Эвелин посмотрела на меня знакомым смутно-тревожным взглядом, но ничего не сказала.
- И что ты обо всем этом думаешь?- уже напрямик спросил я.
Она отвела глаза, снова ничего не ответив.
- По-твоему, его кто-то преднамеренно убил?- напирал я.- Или это было роковое недоразумение? Какой-нибудь бродяга - с испугу? Или браконьер...
Она покачала головой.
- К чему эти увертки, Джейк? Мы же оба прекрасно знаем, что это не несчастный случай. Ведь так?
- Так,- угрюмо согласился я.- Браконьеры не носят с собой револьвер, у них дробовики, и они не палят в людей, только в безвыходной ситуации. Нет, яснее ясно го что бедный Хьюго попал в западню. Или кто-то узнал, куда он должен прийти, этот кто-то залег в кустах и стал его поджидать.- На меня накатила ярость.- Черт возьми! Какой гнусный трюк!
Некоторое время мы молча смотрели на плоские круглые листья и островерхие бутоны водяных лилий.
- Ты ведь был там, когда нашли тело?
- Я его и нашел,- с непроизвольной гордостью уточнил я, но тут же устыдился своего гнусного тщеславия.
- Какой ужас!- Эвелин испуганно вздрогнула.- Впрочем, тебе, наверное, трупы не в новинку.
- Но, согласись, труп под кустами - это уже что-то новенькое...- я грустно усмехнулся.- Тем не менее хорошо хоть, что на него наткнулся я, а не ты.
В ответ на это мудрое замечание она испуганно прижалась лбом к моему плечу.
- Как же мне страшно!- выдохнула она, и я обнял ее за плечи, уступив порыву защитить, спасти...
- Но почему?
- А вдруг они что-нибудь там найдут...- она говорила медленно и очень тихо, я наклонился ближе.
- Что именно?- спросил я, услышав горестный вздох.
- Что-нибудь... опасное...- и тут она зарылась лицом в мой грубый твидовый рукав и расплакалась. Я не знал, что делать...
- Ах, Джейк,- лепетала она сквозь слезы,- Джим не мог этого сделать, я это точно знаю.
Я тут же насторожился.
- А почему ты подумала про него?- сказал я, пожалуй слишком резко. Эвелин отпрянула и вытерла слезы.
- Я ничего такого не имею в виду. Ты не думай,- сказала она с рыданием в голосе.- Но ты же знаешь, Джейк, каким он бывает агрессивным. Тебя ударил хлыстом. Марселю угрожал. Когда он злится, то совершенно не владеет собой и может натворить бог знает что. А сейчас,- она опять всхлипнула,- его там допрашивают. Я боюсь, что он настроит полицейских против себя. Начнет им грубить, не захочет отвечать на вопросы. И они, конечно же, подумают, что это он убил Хьюго. Я знаю, они так и подумают!
- Ну и что,- сухо отозвался я,- возможно, так оно и есть. Пока рано впадать в панику. А если это правда, пусть получит по заслугам. Только напрасно ты так за него переживаешь, Эвелин. Вспомни - Урсула только что сказала, что Джим ничего не знал про Хьюго, в смысле, про настоящего. Он принимал за Хьюго Марселя, как и все мы, В ответ Эвелин снова разрыдалась.
- Да знал он, все он знал! Я ему рассказала!
- Ты?!- я ошарашенно на нее уставился.- Это что же получается? Все были в курсе, кроме меня?
- Я не знаю,- всхлипнула Эвелин.- Это Марсель виноват. Он не умеет хранить секреты. Вчера вечером он все рассказал Урсуле, а позавчера - мне. Для самого Марселя это все - лишь остроумная шутка, грандиозная, как он сказал. В общем, он проговорился мне об их обмане, а потом предложил: "Хочешь с ним увидеться? Я как раз еду с ним встречаться". И мы поехали в Чод, в гостиницу, в которой остановился Хьюго. Там и пообедали. Хьюго мы действительно увидели, но довольно долго Марсель и Хьюго делали вид, будто друг друга не знают. И только когда мы заканчивали, Марсель подошел к столику Хьюго и привел его, чтобы мне представить. По-моему, очень милый человек, только слишком уж грустный.- По щекам Эвелин снова покатились слезы.- Марсель объяснил ему, что я - ненастоящая родственница, но мне можно доверять. Почему он решил, что они могут мне доверять, не знаю...
- Может быть, он просто хотел сделать тебе приятное?- обличительным тоном сказал я.- Марсель умеет найти подход, эдакий ласковый душка...
Она не услышала моей ехидной реплики. Ее мысли вмиг унеслись в тот вечер, видимо, воспоминание было таким живым, что ей было не до меня. Я и сам очень хорошо представлял эту картину: стройный обаятельный, необыкновенно жизнерадостный Марсель и рядом - Хьюго, коренастый, плотный флегматик, чинно кланяющийся Эвелин, обитательнице дома, в который он боялся даже войти, хотя дом этот был теперь его законной собственностью.
- Он пересел за наш столик,- продолжала рассказывать Эвелин,- и мы стали разговаривать. Сначала он нервничал, держался очень скованно, но потом понял, что меня ему незачем опасаться. Мне кажется, я ему понравилась, и Марсель был очень доволен, что все так гладко складывается. Он стал уговаривать Хьюго завтра же прийти к нам и все рассказать, все как есть. Марсель, по-моему, совершенно не боялся своего разоблачения, наоборот, был рад, что оно наконец состоится. И с удовольствием рассказывал Хьюго обо всех нас. Это было замечательно, он нас всех изображал, очень похоже. И тетю Сюзан, и дядю Биддолфа, и доктора Пармура, и Сэра Фредерика...
- И меня?
- Нет, тебя нет. О тебе он, кажется, вообще не упоминал. Я тоже попыталась уговорить Хьюго наконец у нас объявиться. Говорила, что ему нечего бояться, разве что некоторой натянутости со стороны Джима и, возможно, со стороны Урсулы, но это пустяки, ничего серьезного, уговаривала его я. Но все впустую. Он только со смиренным и печальным видом качал головой и твердил, что нет, ни за что. Мне показалось, что больше всего его страшит встреча с Урсулой, не знаю, чем уж она так его запугала. Чем горячее Марсель восхищался ее привлекательностью, чем больше расписывал, какая она веселая и жизнерадостная, тем упорнее Хьюго отнекивался. У него был какой-то тайный комплекс - по отношению к белым женщинам.
