Сладкая для Палача

Глава 16

Я знала, что всё будет хорошо.

Была в этом уверена, потому что с момента пересадки всё шло своим чередом — медленно, но верно.

Состояние Лео ни разу не ухудшилось, а это был самый верный признак того, что организм принял вживленный костный мозг донора.

Но когда мы приехали с Марсом в больницу и поднялись в белоснежное платное отделение, меня в буквальном смысле трясло.

И не помогало совершенно ничего: ни день, проведенный в объятиях Марса, ни покой врача, ни любезное предложение дать мне легких успокоительных.

— Мы перестали давать Лео снотворное с ночи. Он может проснуться сейчас, через несколько часов или ближе к вечеру, — спокойно и собранно говорил врач, и Марс был тоже спокоен, а значит, всё действительно было хорошо. — Его состояние стабильно. Выздоровление будет идти довольно долго, но нам главное не скорость, а поступательность и уверенность. На данный момент всё под контролем и идет своим чередом. Когда Лео придет в себя, можем оставить его в этом отделении либо перевести в детское — на ваше усмотрение.

— Лучше перевести, — тихо отозвалась я. — Там его друзья и более привычная обстановка. Я думаю, это будет куда лучше для эмоционального состояния Лео.

— Хорошо, — кивнул врач в ответ. — Переведем, как только убедимся, что больше наша помощь не требуется и организм будет работать в штатном режиме.

— Спасибо вам, доктор.

— Совершенно не за что. Мы здесь ради этого и работаем, — мужчина мягко улыбнулся и поспешил по своим делам, а мы с Марсом вошли в палату, куда перевели Лео.

Она была такая же непривычно светлая и белая.

Я бы даже сказала, что слепила глаза, но едва ли поселяла в душе хоть каплю покоя.

Просто в этом отделении всё казалось каким-то неестественным и слишком уж вычурным.

И персонал здесь был совсем не такой, как этажом ниже в родном отделении: все улыбались, но при этом глаза оставались безучастными. Как куклы — красивые, но безжизненные.

— Расслабься, конфетка. Всё хорошо идет, — прошептал мне Марс и опустился на небольшой мягкий диван, который стоял прямо в палате Лео, чтобы притянуть меня к себе и усадить на колени.

Я кивнула ему в ответ и попыталась улыбнуться, но получилось не слишком успешно.

Тишина в палате не действовала на нервы только потому, что Марс был рядом — крепко обнимал и спокойно дышал. А я прислушивалась к его дыханию и чувствовала, как наполняюсь его силой и уверенностью в том, что скоро всё у нас будет хорошо.

Что все вопросы и проблемы отныне решаемы и нестрашны, потому что Марс рядом.

Необъяснимое и завораживающее чувство, в которое я погружалась сначала недоверчиво и осторожно, а теперь настолько привыкла, что без него уже бы просто не смогла дышать.

Лео стал приходить в себя спустя четыре часа.

Он наконец сонно зашевелился и протяжно выдохнул, как делал всегда перед пробуждением, а я подскочила и тут же оказалась рядом с ним, оглушенная стуком собственного сердца.

— Любимый мой. Братишка, — я осторожно гладила Лео по прохладным, неестественно бледным щекам, стараясь сдержать слезы радости, когда он наконец открыл глаза и сонно улыбнулся мне в ответ. — Пить хочешь?

— Да, — прошептал братик одними губами, потому что во рту пересохло и голос смог вернуться не сразу.

Вода уже была приготовлена, и я поднесла стакан к его пока еще бесцветным губам, чтобы Лео сделал пару аккуратных глоточков.

— Всё в порядке, родной. Всё прошло очень хорошо, и скоро ты пойдешь на поправку. Врачи даже согласны перевести тебя в наше отделение.

Улыбка Лео стала больше, когда он понял, что скоро сможет вернуться к своему прайду и своим друзьям.

— Смотри, львята нарисовали тебе открытку с пожеланиями выздоровления и каждый день спрашивают, когда ты вернешься к ним, — я протянула цветастую открытку, которая всё это время ждала своего часа, чтобы порадовать и вселить то, что было так важно сейчас всем нам, — надежду.

— Привет, большой Санта, — тихо, хрипло и еще очень слабо проговорил Лео, но его губы дрогнули в улыбке, когда он увидел за моей спиной Марса. — Я знал, что ты не оставишь нас без своего волшебства.

Мужчина широко улыбнулся в ответ и чуть подмигнул.

— Теперь я всегда буду рядом с вами, если ты не против.

— Я только «за», — не по-детски серьезно и вдумчиво кивнул Лео и неожиданно добавил: — А какой ты зверь?

Я только удивленно приподняла брови, но вот Марс явно понял, о чем спрашивает братик, а потому улыбнулся и чуть пожал своими мощными плечищами:

— Я — очень странный зверь, которых не бывает в природе. И волк, и медведь сразу. Мутант.

