Смерш. Главный козырь Сталина

Глава первая. Историография и источники по проблематике органов контрразведки «Смерш»

Переломный и завершающий периоды Великой Отечественной войны достаточно исследованы историками и отражены в научной и научно-популярной литературе. Неким итогом рассмотрения данной проблематики явился текст в соответствующих томах фундаментального издания «Великая Отечественная война 1941–1945 годов»[1]. Сказанное имеет отношение прежде всего к описанию хода и исхода вооружённой борьбы, работы военной промышленности, всего народно-хозяйственного комплекса, а также состояния общества, деятельности партийных и государственных структур, роли выдающихся полководцев, Ставки ВГК и Государственного комитета обороны. Что же касается органов государственной безопасности, и в частности аппаратов военной контрразведки «Смерш», то исследования об их строительстве и функционировании стали открыто публиковаться с конца 1990-х гг. Отсутствие серьёзных публикаций в течение почти 50 лет объясняется рядом объективных и субъективных причин.

К первым следует отнести жёсткий режим сохранения в тайне реальных действий Главного управления контрразведки Наркомата обороны «Смерш» и его подчинённых аппаратов. Работа по рассекречиванию соответствующих документов многие годы почти не осуществлялась, а если и раскрывались фактические данные, то только по достаточно редким заданиям ЦК КПСС или руководства КГБ СССР. Кроме того, в советский период действовала система идеологических табу, что практически не позволяло описать борьбу органов госбезопасности с такими явлениями, как измена Родине в форме перехода отдельных военнослужащих Красной армии и флота на сторону врага, негативные процессы в политико-моральном состоянии войск, дезертирство, членовредительство, совершение солдатами, офицерами и даже некоторыми генералами иных правонарушений, ответственность за которые определялась Уголовным кодексом РСФСР и соответствующими кодексами союзных республик. Нельзя было упоминать о бездарных действиях отдельных командиров и начальников, небоевых потерях личного состава и т. д. Многие элементы собственно контрразведывательной деятельности (оперативно-разыскные мероприятия, фильтрация военнослужащих, ранее бывших в плену либо вышедших из окружения при сомнительных обстоятельствах, радиоигры с разведслужбами врага, проникновение в их агентурный аппарат, спецшколы и т. д.) не могли быть раскрыты в изданиях, на которых отсутствовал гриф секретности.

Субъективные причины коренились в личностных установках вождей ВКП(б) — КПСС, а также негативном отношении ряда военачальников к органам госбезопасности в целом и к конкретным их представителям в частности.

Свой отпечаток на исторические исследования накладывали кампании по дискредитации тех, кого в хрущёвский период нашей истории назвали бериевскими прихвостнями и абакумовцами. Развернувшаяся через несколько месяцев после смерти И.Сталина и особенно в связи с арестом Л.П.Берии кампания шельмования многих чекистов продолжалась волнами почти полтора десятка лет. Она значительно усилилась после принятых на XX съезде КПСС решений. Прежде всего кампания затронула офицеров и генералов, занимавших руководящие должности в структурах НКВД, НКГБ и в системе Главного управления контрразведки «Смерш». А ведь многие из них внесли весомый вклад в дело обеспечения государственной безопасности нашей страны в годы Великой Отечественной войны.

В связи со сказанным обращу внимание читателей на постановление Совета народных комиссаров СССР от 26 мая 1943 г. «О присвоении воинских званий начальствующему составу Красной армии»[2]. В этом документе указаны фамилии тех, кто занял посты заместителей начальника ГУКР «Смерш», руководителей структурных подразделений Главка, фронтовых и некоторых армейских аппаратов военной контрразведки. Так вот, практически все они в начале 1950-х годов были уволены из советских спецслужб, многих лишили генеральских званий и государственных наград. Около десяти человек по надуманным обвинениям подверглись аресту и длительному содержанию под следствием. А обвинялись они ни много ни мало в контрреволюционном преступлении, предусмотренном статьёй 58–16 Уголовного кодекса РСФСР, то есть в измене Родине, совершённой военнослужащим. Троих генералов приговорили к высшей мере наказания — расстрелу. Насколько известно, попытки реабилитировать расстрелянных неоднократно предпринимали их родственники, но безуспешно. К примеру, уголовное дело в отношении начальника ГУКР «Смерш» В.С.Абакумова пересматривали два раза. В итоге с него всё-таки сняли обвинения в шпионаже, но не реабилитировали полностью. Военная коллегия Верховного Суда посчитала доказанным превышение им служебных полномочий и злоупотребления по службе. Это, по моим сведениям, касается лишь периода, когда он занимал должность министра госбезопасности СССР (1946–1951), но не относится ко времени Великой Отечественной войны. То же самое можно сказать и о других чекистах, находившихся в начале 1950-х годов под следствием.