- Тебя это удивляет?- спросил я.
- В общем-то не очень. В итоге Марсель придумал одну гениальную, как он сам выразился идею. Он придумал, каким образом Хьюго сможет посмотреть на Урсулу со стороны, так чтобы она не догадалась, что за ней наблюдают.
- Так это идея Марселя?- решил уточнить я.
- Ну да.
- А почему непременно вечером? Это тоже его идея?
- Да, его. Но он предложил ее после долгих уговоров прийти днем, без всяких уловок. А насчет вечера он высказался просто так, для смеха, совсем не думая, что Хьюго примет это всерьез. Но Хьюго как раз этот вариант понравился. Марсель, естественно, тут же загорелся и заявил, что лунный свет очень романтичен. И добавил по-французски: au clair de la lime.
- Теперь понятно, почему он вчера выбрал эту песню,- ввернул я,- и откуда взялось столько вдохновения.
Эвелин кивнула.
- Я тоже сразу тогда догадалась. И даже подумала, что Хьюго стоит сейчас под окнами и слушает. Но потом отогнала эту безумную мысль. Он ни за что не решился бы покинуть свое убежище в кустах.
- Расскажи мне, о чем именно они договорились.
- Марсель пообещал, что через некоторое время после обеда выйдет с Урсулой на прогулку, когда лунный свет станет совсем ярким. Хьюго должен был спрятаться в кустах и ждать, когда они пройдут мимо условленного места. Я сказала им, что это дико и смешно, но Марсель ничего не хотел слушать, а Хьюго с удовольствием его поддержал.
- Ты знала все это и ни слова мне не сказала!- обиженно воскликнул я.
Эвелин посмотрела на меня с недоумением.
- Мне это даже не пришло в голову!- произнесла она с такой простодушной серьезностью, что я понял всю неуместность своего любопытства, если не сказать больше... Однако через секунду, ощутив на себе ее искренне участливый, взволнованный взгляд, я напрочь забыл о своих идиотских претензиях.- И потом, мне показалось, что они не хотят, чтобы кто-то узнал об их договоренности. Они ни о чем меня не просили, никаких просьб сохранить все в секрете. Но я почувствовала, что Хьюго не хочет, чтобы кто-то узнал.
- Ну еще бы!- я рассмеялся.- Он же понимал, что все это выглядит довольно глупо.
- Не думаю.- Голос Эвелин оставался совершенно серьезным.- Он так не считал. Они с Марселем обсуждали это как нечто очень важное. Хьюго был рад прийти именно вечером, потихоньку. Мне кажется, он вообще предпочитал все делать ночью, а днем его было не видно и не слышно. Он был очень несчастливым созданием - это сразу чувствовалось. По-моему, он так и не решился бы прийти открыто. Но ему не хотелось уехать, так и не повидавшись с братом и с сестрой. Особенно с сестрой. Так что, если посмотреть на все с его точки зрения, все эти странные причуды не так уж и бессмысленны.
Я обнял ее за талию.
- Ты кого угодно можешь убедить... и в чем угодно. Но ты так и не рассказала мне, почему решилась рассказать Джиму про розыгрыш...
Эвелин снова прижалась лбом к моему плечу.
- А разве ты не понял? Я же рассказала тебе вчера, когда мы сидели на этой самой скамье, что меня пугают его наскоки на Хьюго, и про то, что Джим явился вечером ко мне, взбешенный тем, что я посмела уехать с Марселем в город. Поэтому мне пришлось рассказать ему, что это не настоящий Хьюго. Что настоящий сейчас находится в другом месте, неподалеку, я не стала уточнять где. Я сказала, что Хьюго сначала хочет узнать, какие мы, что собой представляем. И что Марсель - его единственный друг. Естественно, Джим был в полном шоке, но, по крайней мере, эта новость отвлекла его от Марселя, а в тот момент это было самым важным.
- Ах вот как!- только и смог пробормотать я, снова почувствовав себя презренным чужаком, изгоем: почти все знали про то, что Хьюго тут, а мне молчок!- Но, надеюсь, про рандеву при лунном свете ты ему не рассказала?
- Нет, нет, что ты!- с жаром воскликнула Эвелин.- Ни слова, ни тени намека! Я даже потом еще раз вспомнила наш с ним разговор: я точно ничего такого не говорила, только, что "сейчас Хьюго в другом месте, неподалеку". Но теперь я проклинаю себя за то, что сказала даже это... Джим, он такой мнительный, он мог начать разыскивать Хьюго, вызнавать, где он остановился, куда ходит, с кем видится... Да мало ли что? Трудно даже допустить, что он мог каким-то образом узнать про назначенную вечером встречу с Марселем, но...- она резко от меня отвернулась.
- Ты все-таки думаешь, что это он его?- осторожно спросил я.
- Нет, нет, нет!- с еще более неистовой убежденностью воскликнула Эвелин.- Я... у меня и в мыслях нет ничего такого! Просто я не могу не думать о некоторых вещах. Я все время вспоминаю о том, что он вчера вечером куда-то ушел, как раз перед тем, как мы с тобой начали танцевать... и... и больше уже не вернулся в гостиную. Я гоню от себя всякие нелепые мысли, но они все равно крутятся и крутятся в голове. Почему он ушел? Может быть, что-то узнал и пошел выслеживать Хьюго в зарослях рододендронов?- Ее синие глаза стали почти черными и расширились от ужаса.- Если даже мои домыслы верны, Джим наверняка не собирался как-то ему... навредить,- едва дыша продолжила она,- но когда они встретились, и рядом - больше никого... Джим ведь человек настроения, на него могла накатить ярость, безудержная, в такие моменты он совершенно не соображает, что творит! И тогда... тогда он мог выстрелить... А вдруг именно это и случилось? И выходит, что это я виновата, пусть и косвенно. Сначала хотела защитить Марселя от Джима, потом Джима - от него самого. И в результате теперь на моей совести - гибель Хьюго!
