенная из пистолета с глушителем, все равно его нашла, скользнула по затылку и оторвала мочку правого уха. В лицо Хильди брызнула теплая кровь. Маркхэм повалил женщину на пол прихожей и накрыл своим телом.

Последовал громкий глухой удар по дверному косяку, затем следующая пуля вонзилась Маркхэму в бедро. Сотрудник ФБР вскрикнул от боли.

— Быстро, Кэти, быстро! — закричал он, перекатываясь с нее на пол и стараясь достать оружие.

В ушах Хильди стоял звон, мышцы одеревенели от страха. Неуклюже поднявшись на четвереньки, она увидела в дверях силуэт на фоне бьющего в спину солнечного света: высокий, широкоплечий, лысый и обнаженный, словно мраморный Геркулес.

Да. Они наконец нашли Скульптора.

В глаза Кэти ударил мелькнувший красный огонек. Она застыла и не увидела, как Маркхэм, поднявшись на ноги, схватил Скульптора за руку, только почувствовала горячее дыхание пули, просвистевшей над ухом. Хильди, ослепленная лазерным прицелом Скульптора, метнулась в кухню, успев сквозь красную пелену перед глазами разглядеть, как Маркхэм пытается вырвать у Скульптора пистолет. Сплетенные в борьбе фигуры натыкались на стены прихожей. Прозвучали новые хлопки выстрелов, и две пули впились в деревянный пол.

Затем Скульптор завопил, словно взрываясь, его руки раскинулись в стороны, давая выход колоссальной энергии. Сэм Маркхэм перелетел через всю прихожую и ударился спиной о дверной косяк.

Только тут Кэти заметила открытую дверь в погреб.

— Сэм! — крикнула она, но было уже слишком поздно.

Когда агент ФБР пришел в себя и наконец-то выхватил пистолет из кобуры под мышкой, красная точка снова ударила Хильди в глаза.

Шлеп! Шлеп!

Тут Сэм Маркхэм провалился в черную пропасть. Глухой стук его тела, катящегося по ступеням погреба, выдавил воздух из легких Кэти.

Стремительно подскочив к двери, Скульптор еще несколько раз выстрелил в темноту, затем зажег в погребе свет. Хильди не видела, куда поразили Маркхэма пули, хотя по выражению лица убийцы поняла, что тот полностью удовлетворен результатом. Кэти попыталась закричать, но от страха у нее стиснуло горло.

Скульптор перевел взгляд на нее, и в отблесках света из погреба женщине показалось, что его глаза высечены из льда.

— Мне так приятно наконец встретиться с вами, доктор Хильди, — сказал Скульптор, поднимая пистолет. — Жаль, конечно, что это произошло при таких обстоятельствах.

Внезапно к Кэти вернулась способность дышать, она осознала, что ноги у нее движутся, увлекая вперед наперекор страху, который так отчаянно стремился удержать доктора искусствоведения на месте. Еще один хлопок выстрела. Пуля пролетела над левым ухом, но мимо уже промелькнули кухня и примыкающий к ней обеденный зал. Хильди очутилась перед входной дверью и попыталась отодвинуть засов онемевшими пальцами, похожими на сосиски, скользкими и бесполезными. За спиной раздался грохот приближающихся шагов. Обернувшись, Кэти увидела Скульптора, появившегося из обеденного зала. Заметив в глубине коридора дневной свет, она метнулась влево, почему-то убежденная в том, что если пробежит мимо парадной лестницы, то попадет обратно в прихожую. Однако обнаженный лысый мужчина, похожий на обритого наголо Арнольда Шварценеггера, перекрыл ей дорогу. Кэти упала спиной на ступеньки. Скульптор остановился над ней, направляя красную точку прицела между глаз.

— Этого я не ожидал, доктор Хильди. Надеюсь, вы не сочтете меня грубым.

Щелчка, как это бывает в кино, не прозвучало. Лицо Скульптора растянулось в разочаровании и недоумении, когда он увидел, что затвор его «ЗИГ-Зауэра», расстрелявшего всю обойму, застыл в открытом положении.

