Смерть и приятные голоса (= Губительно приятные голоса)

Мэри Фитт

Смерть и приятные голоса

(Губительно приятные голоса)

Супериндендант Маллет и доктор Фицбраун

перевод М.Макарова

Часть первая

Глава 1

Никогда еще я не видел такого дождя и таких молний. Огромные серые водяные полосы захлестывали машину, прямо передо мной плясали изломанные слепящие зигзаги, и при каждой вспышке я инстинктивно съеживался и отшатывался назад, хотя и был защищен ветровым стеклом. Дорога из щебня в считанные секунды превратилась в сплошную лужу, рев мотора сопровождали почти беспрестанные раскаты грома. Дымно-темное небо обступало со всех сторон: и сверху, и спереди, и сзади, и сбоку, куда ни посмотришь. Я почти ничего не соображал и почти ничего не видел, но с тупым упорством медленно продвигался дальше, пытаясь представить, что будет, когда случится неизбежное - я во что-нибудь врежусь. Буду я что-то осознавать перед вечным забвением? Вопреки тому, что самодовольные человеческие особи внезапную смерть почему-то считают мгновенной? Ответ на свой вопрос я тогда не нашел, я не знаю его до сих пор.

В какой-то момент я тогда оказался на развилке и наугад сделал правый поворот. Я был отнюдь не уверен в том, что сделал удачный выбор, но теперь оставалось только одно - ехать дальше. Преодолев чуть больше мили, я понял, что свалял дурака: эта дорога была даже не засыпана щебенкой, хотя и та, с которой я свернул, говоря откровенно, оставляла желать лучшего. На этой же зияли посередке две колеи, их еще частенько можно увидеть в деревнях, где телегами пользуются чаще, чем машинами, а осушение почвы волнует жителей больше, чем комфорт автолюбителей. Да, это была вполне добротная, по сельским понятиям, дорога, не оскверненная асфальтом, первозданного терракотового цвета, такого же, как окрестные вспаханные поля, обнесенные живыми изгородями. Развернуться на этом узком пространстве было просто нереально: и слева, и справа глубокие канавы, почти до краев залитые дождевой водой. Оставалось только надеяться, что попадутся чьи-нибудь ворота со въездом с дороги, или площадка, или такой дом, куда меня впустят, позволят переждать разгул стихии. Я продолжал жать на газ и вскоре сообразил, что сейчас окажусь в аллее, обсаженной высоченными вязами. Только этого не хватало! Я слышал, что они страшно опасны в грозу.

Еще несколько секунд езды - и я действительно попадаю в темно-зеленый стволистый тоннель, стены которого не пропускают хотя бы часть зловещих зигзагов, хотя гром продолжает громыхать с прежней силой. И тут мотор вдруг издает угрожающий рык - и с жалобным стоном замолкает...

Я выбрался наружу. Пытаться что-то исправлять не имело смысла. Открывать под таким дождем капот - безумие, только еще больше напортишь. Подняв воротник своей непромокаемой куртки, я, согнувшись в три погибели, побрел по аллее. Над моей головой шелестели, стонали, скрипели великаны вязы. Луга, тускло зеленевшие за изгородями, были не скошены, а сами изгороди давно никто не подравнивал, и они заросли купырем {травянистое растение из семейства зонтичных}, по канавам с клокотаньем неслась вода, совсем как в горных речках. Мне не верилось, что эта дорога может куда-либо вывести, а уж о том, чтобы поймать тут какую-то машину и попросить помощи, я даже не мечтал. Тем не менее я почему-то брел дальше, даже не помышляя о том, что лучше бы пойти назад. Обычно так себя ведет человек, уверенный в правильности своих действий, вот и я был уверен, сам не знаю почему. И когда перед моими глазами вдруг возникло расчищенное пространство, я даже не удивился. Я увидел округлую площадку, засыпанную гравием, подступавшую вплотную к воротам, по бокам их высились два обросших мхом столба, на верхушках которых замерли каменные мартышки, по три на каждом. Присмотревшись к тускло поблескивающим остатками позолоты воротам, я увидел, что их кованые, все в виноградных гроздьях, листьях и побегах, створы широко распахнуты. Признаться, это крепко меня озадачило. Ворота выходили не строго на дорогу, а чуть вбок, поэтому в первый момент взгляд падал не на ворота, а на растущие за ними кусты. Сторожки не было, но зато была ухоженная подъездная аллея, плавно извивающаяся среди зарослей рододендронов и сосен. И снова я без малейших колебаний потопал вперед, как будто эти ворота были распахнуты специально для меня. Каждый раз, вспоминая потом эти минуты, я всегда поражался собственной вдохновенной наглости: я вел себя как гость, уверенный в том, что его ждут.

Подойдя к растянувшемуся вширь зданию, я подумал, что оно почти необитаемо. По теперешним временам это было в порядке вещей. Дом был старым, но не старинным, и потому не отличался благородством линий и безупречным стилем, но вид у него был внушительный. Сложен он был из темно-серого камня, без малейших проблесков фантазии или попыток удивить. Продолговатый фасад с четырьмя рядами окон, окна первого - более высокие и нарядные, а те, что на втором и выше - попроще и покомпактнее. Крышу окаймляла каменная балюстрада. Ни единый штришок не выдавал того, что в доме живут: над трубой не было дыма, на всех окнах белели опущенные шторы, отчего дом казался похожим на слепца. Топчась на широкой террасе, я подумал, что дом заброшен, о нем забыли. Но осмотревшись по сторонам, отмел эту мысль. Я заметил, что газоны в идеальном порядке, что кусты живой изгороди аккуратно подстрижены, что гравий на подъездной аллее чистый и сквозь него не пробивается сорная трава. Как бы то ни было, развернуться и уйти я уже был не в силах. Обогнув несколько росших сбоку от торца кипарисов, я подошел к величественному парадному крыльцу с колоннами и, слегка оробев, поднялся по каменным ступенькам.

Медная ручка дверного звонка была начищена, но когда я за нее подергал, поддалась она с трудом, и я был готов к тому, что звонок вообще не работает. Однако буквально через несколько секунд за дверью послышались неспешные шаги, и появился слуга. Я мешкал, пытаясь половчее сформулировать причину своего вторжения, но слуга молча принял мою куртку и повел меня через холл вглубь здания, и мне уже на ходу пришлось вытирать платком мокрые от дождя руки. Поразительно, слуга ни о чем меня не спрашивал, даже кто я такой. Как будто заранее знал, что я заявлюсь, и я, теряясь в догадках, покорно брел следом.

Но вот он распахнул передо мной одну из дверей - это была дверь в гостиную. Я вошел и огляделся. Меня привели в огромную залу, где собралось довольно многочисленное общество, разбившееся на несколько групп, все были в вечерних платьях и костюмах. Надо сказать, я достаточно вяло отреагировал на все это великолепие и, остановившись, продолжал обтирать пальцы. Я пока еще был слегка не в себе от грозы и оглушительных раскатов грома. Собравшиеся были увлечены оживленной беседой, но при моем появлении резко подняли головы и все как один на меня уставились. Я не ожидал подобного внимания, хоть и заявился без приглашения. Все взгляды были полны холодной враждебности, точно такой же, какой веяло от самого дома, враждебности столь острой, что я, опешив, застыл на месте, не решаясь двигаться дальше. Потом из группы, стоявшей у камина, вышла молодая белокурая женщина в золотисто-желтом наряде и направилась ко мне. Еще пара секунд - и она уже протягивает мне руку и с чарующей веселой улыбкой произносит:

- Добрый вечер. Какая ужасная гроза! Мы так и подумали, что поезд может опоздать. Ты, наверное, насквозь промок. Растяпа шофер тебя не увидел? А я Урсула.

Она снова ослепила меня обворожительной улыбкой. Я быстро пожал холеную девичью ручку своей все еще мокрой ручищей, поскольку ничего другого мне не оставалось. Голос у нее тоже был обворожительный. Я готов был поклясться, что более приятного голоса я никогда еще не слышал. Впрочем после того, как эта фея со мной поздоровалась, за спиной ее раздался целый хор приятных голосов, теперь уже вполне дружелюбное бормотание. А она... она положила свою невесомую ручку на мой локоть и явно собралась вести меня к той группе у камина. Но тут уж я наконец пришел в себя.

- Прошу прощения,- пролепетал я,- позвольте мне объяснить...

Урсула заливисто расхохоталась.

- Глупости, не нужно никаких объяснений, дорогой Хьюго!- крикнула она.Главное, что ты здесь! Сначала мы все должны с тобой познакомиться, правда?она обернулась к остальным.- А все объяснения после, если уж тебе так это необходимо.

И она все-таки повела меня к своей компании у камина, в котором мерцал робкий, подернутый густым дымом огонь, видимо дрова были сырыми. Мне и самому не хотелось разрушать чары этой удивительной сказки, я покорно брел рядом, хотя прекрасно сознавал, что сейчас этот дивный китайский ковер из палевой бычьей шкуры будет осквернен следами от моих промокших ботинок.

Первым ко мне подошел коренастый широкоплечий мужчина с гладко зачесанными черными волосами и высоким лбом. Он тоже ободряюще улыбался, как только что улыбалась моя спутница.

- Это доктор Пармур, наш давний друг,- представила Урсула.

Пармур радушно пожал мне руку и, улыбнувшись, бархатистым баритоном произнес:

- Много о вас наслышан,- честное слово, это было откровенным преувеличением, однако он еще раз стиснул мою ладонь, словно хотел сказать: "держись, парень". Он снова улыбнулся, еще радушней, сверкнув множеством золотых пломб. Слегка ошалев от такого добросердечия, я потерял дар речи, а когда собрался назвать свое истинное имя, Урсула уже мягко развернула меня лицом к высокому белокурому малому, Это был совсем еще юнец, и в данный момент здорово чем-то недовольный. Он стоял прислонившись спиной к стене и засунув руки в карманы и с нескрываемым отвращением меня рассматривал. Поэтому я нисколько не удивился, когда Урсула сказала:

- Это мой брат Джим.

- Привет,- небрежно обронил Джим, не сочтя нужным даже вынуть руки из карманов; но голос и у него был приятным, так уж распорядилась природа; высокий тенор как нельзя лучше гармонировал с его белокурыми волосами и с едва пробившимися светлыми усиками, которыми он вероятно дико гордился. Потом я увидел миниатюрную темноволосую девушку, она смотрела на меня пытливо и вдумчиво. Я догадался, что сейчас меня познакомят с ней, но тут сзади раздался властный женский голос. Стайка гостей, сгрудившихся у эркера, вдруг выстроилась клином и двинулась в нашу сторону, под предводительством могучей седовласой дамы с пылающими щеками. Ее зеленые глаза искрились гневом, пухлые белые ручки, сцепленные над сильно утянутым, но все-таки приметно выступающим животом нервозно двигались, что выдавало крайнее ее недовольство моим неслыханно дерзким вторжением. Движения этих рук были скорее неспешными, но не менее яростными, чем помахивания кончика кошачьего хвоста. Я имею в виду разъяренную кошку.

- Рада тебя видеть, Хьюго,- сказала она уксусным голосом, нервно крутя пальцами.- Надеюсь, ты быстро освоишься и привыкнешь к нашим традициям.- Она поправила кружевные манжеты.- Думаю, это будет не так уж сложно, хотя, конечно, поначалу потребует некоторых усилий - с нашей стороны.- Она говорила с апломбом школьной директрисы, которой привезли непоседливого первоклашку.

- Это наша тетя Сюзан,- пояснила Урсула, наклонившись к самому моему уху, в ее молодом свежем голосе я уловил еле заметный смешок, и, обернувшись, понимающе улыбнулся. Теперь во что бы то ни стало нужно было выбрать момент для саморазоблачения, мне хотелось проделать это как можно деликатней, иначе меня сразу выгонят из этого сказочного королевства, и я снова попаду в мой собственный унылый мирок. Однако, внимая шепоту Урсулы, я все оттягивал развязку, стремясь продлить эти сладостные мгновения любой ценой.

За плечом тети Сюзан внезапно возникло длинное и худое мужское лицо, казавшееся неестественно белым рядом с округлым красным лицом самой тетушки. У бледнолицего джентльмена были седые вислые усы и мягкий, довольно меланхоличный голос:

- Сюзан, ты требуешь от бедного мальчика слишком многого. Помилуй, откуда ему знать, с чем едят эти наши английские традиции.- Он долго смотрел на меня удрученным взглядом, потом открыл рот, словно собрался что-то сказать, но так ничего и не произнес. Я уже после приметил, что он вообще никогда ни к кому не обращался прямо, только если вынуждали обстоятельства: скажем, он оставался один на один со своим собеседником. Во всех иных случаях он высказывал свое мнение исключительно тете Сюзан, даже если оно предназначалось кому-то еще.

- Дядя Биддолф,- прошептала Урсула. Боковым зрением я увидел, что со стороны алькова ко мне приближается кто-то еще. И тут на меня накатило безысходное отчаянье. Все эти дорогие кресла, столики, картины, безделушки, все эти незнакомые лица закружились в быстром хороводе, замельтешили в глазах, взмыли вверх сжимающейся спиралью... О господи, сейчас вся эта разномастная мешанина рухнет, разобьется на мелкие кусочки!

Наваждение длилось недолго, но мне показалось, что я побывал в другом пространстве, в зачарованном мире, где с тобой может приключиться все что угодно, где ты можешь пропасть безвозвратно, и никто никогда больше о тебе не услышит...

Я чувствовал себя совершенно разбитым, я был измотан этой грозой, которая и не собиралась униматься: гром продолжал греметь, правда уже не над моей головой. Однако я все-таки пересилил себя: повернувшись к Урсуле и ко всем остальным, стоявшим у камина, я произнес, вежливо, но твердо:

- Прошу прощения за причиненное беспокойство, но я действительно вынужден кое-что объяснить. Я совсем не тот человек, за кого вы меня приняли. Моя фамилия Сиборн, я Джейк Сиборн. Я забрел к вам, потому что у меня сломалась машина, заглох мотор, неподалеку от ваших ворот, и еще эта ужасная гроза...

Тут же повисла гнетущая тишина, такая бывает в ту секунду, которая отделяет вспышку молнии от сопровождающих ее раскатов грома. А потом до меня донесся возмущенный, яростный возглас тети Сюзан:

- Однако вот оно что! Он совсем даже не Хьюго!

Мне было очень неловко и очень стыдно, поэтому я предпочел обращаться к брату Урсулы, на нее саму я даже не смел смотреть. Однако этот юнец всем своим видом демонстрировал унизительное пренебрежение: дескать, кем бы я ни был, я наверняка подлец и ничтожество, что в ближайшие минуты непременно подтвердят все присутствующие. Спасение пришло совершенно неожиданно.