Она снова горько зарыдала. Дождавшись, когда она немного успокоится, я решился заговорить:
- Послушай, Эвелин. Тот, кто убил Хьюго, действовал не в порыве ярости. Он действовал совершенно осознанно и хладнокровно. Взял с собой оружие и отправился на поиски, именно для того, чтобы прикончить Хьюго. Джим на такое способен?
Она покачала головой.
- Нет, едва ли.
- Давай рассуждать дальше,- продолжил я уже более уверенно,- ну с какой стати Джиму понадобилось бы его убивать? Он же не знал, что в случае его смерти они с Урсулой получат все назад. Поскольку ему не было известно, оформил ли Хьюго завещание. Как выяснилось, написал и оформил. Боюсь, что полицейские с гораздо большим интересом будут изучать все маршруты Марселя, проделанные им в тот роковой день. Они могли специально сказать, что к нему нет никаких претензий. Тем более что встречу эту сам Марсель и придумал.
- Да, но...- начала было Эвелин, но тут на мощеную дорожку легла темная тень. Подняв головы, мы увидели доктора Пармура, явно обрадованного встречей с нами.
- Так вот вы где! Джейк, они там вас обыскались. Боюсь, что теперь ваша очередь, старина. Полицейские жаждут с вами побеседовать.
Я вскочил как ужаленный. Сам не знаю почему, меня охватило негодование. Как будто мне уже предъявили обвинение.
Эвелин, умоляюще на меня взглянув, выпалила:
- Не говори им про то, что я сказала!
Я кивком ее успокоил и ушел. Пармур, кряхтя, неловко плюхнулся на мое место.
Глава 8
Разговор со старшим офицером полиции происходил совсем не так, как я это себе представлял. Кроме нас с ним в комнате находился только полицейский, который стенографировал мои ответы. Мне не удавалось даже приблизительно вычислить, в каком направлении движутся рассуждения Маллета. Выяснив обстоятельства и причины моего появления в доме Алстонов, он сразу перешел к роковому вечеру и с особым тщанием выяснял, куда, когда и зачем выходили все, кто находился в гостиной. Ни одного вопроса, по которому можно было бы определить его отношение ко мне. Он воспринимал меня исключительно в качестве регистратора, фиксирующего время тех или иных событий. Я доложил, что Джим Алстон ушел из гостиной примерно пять минут десятого и больше уже не возвращался. Сам я пробыл там до половины одиннадцатого, пошел провожать мисс Эвелин до ее комнаты. А когда вернулся, все уже разошлись, все, кроме доктора Пармура. Выходил ли я потом на улицу? Нет, не выходил. Не могу ли я припомнить какие-нибудь не совсем обычные звуки, или события. Кого-то или что-то. Нет, не могу. Маллет, по всей видимости, был вполне доволен моими ответами, ничего не переспрашивал и не уточнял. После он подробно расспросил о том, каким образом я обнаружил труп Хьюго, и о моем раннем визите к сэру Фредерику, которого я вытащил из постели. Больше вопросов не последовало. Я понял, что уже отмучился, что он думает уже об очередном свидетеле.
Я сам поинтересовался, следует ли мне пока оставаться в доме. Искоса на меня посмотрев, он ответил:
- Да, вам лучше дождаться дознания. А потом можете уехать.
- А показания я тоже буду давать?
Он посмотрел на меня как на идиота.
- Вы должны будете дать присягу и подробно рассказать о том, как обнаружили тело. Это чистая формальность, мы обязаны вас допросить, поскольку вы имеете отношение к данному инциденту. Сэр Фредерик потом продолжит ваш рассказ.
Он снова уткнулся в свои бумажки, а я побрел прочь. Бородатый мраморный Еврипид сердитым взглядом, провожал меня до самой двери.
Глава 9
Выйдя на крыльцо, я окинул взглядом аккуратные газоны и роскошные клумбы, раздумывая, чем бы мне теперь заняться.
Утро выдалось восхитительное: теплое, солнечное... Однако же настроение у меня было пасмурное. Честно говоря, эта тяжесть на душе, это внезапное чувство опустошенности и одиночества возникли совсем не из-за участи бедняги Хьюго. В конце концов, я даже не был с ним знаком, и потому не так уж сильно переживал. Конечно, Удручало, что он так нелепо погиб, но не более того. Гораздо сильнее меня огорчало то, что эта чудовищная история разрушила романтическую атмосферу, в которой я пребывал последние три дня - о боже, неужели прошло всего три дня? Я пробирался сюда сквозь громы и молнии, сквозь слепящую пелену дождя, в эту сказочную Обитель Обезьян. Завтра, самое позднее послезавтра, это волшебное приключение закончится, увы, вполне прозаично: в душном, пропахшем пылью здании местного окружного суда. Но я не хотел, чтобы эта сказка кончалась, только не сейчас, в самый драматический момент. Меня манила Тайна. Как это ни прискорбно, мне было не так уж интересно, кто убийца. Меня занимали более глубинные проблемы, а именно: какая скрытая пружина управляет жизнью этих людей, что для них главное? И кто же из этих людей настолько сильно отличается от меня своими устоями и представлениями о жизни, что ему ничего не стоило выпустить пулю в спину себе подобного, погубить живое создание? Снова и снова мне вспоминалось мое первое появление здесь: я стою посреди нарядной гостиной, а вокруг - горящие ненавистью глаза. Разгадка скрывалась в этих враждебных взглядах, вот от чего следовало отталкиваться тому, у кого хватило бы мозгов докопаться до истины. Я был первой, случайной мишенью для ненависти, потом возник Марсель, а потом чья-то убийственная ненависть попала-таки в цель, в настоящего Хьюго. Да, по странному стечению обстоятельств, я стал свидетелем того, как в жизнь этого полузаброшенного дома вторглась чья-то, пока неведомо чья, страсть к истреблению. И сколько я ни пытался определить, утолена эта страсть, или еще нет, ничего не получалось.