Уголовные дела на осуждённых (включая и В.С.Абакумова) до сих пор недоступны исследователям: не истекли ещё 75 лет со времени вынесения приговора. Именно такой срок определён соответствующими нормативными актами. А архивисты обязаны их исполнять, что и делают на практике.

Возможно, следователи при производстве допросов арестованных не затрагивали вообще, либо не детализировали информацию, связанную с проведением последними конкретных мероприятий, имевших отношение к оперативной и следственной работе органов военной контрразведки в 1941–1945 гг. И всё же историкам крайне важно изучить всё, что отражено в протоколах о периоде военного времени, когда обвиняемые (ещё находясь на своих ответственных должностях) принимали решения по зафронтовым агентурным делам, радиоиграм с немецкой разведкой, следственным, организационно-кадровым и иным вопросам, входившим в круг их компетенции. Такого рода фрагменты из протоколов допросов могли бы стать паллиативным источником интересной исторической информации, в какой-то степени заменить мемуары.

Ведь даже те, кто в ранний период руководства страной Н.С.Хрущёвым не был доведён следователями и судебными инстанциями до расстрела, никаких мемуарных записок не оставили. Не до мемуаров было, к примеру, чекисту с 1919 г. генерал-лейтенанту М.И.Белкину (бывшему начальнику УКР «Смерш» Северо-Кавказского, а затем 3-го Прибалтийского фронта) и генерал-лейтенанту А.А.Вадису, возглавлявшему последовательно органы военной контрразведки Центрального и 1-го Белорусского фронтов, а также УКР «Смерш» Группы советских оккупационных войск в Германии. В начале 1950-х годов их, как и многих других чекистов, не только лишили генеральских званий, правительственных и ведомственных наград, но также пенсий и даже полученного на законных основаниях жилья. Михаил Ильич Белкин до конца своих дней трудился в Москве рядовым рабочим на автозаводе имени И.А.Лихачёва, а Александр Анатольевич Вадис работал сторожем одного из институтов и проживал в переполненной коммунальной квартире.

Кто бы в то время поверил написанному заслуженными контрразведчиками? Ведь уже был напечатан и широко обсуждался в определённых кругах интеллигенции рассказ А.И.Солженицына «Один день Ивана Денисовича»[3]. Этот рассказ был даже представлен к Ленинской премии с одобрения, кстати говоря, первого секретаря ЦК КПСС Н.С.Хрущёва[4].

Главный герой рассказа Солженицына рядовой солдат Иван Шухов якобы вынужден был признаться в шпионаже в пользу немецкой разведки под угрозой расстрела со стороны оперативных работников и следователей Особого отдела НКВД одной из армий. Другой персонаж этого же рассказа, капитан 2-го ранга Буйновский, — ещё одна жертва контрразведчиков периода войны.

Авторы многих других художественных произведений и газетно-журнальных статей конца 1950-х — конца 1960-х гг., пусть менее талантливые и раскрученные, чем Солженицын, а также и герои их творений имели, как правило, «общие элементы биографий» — якобы совершенно безвинно пострадали, ощутив на себе репрессивные действия сотрудников «Смерша» или органов НКВД — НКГБ. Возможно, в отдельных случаях так оно и было: военные условия, конечно же, не могли не сказываться на тщательности расследований, не способствовали детальной реконструкции реальной картины случившегося с тем или иным военнослужащим, подозреваемым в совершении преступления.

По моему мнению, реальным отрицательным эффектом было далеко не то, что масса публикаций о неправомерных действиях, допущенных чекистами, заполонила печатные издания в хрущёвские времена и таким образом негативно сказалась на общественном мнении относительно советских органов госбезопасности. Главное состояло в притуплении интереса историков и публицистов к тематике деятельности отечественных спецслужб в годы войны. Не стала исключением и структура военной контрразведки. Практически было дезавуировано всё положительное в работе сотрудников особых отделов и органов «Смерш», не предпринимались даже попытки оценить их вклад в нашу Победу.

Ситуация постепенно начала изменяться в 1967 г. после назначения на пост председателя КГБ при СМ СССР Ю.В.Андропова. Он понимал, надо полагать, что общественное мнение было не на стороне чекистов. Негативные публикации об органах ВЧК — МГБ в предшествующие годы дали свои плоды. Предстояло сделать многое для изменения сложившегося положения. Но, как это часто бывает, некоторые офицеры из аппарата Юрия Владимировича, отдельные ветераны разведки и контрразведки явно перестарались — в публикуемых художественных и публицистических произведениях наметился перекос в сторону создания отлакированных образов сотрудников органов государственной безопасности.