Кэти не стала ждать. Она мгновенно с силой ударила пяткой и попала прямо в обнаженную мошонку. Скульптор взвыл от боли, выронил разряженный пистолет на ступени и непроизвольно схватился руками за пах. Его огромное тело повалилось вперед, перегораживая дорогу к спасению. Хильди, подобно крабу, выкрутила руки и ноги назад, нашла опору и поползла вверх по ступенькам. Ужас, растерянность пронесли ее мимо лестницы для слуг, которая вела вниз, на кухню, о чем женщина, разумеется, не догадывалась.

Слыша за спиной учащенное дыхание Скульптора, не обращая внимания на мелькающие мимо красные обои и темное мореное дерево, Кэти побежала по коридору в противоположную сторону.

Пролетая мимо раскрытой двери спальни, она краем глаза увидела силуэт человека, сидящего перед большим окном. Повинуясь порыву, Хильди бросилась к нему.

— Помогите! — крикнула она, врываясь в комнату и захлопывая за собой дверь. — Вызовите полицию!

Но когда Кэти увидела лицо мужчины, заглянула в пустые глаза беспомощного, пускающего слюни инвалида, каким был отец Скульптора, у нее внутри все оборвалось.

— Альберт? — хриплым голосом спросил калека, устремив взор сквозь Хильди.

Но у той не было времени жаловаться, ибо через долю секунды следом за ней в спальню ворвался Скульптор.

— Отойди от него! — взревел он, приближаясь к Кэти пятном обнаженной плоти.

Отпрянув назад, она наткнулась спиной на стену. Рука женщины нащупала стальную стойку капельницы в тот самый момент, когда Скульптор набросился на нее. Она швырнула капельницу в него и попала в лицо стальным рычагом, на котором висел пластиковый мешочек. Скульптор вскинул руки к глазам, давая Кэти время отскочить за широкую кровать под балдахином.

Объятая паникой, она бросилась к лестнице, успела добежать до перил, но тут ощутила спиной мясистый шлепок ладони Скульптора. Внезапно Хильди полетела назад, оторвалась от пола и, скользнув ногами по перилам, взмыла в воздух. С глухим стуком она упала на дубовый паркет. Колено, ягодицы и локоть пронзила острая боль, но Кэти вскочила на ноги и устремилась к двери в дальнем конце коридора. Она как раз успела захлопнуть за собой дверь и ухватиться за ручку замка, как с противоположной стороны Скульптор навалился плечом.

Еще один удар — и Хильди отлетела от двери. В комнате царил непроницаемый мрак. Кэти споткнулась, упала, и что-то с грохотом свалилось рядом с ней. Судя по звуку, это был металл, однако, когда Хильди протянула руку, ее пальцы нащупали что-то круглое, похожее на резину, тяжелое, но в то же время пористое, словно плотная губка.

Тут выбитая дверь влетела внутрь. Скульптор застыл в проеме, все еще поднимая огромную ногу, освещенный со спины светом из коридора. Он щелкнул выключателем, и Кэти в ужасе уставилась на предмет, который держала в руках.

Это была голова Стива Роджерса, обритая наголо и покрашенная в белый цвет, под мрамор.

Закричав, Хильди швырнула отрезанную голову своего бывшего мужа в Скульптора и попятилась от двери. Затем она застыла на месте, наконец осознав, куда же попала. Окна были завешены плотными шторами, стены выкрашены в черный цвет. На постаментах и железных каркасах красовались многие десятки частей человеческих тел — рук и ног, расчлененных туловищ, иногда с головой и с обрубками конечностей. Другие головы стояли на отдельных подставках подобно бюстам. Все части тел были выкрашены в белый цвет. Если бы Кэти не подержала в руках пластинированную голову своего бывшего мужа, не знала, кому принадлежит этот дом, по которому она бегала наперегонки со смертью, то лучшая в мире исследовательница творчества Микеланджело решила бы, что все вокруг сделано из мрамора.

Да, Кэти Хильдебрант нашла галерею работ Микеланджело-убийцы. Поднявшись на ноги, она попятилась назад, захлестнутая паникой. В зловещей тишине Скульптор надвигался на нее. На рассеченной щеке у него красной слезинкой повисла капелька крови. Задержавшись на мгновение, Скульптор подобрал с пола железную подставку, на которой была установлена голова Стива Роджерса. Прижавшись спиной к стене, Хильди в ужасе смотрела, как убийца занес металлический стержень высоко над головой.