Я медленно шел по гравиевой дорожке к пруду с лилиями, смутно надеясь, что Эвелин еще не ушла, ведь я отсутствовал минут двадцать, не больше. Но ни ее, ни Пармура я не увидел. Я снова уселся на каменную скамью и стал наблюдать за красновато-оранжевыми рыбками, которые время от времени всплывали вверх, потом грациозно изгибая хвосты и трепеща плавниками, с тихим всплеском подныривали под плотные круглые листья лилий. Я курил сигарету за сигаретой, пытаясь представить, что же сейчас происходит в доме.
Швырнув под ноги третий окурок, я уже собрался уходить, но тут за головой моей раздался тихий свист. Я обернулся. За стеной стоял Марсель и с лукавой улыбочкой меня рассматривал. В считанные секунды он сбежал по каменным ступенькам и направился ко мне.
- Великолепное местечко для подсматривания и подслушивания,- весело прокомментировал он, усаживаясь рядом. Он держался с привычной своей ироничной небрежностью, ни следа от недавнего отчаяния. Он протянул мне портсигар, уже не тот золотой, с монограммой "Х.А.", а серебряный, с его собственными инициалами. Я все еще не мог простить ему обмана.
- Подслушивать и подглядывать тут нечего,- огрызнулся я,- по крайней мере, последние полчаса.
- Резонно. Но я подсматривал за твоими мыслями.- Он повернулся ко мне и со знакомой безыскусной сердечностью сжал мою руку.- Знаешь, старичок, ты уж прости меня за то, что так долго скрывал от тебя свою великую тайну, что милые дамы узнали о ней пораньше. Ты отличный парень, честно. Tu me plais beaucoup {Ты мне очень нравишься (фр.)}. Но сам знаешь, как это бывает: женщине всегда хочется рассказать что-то особенное, покрасоваться. Ведь так? Впрочем, вы, англосаксы...
- Я не англосакс!- вознегодовал я.- Я чистокровный кельт. Разве это не видно по моим волосам?
- Видно, конечно, но все равно тебя уже засосала эта трясина. Вы, англичане, слишком вежливые. Это вас и губит. Когда-нибудь ты со мной согласишься. Возможно, в душе ты уже со мной согласился, но это ваше рыцарское великодушие неистребимо. Ну что, скажешь, я не прав?
Перед его обаянием невозможно было устоять. Его неистребимое жизнелюбие тут же избавило меня от хандры. Будто бы я сидел в холодном темном закутке, и туда вдруг проникли нежащие теплые лучи солнца.
- Зря ты им проговорился, милым дамам,- назидательно заметил я.- Они сами могли кому-нибудь проговориться, как раз тому, кто...
- Замолчи!- крикнул он, крепко вцепившись в мой рукав.- Думаешь, я об этом не думал? Думаешь, я совсем кретин? Я и так не нахожу себе места от отчаяния, ведь Хьюго был моим другом... Но откуда я мог знать, что кто-то захочет его... убить? Я думал, у вас в Англии такого не бывает.
- Скажи, как там дела у полиции?- спросил я, нарочно, чтобы отвлечь от больной темы, которой я нечаянно коснулся.- Они нашли какие-нибудь улики?
Он пристально на меня посмотрел, не без опаски.
- Насколько мне известно, нет, не нашли. Лично у меня создалось впечатление, что они топчутся на месте, тянут время до результатов вскрытия. Потом, конечно, будут искать оружие. Двое полицейских рыщут по зарослям, делают замеры, расстояние от первого куста до того, где он был найден, и тому подобное, и еще разглядывают в лупу тропинку, следы ищет. Но пока, судя по их постным физиономиям, ничего стоящего не обнаружили. Разумеется, они бы с удовольствием меня арестовали. Я самый перспективный подозреваемый. Во-первых, это я предложил Хьюго встречу в кустах, во-вторых, он оставил мне все свои деньги. Слава тебе господи, у меня есть алиби.
- Точно есть?
- О да! Я полночи провел в гостиной, с Урсулой, мы с ней все никак не могли наговориться. Просидели там до трех ночи. А медики говорят, что Хьюго застрелили гораздо раньше, около двенадцати. Урсула подтвердила мои показания. Замечательная девушка - ей плевать на всякие условности! Она готова защищать меня хоть от всего мира!
Его самовлюбленность здорово меня раздражала, и я довольно злобно заметил:
- Ее подтверждения полиции мало. Они могут предположить, что она нарочно тебя выгораживает. Нужен еще один, незаинтересованный свидетель, а такой у тебя вряд ли найдется.
- Он у нас найдется!- торжественно заявил Марсель.- Конечно, я мог бы сослаться на пепельницу, полную окурков, которая осталась в гостиной, половина окурков - со следами помады Урсулы. Но у меня есть кое-что получше. С прогулки под луной мы с Урсулой вернулись в двенадцатом часу, и в гостиной обнаружили только старину Пармура, он сладко спал. Однако, услышав наши шаги, проснулся. Мы все вместе выпили, потом я, извинившись, их покинул, чтобы навестить Хьюго. Я решил, если он там, на месте, все же затащить его в дом и познакомить с Урсулой. Но у заветного куста никого не оказалось, и я помчался обратно в гостиную.
- Плакало твое алиби!- перебил его я.- Раз ты туда бегал, полицейские имеют право заявить, что ты и есть убийца.
- Ерунда,- спокойно возразил Марсель.- Я отсутствовал не больше десяти минут. И откуда я мог взять пистолет? К тому же был бы слышен выстрел.
- Возможно,- не стал спорить я.- А что было дальше?
- Когда я вернулся, Урсула и Пармур сидели на прежних местах. Мне показалось, что они, пока я отсутствовал выясняли отношения, возможно даже из-за меня. Урсула потом мне сказала, что да, нечто в этом роде. Доктор явно перебрал с горячительными напитками, но не катастрофически, передвигаться он мог самостоятельно. При моем появлении он сразу поднялся и ушел, молча, без единого слова.
На этом Марсель и сам умолк.
- И что потом?
- Потом, друг мой, мы включили радио и стали танцевать. Но в двенадцать радио, как известно, прекращает работу. Мы сели на кушетку и стали разговаривать. Урсула очаровательная собеседница. Она сказала мне... нет уж, с какой стати я должен рассказывать тебе о том, что предназначалось мне?- Он довольно рассмеялся, что показалось мне крайне вульгарным.