Чтобы убедиться в правильности моего вывода всем, кто интересуется историей советских спецслужб, достаточно прочитать очерки, опубликованные в сборнике, посвящённом 60-летию советской военной контрразведки[5]. Празднование юбилеев есть особый феномен. В эти дни говорить о сложностях и ошибках, а тем более признавать их в печатных изданиях тогда не было принято, считается дурным тоном и сейчас. Видимо поэтому составители указанного выше сборника даже не попытались найти «бериевцев» и «абакумовцев», а конкретно бывших руководителей ГУКР «Смерш» и фронтовых аппаратов, чтобы предложить им написать воспоминания о военной контрразведке в годы Великой Отечественной войны. Исключением является короткий очерк бывшего начальника УКР «Смерш» Брянского и 1-го Прибалтийского фронтов генерал-лейтенанта Н.И.Железникова[6]. Некоторые из бывших ответственных работников «Смерша» были ещё не так стары, проживали в Москве и других крупных центрах. Установить контакт с ними было несложно. Однако реальный шанс внести нечто новое в изучение деятельности чекистов в годы Великой Отечественной войны был упущен. Ко всему этому добавлю, что вопрос о рассекречивании необходимых документов для сборника даже не ставился. Считалось, что публицистических очерков и отрывков воспоминаний отдельных чекистов достаточно. Ведь редакционную коллегию возглавил заместитель председателя КГБ СССР генерал армии Г.К.Цинев[7]. Этот человек был далёк от чекистских традиций, вообще не считал, что таковые существуют. Придя в органы военной контрразведки на волне так называемого партнабора, он практически все годы работы в органах госбезопасности не воспринимался профессионалами разведки и контрразведки как свой. Мне представляется, что Цинев и не стремился встать в их ряды, не хотел даже вспоминать о своих предшественниках в системе особых отделов. Зато, как вспоминал один из руководящих сотрудников 3-го Главного управления КГБ СССР генерал-майор Б.В.Гераскин, Цинев очень ценил подхалимов и угодников, которые не задавали ему сложных вопросов[8].

В 1988 г. к очередному юбилею органов военной контрразведки партком 3-го Главного управления — военной контрразведки КГБ СССР предпринял необходимые усилия для сбора письменных свидетельств участников войны из числа ветеранов-чекистов. Но публиковать их было признано нецелесообразным. Мне, занявшему через два года должность заместителя начальника аналитического отдела Главка, отвечавшего в числе иных важных вопросов информационного обеспечения работы военной контрразведки и за контакты с ветеранами военной контрразведки, военно-историческими подразделениями МО СССР, а также с армейской прессой, удалось после известных событий августа 1991 г. сохранить часть воспоминаний фронтовиков, которые я использую при написании текста монографии, представляемой читателям. Но сразу хочу отметить, что указанные воспоминания подготовили бывшие смершевцы, которые занимали должности в звене органов контрразведки армия — дивизия, и поэтому, что вполне естественно, владели ограниченным объёмом сведений о деятельности особых отделов — органов «Смерш» в годы Великой Отечественной войны.

Я знал от ветеранов о проживании в Москве уже упомянутого выше бывшего заместителя В.С.Абакумова — Николая Николаевича Селивановского. Доложил своему куратору — первому заместителю начальника Главка контр-адмиралу П.Ф.Дубровину о желательности встретиться со старым (в прямом и переносном смысле слова) чекистом и записать его рассказы. Вскоре наша встреча состоялась. Так в моём распоряжении оказались воспоминания этого без всякого преувеличения талантливого военного контрразведчика. Позже с ветераном побеседовал и мой коллега из Высшей школы КГБ СССР Павел По-здеев. Фрагменты наговорённого Н.Н.Селивановским на диктофон он опубликовал в журнале «Москва» в год празднования 70-летия Великой Победы[9]. К сожалению, его воспоминания касались почти исключительно событий периода Сталинградской битвы и не затрагивали работу в аппарате ГУКР «Смерш», руководство опергруппами в Польше и другие важные события. Опубликованное интервью с Н.Н.Селивановским — фактически единственное воспоминание одного из руководителей ГУКР НКО «Смерш».

Своими воспоминаниями поделился с писателем К.Столяровым бывший начальник Управления контрразведки «Смерш» 3-го Украинского фронта генерал армии П.И.Ивашутин[10]. Однако последний был опрошен автором книги по узкому вопросу — о личности В.С.Абакумова, а не о работе военной контрразведки в годы войны. Поэтому практически ничего нового к истории особых отделов-органов «Смерш» генерал не добавил. Да и не любил он по какой-то причине вспоминать прошлое. Это я для себя уяснил, когда пытался уточнить у него в конце 1990-х годов сложную историю сотрудничества с органами госбезопасности и непростую дальнейшую судьбу одного из зафронтовых агентов, работу с которым (судя по имевшимся у меня документам) Пётр Иванович лично контролировал в 1943–1944 гг.[11]

Если контрразведчики не оставили воспоминаний, то я попытался найти некоторые сведения о их борьбе с вражескими спецслужбами, а также по иным вопросам обеспечения высокой боеготовности советских войск в мемуарах военачальников и политработников. Безусловно, я не надеялся на достаточно объёмные фрагменты. За последние несколько лет внимательно ознакомился с текстом более чем двух десятков книг, выпущенных Воениздатом в период 1960-1990-х гг. Это воспоминания военачальников и политработников разного уровня — организаторов и исполнителей разгрома сил вермахта, а также и воинских формирований германских сателлитов в Сталинградском сражении, Курской битве, в ходе «десяти сталинских ударов» в 1943 и 1944 гг., освобождения Европы, взятия Берлина.