Кэти зажмурилась.

Но вместо удара, который должен был последовать, и боли она вдруг услышала, как подставка упала на пол, после чего раздалось хихиканье.

Хильди открыла глаза.

Скульптор стоял перед ней, улыбаясь. Его глаза сверлили ее насквозь, но в то же время в них искрилась какая-то новая мысль. Пальцы убийцы теребили губу. Он был похож на ребенка, который только что напроказничал.

— Конечно, — пробормотал Скульптор. — Какой же я глупый!

Кэти в оцепенении молча таращилась на него.

— Пули, разряженный пистолет!.. Сама судьба сохранила вам жизнь, доктор Хильди. Неужели вы не видите? Вам суждено понять, пробудиться, ибо лишь рука скульптора способна разбудить фигуры, спящие в камне.

С этими словами Скульптор набросился на нее.

Глава 48

Кэти очнулась под звуки негромкого мурлыканья и стука пальцев по клавиатуре. У нее перед глазами все расплывалось, но она смогла разглядеть над собой какой-то прямоугольник, зависший в воздухе. Свет, падающий справа, очерчивал его контуры. У Хильди ныла шея, а спина и ягодицы прижимались к чему-то холодному и твердому как сталь.

Тут Кэти все вспомнила.

Борьбу, то, как Скульптор перехватил ее, когда она попыталась проскользнуть мимо него, сзади обвил ей рукой шею и надавил что есть силы. «Спокойной ночи, Кэт, — шутил Стив, когда они играли в постели. — Удушающий захват». Но с ним у Хильди никогда не стискивало горло, комната, выдержанная в черных тонах, с белыми руками, ногами, головами и торсами, не начинала плясать перед глазами, приобретая багровый оттенок. Потом все покрылось искрящимся снегом, напоминая картинку на старом телевизоре при плохом приеме.

Теперь Кэти поняла.

Она, совершенно обнаженная, лежала на спине, голова у нее была стянута ремнем, вынуждая смотреть прямо перед собой, судя по всему, на видеомонитор. Руки и ноги Хильди были лишены подвижности, привязанные, как теперь она понимала, к прозекторскому столу из нержавеющей стали. Тут до Кэти дошло, где она находилась. Женщина угодила на тот самый стол, который видела на диске, присланном Микеланджело-убийцей. Именно здесь кричал в мучениях ее бывший муж, перед тем как превратиться в «Пьету» Скульптора.

«Пьета».

Размышляя о судьбе Стива, о том, что было уготовано ей самой, Кэти в то же время лихорадочно перебирала все те сведения о Микеланджело-убийце, которые они с Сэмом Маркхэмом собрали по крупицам за те несколько недель, прошедших после первой поездки в Уотч-Хилл.

«Сэм! — кричал голос у нее в голове. — Где Сэм?»

«Тсс! — отвечал другой голос. — Сохраняй спокойствие. Разобраться во всем этом можно будет потом».

«„Пьета“, — снова и снова сквозь нарастающую панику повторяла себе Кэти. — Сэм знал, что ответ заключен в „Пьете“, в том, как Микеланджело-убийца воспринимал эту скульптуру после прочтения „Спящих в камне“».

Да, профессору искусствоведения нужно было подумать, сохранять спокойствие, сосредоточившись на насущном. Она не могла повернуть голову, но знала, что Скульптор рядом. Кэти слышала, как он напевает себе под нос, и «туки-туки-тук» клавиш справа, всего в нескольких шагах.

«„Пьета“. Сэм прав. Она была первой работой Скульптора. Все вращается вокруг нее и началось с „Пьеты“».

«Туки-туки-тук».

«Сэм был уверен в том, что наткнулся на что-то, почти подобрал ключ к рассудку Скульптора. Дело было в том, почему Микеланджело решил представить Деву Марию в образе молодой матери. „Божественная комедия“ Данте, тридцать третья песнь из „Рая“. „Мать-девственница, дочь своего сына“. Неминуемое противопоставление Святой Троице, кровосмесительный контекст, порочное, непостижимое триединство — отец и дочь, мать и сын, муж и жена. Извращенные отношения матери и сына».