- Я на это и не рассчитывал!- смутившись, брякнул я. Но, чуть подумав, добавил, чтобы Марсель не воображал, что я расспрашиваю его просто так, из любопытства: - Если вы с Урсулой поженитесь, будет уже не важно, что Хьюго оставил все тебе.
Марсель снова расхохотался и шутливо хлопнул меня по спине.
- Вот это, я понимаю, друг!- весело завопил он.- Но конечно же я на ней не женюсь! Даже если бы захотел, родители мои ни за что этого не допустят. Они давно сосватали мне славную девчушку, одну из моих кузин. Она мне очень нравится, я ей тоже далеко не противен. Отец у нее, и, стало быть, мой дядюшка,- миллионер. Нет, нет, мой дорогой друг! Благоразумный человек не станет жениться на едва знакомой девушке. Не думаю, что и сама Урсула захочет такого муженька, как я, даже ради возвращения семейных сокровищ. А почему ты завел об этом разговор? Ревнуешь, что ли?- Он легонько меня оттолкнул, чтобы получше рассмотреть мою физиономию.- Нет, не то... тебе больше по вкусу другая, по крайней мере, пока.- Я густо покраснел, и он многозначительно Покачал головой: - Смотри, будь осторожнее!- предупредил он.- Эти милые создания всегда так чудесны, но ты не представляешь, до какой степени могут перемениться твои самые нежные чувства месяцев через шесть, даже через шесть недель.
Я угрюмо кивнул и, грустно вздохнув, констатировал:
- Ты наверняка прав, но пока я только на первой стадии.
- Ладно, это я так, не обращай внимания,- вскользь обронил Марсель.- А теперь к делу, мне нужно с тобой очень серьезно поговорить.
И тут весь его наигранный бесшабашно-циничный тон вмиг пропал, сменившись совершенно искренним и естественным. Переход этот бывал всегда настолько неожиданным и подкупающим, что ты и впрямь начинал ощущать себя его лучшим другом. Он наклонился вперед и сцепил тонкие изящные пальцы в замок.
- Тебе ведь уже известно, что бедный мой Хьюго, верный мой старый друг, в своем завещании все отписал мне? Я разговаривал с доктором Фредериком. А он, в свою очередь, разговаривал с полицейским врачом, кстати, вполне приличный человек. Он и сказал сэру Фредерику, что завещание вполне качественное. Они там, в полиции, уже все проверили: владелец гостиницы и его жена, которых Хьюго попросил засвидетельствовать завещание, подтвердили свои подписи. В общем, сам видишь, взвалили мне на шею это богатство, даже меня не спросив. И что же мне теперь делать с этой обузой?
Он вопрошающе на меня посмотрел своими грустными темными глазами, будто хотел узнать мое мнение. Я был уверен, что на самом деле хитрец Марсель уже все решил, но поскольку он ждал ответа, надо было что-то говорить, и я предпочел высказаться неопределенно:
- Может, тебе сначала лучше посоветоваться со своими? Например, с отцом.
Марсель воздел руки к небу, изображая ужас.
- С отцом?!- гневно выпалил он.- Знаешь, что он скажет? Могу заранее повторить, слово в слово: "Сынок, это твоя законная собственность. Не будь дураком. Твое донкихотство никому не нужно, сам потом пожалеешь. Ты думаешь, тебе с лихвой хватит и тех денег, которые ты получишь от меня. Отлично! Но в наше нестабильное время никто не может быть уверен в своем благополучии, никто! И потом, это так замечательно - иметь недвижимость за границей. Ты не пытался заполучить этот дом, не плел никаких интриг, и совесть твоя может быть совершенно спокойна. Вот и хватай за хвост неожиданную удачу. Передашь этот дом своей семье, будущей жене, детям. О них ты подумал?"
Откинув голову, Марсель заразительно рассмеялся, довольный тем, что так похоже передразнил своего папашу.
- Если он узнает про свалившееся с неба наследство, сразу начнет на меня наседать, давить, это он умеет. Он считает, это его право, точнее, святой долг - вправлять сыновьям мозги. Для чего же они еще нужны, сыновья-то? Так что лучше меня не искушай, мой друг! Лет через двадцать я тоже буду приставать к своему сыночку с мудрыми советами, куда же я денусь... А пока не лишай меня удовольствия хоть единственный раз поступить так, как хочу я сам!
Видно было, что он сильно разволновался. Я положил руку ему на плечо.
- Ладно, не хочешь, не советуйся,- сказал я.- Тогда все очень даже просто.
Он опять с негодованием на меня накинулся:
- Это совсем не просто! А то сам не знаешь, как всегда неохота расставаться с деньгами! Впрочем, откуда тебе знать... у тебя же никогда их не было... Чем их, проклятых, больше, тем тяжелее их отдавать. Я - даже я,тут он ударил себя в грудь кулаком,- уже начинаю сомневаться. Уже слышу подленький внутренний голос: "Теперь это все твое, ну и держись покрепче за свое добро! Если так уж сильно неймется, откупись подарками, но недвижимость - она твоя. Закон - на твоей стороне, а в смысле морали, это еще вопрос, что справедливо, а что нет". Ну, и так далее и тому подобное. Нет, нет! Надо побыстрее от этой собственности избавиться! Иначе я начну выискивать причины, позволяющие сделать самое простое, то, что сделал бы на моем месте каждый. Вот ты у нас честный парень, незаинтересованная сторона,он схватил меня за плечи и заглянул мне в глаза.
- В общем-то, да,- смущенно пробормотал я, однако втайне польщенный.Так что ты хочешь с этими деньгами сделать?
Он отвернулся и стал смотреть вдаль.
- Я хочу совершить акт дарения,- сообщил он.- По-моему, это так называется. Не знаю, как именно это делается, но юристы подскажут. Ты ведь съездишь со мной в юридическую контору, поможешь уладить это дельце? Если, конечно, мне удастся убедить полицейское начальство выпустить нас на пару часов из дома.