И каковой же оказалась общая картина? Мои осторожные предположения и надежды не подтвердились. В большинстве своём маршалы и генералы предпочли в мемуарах вообще не упоминать о реальной помощи, которую им оказывали военные контрразведчики. И это при том, что, судя по прочитанным мною в архивохранилищах ФСБ России их резолюциям на спецсообщениях управлений и отделов «Смерша», информация от указанных структур оценивалась в 1943–1945 гг. достаточно высоко. Учёт выявленных чекистами недостатков и упущений помогал командованию в деле повышения эффективности подготовки и проведения оборонительных и наступательных операций. О работе по пресечению деятельности агентуры противника в войсках и фронтовом тылу и говорить не приходится. Перекрытие каналов утечки к врагу сведений о замыслах и планах командования, предотвращение диверсий, террористических актов в отношении офицерского состава, минимизация случаев перехода военнослужащих на сторону противника позволили сохранить жизни многих тысяч наших бойцов.

Воспоминания военачальников начали публиковаться с 1960-х годов. Отношение мемуаристов к органам военной контрразведки должны были по логике вещей определять соответствующие пассажи из изданного в 1965 г. фундаментального шеститомного исторического труда «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945»[12]. Подзаголовок последнего (шестого) тома — «Итоги Великой Отечественной войны» указывал на то, что в тексте содержится выводная информация. Сразу замечу: всем структурам советских органов государственной безопасности и внутренних дел уделено только восемь страниц, а конкретно военной контрразведке — чуть более двух. Но количество страниц далеко не всегда определяет важность тех или иных сюжетов. Главное состояло в другом. Авторы доводят до читателей два основных утверждения, а именно: 1) на эффективности работы всех структур госбезопасности отрицательно сказывался тот факт, что ими руководила «банда Берии»; 2) чекисты только потому и смогли победить немецкие спецслужбы, что над контрразведкой осуществлялся непрерывный контроль со стороны большевистской партии. Относительно органов военной контрразведки конкретно указывалось на постоянное влияние командования, военных советов, политических органов, а также войсковых партийных и даже комсомольских организаций[13].

От ветерана 3-го Главного управления КГБ СССР участника Великой Отечественной войны полковника в запасе Б.А.Сыромятникова мне стало известно, что в 1963 г. Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС подготовил первый вариант шеститомника «История Великой Отечественной войны Советского Союза». В рукописи, как оказалось, вообще не нашлось места органам госбезопасности. В редакционную комиссию входили более десяти маршалов и генералов, которые не посчитали нужным внести в текст необходимую информацию о деятельности чекистов.

Объективности ради отмечу, что полный текст предполагаемого издания был всё же направлен для рассмотрения, внесения необходимых изменений и дополнений в КГБ при СМ СССР. Что произошло дальше, видно из подготовленных по моему совету и опубликованных в 2009 г. воспоминаний Б.Сыромятникова. Приведу фрагмент его текста:

«Летом 1963 года мне — в тот период сотруднику второго отдела управления военной контрразведки — генералом И.А.Фадейкиным было предложено провести оценку макета VI тома, подготавливаемого к изданию Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС… “Истории Великой Отечественной войны”. Ознакомившись целиком с содержанием этого тома, я был поражён и возмущён тем, что в этом томе подробно излагалась деятельность прокуратуры, военных трибуналов, наркомата юстиции и др. и не нашлось ни одного слова о реальном вкладе органов военной контрразведки в победу, одержанную в этой войне (конечно, были упущения и нарушения, но разве вклад можно было отрицать). По результатам исследования этого тома и по имевшимся у меня документальным материалам, в частности по документам, содержавшим положительные отзывы командующих фронтами и армиями, я подготовил справку, которую доложил начальнику управления Фадейкину. Фадейкиным моя справка была доложена председателю КГБ В.Семичастному. Им эта справка переправлена в Институт истории… поступило предложение направить имеющиеся материалы по этому вопросу в редакцию. Их было поручено готовить мне. Они должны были быть строго документальными, поэтому я около трёх месяцев работал в Центральном архиве КГБ. Справка по документам была подготовлена с грифом “Секретно”, потому что в ней использо-вались закрытые материалы (в случае включения этих материалов в открытое издание должно было пров…