«Туки-туки-тук».

«Мать и сын, мать и сын, мать и сын…»

«Туки-туки-тук».

«Сына зовут Кристиан. Христос. Господи… Христос!»

«Туки-туки-тук».

«Возможно ли такое? Неужели он действительно видит себя Христом, то есть рассматривает отношения со своей матерью через призму „Пьеты“? Порочное триединство? Извращенные отношения между матерью и сыном? Кровосмешение? Духовное, не от мира сего, описанное в „Спящих в камне“? Возможно ли такое?»

«Туки-туки-тук».

«Сэм говорил, что мать умерла? Вдруг ее звали Марией? Возможно ли такое? Неужели все это действительно так?

Кристиан! Господи, Кристиан!»

Внезапно Кэти почувствовала какое-то движение справа от себя, увидела тень, мелькнувшую на видеомониторе, зависшем над головой.

Затем появилось улыбающееся лицо Скульптора, склонившегося над ней.

— Вы проснулись, доктор Хильди, — сказал он и тотчас же хихикнул. — Хотя и не полностью. Уверен, в этом вы со мной согласитесь.

Скульптор отошел, и Кэти услышала металлический лязг чего-то катящегося по полу. У нее гулко заколотилось сердце, а в голове прогремел голос, убеждающий в том, что выводы должны быть верны, и в то же время объясняющий, как нужно себя вести, чтобы остаться в живых!

— Однако мне нужно немного подкорректировать ваши пропорции, — продолжал Скульптор, снова возвращаясь к столу. — Я дам вам снотворное, вы заснете, а я тем временем поработаю с вашими сиськами. Потом вы проснетесь, доктор Хильди, выйдете из камня, как было назначено судьбой.

Кэти почувствовала на запястье что-то холодное, влажное и поняла, что Скульптор готовится сделать укол.

— Но сначала скажите, кто вы, — остановившись, заявил он, пристально глядя в ее глаза. — В глубине души вы, конечно же, должны это знать, уже поняли это. Скажите, кем вы станете? «Ночью» или «Утром»? «Утром» или «Ночью»? Лично я, учитывая ваше телосложение, однозначно вижу вас «Утром». Однако, если вспомнить проблемы вашей матери с сиськами, вас, возможно, больше привлекает «Ночь». В любом случае обещаю, что предоставлю выбирать вам. Это меньшее, что я могу для вас сделать. Да, вы очень помогли мне, и я перед вами в долгу.

Тут Кэти без предупреждения заговорила.

— Милый мой Кристиан, — начала она. Собственный голос показался Хильди чужим, но искорка, мелькнувшая в глазах Скульптора, придала ей силы продолжать: — Сын мой, милый мальчик, позволь еще раз прижать тебя к груди!

Скульптор склонил голову набок, охваченный любопытством.

— Мария, Матерь Божья, — автоматически продолжала Кэти по подсказке внутреннего голоса. — Мать, дочь и жена своего Сына. Позволь еще раз прижать тебя к груди, Кристиан. Как в нашей «Пьете»! — Тут Скульптор склонился к ней и услышал: — Я здесь, мой Кристиан. Мария — твоя мать, дочь, жена. Я верила, что ты обязательно все поймешь, снова найдешь меня, моя любовь, мой единственный сын.

— Мама? — прошептал Скульптор, уставившись на Кэти остекленевшим взором.

— Да, мой Кристиан, — сказала Хильди, находящаяся одновременно в ясном уме и на грани безумия, в жарком зловонии дыхания Скульптора. — Я твоя Мария, жена и мать. Расстегни ремни, сын мой. Позволь снова полюбить тебя по-особенному. Кроме нас, этого никто больше не понимает. Такова наша тайна. Да, так же, как я делала, когда ты был маленьким мальчиком, мой Кристиан. Позволь снова заключить тебя в объятия и прижать к груди, как это было раньше, в нашей «Пьете».