- Конечно съезжу,- с готовностью пообещал я.- С удовольствием. Ведь если ты действительно решил это сделать, то...- я запнулся, испугавшись, что мои доводы его оскорбят, но потом все-таки решился: - Тогда ты всегда сможешь поставить полицейских на место, если они заподозрят тебя в причастности к смерти Хьюго. Если ты вернешь деньги Алстонам, полиции придется от тебя отцепиться.
Марсель кивнул. Безусловно, он был горд своим великодушием и щедростью. Но я подумал, что он имеет на это полное право.
- И как ты собираешься все поделить?- продолжил я.- Наверное, поровну на двоих? Хотя, конечно, быть совладельцами одного дома всегда не очень-то приятно,- рассудительно заметил я, а сам тем временем прикидывал, стоит ли походатайствовать и за Эвелин, чтобы и ей хоть немного перепало от его щедрот... но все же решил, что не стоит. Кто я, собственно, такой? В какой-то момент я вдруг почувствовал, что Марсель внимательно меня изучает, чуть наклонив голову и странно улыбаясь. В конце концов эта улыбочка стала действовать мне на нервы, ибо говорил я об очень серьезных вещах.
- В чем дело?- сухо осведомился я.- Ты же сам попросил помочь тебе разобраться. Или я ослышался?
- Все верно, старичок,- усмехнулся Марсель.- Попросил, чтобы ты помог все уладить. Но тебе нужно только съездить со мной к поверенным. А то, что ты сейчас говорил, это - фью!- он щелкнул пальцами.- Неужели ты думаешь, что я верну все Джиму и Урсуле? Ни за что! Знаешь, что будет потом? Джим свою долю постепенно промотает. Урсула выйдет за своего доктора или за какого-нибудь хлыща, в любом случае ее доля попадет в лапы к мужу. И у нее, и у Джима есть достаточно денег на жизнь, она сама мне сказала вчера ночью. Почему еще кто-то что-то должен отдавать? Тем более что их собственный отец не пожелал этого сделать?
- Но,- пробормотал я, совершенно сбитый с толку,- ты ведь только сегодня утром говорил, что если бы Хьюго вздумал оставить завещание, то - я цитирую твои слова!- все сделал бы как надо, по справедливости. Тогда это, по-твоему, означало, что он вернет деньги брату и сестре. Что ж ты теперь запел по-другому?
- Я говорил все это до того, как узнал о существовании завещания,абсолютно не смутившись, пояснил Марсель,- поскольку был уверен, что он сочтет справедливым именно такой расклад. Но я ошибся. Он не захотел оставлять им больше того, что уже оставил им отец. Решил уважить волю отца. А раз так, то я обязан поддержать решение своего друга. Мне самому эти деньги не нужны, но я не хочу быть благодетелем для тех людей, которых не пожелали облагодетельствовать ни их отец, ни их старший брат. Я не имею права действовать вопреки последнему желанию двух усопших.
Я никак не мог придумать достойный ответ, хотя обоснования Марселя казались мне высосанными из пальца. В первый раз я был полностью на стороне Урсулы и Джима, но как переубедить Марселя, я не знал.
- Ну ладно,- наконец выдавил из себя я, поняв по самодовольной усмешке Марселя, что любые споры бесполезны,- тогда хоть скажи, что ты придумал. Позволь заметить, что это жестоко - сделать хозяином дома какого-то чужака, чтобы он тут всем и всеми распоряжался... Тебе самому такое понравилось бы, а? Попробуй на минутку представить себя на месте Урсулы и Джима. А ты не боишься, что этот твой пришелец неизбежно окажется в опасности, совсем как бедный Хьюго. Только не подумай,- торопливо добавил я,- будто я считаю Джима с Урсулой причастными к его смерти.
Марсель, сам того не замечая, покачивал ногой. Я невольно обратил внимание на то, что ботинок остроносый, а носок из черного шелка. Почти такие же ботинки и носки были на Хьюго. В голове пронеслась нелепая мысль: "будто прямо с него и снял".
- Новому владельцу никакая опасность не грозит, потому что от его смерти никому никакой выгоды. И в общем-то, он уже не совсем чужак. Честное слово, я сделал очень удачный выбор! Дорогой мой друг, я решил подарить этот дом тебе.
Некоторое время мой несчастный мозг был не в состоянии усвоить смысл последней фразы. А когда до меня дошло, что она означает, я вскочил как ужаленный.
- Ты ненормальный! Я никогда не соглашусь его принять, понял?
Марсель лишь невозмутимо улыбнулся.
- Насколько я понял, твоего согласия и не требуется. Просто ты в один прекрасный день получишь официальное письмо, удостоверяющее акт передачи, и все: хочешь, не хочешь, ты уже будешь собственником. Если к тому времени ты не дозреешь до этого почетного звания, то запросто сможешь "спихнуть" - так, кажется, говорят американцы?- эту обузу кому-нибудь еще.
Я посмотрел на него почти с ненавистью.
- Ладно, помешать тебе я не могу, веселись дальше. Только участвовать в этом фарсе я категорически отказываюсь. На мою помощь не рассчитывай, мне эти твои бесовские шуточки противны.- И я гордо удалился, чувствуя каждым нервом, как он радуется своей шутке - хорошо, если это действительно шутка!и наслаждается моим ужасом и смущением.
Глава 10
Сам не знаю, как я смог выдержать этот кошмарный денек. Полиция развила бурную деятельность, но что за этим скрывалось, нам не говорили профессиональная тайна, видите ли. Их машина носилась то туда, то сюда, отвозя одни рапорты и привозя другие. Майор Маллет въедливо и неторопливо допрашивал всех, не делая никаких исключений: Урсулу, Эвелин, доктора Пармура, чету Биддолфов, слуг, и живущих в доме, и приходящих. Стопка стенограмм в библиотеке постепенно росла, но что за картина складывалась из этих запротоколированных показаний и складывалась ли она вообще, нам было неведомо. Изредка вдруг появлялись самые нелепые домыслы, как стая вспугнутых нетопырей из кустов, но потом так же внезапно они исчезали. Полицейские покинули нас уже когда стало смеркаться, предупредив, что дознание состоится послезавтра утром в городском зале суда.