Лео чуть нахмурился и покачал головой.

— Ты не мутант, а метис. Мутанты — страшные. Они жестокие и не знают сострадания. А ты взял всё самое лучшее у двоих самых сильных в мире животных и соединил в себе их силу, скорость и знания.

Лицо Марса вытянулось от этих слов.

Он явно не ожидал услышать что-то подобное. Даже задумался. Но в конце концов кивнул и чуть улыбнулся, тихо добавив:— Надеюсь, что ты прав.

— Я ничего не поняла, — с улыбкой покачала я головой, — но я очень рада, что эти прекрасные звери сейчас рядом со мной.

Лео хихикнул и радостно посмотрел на Марса, который подмигнул ему в ответ.

Допытываться об их секрете я не стала.

Мне было приятно, что у моих мужчин он есть.

Скоро пришел врач, чтобы осмотреть Лео, задать несколько вопросов и внести всю необходимую информацию в больничный лист, где делали отметки каждый час с момента появления Лео в этом отделении.

— Хочу быть уверен, что организм Лео работает как нужно, — обратился врач ко мне, когда мы вышли из палаты. — Поэтому еще одну ночь он проведет здесь. Наутро переведем в ваше отделение.

— Есть причины для беспокойства? — тут же сжалось мое сердце, но мужчина с улыбкой покачал головой:

— Совершенно никаких. Всего лишь моя маниакальная необходимость всё и всегда контролировать.

Больше Марс не уходил ночами.

Но в родном отделении медсестрички восторженно шептались, что наша копилка для сбора денег на операции малышам стала стремительно пополняться: нашлось несколько мужчин, желающих помочь.

Никто не знал, кто это был и по какой причине они стали помогать именно нашей больнице и нашему отделению, но я подозревала, что всё дело с Марсе и его друзьях.

К счастью, ночь прошла спокойно.

Впервые мы спали втроем в одной комнате, словно небольшая семья: Лео на своей кровати, а мы с Марсом на диване, не скрывая от братика своих особенных отношений.

И это отзывалось особенным теплом в моей груди.

Наутро врач убедился, что все показатели здоровья у Лео на нужном уровне и разрешил перевести его в наше родное отделение — не такое новое и подчеркнуто белое, но зато душевное. Там, где были настоящие эмоции, искренние улыбки, объятья и даже непрошеные слезы от того, что всё прошло успешно и одна маленькая невинная душа спасена.

Сегодня детям было разрешено играть подольше и приходить в гости друг к другу в палаты, а еще большой Санта принес много вкусностей и сладостей, отчего дети были в восторге, и медсестрички тоже.

А вечером пришел главврач нашего отделения и сообщил еще одну радостную новость: благодаря неизвестным добрым людям и той сумме, что осталась после операции Лео, насобирали деньги на еще одну операцию для следующего ребенка!

Мы рыдали в сестринской навзрыд, обнимая друг друга с девушками.

Но это были слезы искреннего счастья и радости.

— С приходом твоего Майкла жизнь наладилась и наступила белая полоса! — сквозь слезы улыбалась Рания.

— Майкла?

— Ты словно имени своего мужчины не знаешь! — рассмеялась весело девушка. — Майкл Стронгмен!

Я только быстро закивала головой, пока никто ничего не понял, но снова поняла, что на самом деле ничего о нем не знаю.

Эту ночь я провела в своей привычной холодной комнатушке, которая успела стать родной.

Мы провели.

Потому что Марс снова был рядом, несмотря на то что с Лео всё было хорошо и наконец можно было по-настоящему расслабиться.

— Значит, Майкл Стронгмен? — улыбнулась я ему, когда все дети разбрелись по своим палатам после игр и смеха и сладко уснули, а мы остались вместе и улеглись на моей узкой скрипящей кровати.

Марс кивнул в ответ.

— Да, мое имя по документам и для всех людей.

«Для всех людей» прозвучало необычно, но показало то, что я была особенной и знала его настоящее имя.

Впрочем, от меня не укрылось, как Марс снова весь застыл и даже как-то напрягся.

Он не любил тем, которые затрагивали его жизнь.

— Не спросишь, почему так?

Я только покачала головой и улыбнулась:

— Потому что можно лишиться последних нервов, если каждому объяснять, почему тебя назвали Марсом.

Он хохотнул и кивнул в ответ:

— Да, что-то в этом духе.

Я уже стала засыпать, когда неожиданно Марс проговорил:

— Отдай тот конверт с деньгами, Лилу. Отдай и скажи, что больше ты никаких дел не имеешь. Только сделай это, когда я буду рядом, слышишь?

Я быстро заморгала и снова покраснела.