— Мама? — дрогнувшим голосом повторил Скульптор. — Мама, это ты?

— Да, мой Кристиан. Позволь снова полюбить тебя. Как в «Пьете».

— Как в статуе, мама?

— Да, мой милый Кристиан. Мария и Христос. Мать, любящая своего Сына. Как в статуе.

Лицо Скульптора не двигалось с места, оставалось так близко к Кэти, что он мог бы ее поцеловать. Однако она почувствовала, как его пальцы возятся с ремнями, стягивающими запястья.

— Вот так, сын мой. Позволь мне выйти из камня, восстать из могилы и снова прикоснуться к тебе.

Сначала правая, затем левая — да, ее руки были свободны! Скульптор улегся на Кэти, уткнувшись лицом ей в шею, прижимаясь затвердевшим в эрекции членом к ноге.

— Я здесь, мама.

— Ты со мной, мой маленький Кристиан, — простонала Хильди.

Задрожав от нахлынувшей волны тошноты, она сглотнула комок в горле и ласково провела ногтями по мускулистой спине Скульптора.

— Ремни у меня на голове, мой Кристиан, а также на груди и на ногах. Пробуди меня от сна, сын мой. Освободи свою мать. Позволь мне снова полюбить тебя после стольких лет, разреши сесть и положить тебя на колени, как в скульптуре.

Кэти наблюдала за происходящим со стороны, словно сидела в кинотеатре. С плохо скрываемым ужасом она смотрела на то, как Скульптор, на манер зомби глядя ей в глаза, расстегивает путы, освобождая голову и ноги. Он присел рядом, снял ремень, стягивавший ей грудь, и Хильди в немом изумлении увидела себя. Она приподнялась на прозекторском столе и обвила Скульптора руками.

— Позволь тебя обнять, сын мой, любить так, как это делает статуя.

Скульптор лег к ней на колени. Кэти положила ему руку на пах, и мужчина, которого когда-то звали Кристиан, закрыл глаза и схватил губами ее грудь.

— Мамочка все еще сердится? — пробормотал он. — А теперь она будет снова меня любить?

— Да, мой Кристиан, — выдавила Хильди, чувствуя, что плотина ее воли и рассудка вот-вот рухнет. — Мамочка очень сердится, но не забывай, что она тебя любит.

Страх и отвращение схлынули. Обхватив левой рукой член Скульптора, Кэти правой нащупала иглу капельницы.

Не раздумывая, не останавливаясь, доктор Хильдебрант с силой вонзила острый стальной шип в глаз убийцы, услышала влажный хлопок и почувствовала, как его член тотчас же обмяк. Вскрикнув от боли, Скульптор схватился за лицо и соскользнул с коленей Кэти, словно рыба.

Хильди спрыгнула со стола. Скульптор извивался на полу в считаных дюймах от нее, но пористые черные стены поглощали его крики. Несмотря на панику, Кэти успела заметить компьютерный монитор. Однако она не стала задерживаться, увидев фигуру «Утра» Микеланджело, плавающую на черном фоне подобно трупу в море. Нет, Хильди бросилась к видеокамере, схватила ее вместе со штативом и как дубинкой ударила по затылку Скульптора, успевшего подняться на колени. Преступник, зажимая глаз пальцами, сквозь которые хлестала кровь, не упал, успев выставить вторую руку. Он просто стоял на четвереньках, оглушенный, уставившись в пол. Но когда Кэти снова опустила штатив, Скульптор неожиданно, как мул, выбросил ногу, выбил видеокамеру из рук женщины, а ее отбросил к прозекторскому столу. Тот качнулся на цепях, уступая весу тела Хильди, отлетевшей назад. Послышался громкий треск, пол под Кэти провалился, и она рухнула вниз.

За ту долю секунды, пока она летела до бетонного пола, женщина поняла, что произошло, отчетливо вспомнила, как выглядел прозекторский стол в видеофильме, сообразила, что угодила в люк, проделанный в полу. Однако, в отличие от рассудка, ее ноги оказались не столь расторопны. Кэти рухнула на пол мастерской Скульптора и подвернула левую щиколотку. Нога взорвалась пронзительной болью. Взвыв, она наткнулась на чан и по инерции отлетела назад, на груду пластмассовых экранов. Да, здесь был слабый свет, исходивший от маленького черно-белого монитора, стоявшего на столе.