- Вы сказали, ваша фамилия Сиборн?- произнес за моей спиной приятный мужской голос.

Я обернулся, страшно изумившись, поскольку в этом голосе прозвучало искреннее участие и сочувствие, таким голосом тебе предлагают утром чашку чаю, вырвав из пут ночного кошмара. Обладатель этого голоса был настоящим великаном, намного выше всех остальных; по возрасту он годился мне в отцы и, однако, держался очень просто, без всякого чванства. На белой манишке чернел шнурок от монокля, и с первого взгляда было ясно, что этот человек носит только безупречно сшитую одежду.

- У вас есть брат по имени Оскар?- осведомился он.

- Да, есть,- робко отозвался я.

- Сиборн довольно редкая фамилия,- сказал высокий господин, протягивая мне руку.- Оскар говорил мне о вас. С вашим братом мы познакомились, когда он был студентом медицинского факультета, вы ведь теперь тоже там учитесь?

Я в порыве благодарности крепко стиснул его руку. К этому моменту все присутствующие подтянулись поближе и сгрудились вокруг, как волчья стая вокруг костра, точнее говоря, вокруг меня, Урсулы и моего высокого спасителя. Но теперь я чувствовал себя гораздо увереннее: я больше не был Хьюго, который, видимо, крепко их подвел, я снова превратился в Джейка Сиборна, студента медицинского факультета, вымокшего до нитки и растрепанного, но имеющего собственных родичей и собственное прошлое.

- А моя фамилия Лотон,- представился незнакомец, и поскольку я продолжал ошеломленно на него таращиться (ибо я прекрасно знал эту фамилию!), Урсула великодушно прошептала: "сэр Фредерик Лотон".

Да, это был он, наш кумир, гениальный врачеватель, образец для подражания, непревзойденный хирург, искусство которого было, по словам моего брата, поистине недостижимым идеалом. Я воспрянул духом. Теперь они не посмеют меня оскорбить! Спросив про брата, сэр Фредерик спас меня от унижения, и я не удержался, я метнул торжествующий взгляд в сторону Урсулы. Она, конечно, не отпустила бы так быстро мою красную мокрую лапищу, если бы знала, кто я такой и какие у меня блистательные, выдающиеся друзья... От счастья я успел забыть, что Урсуле нет никакого дела до того, кто я и чем занимаюсь. Она была уверена, что я - Хьюго.

В общем, я убедился в том, что Урсула даже на меня не смотрит. Она старательно изучала бледно-розовую розу на ковре, обводя ее прихотливый контур кончиком желтой атласной туфельки. Сэр Фредерик предложил мне отправиться в библиотеку, и я услышал, как Урсула с досадой произнесла:

- Но куда же подевался Хьюго?

Когда сэр Фредерик захлопнул дверь, я знал, что все в гостиной снова разбились на группки и что она снова наполнилась молчаливым враждебным ожиданием, ожиданием Хьюго.

Глава 2

Мне сэр Фредерик плеснул немножко розового джина, а себе, гораздо больше, виски с содовой, затем он подошел к глубокому кожаному креслу и вольготно уселся, скрестив длинные нога. Он ободряюще мне улыбнулся, ибо я взирал на него с благоговением, которое безуспешно пытался скрыть. Библиотека была основательной, не то что компактные современные кабинеты, обставленные по стенам узкими стеллажами. Нет, это была просторная комната с высоким потолком, с огромными, доходящими почти до полу окнами, и тем не менее на всем тут был налет аскетизма, свойственного обиталищу ученых мужей. Книжные полки упирались в потолок, украшенный лепниной; чтобы дотянуться до кожаных фолиантов, расставленных на верхних полках, нужно было залезть на высокую стремянку. Правда, я сразу определил, что к этим фолиантам давным-давно никто не прикасался. Между рядами книг кое-где серели мраморные бюсты бородатых мыслителей античности, вид у гениев был неухоженный. Я узнал Еврипида, точно такой же имелся и в нашей университетской библиотеке. У нашего факультетского старца вид был скорее удрученный, и на его груди красовалась табличка с надписью: "соблюдайте тишину". Мне всегда казалось, что у Еврипида налицо основные симптомы чахотки, однако здешний его мраморный близнец заставлял предположить, что великий грек страдал гастритом.

- Так, значит, вы очутились здесь совершенно случайно?- сэр Фредерик ласково улыбнулся, теребя пальцами шнурок монокля, это входит в привычку у всех, кто носит эту штуку.

- Да, абсолютно, мистер Фредерик,- ответил я.- Это все из-за грозы.

- Поразительно!- воскликнул он.- Ваш визит лишний раз подтверждает давний мой вывод: случайность часто выглядит как очевидная преднамеренность.- Его взгляд скользнул по рядам книжных полок.- Подобные явления никогда серьезно не исследовались, я имею в виду, официальной наукой. Бытует мнение, что это связано с магией. Напридумывали всякую чушь, вроде телепатии и колдовства, что это все происки ведьм и прочей нечисти. И все же... в этом что-то есть. Я все думаю об атомистической теории Демокрита: он считал, что вся вселенная есть фатальное совпадение случайностей.

Я тайком за ним наблюдал, почувствовав, что великий хирург оседлал любимого конька, наблюдал с обожанием, и все никак не мог преодолеть свою робость.

- Ну это я так, к слову,- он снова обернулся ко мне,- а ваше прибытие было действительно случайным совпадением.- В его голосе еще слышалось легкое сомнение, по совершенно не обидное.

Я залпом выпил свой джин и наконец отважился заговорить.

- Вероятно, я ввалился сюда в самый неподходящий момент...- "и теперь мне лучше уйти", вот что я должен был произнести дальше, эти единственно верные слова, которых от меня явно ожидали, но не дождались. Я вдруг выпалил то, что не давало мне покоя все это время: - А что за малый этот Хьюго, которого все ждут? Неужели я так на него похож, прямо как близнец?

- Полагаю, это маловероятно,- сказал сэр Фредерик, наставляя на меня монокль, будто на самом деле это был лорнет. Он вообще практически не использовал его по назначению, это была скорее игрушка.- А впрочем, я могу только предполагать. Я никогда его не видел. И все остальные - тоже.

- А-а!- завопил я.- Теперь я понял, о каком совпадении вы говорили. Ждали его, а вошел я.- Я умолк, немного даже раздосадованный тем, что не похож как две капли воды на таинственного Хьюго. Затем, увидев, что сэр Фредерик снова тепло мне улыбнулся и, судя во всему, готов и дальше терпеть мое присутствие, я окончательно обнаглел: - Признаться, приняли они меня довольно прохладно, сэр.

Поскольку сэр Фредерик ничего на это не сказал, я нехотя поднялся с кресла и промямлил:

- Ну все. Мне, пожалуй, пора.

Сэр Фредерик продолжал сидеть, словно к чему-то прислушиваясь. Но ни в комнате, ни за стенами не было слышно ничего, кроме далеких раскатов грома. В окно я увидел, что небо снова стало низким и темным, и снова его прошивают зигзаги молний.

- Садитесь, мой мальчик,- пригласил он.- Если угодно, можете переночевать. Хоть это не мой дом, смею вас заверить, что никто не будет против. А кроме того, ваше присутствие может оказать всем неоценимую услугу.- Он тоже посмотрел на огромные окна.- Снова гроза собирается, хотя одна только что закончилась.

И действительно по стеклам застучали первые тяжелые капли.

Я тут же повиновался, разве я мог возразить самому сэру Фредерику? И меня почему-то нисколько не смущало, что я до сих пор не знаю, как зовут хозяина этого дома, который, между прочим, меня к себе не приглашал. Сэр Фредерик вдруг наклонился поближе, внимательно посмотрел на свои сцепленные пальцы, а потом, высоко вскинув густые седые брови,- на меня.

- Да,- сказал он.- Хьюго пока никто не видел. И еще три недели назад никто не знал, что он вообще существует. А он, оказывается, законный владелец этого дома; и все его обитатели, которые надеялись жить-поживать здесь до конца своих дней, теперь целиком и полностью зависят от этого молодого человека, от его капризов и настроения. Никто из этих людей никогда не зарабатывал себе на жизнь и не умеет этого делать. И если Хьюго решит, что обойдется без их общества, то все они окажутся в безвыходном положении. Сами понимаете, что этот молодой человек вряд ли может рассчитывать на теплый прием, а приехать он может в любой момент.- Мой собеседник снова откинулся на спинку кресла и положил руки на колени.- Поэтому я даже рад, что вы сюда явились. Хоть немного разрядили атмосферу. Они уже не сумеют накопить столько злости во второй раз.

- Понимаю,- сказал я.- Выходит, я стал в некотором роде громоотводом.

Теперь я и сам с нетерпением ждал появления Хьюго, будто и моя судьба каким-то образом от него зависела. Это было не просто любопытство, мне хотелось защитить этого парня. Я сочувствовал ему, сочувствовал как человек, только что наткнувшийся на эту стену из милых приятных голосов и враждебных взглядов. Я все сильнее проникался к этому парню симпатией. Я был на его стороне и чувствовал себя его другом. А помощь друга ему непременно понадобится, в этом я был абсолютно уверен. Тем временем сэр Фредерик продолжал:

- Ситуация, отягощенная сложными обстоятельствами.- Он говорил очень четко и спокойно, будто рассказывал историю болезни, чем еще больше меня заинтриговал.- Этот дом и земля принадлежат семейству Алстонов. Они тут с тысяча семьсот восьмидесятого года, когда здесь обосновался Алстон, унаследовавший от отца какие-то индийские мануфактуры. У Алстонов всегда были тесные контакты с Индией.- Он разок качнул моноклем.- Юная леди, принявшая вас за Хьюго,- это Урсула Алстон. Она и ее брат Джим - близнецы. Еще три недели назад, до того момента, как их батюшка скончался в лондонской психиатрической больнице, они были уверены, что являются единственными его наследниками, и все их родственники и приятели, которых вы сегодня лицезрели, тоже в этом не сомневались. Но...

- А от чего умер их отец?- не удержавшись, перебил его я.

- Опухоль мозга. Настрадался, бедняга. Началось с головных болей, это был довольно долгий период, а потом стал меняться и характер: приступы ярости сменялись бурными рыданиями. Скорее всего, родня его решила, что он постепенно сходит с ума. Вечером, накануне операции, мы очень долго с ним беседовали. Незаурядный был человек: много чего повидал на своем веку и не раз пускался в весьма своеобразные авантюры. Он сам настоял на том, чтобы я выслушал его исповедь. И поскольку я знал, что шансы на удачный исход нашей операции ничтожны, то не решился ему отказать. Тогда он и попросил меня об одной услуге. Почему он выбрал именно меня? До сих пор не могу понять.

- А я могу,- тихо произнес я, так чтобы сэр Фредерик не услышал. Правда, мне показалось, что он все-таки услышал мою реплику, но сделал вид, что это не так.

- Я раньше не был знаком со своим пациентом. Тем не менее я почувствовал себя обязанным уважить его просьбу. А попросил он меня, на тот случай, если операция завершится летальным исходом, сообщить неприятную новость его семейству. И уточнил: он имеет в виду не свою смерть, она-то вряд ли так уж сильно их опечалит. Нет, речь идет совсем о другом... И он рассказал мне про Хьюго.

Я резко наклонился, едва не вывалившись из кресла: наконец-то я сейчас узнаю, кто же он, этот неведомый мне Хьюго, за которого меня приняли!

- Двадцать пять лет тому назад мой пациент жил в Индии, и там он влюбился в индианку, представительницу высшей касты, если угодно. Если вы не против, давайте будем называть ее принцессой. Он женился на ней, она родила ему сына, но сама не перенесла родов, умерла. Ал стон сразу покинул Индию, вернулся в Лондон, где его ждала невеста, с которой он обручился перед отъездом. "Типичная англичанка, милая, но пресная",- так он о ней отозвался. Он честно собирался рассказать ей о своей женитьбе, но когда они встретились, понял, что это невозможно. Поскольку ему хотелось иметь свою семью, он быстренько придумал себе очень удобную концепцию: ради всеобщего блага и спокойствия правдой можно пожертвовать. И вообще правду надо аккуратно дозировать, открывать человеку ровно столько, сколько он в состоянии вынести... или сколько он позволяет открыть.- Сэр Фредерик принялся раскачивать монокль, точно маятник.- Признаться, это его утверждение произвело на меня сильное впечатление. Подобные теории дают богатую пищу для ума, м-да.- Он снова откинулся на спинку кресла и улыбнулся Еврипиду, уныло взиравшему на него с высокой полки.

- Сэр, а что же стало с Хьюго?- нетерпеливо спросил я.

- С Хьюго?- переспросил сэр Фредерик, которого я грубо оторвал от приятных философских размышлений над софизмами мистера Алстона.- У него все сложилось вполне благополучно. Отец забрал его у индийских родичей, хотя это было непросто. Любой вам сказал бы, что мистеру Алстону не стоило отбирать сына у восточных своих родственников, мог бы потом спокойно начать жизнь, как говорится, с чистого листа. Но мистер Алстон рассудил иначе. Вероятно, он действительно любил свою индийскую принцессу и очень дорожил сыном, ведь это была единственная память о прежнем счастье. Трудности и препоны его не пугали, это был человек очень волевой. Нашел сыну хорошую няньку и отправил их в Париж. Там он и вырос под присмотром наставников, английских, разумеется, ни в чем не зная отказа, что и превратило его в образцового баловня, вечно всем недовольного. Отец тратил на него деньги, не считая. Хочешь путешествовать, пожалуйста, только, разумеется, вместе с наставниками. Ему даже было разрешено навестить своих индийских родственников. Но вообще-то он жил в Париже.

- Счастливчик!- вырвалось у меня.

- Согласен,- сказал сэр Фредерик снисходительным тоном, слегка меня задевшим.- Совершенно с вами согласен. Полукровкам действительно лучше всего жить в Париже, раз уж они такими появились на свет. Но этот юноша со свойственным молодости упрямством мечтал об ином.

- Сэр, вы действительно считаете, что молодые упрямее стариков и людей среднего возраста?- спросил я.

- Нет, не считаю,- ласково успокоил он меня.- Это всего лишь расхожее мнение, не менее банальное, чем ваша уверенность в том, что в Париже живут одни счастливчики. Как я уже сказал, мечтал он об ином. И среди прочего о том, чтобы переселиться в Лондон.

- В Лондон?- изумился я.- Но почему?