Естественно, все теперь думали только об одном: о послезавтрашнем испытании. Все разговоры так или иначе касались предстоящего коронерского расследования, причем теперь уже мало кто вспоминал о "бедном Хьюго", и даже до его убийцы особо никому не было дела, всех нас волновало, как мы будем смотреться на дознании. Большинству из нас не приходилось еще бывать на подобных мероприятиях, поэтому все имели самое отдаленное представление о процедуре дознания. Лично я давал показания всего один раз по совершенно незначительному поводу: был свидетелем при мотоциклисте, превысившем скорость. Мне вспомнилось, как ужасно я нервничал, когда подошла моя очередь - ведь на меня сразу устремились все взгляды; однако несмотря на страх, я испытывал и некоторое удовольствие, упиваясь собственной значительностью. Мне казалось, что свою долю информации, весьма скромную, если честно, я изложил с идеальной четкостью. Однако судье почему-то так не казалось, он заставил меня все повторить снова, таким тоном обычно разговаривает учитель, причем с тупым учеником, пытаясь выудить из него мало-мальски вразумительный ответ. Умирая от стыда, я поплелся на свое место. Правда, за свои страдания я получил три с половиной шиллинга. А что самое приятное, тот мотоциклист, которого на основании моего свидетельства, оштрафовали на десять шиллингов, сердечно пожал мне руку и поблагодарил за честность. А потом мы даже вместе выпили. Это был мой единственный опыт общения с представителями закона, явно, по меркам сэра Фредерика, недостаточный для будущего врача.
То, что мне предстояло пережить послезавтра, глупо даже было сравнивать с моим первым опытом. Теперь речь будет идти об убийстве, и каждое твое слово будет тщательно проанализировано и проверено. Я с волнением вспоминал все эпизоды и подробности своего утреннего приключения: как я нашел тело, в какой позе убитый лежал, мои действия. Нет, беспокоиться о том, что я что-то запамятовал не стоило. Кошмарная картина настолько крепко отпечаталась в моем мозгу, что я знал: если даже мне придется много раз видеть подобные сцены, им не затмить той, самой первой.
Обед в тот вечер происходил в непривычно тихой атмосфере. Все были настолько погружены в собственные переживания, что в этой мертвенной тишине иногда явственно слышалось постукивание вилок и ножей о тарелки. Что поделаешь, даже самые воспитанные люди не способны идеально выполнять предписания светского этикета. Сэр Фредерик на обед не явился, было очевидно, что он отправился обедать на сторону, и наверняка вместе с полицейским врачом Фицбрауном.
"Мог бы и меня позвать,- с обидой подумал я,- это совсем не важно, что я только студент! В конце концов из-за него я влип в эту историю". Подобное невнимание к моей особе почему-то казалось мне чуть ли не нарушением клятвы Гиппократа, ибо античный целитель говорил, что все врачи обязаны друг друга поддерживать.
Пармур не проронил ни единого слова, чувствовалось, что он никак еще не может простить Урсуле вчерашнего легкомысленного кокетства. Тетя Сюзан и дядя Биддолф вполголоса вели приватный разговор, изредка бросая на окружающих настороженные и, одновременно, обличительные взгляды. Они никак не могли пережить того, что вынуждены находиться за одним столом с возможным убийцей, даже передавать ему соль или перец. Тетя Сюзан сидела с негодующе стиснутыми губами, концы которых были опущены вниз с еще большей, чем обычно, брезгливостью. Длинные усы дяди Биддолфа тоже еще сильнее обвисли, видимо в знак солидарности с супругой. Мне показалось, что они что-то слишком часто поглядывают на Урсулу и Марселя. Означало ли это, что им было известно, в чем состояло "алиби" Марселя? Скорее всего, да.
Однако Урсула не замечала этих назойливых взглядов. Вид у нее был очень задумчивый, и вообще она была непривычно молчаливой в тот вечер. Она сидела во главе стола, справа от нее расположился Марсель, хотя обычно это было привилегией сэра Фредерика. Марсель что-то живо ей рассказывал, но Урсула слушала его не слишком внимательно, хотя он пускал в ход все свое обаяние и умение рассмешить, однако вместо безудержного звонкого смеха получал в ответ лишь улыбку, причем довольно грустную Джим сидел на противоположном конце стола, периодически выкрикивая очередную грозную реплику. Убедившись в том, что никто не желает слушать его злобные выкрики, он демонстративно удалился, по обыкновению сильно хлопнув дверью.
Я сумел занять место рядом с Эвелин, и при всяком удобном случае прикасался коленом к ее колену и жал столом ее руку. Она робко отзывалась на мои дерзкие выходки и дважды чуть заметно мне улыбнулась. Вид у нее был бледным и усталым: наверное, у бедной девочки разболелась голова. Как только все отобедали, она извинилась и ушла. На этот раз я не помчался за нею вслед. В данный момент я жаждал общения только с Марселем, но было ясно, что он будет занят весь вечер. Он сказал, что не смог бы жениться на Урсуле, что у него уже есть невеста. Может, наврал?
Да и вообще, стоит ли верить всему, что он болтает? Вот в чем вопрос.
Глава 11
Да, основной вопрос заключался именно в этом. Почти всю ночь я не сомкнул глаз. Медленно взошла луна, и ее волшебный, несколько потусторонний холодный свет залил комнату. Я стал смотреть на отражение окна на ков ре: решетка из нескольких квадратиков. Тянулся час за часом, и постепенно ажурный силуэт окна переместился на стену. Я еще тогда подумал: до чего по-разному все выглядит днем и ночью.
Где-то рядом заухала сова, ее уханье напоминало веселый хохот: видимо, ей только что удалось закогтить какую-нибудь беспечную мышку. Я подошел к окну и стал всматриваться в ветви ближайшего дерева, и хотя неверный лунный свет был очень ярким, я так и не увидел эту разбойницу. Я взглянул на парк: он был волшебно прекрасен. Это зрелище заставило меня вспомнить про Хьюго, я невольно содрогнулся. Ведь только вчера, возможно в это же самое время, именно в это время, он шел по тропинке к кустам, где его поджидала внезапная смерть. Надо же, как это бывает. Только что человек жил, пусть не очень счастливый, пусть одинокий и не умеющий приспособиться к жестоким правилам этого мира... Но он был молод и богат, он мог наслаждаться многими радостями жизни, хотя не все радости были ему доступны. И вдруг раздается выстрел, и вот уже человек этот лежит, уткнувшись лицом в грязь, сжимая в кулаке горстку мертвеющих листьев, которые он, падая, судорожно сорвал с ветки, уже в предсмертной агонии.