Но в этот раз от жуткого стыда.

Эти деньги стали черным пятном в моей жизни.

— Это то, что свело нас вместе, конфета, — мягко отозвался Марс, обнимая меня крепче, и погладил по спине, будто снова умудрился прочитать мысли. — Тебе не должно быть стыдно. Ты боролась за жизнь своего брата как умела и как могла. И теперь всё это в прошлом, потому что у тебя есть я, слышишь?

Я только кивнула в ответ, молча поцеловав Марса в грудь, и прижалась к нему сильнее — к моему единственному спасению и моей единственной опоре в этой непростой жизни.

Я не знал, почему снова пришел именно к Урану.

В его страшный разваленный дом посреди заминированного поля, где рядом не было ни одной живой души.

Где витал свободно холодный ветер и стоял аромат крови животного.

Ран умел слушать.

Не лез в душу.

Он просто молчал и слушал, иногда не вставляя ни слова в ответ.

Но именно рядом с ним я находил нужные для себя ответы и уходил с душой, где снова царила уверенность в том, что я всё сделал верно.

— Мальчик в порядке? — спросил Уран, когда встретил меня и провел в свое жуткое жилище, где едва ли смог бы выжить хоть один человек и не сойти с ума от удручающего вида вокруг.

— Да. Пересадка прошла успешно. Теперь нужно только время, чтобы организм окреп.

— Я рад.

— Я тоже, брат. Очень. Спасибо, что вы были рядом всё это время.

Ран только дернул плечом, почти сливаясь с темнотой в своей черной одежде.

— Это было несложно.

Он протянул мне кусок разделанного мяса, который я принял с благодарностью и нескрываемым удовольствием.

Нет, мне нравилась еда людей.

Она была разнообразной и необычной по своему вкусу.

Но сырое мясо мне было привычнее, роднее и… вкуснее.

— Перед пересадкой, когда его состояние ухудшилось и Лео был без сознания, я дал ему немного своей крови. Не знаю, есть ли в наших законах на это запрет, но думаю, что она помогла.

— Уже совсем не важно, что в наших законах, Марс. Время изменилось слишком сильно, — тихо и серьезно отозвался Уран. — Когда несколько веков назад берсерки сами отказались от уединения и решили жить рядом с людьми, а наши деды и отцы не стали истреблять целый род Гризли и Бурых — уже с этого момента всё пошло не так, как должно было. Это не твоя вина и не моя. Законы поменялись в тот момент, и больше нет четкого свода правил, которому мы бы могли следовать. Для нас в том числе.

Больше я не пытался спорить с братом на этот счет.

Потому что он был прав.

С тех пор, как берсерки приняли решение брать в жены человечек, само наше существование было поставлено под сомнение.

Единственное, что мы делали в последнее время, — скрывали существование берсерков и волколаков от остального мира. Кроме тех, кто становился частью звериной семьи.

Любовь берсерков и волколаков не подлежала сомнению.

Это было видно физически.

И мы ощущали ее, как звери.

Гораздо важнее было то, любит ли девушка в ответ.

Готова ли она принять своего мужчину таким, каким он был, — не человеком. Быть рядом с ним и хранить его секрет под страхом смерти.

…Не все с этим справлялись. И тогда мы были вынуждены убивать.

— Знаешь, я сказал ему, что зверь, — тихо проговорил я, доверяя брату свой очередной грех, потому что знал, что он не упрекнет меня. Знал, что поймет. — Странный зверь, в котором живет и волк, и медведь. А Лео сказал, что мы не монстры, а метисы. Создания, вобравшие в себя лучшие черты двух хищников.

На самом деле эти слова ребенка не выходили из моей головы.

Конечно, он не понимал, о чем говорил.

Не понимал того, что я не шутил и на самом деле монстр, который прячется в человеческом обличии.

Но его серьезный взвешенный ответ до сих пор вызывал во мне бурю эмоций.

И брат задумался.

Смотрел в глубину темного ночного леса и не торопился что-либо говорить.

— Не думаю, что его мнение поддержали бы те, кого мы убили за прожитую жизнь, — в конце концов криво улыбнулся Уран. — Люди боятся Сатану. Но ведь и он был ангелом.

Я чуть не поперхнулся, услышав от брата подобное.

Но спрашивать, где он это слышал, почему-то не стал.

Наверное, понимал в глубине своей звериной души, что всё дело в той девушке — Марии.

Думаю, брат ощутил, о чем именно я думаю, хоть и не признаюсь вслух, когда неожиданно тихо выдохнул так, словно не был уверен в том, что об этом следует говорить.

— Ты находишься рядом с Лилу. Вы спите. Я чувствую ее запах на тебе… Как ты сдерживаешь свою силу? Разве не боишься, что можешь причинить ей много боли, если выйдешь из-под контроля?