- Полагаю, только потому, что Лондон - единственное место, где ему запрещали жить, и не только жить, но даже просто приехать туда на несколько дней. Его отца можно понять, появление Хьюго в Лондоне было слишком опасным. Мистеру Алстону совсем не хотелось, чтобы вторая его семья прознала о существовании первой. Надо сказать, ему удалось сохранить свою тайну, поскольку жена его была на редкость нелюбопытной, в этом смысле ему повезло.

- А сам Хьюго знал о том, что у отца есть вторая семья?- спросил я.

- Ничего не могу сказать. Мне известно только то, что сообщил мне в тот последний свой вечер мистер Алстон. Он сказал, что поселил Хьюго в Париже, пристроил в хорошую школу, а потом почти о нем не вспоминал, и навещал его крайне редко. А что вы хотите? У него в Англии была другая жизнь, другая семья, он был вполне доволен и тем и тем, долгие годы. Через год после свадьбы английская жена подарила ему близнецов, все было как у всех, тихо и спокойно, пока не умерла жена, это случилось пару лет назад. Вероятно, именно эта утрата побудила сэра Алстона поближе сойтись с дочерью и сыном. Мне лично показалось, что общение с ними принесло ему сплошные разочарования, это был в некотором роде шок, хотя он так и не сказал мне, что его так поразило. По-моему, с ним вообще сложно было ладить. Вероятно, это опять же только мое собственное предположение, он вдруг обнаружил, что дом его заполонили какие-то сомнительные личности, не смевшие туда являться раньше, пока была жива жена. Бесконечные родственники, норовящие что-то урвать, толпы приятелей Джима и Урсулы, и просто случайные их знакомые. Мистер Алстон внезапно обнаружил, что его собственный дом больше ему не принадлежит, а его дети, оказывается, больше уже не дети. Это печальное открытие невольно навело его на мысли о прошлом: об Индии, о первой жене. Его охватила острая тоска. Конечно, решающую роль тут сыграло и физическое состояние: затяжная депрессия, усталость, раздражительность, и прочее, и прочее. Но все это вкупе обрело форму болезненной ностальгии. Она и заставила его принять решение, которое вся кий нормальный человек счел бы порождением больного мозга, изувеченного опухолью.

- Он сделал Хьюго своим наследником!- почему-то обрадовался я.

- Оставил ему практически все,- подтвердил сэр Фредерик,- в том числе этот дом и прилегающие к нему земли. Урсуле и Джиму он выделил содержание: по триста фунтов ежегодно. Такие деньги для большинства наших соотечественников были бы истинным благом, до конца жизни избавили бы их от финансовых забот. Но для Джима и Урсулы это означает лишь изгнание из привычного мира в мир совершенно незнакомый, которого они боятся. Они, естественно, понимают, что пришествие Хьюго лишит их былого блеска и роскоши. Но они даже не представляют, что деньги можно зарабатывать самим, у них нет ни малейшего желания обременять себя какими-нибудь обязанностями или совершать какие-то усилия. Их даже нельзя за это осуждать. Так уж они были воспитаны. Им живется ничуть не хуже тех, кого вы, молодые, наверное, до сих пор называете "рабами зарплаты", или это выражение уже вышло из моды?

Он умолк, с улыбкой ожидая моего ответа. Уязвленный тем, что он считает меня желторотым юнцом, я небрежно произнес:

- Зато они очень эффектны и неплохо смотрятся, возможно, их все-таки стоит сохранить в первозданном виде, на радость остальным членам общества.

Сэр Фредерик рассмеялся:

- Вот каковы, оказывается, современные веяния! Но я человек старомодный и считаю, что даже самым изысканным и эффектным было бы полезно немного поработать. От безделья растет живот и дрябнут мышцы, так что ваши изысканные лентяи рискуют растерять весь свой шарм. Ну да бог с ними. Нас с вами их будущее не должно тревожить. Лучше я продолжу свой рассказ. Их отец попросил меня, во-первых, сообщить близнецам о новом наследнике. Они приняли это известие вполне достойно, ничем не выдав своих чувств, особенно хорошо держалась Урсула, все-таки воспитание великая вещь. А во-вторых, мистер Алстон взял с меня слово, что я непременно найду предлог для визита именно в день приезда Хьюго. Я сказал, что сделаю все от меня зависящее, и вот я здесь, жду вместе со всеми этого парня. Но завтра я непременно должен быть в Лондоне. Если Хьюго не приедет сегодня вечером или ночью, мне не удастся сдержать слово, данное его отцу. Но даже если он все-таки приедет... мм... кстати, у вас ведь сейчас каникулы?

- Да, каникулы,- подтвердил я.- Собирался поездить на машине...

- А сколько дней еще осталось?

- Десять,- честно выложил я, а ведь мог бы на всякий случай и приврать. Мог бы, но только не сэру Фредерику.

- Тогда вот что... Не в службу, а в дружбу... Побудьте тут вместо меня, а? Поработайте, так сказать, буфером, хотя бы несколько дней. Вам это даже проще, вы с Хьюго почти ровесники, ваше общество будет ему гораздо приятнее моего. Будете его телохранителем. Не подумайте только, что я намекаю на какие-то жуткие козни и злодейства, в английских поместьях это в принципе не принято, я говорю фигурально. Вам этот опыт будет даже полезен: ситуация сложилась весьма любопытная, с психологической точки зрения, а вам, коллега, нужно учиться обращению с живыми людьми, а не только с трупами в анатомическом театре. Медицина это искусство, и таковой останется всегда, сколько бы эти глупцы технократы ни пытались превратить нас в роботов. А потом,- он наклонился поближе и загадочно улыбнулся,- милости прошу ко мне в гости, заодно и расскажете, как тут все было, а я угощу вас таким обедом, каким вас не накормят даже в вашем обожаемом Париже.- Он вынул из кармашка часы.- Если вы примите мое предложение, то я еще успею на девятичасовый поезд и смогу спокойно выспаться в собственной постели. Ну так как же?

Я тупо на него взирал, открыв от удивления рот. Я уже знал, что не посмею возразить, хотя он только что беззастенчиво лишил меня последних дней отдыха, да еще так это обыграл, будто делает мне великое одолжение. Я уже знал, что соглашусь, но все-таки предпринял отчаянную и неубедительную попытку вырваться из капкана:

- Сэр, но что скажут эти люди и что я им скажу? Они не потерпят в своем доме какого-то приблудного незнакомца. Они велят мне убираться прочь и будут совершенно правы.

Сэр Фредерик уже поднялся и теперь смотрел на меня сверху завораживающим ласковым взглядом, как удав на кролика.

- Об этом можете не волноваться,- вкрадчивым голосом утешил меня он.Тут у них всегда пасется уйма народу, кто-то приезжает, кто-то уезжает, здесь так заведено. Алстон-холл славится своим неуемным гостеприимством. Полагаю, тут никто точно не знает, откуда взялся тот или иной гость. Вы скажете, что вы пока вместо меня, и этого будет достаточно. Они будут вам рады, вот увидите. И позвольте вам напомнить,- сказал он пряча в карман жилета свой монокль,- что это теперь дом Хьюго. Если вы с ним подружитесь, никто не посмеет вам и слова сказать.

Он ободряюще потрепал меня по плечу и ретировался. И только тогда до меня дошло, как ловко он меня поймал: не просто уговорил остаться, но заставил нести всякую чушь. В результате все выглядело так, будто я сам жаждал тут торчать весь остаток каникул.

Дом Хьюго! Я еще раз оглядел угрюмую мрачную библиотеку, плотные ряды никем не читаемых книг, мраморные бюсты бородатых греков, темную мебель, свинцовое небо, видневшееся в окне. И что этот парижанин с восточными корнями собирается со всем этим делать? Ладно, хотя бы я не буду смотреть на него как на врага, в отличие от всех обитателей этого дома.

Глава 3

Вечер прошел довольно гладко. Сэр Фредерик был прав: никто ни о чем меня даже не спрашивал. Все обращались со мной как с его протеже, хотя на самом деле, вероятно, думали, что он специально меня вызвал, чтобы я вел наблюдение в его отсутствие, пока он сам не сможет вернуться. Обед был накрыт в столовой, расположенной в пристройке, тускло освещенной желтым электрическим светом. Мне вообще все казалось каким-то туманным, настолько я был огорошен вдруг свалившимся на мою голову приключением. Я увидел каких-то новых людей, которых не было тогда в гостиной, оказалось, что это соседи, приглашенные на обед, и я не стал особо их рассматривать. Единственным совершенно четким и определенным объектом была для меня Урсула в своем сверкающем желтом платье, с сияющими светлыми волосами и искрящимся очарованием. Она и в самом деле была дивным созданием. Я мог любоваться ею сколько угодно, поскольку она напрочь забыла о моем существовании, а если даже и нет, то ей все равно не было никакого дела до моей невзрачной персоны. Не скажу, что она была красавицей, но она была натуральной блондинкой с золотистым оттенком волос и прекрасно знала, насколько редок этот дар природы, и насколько притягателен для мужчин.

Я в тот вечер еще подумал, что, будь мне восемнадцать, я бы тут же погиб, хотя бы ненадолго. Но я уже вышел из этого возраста и потому сказал себе: "Нет, только не это".

Глава 4

Хьюго прибыл только на следующий день, во второй его половине. Все утро я провозился со своей машиной, прочищал и сушил мотор, долго пробовал завести, а когда мне это наконец удалось, проехался по окрестностям, а после заехал в гостиницу на ленч, чтобы не слишком мозолить всем глаза в доме, куда меня никто не приглашал. Я с азартом носился по сельским дорогам, забыв и про Алстонов, и про их интриги, прогулка здорово меня взбодрила. В какой-то момент я подумал, что самое лучшее - вообще отсюда укатить, и пусть мой визит в Алстон-холл останется в памяти, как забавное приключение, больше похожее на красочный сон. Но в ту пору я был еще очень молод и щепетилен, как школяр. Сам великий сэр Фредерик оказал мне честь, почтив своим доверием, и я не мог его подвести, нарушить обещание. Надо было сразу сказать ему "нет" и не ввязываться в эту историю.

Обещание обещанием, но мне и самому, если честно, хотелось посмотреть на Хьюго.

Когда я подъехал к дому, чтобы припарковать свою машину, то увидел у крыльца огромный лимузин и шофера, перетаскивавшего на крыльцо багаж. Судя по количеству вещей, прибывший решил обосноваться тут надолго: несколько сундуков, чемоданы, коробки, и на всех яркие нарядные ярлыки. Шофер с трудом взбирался по ступенькам, видимо ноша была увесистой.

Я подбежал к крыльцу и, обогнав шофера, помчался в гостиную.

Хьюго с потерянным видом стоял посреди комнаты. На этот раз никто его не ждал, ни единая душа. Все разбрелись по разным местам, кто куда. Одни пошли прогуляться, другие поиграть в гольф, кто-то решил немного соснуть после ленча. Он стоял у круглого столика, разглядывая какую-то безделушку, которую держал в правой руке, поворачивая ее, поглаживая пальцами, левую же руку он спрятал в карман. Вид у него был мрачный и обиженный, совершенно не подобающий человеку, приехавшему в свои владения. Услышав мои шаги, он резко обернулся, и правая рука его опустилась, замерев, на столешницу, как будто его застукали с поличным, словно он хотел прикарманить эту несчастную безделушку.

- Привет!- сказал я.- Я Джейк Сиборн. А вы, насколько я понимаю, Хьюго Алстон. И, наверное, только что приехали. Какая жалость, что вас никто не встретил! Они все ждали вас вчера вечером.

Произнося все это, я чувствовал себя форменным болваном. Я был тут лишь случайный гость и не имел никакого права приветствовать хозяина дома. Но надо было как-то выкручиваться из этой неловкой ситуации.

Хьюго наконец избавился от крохотной шкатулки из слоновой кости, поставив ее на место, и подошел ко мне. Он был необыкновенно хорош собой. Я порадовался про себя, что не зря потратил два драгоценных каникулярных дня на его ожидание. Роста он был среднего, и на редкость грациозный, как летящая чайка. Все в его облике - и походка, и манера стоять, и даже одежда было очень гармоничным. Ни одного лишнего или неловкого жеста, он просто не умел двигаться некрасиво. Он протянул мне руку - она была темно-смуглой, изящной и наверняка сильной,- чуть склонив голову набок, секунды две серьезно и сосредоточенно меня рассматривал. Я заметил, как его темные глаза чуть дольше задержались на моей ярко-рыжей шевелюре, и безупречно очерченные губы дрогнули в летучей улыбке: было ясно, что этот окрас показался ему необычным, но не безобразным. Закончив осмотр, он пытливо заглянул мне в глаза, вероятно пытаясь определить, друг перед ним или враг. Надо полагать, я выдержал испытание, поскольку в глазах Хьюго заискрился смех, и он тоже протянул мне руку.

- Очень приятно,- мягко, и в то же время слишком уж четко произнес он. Разговаривал он практически без акцента, если что-то и выдавало иностранца, так это чересчур правильное построение фраз и тщательная артикуляция, мы, коренные англичане, обращаемся с языком куда небрежнее.- Да, я Хьюго Алстон.- Он улыбнулся обезоруживающей улыбкой.- Простите за дурацкий вопрос... мы с вами родственники? Понимаете, я никогда не был в Англии и не знаком ни с кем из своей родни.

Я рассмеялся, обрадовавшись, что наконец получил возможность все объяснить.

- Нет-нет! Насчет меня не беспокойтесь, я вам никто, я тут вообще человек посторонний, можно сказать, вторгся самым нахальным образом. Уеду сразу, как только прикажете.

Хьюго выслушал мои слова очень внимательно.

- Вы знаете сэра Фредерика Лотона?- спросил я.

Хьюго сурово сдвинул брови.

- Он хирург, да?- в его мягком голосе вдруг зазвучала угрожающая нотка.- Из тех, кто оперировал... моего отца. Мяс-с-сники,- прошипел он уже со злобой.- Знаю. И непременно с ним разберусь при первой же возможности.

- Ну зачем же вы так!- воскликнул я, потрясенный его агрессивностью.Поймите, у вашего отца была опухоль мозга! Удаление такой опухоли считается одной из самых сложных операций. Никто кроме сэра Фредерика не посмел бы за это взяться. Ваш отец сам к нему обратился, и сэр Фредерик рассказал ему все, все как есть. Он все равно бы умер, независимо от...

- Но пожил бы еще!- перебил меня Хьюго.

- Возможно, но совсем недолго. Он решил рискнуть, каждый волен выбирать сам: или стать полноценным здоровым человеком, или... в общем, вашему отцу не повезло. Вы не имеете права осуждать тех, кто пытается вас, неблагодарных несмышленышей, спасти.- Я так разнервничался, что почти кричал на него.