Еще запах. Сильный, но чего?

Жидкости для снятия маникюрного лака?

У Кэти не было времени подумать. Она слышала, как Скульптор спускается вниз следом за ней. Хильди закричала, наткнулась на гаражные ворота, попыталась поднять их за ручку, но те не шелохнулись.

— Помогите! — что есть силы завопила Кэти. — Кто-нибудь, помогите!

Напоминая крысу в клетке, она зигзагом бросилась в противоположную сторону мастерской, не нашла там второго выхода и рухнула рядом с большим медицинским чаном из нержавеющей стали. Здесь запах жидкости для снятия лака был особенно сильным. Он исходил из емкости, которая показалась Хильди хромированным гробом.

«Химические реактивы для пластинации, — подумала она. — Ацетон!»

Заметив у рукомойника кружку, Кэти метнулась к ней, заметно прихрамывая. Она вернулась к чану в тот самый момент, когда из люка в потолке показались ноги Скульптора. Откинув крышку, Хильди погрузила кружку в холодную едкую жидкость, зачерпнула полную, спрятала ее за спиной и присела у чана, лицом к врагу. Скульптор тяжело спрыгнул на пол, и их взгляды встретились. Казалось, он целую вечность стоял неподвижно, глядя на нее. Здоровый глаз механически моргал через равные промежутки времени, а на месте второго зияло кровавое месиво.

Вдруг Скульптор захихикал.

Сквозь парализовавший ее страх Кэти краем глаза увидела слева от себя светящуюся кнопку управления воротами, точнее, две, за микроавтобусом, на стене рядом с боковой дверью.

— Хорошо, — прошипела Хильди, сжимая кружку с ацетоном. — Твой член не встает ни на кого, кроме как на твою собственную мать, так что, наверное, тебе придется меня убить, извращенный ублюдок.

В полумраке мастерской, освещенной отсветами черно-белого монитора, Кэти не видела выражения единственного уцелевшего глаза Скульптора. Доктор Хильдебрант смогла разглядеть лишь его стиснутые кулаки, нахмуренные брови и наклоненную вперед голову.

Вдруг убийца без предупреждения бросился вперед.

Одним стремительным движением Кэти подняла кружку с ацетоном и выплеснула едкую жидкость ему в лицо. Взвизгнув, словно кошка, Скульптор закрыл глаза руками и отшатнулся. Перебравшись через край чана, Хильди залезла в микроавтобус, больно ударившись вывихнутой щиколоткой о дверь, обдирая обнаженное тело о корпус. Она добралась до бокового входа. Скульптор был ей не виден. Он снова закричал, раздался грохот падения чего-то тяжелого.

— Помогите! — крикнула Кэти, неловко втиснувшись в узкое пространство между микроавтобусом и дверью, судорожно дергая ручку.

Затем она увидела замок, запиравшийся на ключ с обеих сторон. Но Кэти не стала задерживаться, оглядываться, когда услышала, как распахнулась дверь микроавтобуса, и поняла, что Скульптор пробирается к ней через салон. Ее пальцы непроизвольно потянулись к светящимся кнопкам управления воротами.

Но ничего не случилось.

— Нет! — завопила Кэти, лихорадочно нажимая на кнопки.

Затем она попятилась назад в узком пространстве между микроавтобусом и стеной. Внезапно дверь микроавтобуса распахнулась и грохнула, налетев на стену. Огромное тело Скульптора не могло втиснуться в щель и двинуться следом за Кэти. Однако Хильди вдруг осознала, что Скульптор и не собирается ее преследовать. В тусклом свете она увидела, что он держит в руках двуствольное ружье.

Да, теперь его волновало только то, сумеет ли он прицелиться.

— Плохой материал, — небрежно бросил убийца и нажал на курок.