Сердце дрогнуло, потому что я едва не совершил непоправимое прошлой ночью.

В тот момент, когда страсть почти затмила разум, я ощутил, что Лилу стало больно, и жутко испугался.

Я боялся пошевелиться.

Боялся просто дышать, потому что казалось, что самое простое и незначительное движение тела станет тем катализатором внутри меня, устоять против которого я уже не смогу.

Но именно этот страх показал мне, насколько я боюсь потерять свою отважную девушку.

То, как она прижималась ко мне, засыпая, стало моей силой и уверенностью в том, что я смогу справиться с любой бедой. И даже с собой. Лишь бы ей было хорошо и легко.

Я мог бы не отвечать словами, потому что Уран почувствовал всё.

— Тебе тоже нужно попробовать, Ран.

Брат упрямо покачал головой.

— Я — не такой, как ты, Марс. Упорство и выдержка всегда были твоими отличительными чертами. А я — война, — лицо брата помрачнело, а взгляд стал тяжелым и печальным. — Огонь течет в моей крови, и там, где ты сможешь остановиться, я даже не замечу, как перейду опасную черту.

— Нельзя утверждать это, — покачал я головой. — До этой девушки ты не испытывал ничего подобного, а потому не узнаешь…

— Я нестабильный.

Уран сказал эту фразу так, словно сам себе вынес смертельный приговор, а я поморщился в желании сейчас же найти того, кто говорил ему эту фразу и вбил в голову.

— Весьма спорное утверждение, брат!

— Я не доверяю собственному разуму, — добавил он еще тише, и эти слова ударили прямо в сердце.

Потому что это была моя вина.

— Никто из нас не знает, когда меня накроет и что мне прикажут сделать. Я не хочу, чтобы в этот момент Мария была не просто рядом со мной, а даже в одном городе.

Из груди поднялась едкая желчь вины, от которой было невозможно избавиться.

— Но она может стать тем маяком, который будет держать твой разум, не позволяя манипулировать им, — всё-таки проговорил я, потому что на собственной шкуре почувствовал то, что связь с девушкой сильнее любых страхов и суеверий. Любимой девушкой.

Уран только покачал головой.

— Это маловероятно.

— Мы не узнаем, пока не попробуем.

— Не хочу я пробовать! — вдруг рявкнул Ран слишком громко и яростно, но не успел я напрячься, как он сам притих, и его плечи понуро опустились, признавая собственное поражение. — Я тоже боюсь за нее, понимаешь? Я хочу, чтобы она жила в безопасности и никогда не увидела моего безумия и тонны крови, которые я оставляю после себя…

Я обнял брата.

Порывисто и, наверное, даже неуклюже, но крепко-крепко.

Чтобы он ощутил сполна, как колотится мое сердце в желании помочь ему и сделать хоть что-нибудь, чтобы он стал ближе к своей хрупкой молчаливой девушке.

Моего выпада Уран не ожидал, каким бы быстрым ни был, и поэтому в первую секунду напрягся и застыл, а затем растерялся так, что не сразу приобнял меня в ответ.

— Мы найдем этого гребаного Габриэля и освободим твой разум, Ран! Я клянусь тебе памятью наших отцов и дедов!

Брат сконфуженно кивнул в ответ и немного помолчал, прежде чем выдохнул:

— Волки пытаются понять то, что сидит во мне. И кажется, у них начинает получаться.

— Мы поможем им, — твердо кивнул я в полной уверенности о том, что говорю. — Предоставим все сведения, которыми располагаем. Заберем у берсерков этого мужчину из лаборатории — Гранта. Думаю, он тоже сможет рассказать то, что пригодится.

Я не сказал этого вслух, но поклялся себе, что брат познает радость того, чтобы быть рядом с Марией.

Мы приложим к этому все усилия!

Габриэль не был призраком.

И не был Палачом.

Он даже не был чистокровным берсерком, а это означало, что он не сможет прятаться от нас вечно.

На пороге стояла война, и пока счет был не в его пользу.

Когда в моем кармане завибрировал телефон, я знал заранее, что это Плут.

Через нашу связку он явно почувствовал всю глубину момента и теперь звонил сказать, что скоро тоже будет рядом.

— К тебе придем, только если ты убирался, — хмыкнул я раньше, чем услышал брата, и тут же нахмурился, потому что понял, что Плут не дома, а в очередном клубе.

— Здесь мужик из лаборатории.

Глаза Рана тут же полыхнули красным, а я положил ему ладонь на плечо, этим заставляя прийти в себя.

— Ты уверен?

— Да! От него за квартал несет кровью берсерков! Жду вас!

Мы ринулись с Раном быстрее, чем я успел отключить вызов, ведомые нашей кровью и способные отыскать брата в любой точке земли.

Наша охота началась.