- Этому вашему спасителю хорошо заплатили,- процедил он сквозь стиснутые зубы. Смугловатое лицо, в котором не было даже намека на румянец, к моему удивлению, лишь еще больше побледнело.

- Заплатили не больше, чем стоит его мастерство и потраченное время,огрызнулся я.- Он не давал никакой гарантии. Возможно, ваш отец на самом деле не хотел рисковать, но учтите: многие умоляют доктора дать им шанс. Сэр Фредерик мог ничего не делать, просто бы наблюдать, как его пациент умирает...

- А вместо моего отца прикончить кого-нибудь из особо желающих,ввернул Хьюго. В этих словах были вызов и издевка, но тон, которым они были сказаны, заметно потеплел. Хьюго вроде бы даже меня поддразнивал, уже без всякой злобы. А ведь еще миг - и мы бы страшно разругались. Однако его настроение почему-то резко из менялось, да и мой гнев куда-то улетучился. Снова на меня посмотрев, он понял, что я уже остыл, и с улыбкой изрек: - Все понятно, вы тоже член клана, все врачи друг за друга горой, они всегда против нас, бедных несмышленышей.

Я тут же объяснил, что пока еще не имею чести быть врачом, и, чтобы сразу исключить всякие недоразумения, рассказал, как сэр Фредерик приехал и ждал его, как тут вдруг случайно очутился я, и как он попросил подменить его, поскольку в Лондоне у него срочные дела. О том, что сэр Фредерик попросил меня защитить его от родственничков, я предпочел умолчать, побоявшись ранить его самолюбие. Выложив все это, я бодренько заметил:

- Думаю, он скоро вернется, и тогда я смогу уехать.

Хьюго развернулся и стал с отрешенным видом слоняться по комнате, а я стоял как пень и пытался понять, о чем он сейчас думает. Наконец он снова подошел и буквально впился в меня своими черными глазищами. Мне стало немного неуютно. Я почти не сомневался, что он сейчас поймет, какова моя истинная миссия. Помолчав, он спросил:

- Вы уже видели всех их, ну... мое семейство? Что вы можете о них сказать? Какие они?

- Какие?- растерянно переспросил я и, стараясь на него не смотреть, пробормотал: - Люди как люди, нормальные.

- А сколько их? Как они выглядят?- продолжал расспрашивать он.

- Ну-у,- отведя взгляд, покорно начал я,- во-первых, у вас есть сводная сестра, Урсула.

- Сестра?- он порывисто подался вперед.- Расскажите мне о ней.- Заметив мое замешательство, он успокоил: - Не бойтесь. Я вас не выдам, не проговорюсь, слово чести.- По его тону я понял, что малейший намек на недоверие будет воспринят как смертельное оскорбление.

И тогда я решил, ладно, будь что будет, хотя и побаивался выкладывать свои впечатления.

- Она прелесть, и очень хорошенькая, натуральная блондинка с голубыми глазами...

- А-а,- он, вздохнув, стал изучать потолок, всем своим видом демонстрируя разочарование.- Да-да, милое дитя.

Я расхохотался, точнее говоря, загоготал. Столь бурную реакцию у меня вызвала и эта старомодная характеристика, и абсолютная ее несправедливость, а главное, я с облегчением почувствовал, что действительно могу спокойно обсуждать с Хьюго его родню.

- Да ничего подобного! Она отнюдь не наивный ангел, только не спрашивайте, в чем это выражается. Я сам не знаю в чем, я и видел-то ее всего пару минут, в окружении прочих родственников.

Он снова наклонился поближе, прямо-таки со змеиной грацией, и почти небрежным тоном спросил:

- Вы в нее влюблены?

Я снова чересчур громко расхохотался.

- Вы шутите! До вчерашнего вечера я вообще не был с ней знаком. Любовь с первого взгляда бывает только в сказках, по крайней мере...

Я вовремя прикусил язык, едва не сказав "у нас в Англии", вспомнив, что он сам англичанин только наполовину. Возможно, ему будет неприятно, если я об этом напомню, пусть даже без задней мысли.

Он мрачно пробормотал:

- Влюбиться можно только с первого взгляда, и никак иначе.

Совершенно не представляя, что на это можно ответить, я предпочел сменить тему:

- Ваша сестра, по-моему, главная персона в этом доме, без нее все пойдет кувырком. Брат Джим очень на нее похож, но только внешне, он чересчур ленив и высокомерен, и поэтому его можно вообще не принимать в расчет: ему ни до чего нет дела.

Мне вдруг стало жаль этого парня. Сам не знаю, как у меня выскочила эта фраза:

- И на кой черт вы сюда притащились?

Он сидел на подлокотнике большого кресла, нервно покачивая ногой в роскошном ботинке и слишком уж пристально разглядывая рисунок на ковре.

- По-вашему, это очень глупо с моей стороны?

- Просто довольно странно,- не очень уверенно произнес я.

- Да, конечно,- согласился он.- Это странно, и, наверное, глупо.- Он задумался, видимо, пытаясь получше сформулировать причины своего приезда.Понимаете, я всю жизнь мечтал побывать в отцовском доме, познакомиться со второй его семьей. А он запретил мне сюда приезжать. В принципе, понятно почему. У него была английская жена, и дети - чистокровные англичане. Зачем ему нужен был такой сын, как я.- Он резко вскинул голову, и на этот раз в его пытливом взгляде была откровенная печаль.- Знали бы вы, дружище, как это непросто...- он с трудом подбирал слова, словно впервые заговорил на эту тему, хотя чувствовалось, что думал он об этом часто,- да, вам всем, точно знающим, кто они такие, не дано понять, каково тем, кто обречен на существование одновременно в двух разных мирах. Вроде бы ты по праву принадлежишь и тому, и другому. Но каким страшным и вместе с тем желанным кажется именно запретный плод, именно тот мир, в который тебя не пускают. Я познакомился с маминой родней. Но теперь мне хочется породниться с семьей отца, хотя бы попытаться.

Он резко вскочил, и его выразительное лицо исказили боль и ярость.

- Они обязаны меня признать! У меня есть на это законное право! И я добьюсь своего! Пусть только посмеют указать мне на дверь! Если они хотя бы намекнут, тут же сами отсюда выкатятся! Они, а не я!

- Ради бога, успокойтесь!- сказал я, испугавшись, что он сейчас или расплачется или швырнет на пол парочку-другую безделушек; однако он ничего не тронул, лишь стиснул кулаки и весь напрягся, словно приготовившись сразиться с неведомым врагом. Но постепенно он успокоился, и его поза стала более естественной. И тут я с ужасом услышал за своей спиной тихий, срывающийся на дискант тенорок:

- Мне очень неловко вмешиваться в вашу беседу, но хотелось бы знать, что тут такое происходит?

Обернувшись, я увидел брата Урсулы, Джима. Он был в костюме для верховой езды и стоял, демонстративно засунув руки в карманы, а на губах его застыла надменная усмешка, еще более уничижительная, чем обычно. Хьюго вскинул голову и вопрошающе на меня посмотрел:

- Кто он такой?

- Это ваш сводный брат, Джим Алстон,- сказал я и повернулся, собираясь уйти.

- Пожалуйста, останьтесь!- попросил Хьюго так настойчиво, что я невольно остановился.

- Понятно,- сказал Джим, осматривая Хьюго со всем доступным его английской эмоциональности презрением,- новый хозяин уже отдает приказы! Думаю, вам стоило бы сначала посвятить в свои планы семью, прежде чем обсуждать их с первым попавшимся субъектом.- Он слегка отступил назад и теперь удостоил меня столь же унизительного осмотра.

- Кстати, не пора ли вам удалиться? По-моему, самое время. Мы не имеем чести вас знать. Этот дом не гостиница и, увы, не студенческое общежитие.

Секунду назад я и сам считал, что мне пора отсюда убраться. Но взглянув на самодовольную физиономию этого сопляка, понял, что перестану себя уважать, если не поставлю его на место. К тому же меня подзадоривало присутствие Хьюго. Отчаянно покраснев, я выпалил первое, что пришло в голову:

- Полагаю, это отнюдь не ваша обязанность - решать, что тут кому нужно делать.

Мы все больше свирепели, будто два упрямых терьера, готовых сцепиться в драке. Следующим этапом могла быть только потасовка. Ни Джим, ни я не хотели учинять подобное безобразие в нарядной гостиной, но уступить было невозможно. Положение спас Хьюго. Он подошел к нам и сказал:

- Позвольте мне принять окончательное решение. Этот дом принадлежит мне,- он повернулся в мою сторону,- и я прошу вас остаться. С этой минуты вы мой гость, и имеете полное право здесь находиться.- Он искоса посмотрел на Джима своими черными глазищами: тот явно немного струсил.- У нас с вами один отец,- произнес Хьюго тихо, но очень твердо.- Не забывайте этого. Пока я прошу только об этом. Нам надо получше друг друга узнать. Надеюсь, мы скоро сумеем это сделать. И тогда сразу станет ясно, стоит ли нам продолжать общение.- Повисла короткая пауза, пока мы проникались смыслом этих странных, полных скрытого драматизма слов. Джим стоял с опущенной головой, крепко закусив губу, а Хьюго внимательно к нему присматривался, словно пытался найти лазейку в его душе и определить наилучший способ общения.

- Едва ли у нас найдется много общего,- произнес он наконец, будто вслух размышляя.- Но я прошу: пусть все тут остается таким, как всегда. Я не хочу ни во что вмешиваться, я не хочу ничего ломать. Я приехал скорее просто посмотреть, а не...- он, осекшись, отвернулся. Мне показалось, что он тайком вздохнул.

И снова повисла неловкая пауза. Джим угрюмо пялился в угол, как обиженный школьник, только что получивший нагоняй за неподобающее поведение от молодого и втайне презираемого учителя; Хьюго снова принялся перебирать фигурки из слоновой кости, стоявшие на круглом столике, а я глумливо радовался тому, что Джим получил по заслугам. В этот поистине драматический момент дверь распахнулась, и в гостиную впорхнула Урсула, такая вся сияющая и веселая, такая нарядная в этом светло-зеленом шуршащем платье, идеально облегавшем ее точеную фигурку! И так восхитителен был огромный букет из полевых маков и ромашек, который она прижимала к груди...

- Так вот вы где прячетесь!- воскликнула она, окидывая нас ласковым взглядом и сверкнув ослепительной улыбкой. Она стремительным шагом подошла к Хьюго и протянула ему руку.

- Вы ведь Хьюго, да? Я видела у крыльца вашу машину. Мне так неловко, что никто вас не встретил. Понимаете, мы ждали вас вчера вечером.

Хьюго тут же выпрямился как струна, вытащил из кармана левую руку, а из правой выпустил на стол слоненка из слоновой кости. Каждое его движение было полно врожденного изящества и грации. Разве кому-нибудь пришло бы в голову сравнить рукопожатие с музыкой или чудесным стихотворением? Но перед моими глазами происходило удивительное, поистине завораживающее действо. Урсула ждала с простертой рукой, и он покорно протянул ей свою, но это был жест, демонстрирующий подспудную силу, как будто Хьюго опасался, что эта девичья ручка протянута не для приветствия, а для вероломной атаки. И все же мне показалось, что в этом безмолвном поединке верх одержал он, Хьюго.

Он осторожно сжал белые пальчики в своей смуглой ладони, не менее породистой, чем ее ладошка, сжал с типично британской сдержанной сердечностью, но все же его пожатие было, по-видимому, слишком крепким, потому что Урсула тайком вздохнула, и в ее улыбке промелькнуло на миг страдание.

- Урсула,- сосредоточенно произнес он звучным, слегка вибрирующим голосом, будто хотел побыстрее привыкнуть к этому имени.- Я тронут столь сердечным приемом. Насколько я понял, мой приезд доставил вам кучу неудобств. Уверяю вас, я не представлял, что все так обернется. Хотя ваш брат, похоже, считает, что я специально все это устроил. Мне очень жаль. Но я уверен: вы поможете ему хоть немного меня понять, право, я не такое уж чудовище.- Хьюго улыбнулся грустной улыбкой, но по мимо грусти в пей было очаровательное озорство и лукавство, как и в улыбке самой Урсулы.

- Даю клятву, что все ему объясню!- воскликнула она, пожалуй, даже с чуть ненатуральной готовностью.- Добро пожаловать, мы очень-очень рады вас, то есть тебя видеть... Ты не обижайся, если поначалу мы иногда...- она немного смутилась, но потом снова засияла улыбкой.- Я уверена, что ты все поймешь! Мы привыкли к тому, что это наш дом, и еще не привыкли к тому, что ты не просто гость, а...

Хьюго остановил ее, выставив перед собой раскрытую ладонь.

- Милая моя Урсула,- произнес он уже более теплым голосом, хотя в нем еще звучали властные нотки.- Я бесконечно благодарен тебе за эту откровенность. Именно это я надеялся получить от своих английских родственников. Я тоже хочу быть с тобой откровенным.- Он указал ей на кресло.- Может быть, нам лучше сесть?

Сам он опустился на одну из неудобных кушеток и какое-то время разглядывал цветы на ковре. Джима он будто специально не замечал, хотя тот маячил в углу с пылающими от обиды щеками, и хотя ему дали отставку, явно не собирался уходить. Я тоже продолжал тут маячить, но в качестве стороннего наблюдателя. Я чувствовал, что Урсуле и Хьюго почему-то не хочется, чтобы я ушел. Возможно, им требовалось присутствие посредника. А возможно, они пока стеснялись друг друга, и им неловко было остаться одним. Джим, как я понял, был не в счет.

- Тебя, наверное, интересует,- начал Хьюго,- чего ради я приехал сюда, зачем мне нужно разрушать счастье живущих под этим кровом людей. Тебе, видимо, кажется, что та жизнь, которую отец предоставил мне, в самом сердце Парижа, должна бы вполне меня устраивать, гораздо больше, чем эта.- И он бросил взгляд на ландшафт за окнами. А там была сущая благодать. Зеленые газоны влажно сверкали после дождя, справа росли кусты рододендронов, усыпанные чудесными розово-лиловыми цветами.- Возможно, вы все и правы. Но, пойми,- при этих словах мышцы лица его напряглись, и я уже знал, что это предвещало бурю,- дело в том, что ваш с Джимом - и мой, разумеется,- отец совершил одну непростительную ошибку: он запретил мне приезжать в Англию. Я мог ездить куда угодно, только не в Англию. Любые страны были мне доступны, только не моя прародина. И, естественно, больше всего на свете я хотел попасть именно сюда. Я должен был сюда приехать, чтобы развеять чары, вкусить запретный плод и успокоиться.