Выстрел был сделан неряшливо, вслепую. Пуля вырвала кусок мягких тканей из правого плеча Кэти, развернула ее, швырнула на пол. Но женщина не останавливалась. Еще один выстрел, удар пули, отразившейся от бетона, однако Хильди уже успела перекатиться под микроавтобус. Скульптор взвыл от досады, увидев, как она выбралась с противоположной стороны и поднялась на ноги. Рука у нее была вся в крови, обнаженное тело покрылось ссадинами и грязью. Кэти охватила дрожь, она всхлипывала, но не закричала, когда увидела, как Скульптор сдвинул боковую дверь микроавтобуса, ничего не сказала, разглядев, что он перезаряжает двустволку. Хильди лишь пятилась назад до тех пор, пока отступать дальше уже было некуда. Обнаженная спина женщины наткнулась на верстак.

Скульптор тоже ничего не говорил. Стоя посреди мастерской, он поднял ружье, целясь Кэти в голову.

Тут для доктора Хильдебрант время замедлило свой бег, даже остановилось совсем. Черный ангел вывалился из люка в потолке и упал прямо на Скульптора. Ружье выстрелило, но пуля прошла намного левее Кэти. Хлопок, шипение, и тотчас же помещение заполнил сильный запах серы. Затем время возобновило свой ход, вернулось в нормальный ритм. Хильди узнала Маркхэма, отлетевшего назад к микроавтобусу. Лицо окровавлено, рубашка черная, словно перепачканная нефтью.

— Сэм! — воскликнула Кэти, чувствуя, как у нее снова оживают ноги.

Однако понесли они ее не к нему. Нет, увидев, как сотрудник ФБР бессильно сполз на пол, Хильди бросилась к Скульптору.

Оглушенный, потерявший равновесие, тот встретил ее подобно костяшке домино, не оказав никакого сопротивления. Кэти с разбега налетела на него, сбила с ног, опрокинула прямо в медицинский чан из нержавеющей стали.

Скульптор плюхнулся в ацетон, разбрызгивая едкий реактив во все стороны. Хильди была уже тут как тут. Она навалилась на крышку, захлопнула ее, успела закрыть лишь одну из четырех защелок, когда убийца заколотил изнутри, как вампир, восстающий из гроба.

Тут краем глаза Кэти увидела языки пламени.

Шальная пуля, выпущенная Скульптором, попала в аппарат дуговой сварки, тот заискрил, и разбрызганный ацетон вспыхнул. Женщина попятилась от микроавтобуса. Преступник своими бешеными движениями раскачивал чан, из-под неплотно закрытой крышки выплескивался все новый ацетон. Языки пламени множились, объединялись, окружали Кэти со всех сторон. Тут она заметила ключ, вставленный в замок зажигания.

— Сэм, поднимайся! Залезай в микроавтобус!

Сама не зная, откуда у нее взялись силы, доктор Хильдебрант затащила находящегося в полубессознательном состоянии сотрудника ФБР в открытую боковую дверь, села за руль и повернула ключ. В этот момент Скульптор вырвался из чана в фонтане ацетона. Включив заднюю передачу и дав полный газ, Кэти увидела, как убийца вспыхнул. Пылающий демон что-то кричал, указывая в ее сторону, но тут чан с ацетоном грохнул. Сила взрывной волны выдавила весь воздух из легких Хильди. Объятый пламенем микроавтобус задом выбил ворота. Кэти изо всех сил давила на педаль газа, стараясь уйти от огненного покрывала, которое обволакивало облитое ацетоном ветровое стекло, пытаясь проникнуть внутрь.

Микроавтобус остановился, налетев на дерево.

— Сэм! — крикнула женщина, вытаскивая Маркхэма из огня.

Она помогла ему подняться на ноги и, не обращая внимания на вывихнутую щиколотку, потащила прочь по грунтовой дороге, заросшей высокой травой.

Они успели отойти от микроавтобуса ярдов на двадцать, когда новый взрыв ударил им в спину горячей волной и повалил на землю. Но Кэти не стала оборачиваться и смотреть на бывшую конюшню, быстро исчезавшую в объятиях пламени, щедро подпитываемого химическими реактивами. Нет, теперь она думала только о Маркхэме.

— Все кончено, Сэм, — прошептала Кэти, прижимая его к себе окровавленными руками.