Slade. Когда мир сходит с ума. Первая биография группы

Предисловие Боба Гелдофа[2]

На прошлой неделе мы, завалившись компанией друзей рок-н-ролльщиков в шикарный ресторан, решили обсудить потрясающее звучание группы Oasis. После долгого обсуждения все присутствующие сошлись во мнении, что их творчество – гремучая смесь The Beatles и Sex Pistols с выкрученной на максимум ручкой громкости. «В них есть что-то от Slade, не так ли?» – робко предположил я, опасаясь, что все честнóе звездное собрание поднимет меня на смех. «Черт возьми, да, конечно же!» – выпалил Ноэл[3] под шум одобрительных возгласов.

Мы решили устроить Slade-викторину, в ходе которой музыканты наперебой называли любимые треки или би-сайды группы, вспоминали, при каких обстоятельствах впервые услышали «Gudbuy T’Jane» и все в таком духе. Окружавших нас американцев наверняка утомила наша оживленная болтовня. Сами они вряд ли были музыкантами и уж тем более и слыхом не слыхивали об одной из величайших британских групп. Что говорить о ее вокалисте с несуразно громким и резким голосом, как у Джона Леннона перед последним исполнением песни «Twist and Shout»[4], с тем лишь нюансом, что кто-то выкрутил усилок до предела.

Стоит признать, ребята из Slade затерялись в анналах истории. Пожалуй, они могли этого избежать, но, как говорится, всякое семя знает свое время. Группа оказалась в бурлящем котле сумбура начала семидесятых, когда казалось, что поп-музыка сбилась с пути, и только Болан[5], Боуи и Roxy[6] делают все возможное, чтобы вернуть корабль рок-н-ролла на верный курс. К счастью, время стерло из памяти наследие таких групп как Mud[7], The Bay City Rollers[8], The Rubettes[9] (бог ты мой!), Showaddywaddy[10]… Но забыть Slade ни в коем случае нельзя. Их затянуло в сумеречную зону между вышеупомянутыми коллективами «категории B» и абсолютно непревзойденными Марком, Дэвидом и парнями из Roxy. И потому Slade просто необходимо вернуть обратно на свет.

Нет ничего удивительного, что поп-музыке надлежало вернуться к своим корням: выражению опасного, сексуального и дерзкого мальчикового «я». Однако в бесполой чехарде фабричных поп-клонов не было ничего угрожающего. Уже скоро на сцену вышли шумные и непристойные ребята из Черной страны[11], и дерьмовые наряды уличной шпаны сменились на не менее дерьмовые блестки и атлас. Они надели серебристые ботинки на высокой платформе, а их головы увенчали стремные стрижки. «Почувствуйте шум!» – кричали они нам. Не бездумно повторяйте за нами нота в ноту, нет. Вы должны почувствовать шум! А не можете – катитесь к черту.

А теперь, друзья, представьте, что находитесь в путешествии на своем автомобиле и решили сделать привал совсем рядом с дорожными работами. Вокруг – шум и пыль от отбойных молотков и асфальтоукладчика, на импровизированном столике – бутерброд и включенный радиоприемник. Чувствуете шум? Тогда я знаю, на чей концерт вы пойдете в ближайшую субботу.

Ироничный прикид и песни, очищенные от лишней шелухи вроде смысла, – вот, что определяло стиль глэм-рока с его бессмертными «Get It On», «Cum On Feel the Noize», «Jean Genie» и т. д. На фоне скучных прог-рокеров с их бесконечными соло, высоколобой психоделикой и третьесортных, дерьмовых блюзовых групп, что каждое воскресенье осаждали лондонский «Roundhouse», глэм ощущался глотком свежего воздуха. Он служил своего рода пропуском в эпоху стиля, бунтарского веселья и давно забытой юности, когда повсюду звучала чертовски хорошая музыка, которой можно было даже подпевать.

И, конечно, Slade были важной частью этой прекрасной эпохи. Наследие группы достойно памяти, и книга, которую вы держите в руках, служит этой благородной цели.