Урсула улыбнулась ему сочувственной, почти материнской улыбкой, как будто это был наивный малыш. Но в голосе ее все-таки промелькнула предательская тень тайной надежды, когда она спросила:

- Так значит, ты не собираешься тут жить? Ты только хотел побывать у нас... на экскурсии? Как обычно делают на каникулах?

- Я еще ничего точно не решил,- холодно отозвался Хьюго.

- Ой, ты не совсем верно меня понял!- всполошилась Урсула.- Я знаю, в любом слове ты невольно ищешь какой-то подвох. И напрасно. Я действительно подумала о том, что наша жизнь вряд ли оправдает твои ожидания. Тут тихо и уныло, совсем не то, к чему ты наверняка привык там, в Париже!- Она рассмеялась.- Поверь, здешнее общество ты вряд ли найдешь интересным и приятным! Викарий, местные фермеры, их жены и дочери...

- Боюсь, что это ты не совсем верно меня поняла,- все еще натянутым тоном перебил ее он, без тени улыбки.- Я не ищу приятного общества, ты, видимо, имела в виду всякие развлечения. Я ищу душевного равновесия.

Если бы он заявил, что ищет философский камень, я и то был бы меньше изумлен. Весь его облик и манеры до такой степени не соответствовали подобному желанию, что я, забывшись, переместился на передний план и довольно скептически переспросил:

- Душевного равновесия? Это в ваши-то годы?

Хьюго посмотрел на меня довольно сурово, явно оскорбленный моим недоверием; но когда он заговорил со мной, взгляд его смягчился и стал не по-юношески умудренным.

- Да, в мои-то годы!- с незлобной насмешкой передразнил он меня.- Вы полагаете, что раз мы ровесники, то и наши потребности должны быть примерно одинаковыми? Но вы забыли, откуда я родом!- Прежде чем произнести эту фразу, он настороженно замер, а в голосе его вдруг зазвучало такое страстное негодование, что я инстинктивно попятился назад.

- Неужели вы думаете, что я, как и вы, могу позволить себе мечтать о тихом незатейливом счастье? О жене и детях, чтобы было ради кого жить и трудиться? О том, чтобы найти свое место в обществе? Не важно где, лишь бы найти... Но кому, скажите на милость, кому я нужен во всем этом бренном мире?

- Как это кому?- растерянно пробормотал я.- Вы могли бы чем-то заняться, получить профессию...

- Профессию? Ха-ха!- он театрально рассмеялся.- А зачем она мне, эта профессия? Вы предлагаете мне тоже заняться медициной? Исцелять страждущих и помогать ближним? Но зачем мне навязываться людям, которые наверняка не захотят пользоваться моими услугами? Зачем вообще работать, если денег мне и так хватает? Нет, это все не для меня! Есть более разумные занятия в этой жизни: убивать то время, которое тебе отпущено, главное - добрести до могилы! Судя по тому, что мне рассказывали, вы живете тихо и спокойно, дни проходят незаметно, похожие один на другой. Мне говорили, что английские сельские дворяне - самые счастливые на свете люди, конечно, с точки зрения тех, кому по вкусу именно неспешная размеренность, без всякой суеты.

Урсула снова звонко рассмеялась.

- И кто же тебе все это наговорил? Отец?

Хьюго кивнул.

- Правда, я не особо хорошо понял, что он имел в виду. Но его слова запали мне в сердце. Я умолял его позволить мне пожить тут у вас. Но он не желал даже слышать об этом. Однако же он раскаялся, да, и решил загладить свою вину... правда, после смерти. Он повелел мне - и его воля для меня священна - не просто приехать сюда, но занять его место, взять бразды правления....

- Даже не мечтай!- завопил Джим. Урсула молчала, только пристально смотрела на Хьюго своими сапфировыми глазами.

- ... в качестве хозяина этого дома,- договорил Хьюго, делая вид, что не слышал реплики Джима.- Полагаю, тут не понадобится ничего менять, пусть все живут как раньше. Только отныне пусть знают, что я старший сын. Они должны с этим смириться и принять как данность. Больше я ничего не требую. Говоря откровенно, я ищу одиночества. Я не прошу вашей любви и даже дружбы... Но прошу уважить и мои желания, которые, в сущности, сводятся лишь к одному,- сказав это, он с вызовом посмотрел на меня,- мне необходимо достичь душевного равновесия, истинного покоя. И если я почувствую, что тут слишком много к тому препятствий,- он обернулся к Джиму,- мне придется несколько изменить свои планы.

- Почему бы тебе не сделать этого сразу?- ухмыльнулся Джим, подходя чуть ближе. Увидев, что Хьюго смотрит на него с изумлением, Джим явно встревожился. Однако голос Хьюго, когда он отвечал на эту дерзость, был безупречно спокойным:

- Опять меня неправильно поняли,- сказал он, впервые после появления Урсулы обращаясь к самому Джиму.- Я вовсе не имел в виду, что тогда уеду. Я имел в виду, что уедешь ты...

Тут уж Урсула не выдержала и вмешалась:

- Джим, уйди, прошу тебя!- крикнула она.

Окинув нас с Хьюго свирепым взглядом, Джим метнулся к выходу и выскочил, хлопнув дверью. Урсула снова повернулась к Хьюго:

- Пожалуйста, не сердись на него!- умоляющим тоном попросила она.- Ему действительно сейчас непросто, пойми. Он привык, что это все принадлежит и будет принадлежать ему, и я тоже привыкла к этой мысли... Но мы, женщины, более практичны, нам бывает гораздо легче переносить перемены. Ты со мной согласен? Хоть мы и близнецы, Джим гораздо моложе меня. Я имею в виду, в житейском смысле, он еще совсем глупый. Мне неловко это говорить, но наш отец все-таки напрасно скрыл от нас, что у него есть ты. Кто угодно растерялся бы, узнав, что, оказывается, он не единственный сын и уже не наследник...

Хьюго сидел на краешке кушетки, прижимая руку к своему красивому высокому лбу, старательно загородив глаза ладонью, развернутой наподобие козырька. Понять, слышит ли он вообще ласковые уговоры Урсулы, было невозможно. Я не сомневался, что выходка Джима здорово его разозлила и обидела, поскольку почему-то возомнил, что успел понять особенности натуры Хьюго. Разумеется, он должен был предвидеть подобную реакцию, и тем не менее был уязвлен в самое сердце. Видимо, он внушил себе, что новая родня примет его с распростертыми объятьями, что ему безропотно позволят занять его законное место. Наконец он отвел от глаз смуглую ладонь и медленно пригладил ею волосы.

- Может быть, мне действительно лучше уехать.

- Нет, нет, нет! Что ты!- с таким негодованием закричала Урсула, что я почти поверил в ее искренность. А может быть, я просто заранее готов был в нее поверить, потому что мне самому хотелось, чтобы Хьюго остался? Хоть ненадолго...

- Пожалуйста, не уезжай! Это твой дом, мы все так хотели с тобой познакомиться.- Она обернулась, призывая меня в свидетели: - Джейк видел, что вчера все собрались, допоздна тебя ждали! Он еще когда вошел, мы все подумали, что это ты!

Она весело расхохоталась, но мне в этом смехе послышалась тайная досада - на то, что ей в конечном счете пришлось иметь дело не с рыжим увальнем с медицинского факультета, а с этим загадочным созданием, то обходительным и деликатным, то бешеным от ярости, а главное, совершенно непредсказуемым.

Урсула вдруг живо вскочила с кресла и направилась к двери.

- Пойду распоряжусь, чтобы твои вещи отнесли в комнату. А потом будем пить чай. Уверена, что и ты с дороги с удовольствием попьешь,- крикнула она уже с порога. Хьюго же продолжал что-то сосредоточенно обдумывать и, возможно, даже не слышал ее слов.

Лишь когда торопливые шаги Урсулы замерли и тишину теперь нарушал только шелест листьев за окнами, Хьюго поднял голову и улыбнулся. А потом спросил у меня так тепло и доверительно, будто мы были знакомы всю жизнь:

- Ну, что ты мне посоветуешь? Остаться или уехать?

Я сел, вернее, неловко плюхнулся на какой-то стул, оказавшийся слишком низким, и вдруг ощутил, как на меня навалилось бремя невероятной ответственности. Мне нужно было как следует подумать, ибо я знал: он сделает так, как я скажу. Не потому, что особо мне доверял (судя по всему, он вообще никому не верил), а потому, что был по натуре фаталистом, и его вообще мало заботило, что с ним будет дальше. Были бы под рукой кости, он кинул бы их, загадав "да" или "нет", но под рукой оказался только я - значит, я и должен был сделать за него выбор. Глядя в его внимательные серьезные глаза, я сказал то, что думал сам, и что почему-то пришло мне в голову только в самый последний момент:

- Мне бы хотелось, чтобы ты остался, независимо от того, хотят ли этого другие. Но... ты не думаешь, что это опасно?

- Опасно?- его несколько нарочитое безразличие мигом исчезло, сменившись напряженной настороженностью.

Он стремительно выпрямился, в глазах вспыхнули искорки.- Опасно? Для кого?

- Не знаю,- пробормотал я, потирая лоб, я всегда это проделываю, когда меня осеняет какая-нибудь экстравагантная идея.- Просто твое присутствие подействует на них, как электрический заряд или как крупинка радия, в которой спрятана колоссальная энергия. Когда ты войдешь во взаимодействие с этими людьми, все их привычные и очень прочные связи распадутся. И кому от этого будет хуже, тебе или им, сказать трудно. Разумнее всего было бы вернуться в Париж, в крайнем случае, поехать в Лондон, а все юридические дела можно уладить и через поверенных. Ты совсем не обязан отказываться от своих законных прав. Но на твоем месте я ни за что бы тут не остался, тем более, если бы хотел достичь душевного равновесия.

- Ах!- вдруг подал голос Хьюго и, резко качнувшись назад, разлегся на кушетке, положив под затылок сомкнутые ладони. Улегшись, он уставился отрешенным взглядом на украшенный лепниной потолок.- Душевное равновесие! Что, по-твоему, я имел в виду? Учти: совсем не благополучную сонную идиллию. Для таких, как я, равновесие достижимо лишь в преодолении, во власти над людьми и событиями. Я не мыслю равновесия без борьбы и опасностей...

- Но ты ведь только что говорил совсем другое...- перебил я его, не веря собственным ушам.

Он лишь нетерпеливо взмахнул рукой:

- Ну да, знаю! Я же не говорил, что хочу чего-то определенного, раз и навсегда. Истина всегда кроется в неком равновесии противоположностей. Такова основа гармонии природы. Я приехал в это тихое местечко в поисках... хотел бы я и сам знать чего. Ты сейчас заговорил об опасности. А может быть, ты прав. Возможно, я и сам это предчувствовал, что здесь кроется какая-то тайна, опасная тайна. Возможно, я потому сюда и приехал!- воскликнул он с каким-то мальчишеским ликованием.

- Ничего она тут не кроется!- перебил я его.- А если и кроется, то только в тебе самом, в твоем появлении в этом доме. Никаких мистических тайн. Господи боже мой! Неужели ты не понимаешь, какие чувства испытывают к тебе твои брат и сестра? Попробуй взглянуть на ситуацию с их колокольни. Они были уверены в будущем, в том, что отныне они хозяева этого дома. И тут являешься ты. Теперь они не успокоятся, пока от тебя не избавятся. А как этого добиться? Нужно устроить тебе невыносимую жизнь, чтобы ты захотел уехать. Если ты, конечно, их сам отсюда не выставишь. Но тогда на тебя ополчится вся округа. Никто не захочет у тебя служить, никто не захочет тебя признать, никто...

Хьюго рывком вскочил с кушетки и закрыл ладонями уши.

- Сейчас же замолчи!- почти завизжал он с перекошенным от ярости лицом.- Это мой дом! И я в нем останусь! Я заставлю их меня слушаться, или...- Его руки бессильно упали, плечи поникли, но даже эта поза, поза горького отчаянья, была полна безыскусной грации.- По крайней мере, хоть одно обстоятельство их точно порадует,- процедил он сквозь зубы.- У меня самого никогда не будет наследника.

- Что за чушь!- испуганно воскликнул я.- Это еще почему?

- Я дал себе клятву, что никогда не женюсь,- прочувствованно произнес он.- Неужели ты думаешь, что я захочу произвести на свет еще одно несчастное существо вроде меня самого, никому не нужного полукровку?

- Ну, как тебе сказать,- растерянно пробормотал я, с ужасом обнаружив, что в глубине души с ним согласен, но тем не менее, категорически не желая потакать его сумрачному настрою.- Рано или поздно все войдет в свою колею. Мужчина не создан для одиночества. Рано или поздно ты встретишь девушку, которая тебя полюбит, и ей будет не важно, какая кровь течет в твоих жилах.

- Так не бывает,- возразил Хьюго.- Это полная безысходность. Любая женщина, осмелившаяся меня полюбить, будет проклята своей родней. Если я когда-нибудь допущу, чтобы такое случилось, пусть меня прикончат, впрочем, этого делать не придется, я сам наложу на себя руки.

Он взглянул на меня и, увидев мои вытаращенные глаза и отвисшую от страха челюсть, успокоил:

- Не бойся,- сказал он уже совсем другим тоном и озорно улыбнулся.- Не стоит принимать всерьез все, что я иногда болтаю. Возможно, все складывается не так уж плохо,- он наклонился чуть ближе, словно хотел что-то сказать по секрету, но в этот момент вошла горничная и доложила, что апартаменты для сэра Хьюго готовы и что чай тоже уже приготовлен.

Глава 5

Урсула велела принести чай для Хьюго в его комнаты, чтобы его не смущать. К слову сказать, это были самые лучшие комнаты в доме. Просторная гостиная с чудовищных размеров камином, украшенным кошмарным гипсовым барельефом, напоминавшим огромную, для массовой казни, виселицу. Возможно, потому, что фигуры на нем были сделаны без учета законов перспективы, и ноги их не доставали нижней кромки. Ковер было розовым и толстым, видно было, что Хьюго нравится ощущать под ногами густой длинный ворс. На окнах висели тяжелые портьеры из ткани под парчу; одно из окон было расположено в глубокой полукруглой нише, отгороженной от комнаты такими же роскошными шторами. Получалась как бы комната в комнате. Этот закуток Урсула называла "потайным кабинетом". Вид из окон был восхитительным, по крайней мере на британский вкус: ничего кроме лужаек, деревьев и цветов, а вдали - холмы в голубой дымке. Понять, каким он показался Хьюго было пока невозможно. В окно он ни разу не взглянул, с удовольствием осваивая пространство комнаты.

- Я так рада, что тебе тут понравилось!- воскликнула Урсула в ответ на его благодарность.- Вот смотри. Позвонишь в этот звонок, и сразу обязательно кто-нибудь придет.- В этот момент вошла горничная с чайным подносом и поставила на один из столиков у окна.

- О!- Хьюго был откровенно расстроен.- Я буду пить чай в одиночестве?

- Я подумала, здесь тебе будет уютнее, по крайней мере сегодня,- спешно стала оправдываться Урсула.- Ты ведь, наверное, и так уже порядком устал и вряд ли захочешь знакомиться сразу со всеми.

- Понятно,- произнес он, слегка склонив голову набок. Затем обернулся ко мне: - Ну а ты не составишь мне компанию? Ты ведь тут тоже посторонний.

Я покачал головой, прикинув, что разумней все же отказаться. Во-первых, мне не хотелось, чтобы все семейство записало меня в его приятели, ни к чему было демонстрировать, что я на его стороне. Во-вторых, мне было любопытно, о чем его новоиспеченные родственнички будут говорить. Поэтому я покачал головой, а Хьюго с обиженным видом отвернулся, совсем как ребенок.

- Пошли!- позвала Урсула, легонько потянув меня за руку, потому что я все медлил. Когда мы уходили, Хьюго смотрел в окно, но я уверен, что он все равно не видел всех этих лужаек и прочих красот.

Глава 6

- А он славный, правда?- сказал Урсула, когда мы чинно шли по коридору, застланному ковровой дорожкой, окаймленной с обеих сторон черной полосой. Она продолжала держать меня за локоть, и, помнится, я тогда подумал, что такие дорожки расстилают перед церковными дверями в свадебные дни.

- Бедный мальчик!- продолжила Урсула.- Как жаль, что ему пришлось узнать нас при таких обстоятельствах. Ему самому было бы лучше, если бы ничего этого не было.

В ее голосе звучало искреннее сочувствие. Я украдкой на нее посмотрел: лицо ее действительно было грустным. Видимо, ей на самом деле было его по-своему жаль - как только она представляла, что они собираются ему устроить. Она уже поняла, почему он приехал: бедняга размечтался пустить наконец где-то корни, в окружении близких, под одной крышей с настоящими кровными родственниками. Мы оба успели это понять, когда оставили его одного у окна, в которое он смотрел невидящим взглядом, наверняка почувствовав, что мечтам его не суждено сбыться. И тем не менее при сложившихся обстоятельствах она должна была его обманывать. Каким именно образом, я не знал, кажется, она и сама этого не знала. Но я точно знал, что она намеревалась задержать его здесь, возможно, даже надолго. Во всяком случае, до тех пор, пока они не найдут способ (я абсолютно не представлял какой) его обезвредить. Чтобы он больше не болтался у них под ногами.

Когда коридор кончился, и мы стали спускаться по широкой лестнице, пальчики Урсулы чуть крепче стиснули рукав моего грубого твидового пиджака.

- Я так рада, что ты у нас остался, Джейк,- сказала она таким тоном, будто мы знакомы с самого детства, будто я всю жизнь поддерживал их семейство в критические моменты.- Нам так пригодилась твоя помощь, и я уверена, что она еще очень пригодится бедному Хьюго.

- Хьюго этого не требуется,- соврал я.- Он не нуждается ни в чьей помощи. Он самодостаточный человек.

Она посмотрела на меня округлившимися, по-детски наивными глазами.

- Ты так думаешь? А мне показалось, что он очень одинок.

- Конечно одинок,- довольно резко отозвался я.- Он заранее был к этому готов, когда ехал сюда... гм... в родовое гнездо,- я едва не брякнул "в гадючье гнездо", но вовремя спохватился,- к людям, которые видят в нем потенциальный источник всех своих бед. Он человек восприимчивый и чуткий. Он наверняка сразу все понял, с первого же взгляда.

- Ты так думаешь?- снова спросила она, как будто мое мнение что-то для нее значило.- Но если понял,- ее пальцы сильнее впились в мой рукав,- он должен был приготовиться и к тому, что возникнут какие-то трения, ведь так?

Мы уже подошли к двери общей гостиной, откуда доносился гул голосов и дребезжащее постукиванье чашек.

- А знаешь что,- сказала Урсула, когда я распахнул перед ней дверь,по-настоящему восприимчивый и чуткий человек никогда бы не стал лезть туда, куда его не звали и где он никому не нужен.

Она одарила меня своей искрящейся улыбкой и, прежде чем я успел что-то ответить, вошла в комнату. Я молча пожал плечами и побрел следом.

Глава 7

Все уже были в сборе: тетя Сюзан, дядя Биддолф, доктор Пармур. Джим стоял у окна, рядом с ним на стуле сидела миниатюрная темненькая девушка, смотревшая на него с нежностью и тревогой. Та самая девушка, с которой меня не успели познакомить. Как я и ожидал, все обсуждали Хьюго. Джим говорил не умолкая, периодически расхаживая вдоль расстеленной на ковре тигровой шкуры: дойдет до оскаленной клыкастой пасти и поворачивает назад, к хвосту.

- Одно из двух,- рассуждал он,- или этот малый самозванец, или отец был абсолютно не в себе, когда составлял второе завещание. А если он, как это принято называть, был недееспособен, мы вправе не выполнять его требования, мы вправе оспорить условия завещания. Многие и здесь, в имении Алстон-холл, и в чодской клинике могут подтвердить, как странно вел себя отец в последний год перед смертью.

- Он всегда был со странностями,- мрачно буркнул дядя Биддолф, по своему обыкновению обращаясь к тете Сюзан и любовно поглаживая свои роскошные усы.- Лично мне он всегда казался чудноватым, даже когда был еще мальчишкой.

- Придержи язык, Биддолф!- осадила его тетя Сюзан.- Я не позволю оскорблять память моего покойного брата,- она резко вскинула голову, сделав строгое каменное лицо, давая понять, что дискуссия прекращена, но немного остынув, сама задумчиво произнесла:

- Но он действительно был в плохом состоянии весь последний год, иначе вряд ли устроил бы нам такой сюрприз. Думаю, тут действительно вмешалась болезнь, ведь он даже не попросил своих новых поверенных уничтожить прежнее завещание. Перед тем как лечь в больницу он - тайком!- нанимает других стряпчих, которые раньше вообще не были с ним знакомы, и ни слова не говорит им о том, что существует еще одно завещание, давным-давно написанное! А может, это действительно был нездоровый каприз, временное помрачение ума?Она с торжественно-обличительным видом откинулась на спинку стула.- Если бы операция прошла успешно, мой несчастный брат снова бы стал нормальным здравомыслящим человеком и никогда так бы нас не подвел. Лично мне он еще задолго до обострения назвал конкретную сумму... не бог весть что, однако намекнул, что рассчитывает на мою благодарность, и, конечно, я относилась к нему соответственно. Это что же, выходит, что он меня разыграл? Что-то мне не верится...

Тут подал голос доктор Пармур, причем говорил он нарочито мягко и вежливо, неспешно помешивая ложечкой горячий чай.

- Вы же знаете, миссис Биддолф, что пересмотра завещания добиться не удастся. Мистер Алстон предвидел, что такое искушение возникнет, и счел необходимым подстраховаться,- ему, казалось, доставляло особое удовольствие выбирать именно такие, зловеще шипящие и свистящие слова.- И свидетеля, удостоверяющего его дееспособность, выбрал лучшего из лучших: сэра Фредерика Лотона. Это первоклассный хирург, признанный специалист. Искренне сочувствую, но у вас нет никаких шансов выстоять.- Ехидно улыбнувшись, он посмотрел вниз, на распухшие от артрита лодыжки миссис Биддолф.- Придется искать какие-нибудь еще способы избавления.

Подняв голову, он перевел взгляд на Урсулу, словно был уверен в ее поддержке, и только сейчас я заметил, что они хорошо друг друга понимают: как говорится, с одного взгляда... Мне оставалось только гадать, что она могла найти в этом до приторности вежливом, улыбчивом, притворно ласковом старике, явно уже разменявшем пятый десяток. Наверное, выгодный жених, решил я. Но потом сообразил, что всего полмесяца назад очаровательная Урсула и сама была выгодной невестой. Сейчас, конечно, ее статус изменился, стал намного скромнее. И ей придется на какое-то время отказаться от роскошной жизни и ярких развлечений, пока не удастся избавиться от Хьюго.

- Чер-р-рт знает что!- прорычал Джим и с высокомерной удалью изрек: - С меня довольно. Нужно выкинуть его отсюда, а дискуссию продолжим после. Как вы считаете? Мне лучше сейчас же попросить его убраться? Или подождать до утра?

Услышав эту тираду, темноволосая девчушка вскочила со стула и умоляюще протянула к Джиму руку, но никто, кроме меня, не заметил этого ее отчаянного немого протеста. Она снова опустилась на стул, и на лице ее отражалось теперь не просто волнение, но боль и ужас, однако она продолжала хранить молчание. Насчет Урсулы и Пармура мне уже все было ясно, и в этом случае я тоже быстро все вычислил. Эту девушку и Джима определенно что-то связывает. По крайней мере, она в него точно влюблена, в этого безмозглого мальчишку. Иначе почему она так за него переживает, буквально не сводит с него глаз?

Я украдкой к ней присмотрелся. Она была очень недурна: изысканный овал худого, с чуть запавшими щеками, лица, тонкие черты, глаза - синие, лоб обрамляли легкие волнистые пряди. Красивый рот, очень выразительный, даже выразительней, чем большие яркие глаза. Но больше всего ее чувства выдавали руки: они порхали в воздухе, как испуганные птицы, пока Джим упивался своей решимостью и храбростью. Да, пока он нес всю эту чушь, эти руки-птицы испуганно вздрагивали от каждого его слова. Девушка не смела к нему прикоснуться. Но ее трепещущие ладони, словно желавшие его оградить, говорили больше, чем любые слова. А Джим, идиот несчастный, естественно, ничего не замечал.

И вдруг странная фантазия родилась в моем воображении. Я подумал: "Эта девушка просто создана для Хьюго. Она бы его никогда не предала. Они могли бы уехать на какие-нибудь далекие острова в Южном море, где можно быть счастливым независимо от того, какого цвета у тебя кожа, у тебя и твоих детей". Я решил со временем высказать эти свои соображения самому Хьюго, точнее, деликатно намекнуть. Вот какая меня тогда осенила идея, хотя я еще не знал, кто эта девушка, не знал даже ее имени. Она производила впечатление бедной родственницы, возможно из-за присутствия броской Урсулы. Нет, Джим Алстон никогда на такой не женится. Предугадать его будущее было несложно: прогулки верхом, попойки с друзьями, бесконечные любовные интрижки. Все эти холостяцкие забавы продлятся дет до тридцати пяти, когда он немного погрузнеет, а легкий молодой румянец сменится нездоровой краснотой. Вот тогда мистер Алстон-младший решит, что пора обзавестись семьей, то есть найти женщину, которая будет за ним ухаживать и внесет некоторую упорядоченность в его буйную жизнь. Спутницу он выберет домовитую и благоразумную, далеко не бедную, но не привыкшую к роскоши. Она должна быть верной женой и сквозь пальцы смотреть на его периодические отлучки и шалости. И безропотно заниматься домом и детьми. Дети появятся обязательно, двое или трое. Воспитание тоже ляжет на плечи жены, а все глобальные решения будет принимать он, глава семьи, определять дальнейшую судьбу своих отпрысков. Да, я хорошо представлял себе, каким будет Джим лет через пятнадцать: еще мужчина хоть куда, но заметно обрюзгший и с подпорченным пищеварением. Я даже явственно слышал его вымученный беспечный смех, в тот момент, когда он выкладывает врачу свои проблемы. Джим, этот маленький скандалист, никогда не будет страдать от излишнего романтизма, он всегда предпочтет синицу в руке журавлю в небе.

К разговору присоединилась Урсула:

- Хватит, Джим, уймись! Хилари абсолютно прав: мы не сможем опротестовать завещание, раз сэр Фредерик не на нашей стороне. Вот если бы мы смогли уговорить его взглянуть на все с иной точки зрения... Но, думаю, у нас ничего не получится. Ну а раз так... Что ж, мои дорогие, нам остается только одно: подружиться с Хьюго. Тогда он выслушает нас без предубеждения и сумеет найти выход, который устроит всех.- Она стиснула ладони, поддавшись внезапной потребности высказаться до конца: - Мне он понравился. Я думаю, нормальный парень, очень даже славный. И я рада, что он к нам приехал. Поначалу я тоже паниковала, испугалась, что придется распрощаться с привычной жизнью. Но теперь мне кажется, что само Провидение подарило нам счастливый шанс узнать его, а ему - нас.- Она стремительно обернулась к своему братцу: - Джим, ты вел себя с ним отвратительно. Это страшно глупо с твоей стороны. Мы должны во что бы то ни стало добиться его расположения, чтобы ему самому не хотелось уезжать. А пока он будет тут, при нас...- она осеклась, видимо вспомнив, что в комнате есть посторонний свидетель, то есть я, но сразу же ловко выкрутилась, продолжив с милым девичьим лукавством: надо его обязательно женить.

- Даже не надейся,- выпалил Джим.- Никто не захочет с ним связываться.

- Совсем не уверена,- томно пробормотала Урсула.- Он очень недурен. Ну а если мы не сможем подобрать ему невесту, уедет в свой Париж и...- она пожала плечами и умолкла.

- Послушайте лучше меня...- занудил дядя Биддолф, знакомым жестом разглаживая усы и оборачиваясь к тете Сюзан.

- Придержи язык, Биддолф!- торопливо оборвала его грозная супруга, как будто он брякнул или собирался брякнуть что-то неподобающее, и тут же сама принялась донимать Урсулу: - Ты ведь сейчас о ком-то подумала? И кто же у тебя на примете? Давай выкладывай.

- Ладно,- ничуть не рассердившись, с энтузиазмом произнесла Урсула.- Я подумала про Эвелин.- Задорно рассмеявшись, она взглянула на Эвелин, а вслед за ней и все остальные стали пялиться на ту миниатюрную темненькую девушку, которая смотрела на них затравленным взглядом, застыв, как притаившийся зверек, надеющийся, что хищник его не учует. Даже ее ладони, перестав порхать, опустились на колени.

Джим смерил ее надменным взглядом и, пощипывая свои светлые усики, снисходительным тоном произнес:

- Как тебе наша идея, Эвелин?- он явно над ней подтрунивал.- Надо спасать родное гнездо, это будет благородная жертва. Если ты, конечно, согласна...

Тут Эвелин медленно подняла голову и посмотрела ему в глаза. Как только Урсула назвала ее имя, Эвелин вся залилась краской, но в ответ на слова Джима она снова побледнела, сильнее прежнего, став белой как мел, а в глазах ее отразился такой горький упрек, что даже до Джима что-то дошло, и он осекся. Но через секунду он оправился от смущения и со смехом продолжил:

- В общем, подумай об этом на досуге. Лично я считаю, что мой вариант был самым лучшим. Выставим его из дома, а уж после разберемся со вторым завещанием.

Я так загляделся на Эвелин, что не заметил, как отворилась дверь, и все остальные тоже этого не заметили. Лишь по изменившемуся выражению лица Эвелин я понял, что за нашими спинами что-то происходит. Эвелин, оторвав взгляд от Джима, смотрела в дальний угол, мимо всех, и в синих глазах снова возник страх, причем панический. Первым обернулся я и, соответственно, первым увидел его...

Хьюго стоял в двух шагах от двери и наблюдал за происходящим. Левая рука, как всегда, покоилась в кармане, в правой был кинжальчик, взятый со стеклянного столика у двери, он небрежно его покачивал. Судя по выражению лица Хьюго, в данный момент он решал, как поступить с заклятым врагом: молниеносным броском метнуть кинжал ему в сердце, разом с ним покончив, или лучше себя не утруждать, не пачкать руки об это ничтожество. Он был очень бледен и дышал сквозь стиснутые зубы, но ни единым жестом не выдавал своей ярости, являя собой образец светской сдержанности. Даже на меня накатил озноб, пока я лихорадочно пытался определить, какой фрагмент разговора ему удалось услышать. Прежде чем все вышли из оцепенения, Хьюго так стремительно развернулся в сторону Урсулы, что она даже подскочила на стуле.

- Если я верно понял, тут собрались остальные мои родственники,- сказал он на своем безупречном английском, и все мы сразу почувствовали себя косноязычными неучами.- Пожалуйста, представь меня им, буду тебе весьма признателен.

Он осторожно положил кинжальчик на круглую стеклянную столешницу, где было полно дорогих забавных безделушек. Тишина в комнате была такой, что было слышно, как сталь звякнула о стекло, словно щелчок курка. Затем Хьюго легкой походкой двинулся вглубь комнаты, не вынимая из кармана левую руку, как будто прятал там нечто такое, что в случае надобности можно употребить вместо оружия. Он остановился рядом с объемистой тетей Сюзан и слегка поклонился ей - с несколько ироничной почтительностью.

Урсула, преодолев смущение и стыд, поспешила выполнить просьбу Хьюго:

- Это тетя Сюзан,- со светской непринужденностью произнесла она,родная сестра нашего отца. А это дядя Биддолф.- Ей даже не понадобилось произносить слова "ее муж". Смиренная поза стоявшего за креслом объемистой дамы господина, поза типичного подкаблучника, была лучшей визитной карточкой. Я был восхищен самообладанием Урсулы, ее выдержкой. И живо себе представил, как она рассказывает об этом эпизоде своим друзьям: "О боже! Я чуть не сгорела со стыда! Никогда в жизни не попадала в такое неловкое положение! И ведь нужно было как-то из него выпутываться!"

Тетя Сюзан тоже была несколько сконфужена, но это нисколько не смягчило ее враждебности. Растянув губы в гримасе, означавшей улыбку, она сверкнула мелкими зубами, ее красное лицо приобрело багровый оттенок. Хьюго смотрел на нее, изумленно вскинув брови, как фавн Дебюсси {Имеется в виду персонаж из балета на музыку Дебюсси "Послеполуденный отдых фавна"}, узревший грубо изваянного идола, ошеломленный увиденным. Он ничего не произнес, она тоже хранила молчание, однако уголки его губ чуть дрогнули в улыбке, и это было красноречивее всяких слов. Затем он обменялся взглядом с Биддолфом, тут же рефлекторно погладившим свои усы.

После Хьюго подошел к доктору Пармуру. Тот несколько раз похлопал глазами и прочистил горло. Ему хотелось сказать что-то подходящее и приятное, но он так ничего и не придумал. Хьюго вопрошающе взглянул на Урсулу:

- Это доктор Пармур, он не родственник, но наш хороший друг. Он лечил отца, до самой его... трагической кончины.

Хьюго посмотрел на доктора своим серьезным изучающим взглядом.

- Если позволите, я хотел бы с вами побеседовать,- медленно произнес он,- меня интересует все, что связно с моим отцом. Я хочу узнать о нем как можно больше. Мы не так уж часто с ним виделись. Но я очень его любил, и теперь я понял, что он тоже меня любил. Пока он был жив, я этого не знал. Возможно, он и сам не знал, что любит меня, почти до самой смерти.- Он снова пытливо посмотрел на Пармура.

- А вы знали, что он смертельно болен?

Пармур был совершенно обескуражен.

- К сожалению, нет, не знал. Диагностировать опухоль мозга крайне сложно. Симптомы практически те же, что при психосоматических расстройствах. Только узкий специалист в состоянии...

Хьюго вдруг обернулся и посмотрел на меня:

- Что-нибудь изменилось бы, если бы диагноз был поставлен раньше?

- Перестань, это же глупо, в конце концов,- злобно огрызнулся я, раздосадованный тем, что теперь вся эта свора пялилась на меня.- Я ведь тебе уже объяснил, что ничего нельзя было сделать, операция в любом случае была неизбежна, только она давала хоть какой-то шанс. Если бы ты хоть немного разбирался в медицине, то знал бы, как сложно распознать опухоль в первичной стадии.

Хьюго снова отвернулся, а Пармур кивком поблагодарил меня за заступничество. Хьюго подошел к стульям у окна, стоявший там Джим демонстративно отошел в сторону, но Хьюго даже на него не посмотрел. Остановившись на середине тигровой шкуры, он посмотрел на темноволосую Эвелин.

- Вы тоже моя родственница?- ласково спросил он, и на его губах его впервые за эти минуты появилась по-настоящему искренняя улыбка. Эвелин тоже улыбнулась ему в ответ, хотя глаза ее были полны слез. Эти слезы поразили меня в самое сердце.

- Боюсь, что нет,- тихо произнесла она,- не совсем.

Я заранее представлял, что она будет говорить именно так: тихо, слегка неуверенно, как будто ей трудно подбирать нужные слова. Но этот тихий голос был очень мелодичным, и лично мне он показался несравненно милее нарочито вежливых елейных голосов "совсем" родственников.

- Моя покойная мама - родная сестра матери Урсулы и Джима. Я им двоюродная сестра. А вам я - никто.

- Как вас зовут?- спросил Хьюго, продолжая неотрывно на нее смотреть, как человек наконец нашедший что-то истинно ценное в этой роскошной комнате, полной лютых недругов-.

- Эвелин Росс,- сказала она, глядя на него с возрастающим доверием, и не только с доверием, но и с симпатией, это уж я сразу приметил.

- Э-ве-лин... Росс,- почти нараспев повторил он, будто творил заклинание.- Значит, не родственница...- Слегка наклонившись, он вдруг сжал в ладонях ее руку.- Я очень рад, что вас застал. И надеюсь, вы еще долго у нас побудете.

Эвелин снова густо покраснела - до корней волос.

- Вы так добры,- пролепетала она.

Теперь в комнате воцарилась абсолютная тишина. Все изнемогали от любопытства, не представляя, что же будет дальше. Я бы ей-богу не удивился, если бы он, хлопнув в ладоши, приказал нам всем отсюда убраться. До конца своих дней я буду помнить, как эти двое смотрели друг на друга: Хьюго застыл в изящном поклоне, словно хотел пригласить Эвелин на танец, а она смотрела на него, приоткрыв прелестные губы, с радостным испугом. Эта сцена не могла не тронуть даже каменное сердце. Она была столь же неожиданна, сколь и необычна для уныло-ханжеской атмосферы этого дома... Мне вдруг представилась клумба анемичных желтых примул, среди которых вдруг появился кактус, увенчанный великолепным алым цветком.

Очарование этой картины нарушил не кто иной, как Джим Алстон. Он со злобной усмешкой пощипывал свои почти невидимые усики, с трудом скрывая охватившую его ярость. Воспользовавшись тем, что внимание всех было приковано к Эвелин и Хьюго, я украдкой на него посмотрел. Интересно, на сколько хватит его терпения?

Хьюго и не думал отпускать руку Эвелин, и Джим, не выдержав, повелительным топом заявил:

- Вставай, Эвелин, сколько можно тут торчать,- он окинул взглядом всю компанию.- Нам нужно пройтись.

Эвелин машинально на него посмотрела, но тут же снова перевела взгляд на Хьюго. Я уже говорил, что у нее было худое бледное лицо и темные круги под глазами; все это придавало ей трогательно-несчастный вид, видимо, такой же был у нищенки, в которую влюбился король Кофетуа {Имеется в виду популярная старинная английская баллада про мифического африканскою паря Кофетуа, женившегося на молоденькой нищенке}. Такие лица нравятся поэтам и художникам, в общем, романтическим натурам, хотя лично мне оно казалось слишком уж изможденным. Но я не мог не признать, что оно было безусловно красивым, поскольку очень гармоничны были его черты: прямой нос, нежный, но твердо очерченный рот, плавно закругленные подбородок, высокие скулы. Она хотела ответить Джиму, но Хьюго ее опередил:

- Пожалуйста, не уходите, мисс Эвелин Росс,- и опять всех поразило, как он к ней обратился, чуть ли не с благоговением выговаривая ее полное имя.Мне бы хотелось с вами поговорить.- Он опустился на стул, стоящий рядом, и уже больше никого не видел, кроме нее, да и сама Эвелин, казалось, напрочь забыла о нашем существовании, в том числе и о существовании Джима. Она смотрела на Хьюго все с тем же радостным и немного испуганным ожиданием, а мы все, как завороженные, смотрели на них, будто перед нашими глазами совершалось самое настоящее чудо.

- Так ты идешь или нет, Эвелин?- выдавил из себя Джим, его голос был теперь странно робким, но кроме неуверенности в нем слышалась ярость и сильнейшее изумление.

- Нет-нет, большое спасибо, Джим,- сказала она очень мягко,- пройдемся как-нибудь в другой раз.

Джим смерил их испепеляющим взглядом и стремительно зашагал к двери, лишь чудом не опрокинув все эти столики и безделушки. А Хьюго и Эвелин тихо беседовали, склонившись друг к другу. Мы все разом отвернулись, как полагается воспитанным людям, с азартом принявшись болтать о всякой ерунде. Но я точно знал, что этот нарочито громкий разговор только ширма, на самом деле все старались услышать Эвелин и Хьюго. Я и сам не мог преодолеть любопытства, при малейшей паузе старательно напрягал слух, однако так и не смог разобрать ни одного слова, только звук приглушенных голосов. Пару раз я услышал смех Эвелин, звонкий и беспечный, я и представить себе не мог, что кто-то в состоянии ее рассмешить. Услышав этот смех, Урсула переглянулась с Пармуром, а тот в ответ лишь красноречиво вскинул брови, тетя Сюзан негодующе фыркнула, а ее супруг смущенно закашлялся. Тщетность наших попыток что-либо разобрать привела к тому, что паузы в нашем разговоре становились все длиннее, а фразы - все короче. И в конце концов Эвелин с Хьюго встали и направились к двери, ни на кого не глядя. Немного погодя мы увидели в окно, что они идут по гравиевой дорожке к зарослям из рододендронов, а потом их и вовсе не стало видно за густыми ветками. Пока они шли по дорожке, я заметил, что он гораздо выше ее. Поэтому ему приходилось наклоняться, а она... она смотрела перед собой мечтательным взглядом и слушала, слушала...

Мы молча за ними наблюдали, пока они не скрылись из виду.

Глава 8

Тетя Сюзан в сопровождении супруга, тяжело ступая, направилась отдыхать после чаепития. В гостиной остались только Урсула, Пармур и ваш покорный слуга.

- Смотри-ка,- обратился я к Урсуле,- твои планы насчет будущего Хьюго осуществляются прямо-таки с ошеломляющей скоростью.

Урсула отозвалась на мою реплику даже более бурно, чем я ожидал:

- О боже! Я совершенно потрясена! Эта скромница всех затмила! Кто бы мог подумать, а? А я ведь только пошутила! Я вовсе не имела в виду ничего такого! Понимаешь, Эвелин очень привязана к Джиму...

- Неужели?- не без ехидства изумился я.

- По крайней мере, до сегодняшнего вечера была привязана,- уточнила Урсула.- Правда, Хилари?

Пармур кивнул. Урсула снова обернулась ко мне.

- Все время забываю, что ты нас совсем не знаешь, Джейк,- сказала она, пустив в ход все свое обаяние.- Мне кажется, что ты успел стать для нас совсем своим.

- Эвелин живет в вашем доме?- спросил я, ибо мой интерес к этой девушке резко обострился. Думаю, его подстегнула столь empressement {Настойчивая (фр.)} атака Хьюго, очарованного с первого взгляда. Теперь я и сам толком не мог разобраться в своих чувствах, отделить собственные эмоции от эмоций, вызванных инстинктивным мужским соперничеством. Во всяком случае, когда я увидел их вдвоем на тропинке, ведущей в заросли, в сердце моем шевельнулась ревность.

- Да, пока живет,- сказала Урсула,- но подумывает об отъезде. Вся проблема в том, что ей некуда ехать.

- Она ведь твоя двоюродная сестра?- спросил я.

Урсула поспешила все расставить по своим местам:

- Даже не двоюродная. Моя тетя удочерила ее, когда Эвелин было четырнадцать лет. Тетя два года назад умерла, не оставив ей ни гроша, поскольку ее муженек промотал все деньги. Вот так и получилось, что Эвелин осталась без крыши над головой и без средств к существованию. Поэтому когда отец заболел, мы решили пригласить Эвелин к себе, чтобы она за ним присматривала. Сама-то я не очень хорошо с ним ладила, мы с ним вечно ссорились. У него были вполне старомодные представления о дочернем долге, а изображать из себя заботливую сиделку я бы не смогла. Не тот у меня характер. Ну а Эвелин была в этом смысле человеком опытным: ей пришлось ухаживать за теткой - до самого конца.

- Бедная девочка!- пробормотал я.

- Мы все были уверены, что тетя обеспечит ей приличное содержание, и сама Эвелин тоже на это рассчитывала. Собственно говоря, тетя оформила все необходимые бумаги, но эти распоряжения оказались бессмысленными. Когда стали разбираться с финансовыми делами, выяснилось, что денег нет даже на уплату долгов. Эвелин устроилась на работу, сейчас уже даже не помню кем. Во всяком случае, там ей было очень плохо. Она была на седьмом небе от счастья, когда мы предложили жить с нами. Дом у нас просторный и уютный, обязанности ее были не так уж обременительны. Поначалу все складывалось просто замечательно, правда, Хилари? Отец мой сразу почувствовал в ней родственную душу, и это избавило меня от множества проблем.

- Да-да,- задумчиво произнес доктор Пармур.- Думаю, благодаря Эвелин почти весь этот свой последний год твой отец был вполне счастлив. Он всецело ей доверял, как никому другому. Такие девушки всегда располагают к доверию, они настоящее спасение для человека, нуждающегося в понимании и сочувствии.

- Ох уж эти мужчины!- кокетливо воскликнула Урсула.- Как же вы любите таких клуш, которых обычно называете скромными фиалками. А у меня на них аллергия. Эта тихоня Эвелин, можно сказать, загнала нас в угол.- Она рассмеялась.- Знаю, что рискую показаться вам злобной ведьмой, но все равно скажу: эти ваши фиалки прекрасно знают, что они делают, просто они умеют ловко придуриваться, так что всякие простофили принимают все за чистую монету. Короче, довольно скоро я заметила, что в моем папочке принимают слишком горячее участие, в конце концов он растаял и стал подумывать о женитьбе на своей утешительнице. Можешь себе представить?! Ловко она его приручила. Но потом, слава тебе господи, он опомнился. Сообразил, что жениться в третий раз, да еще на ровеснице собственной дочери, это уж слишком. Мы, разумеется, ничего не знали про его индийскую жену, но он-то знал. И решил, что хватит гоняться за семейным счастьем.- Она снова рассмеялась.- Но на самом деле он просто уступил дорогу Джиму.

- Ах вот оно что!- вырвалось у меня, и снова я почувствовал укол ревности.- Это что же, вашей маленькой кузине пришлось выбирать между отцом и сыном? Совсем как героине Тургенева? Помните его "Первую любовь"? Только Эвелин отдала предпочтение сыну, а не отцу.

- Признайся, Урсула, твоя работа?- догадался Пармур.- Впрочем, Эвелин и сама была совсем не против.

Я с негодованием посмотрел на Урсулу.

- Неужели ты нарочно надоумила Джима отбить Эвелин у отца? Это было бы слишком жестоко!

Урсула лишь звонко расхохоталась.

- Милый мой мальчик! Спустись с небес на землю! Ну зачем мне была нужна мачеха? И уж тем более такая, как Эвелин Росс! И я нисколько не чувствую себя виноватой. Моя мать десять раз перевернулась бы в гробу, если бы отец женился. И любая дочь на моем месте рассуждала бы точно так же, хотя, возможно, постеснялась бы признаться. Я хотела, чтобы все было хорошо и чтобы всем было хорошо. Я думала не только о сегодняшнем дне, но и о будущем...

Я нетерпеливо ее перебил:

- Ну и что в результате получилось? Я уже понял, что Эвелин влюбилась в твоего брата. А он? Как на это отреагировал он?

- Как отреагировал?- неуверенно переспросила Урсула.- Джима иногда невозможно понять. Он уверял меня, что это для него просто забавное приключение, но иногда мне кажется, что он нарочно так говорит, что он действительно ею увлекся. Тебе ведь тоже так кажется, Хилари, правда?

- Правда,- отозвался Хилари.

- Но мы упустили самое главное,- Урсула тяжко вздохнула,- не подумали, как отреагирует на это отец. Понимаешь, он стал к тому времени очень ранимым и раздражительным, из-за болезни, но мы же не знали, что он так серьезно болен... Он вообще всегда был очень эмоциональным человеком, и вспыльчивым. А теперь вообще началось что-то невообразимое. Каким-то образом он узнал про наш с Джимом заговор. И так нам этого и не простил. В общем, когда Джим начал водить дружбу с Эвелин, отец сильно сдал. Ему становилось все хуже и хуже. Да, Хилари?

Хилари кивнул.

- Тогда-то и начались эти резкие смены настроения: то рыдания, то внезапная ярость на всех и вся,- продолжала откровенничать Урсула.- А нас с Джимом он теперь просто на дух не переносил. Только с Эвелин он вел себя по-прежнему деликатно, хотя и затаил на нее обиду. Было ясно, что он оставил все помыслы о женитьбе. Но нам с Джимом от этого было не легче. Он устраивал дикие сцены, особенно мне. Правда, Хилари? Обзывал меня самыми чудовищными словами. Твердил, что когда-то совершенно напрасно вернулся в Англию. Я понятия не имела, что в эти моменты он обдумывает, как получше нам отомстить. И что у меня есть, оказывается, старший брат, Хьюго. Иначе я действовала бы совершенно по-другому, гораздо осторожнее.

- Дорогая, твоя осторожность все равно ничего бы не изменила,- вмешался в этот монолог Хилари.- Если бы ты не натравила на Эвелин Джима, отец женился бы на ней, и, возможно, у тебя появился бы еще один сводный братик.

- О боже!- Урсула с улыбкой вздохнула.- Жизнь иногда подкидывает нам такие задачки... совершенно неразрешимые. Правда?- Она обернулась к Хилари: - Знаешь, милый, Джейк теперь столько про нас знает, что можно сказать и про это.- Она по-хозяйски обхватила своими изящными ладошками жирноватое плечо доктора.- Мы с Хилари решили пожениться, как только он получит развод.

Я посмотрел на Пармура: его явно покоробило признание этой болтушки, но он заставил себя держаться в рамках светских приличий.

- Дорогая моя,- ласково произнес он,- тебе не кажется, что иногда ты слегка злоупотребляешь искренностью? Тебе не приходит в голову, что Джейку не так уж интересны подробности нашей жизни?

- Ну что вы, ничего подобного!- воскликнул я с фальшивым негодованием.

В ответ Урсула охотно продолжила свою исповедь:

- Наши отношения тоже жутко бесили папу. Он стал невыносимо обидчивым. Он догадался, что у нас с Хилари роман, и не мог этого ему простить, ревновал. Ведь Хилари был его личным врачом, то есть обязан был заниматься только им и его болячками. Он не находил себе места, если Хилари вдруг не приходил, раз в день он обязательно должен был являться, а то и два раза. Стоило нам с Хилари поговорить больше двух минут, он тут же делал ему выговор. Вероятно, он считал,- задумчиво добавила Урсула,- что все мы должны с большим почтением относиться к его недугу, как к некоему языческому божку, которого полагается задабривать ритуальными танцами и жертвоприношением. К тому же ему претило, что Хилари собрался уходить от жены. Для него брак был чем-то священным, сам понимаешь. Короче говоря, меня окончательно разжаловали из любимиц. А Джима... бедный Джим вообще никогда не ходил в любимцах. Они с отцом всегда не очень-то ладили. Наши друзья тоже действовали ему на нервы. Ну все было ему не так. А каков итог? Между нами говоря, мы с Джимом сами спровоцировали этот внезапный приступ любви к Хьюго, о существовании которого даже не подозревали. Что делать, нам не повезло. Или ты так не считаешь?

Она говорила полушутливым тоном, и я понимал, что рискую показаться ханжой и педантом, если обвиню ее в цинизме. Поэтому я, издав неопределенное "гм", поспешил сам задать вопрос:

- Насколько я понял, тебя не совсем устраивает нынешняя ситуация?

- Даже не знаю, что сказать,- она наморщила гладкий белый лобик.- У меня такое ощущение, что Хьюго вообще никогда не женится.

- Он и сам так думает,- заметил я,- по крайней мере, он так говорит.

- В самом деле?- всполошилась она.- А ты бы не мог как-нибудь на него полей...

- Нет!- грубо оборвал ее я.- По-моему, это исключительно его личное дело... и его будущей избранницы. Как можно вмешиваться в такие деликатные проблемы.

Однако Урсула была девицей настойчивой:

- Но хотя бы ради Эвелин, достаточно только рассказать ему о ее бедственном положении...

Все это уже начинало мне надоедать.

- Никаких "но"!- рявкнул я, почти сорвавшись на крик.- До сегодняшнего дня я вообще не был с ним знаком. А с тобой и с твоими родственниками познакомился только вчера. Так какого черта я должен лезть на рожон? Он вмажет мне по физиономии, и будет совершенно прав! Хочешь что-то ему внушить, да? Тогда почему бы тебе самой с ним не поговорить?

Урсула бесстрашно улыбнулась.

- И поговорю. Благодарю за гениальный совет,- и прежде чем я успел что-то возразить, она выпорхнула из комнаты. Мы с Пармуром беспомощно переглянулись.

- Она ведь...- растерянно пробормотал я,- она ведь не станет этого делать, как вы считаете? Хьюго едва ли понравится, если она начнет его поучать, рассказывать о любви к ближнему и прочих прописных истинах... Вы знаете, чего она добивается?.

Пармур озадаченно похлопал темными с желтоватыми белками глазами и потер мощный подбородок. Вид у него был расстроенный.

- Урсула обожает плести всякие интриги, это у нее такое хобби. Искать в ее действиях какую-либо конкретную цель бесполезно. Полагаю, она и сама иногда не в состоянии объяснить, зачем опять что-то затеяла. Ей бы стать главой какого-нибудь балканского государства, вот где бы она могла всласть наиграться. Ну а если говорить объективно... Тут все ясно. В принципе она хочет того же, чего хотим мы все. Сохранить свою независимость и благополучие и попытаться отхватить кусок побольше.

- Ее отец действительно собирался жениться на Эвелин?- спросил я.

Он вздохнул.

- Не знаю. Наверное.

- А Эвелин помолвлена с Джимом?

Тут вдруг он пристально на меня посмотрел, в его глазах мелькнула хитроватая улыбка, но и на этот раз ответил уклончиво:

- Не знаю. Скорее всего, нет. Джим парень своеобразный. Он по натуре завоеватель. Ему нравятся только те, кого нужно отвоевывать у соперника, а добившись расположения, он сразу остывает. Но, может быть, нерешительность с его стороны - только кажущаяся? Может быть, дело не только в нем? А теперь... Боюсь, теперь начнутся всякие стычки. Между Джимом и этим Хьюго. Джим не выносит, когда кто-то встает ему поперек дороги, в этом он похож на отца.- Доктор удрученно покачал головой, потом снова окинул меня цепким взглядом: - Напрасно Урсула рассказала вам... про наши с ней планы,- он умолк, а потом почти шепотом добавил: - Тем более что рассказала она далеко не все.- Он испытующе на меня посмотрел.- Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу деликатность. Вы ведь никому не расскажете?

Я кивнул, почувствовав себя крайне неловко.

- У вас тут врачебная практика?- спросил я, чтобы уйти от этой щекотливой темы.

- Как вам сказать...- он отвел глаза.- Вообще-то да, я вел прием и ходил по вызовам. В Чоде. Но в последнее время я совсем отошел от дел. Видите ли, пока был жив отец Урсулы, я постоянно болтался тут, при нем. Ну а когда его не стало,- он виновато усмехнулся,- я практически здесь поселился.

Нет-нет да и проскальзывали в его откровениях циничные подробности. Но потом он себя приструнил и, слегка стиснув крупной крепкой ладонью мое плечо, уже более сдержанным топом произнес:

- Я совершил ошибку, мой мальчик. И очень об этом жалею. Но прошлого не вернешь. В сущности, вся моя жизнь - одна сплошная ошибка, и, думаю, я успею натворить еще много разных глупостей.

Он снова тяжко вздохнул, обдав меня крепким табачным духом и перегаром от виски. Я инстинктивно слегка попятился.

- Почему вы не возвращаетесь в клинику?- спросил я довольно жестко.Это же собачья жизнь - болтаться без работы.

- Это верно, что да - то да,- согласился он.- Эх... Вам легко говорить, вы еще так молоды. Я тоже, конечно, не шибко стар, но успел шибко разлениться. А ведь был когда-то приличным человеком и неплохим специалистом, но постепенно все разбазарил: и знания, и опыт, и энергию. Вот здоровье еще осталось, но надолго ли?- Он обхватил голову руками.- Мне лень даже лишний раз померить давление. Хотя меня постоянно донимает шум в ушах. Иногда мне кажется, что моя бедная голова сейчас разорвется на части. Но я не делаю ничего, что сам когда-то велел делать гипертоникам. Не соблюдаю диету, не занимаюсь спортом, продолжаю курить и прикладываться к спиртному. Торчу в этом доме, играю в картишки, в общем, методически разрушаю свой организм, изо дня в день. А ведь я действительно был когда-то хорошим врачом. Боже мой! Как же я вам завидую!

Я не представлял, что на это можно ответить. Да и чем я мог его утешить? Ничем. Я и сам видел, что это случай безнадежный. Больше всего меня в этом убеждало философское спокойствие, с которым он себя критиковал. В его признаниях не было ни похвальбы, ни особого раскаяния. Я тогда уже был знаком с людьми из этой породы, я и потом встречал их довольно часто. Почти всех их уже нельзя было исцелить, так как они сами этого не хотели. Диагноз - полная апатия и безволие. Эта болезнь чем-то схожа с запущенной раковой опухолью, так глубоко проникшей внутрь, что делать операцию уже поздно. Кто-то считает нужным им посочувствовать, кто-то подбодрить, кто-то - утешить или, наоборот, сурово отчитать. Бесполезно. Эти люди сами могут и пожалеть себя, и отругать, они же прекрасно все понимают, но толку от их понимания - никакого. Они уже не в состоянии измениться. И если даже кто-то вручил бы им волшебное снадобье, гарантирующее исцеление, эти бесхребетные создания откажутся его принимать. В этом-то вся трагедия.

- Кстати,- он улыбнулся,- я как раз собираюсь выпить стаканчик виски. Не составите компанию? Полагаю, что нет. Не смею настаивать.- Он подошел поближе.- Знаете, что больше всего меня гложет? Опухоль Алстона, то, что я не сумел ее распознать. А ведь все симптомы были налицо, четкая клиническая картина. И хочу сказать вам кое-что еще. Я никогда не женюсь на Урсуле. Бедная девочка, знала бы она, от какой обузы я хочу ее избавить. Думаю, она действительно меня любит, не пойму почему, тайна сия известна лишь одному Всевышнему. Вся штука в том, что ей тут просто больше не в кого было влюбиться. Благоверная моя никогда не согласится на развод и, скорее всего, меня переживет.- Он снова обхватил голову своими длинными сильными пальцами.- Мне бы хоть заставить себя померить давление.