"Раздается выстрел",- мысленно повторил я и подумал, что он действительно должен был раздаться. Сегодняшняя ночь была такой же, как вчерашняя. Если бы сегодня кто-то вздумал выстрелить из револьвера, я бы непременно это услышал, потому что вокруг стояла мертвая тишина, которую только единожды нарушил ликующий хохот совы. Но кто-то же слышал этот выстрел? Нам об этом было пока неизвестно. Возможно, полиция уже нашла кого-нибудь, кто слышал. Примечательно, что его не услышал никто из нас, сидевших в гостиной. Интересно почему? Ах да, там же было шумно. Сначала Марсель играл на пианино, потом заводили патефон. Значит, когда Марсель и Урсула отправились на прогулку, Хьюго был уже мертв, покоился на своем смертном ложе под кустом рододендрона.
Ему так и не удалось полюбоваться этой романтичной картиной: как его лучший друг, галантно склонившись к его сводной сестре, ведет ее, мягко освещенную луной, мимо условленного места. Марсель прав: он никак не мог убить Хьюго в течение тех десяти минут, во время которых пытался найти его в парке. Кто-нибудь, по крайней мере сидящие в гостиной Урсула и Пармур, непременно услышали бы выстрел.
Дальше мне подумалось, что стоило бы спросить у Эвелин, не слышала ли она каких-нибудь странных звуков. Она ведь ушла из гостиной раньше. Но раньше всех оттуда ушел Джим. Однако Джим-то как раз и мог убить Хьюго, такой вариант нельзя исключать. Если он не убивал, то мог слышать выстрел. И в таком случае обязан был рассказать об этом полиции. Но никому из нас, насколько мне было известно, он ничего подобного не рассказывал. Кстати, один из вчерашних нелепых слухов был таким: якобы Джима взяли под арест. Однако, несмотря на то что подозрения в адрес этого вояки были очень серьезными, паника оказалась ложной. Пока что Джим оставался на свободе.
Я медленно вернулся к кровати и снова улегся. Слава богу, не моя забота раскрывать тайну этой трагедии. Этот начальник полиции и его подчиненные, похоже, бывалые ищейки. Если бы я был преступником, то точно бы перед ними раскололся, запугивать они умеют, причем очень корректно. Ладно. Хватит морочить себе голову. Мне нужно думать о собственных показаниях, с меня и этого хватит. Говорить надо будет четко и сжато, и чтобы никакой суетливости и угодливого тона.
Тут наконец мои мысли, долго парившие в свободном полете, сделали резкий разворот и с ястребиным проворством ринулись к лакомой добыче. К тому, что представляло насущный интерес для меня лично. Что это за безумная затея, о которой рассказал мне сегодня Марсель? Неужели он действительно собрался устроить такой фокус? Неужели такое возможно?! Чтобы я, Джейк Сиборн, зеленый студент, в одночасье сделался потенциальным владельцем этого огромного дома, этого чудесного парка, всего этого баснословного богатства?
Глава 12
Постараюсь быть предельно честным.
Мысли мои были совсем не о том, как вернуть Джиму и Урсуле их добро, если оно попадет в мои руки. Меня гораздо больше занимало, не шутил ли Марсель? В тот момент, когда говорил, вроде бы не шутил, а там, кто его разберет... Еще неизвестно, что он скажет по этому поводу завтра, или послезавтра, или через три дня. Неужели он действительно собрался ехать к лондонским юристам и оформлять акт дарения? Интересно, не требуется ли для таких сделок согласие одариваемого? Мне казалось, что нет, едва ли. О том, как бы я поступил, если бы оно действительно требовалось, я предпочитал не думать. Когда спросят, тогда и буду думать, решил я. Пока я обходил мысли об этом, будто это был некий камень, загораживавший мне дорогу.
Господи, я же почти ничего не знал о Марселе! Я уже понял, что он способен на необычные романтические поступки, которые всякий нормальный человек назвал бы неблагоразумными. Но я знал, что он до мозга костей актер и, не побоюсь этого слова,- еще и позер. Но не слишком ли я придираюсь к нему? Разве откажешь ему в настоящей честности, которой может похвастаться далеко не каждый? Если даже и так, все равно он бесшабашный малый. Иначе не явился бы в дом под чужим именем. И чувство юмора у него специфическое. Иначе он не додумался бы до такого: подарить просто так, за здорово живешь, огромное состояние почти незнакомому студенту, случайному своему приятелю. И ради чего? Чтобы порадоваться тому, как обомлеют от ужаса тетя Сюзан и ее дрессированный муженек. К Джиму у него тоже свои счеты, вот уж с кого ему будет приятно сбить спесь, унизить. Ну а Урсулу он, при желании, всегда сможет утешить.
...Как ни кинь, выходило, что он, возможно, действительно не шутил и что у него даже были свои резоны устроить такой сюрприз.
Я стал думать о технической стороне дела. Законники наверняка станут вставлять палки в колеса, отговаривать Марселя от столь эксцентричной прихоти. Но их уговоры лишь сильнее его раззадорят, заставят стоять на своем. Денег у него и так хватает, так что он не отступится от своей безумной идеи. Так или иначе, процедура оформления наследства займет уйму времени. Юристам придется немало повозиться с проработкой целых двух завещаний. Сначала нужно хорошенько разобраться с завещанием первым, которое оставил Джеймс Алстон, тоже не самое типичное. Впрочем, с ним, возможно, уже все более или менее утрясено, естественно, кроме суммы налога на наследство, ну и все проверки будут более основательными, из-за убийства наследника. Когда будет подтверждена законность завещания Джеймса Алстона, поверенные возьмутся за наспех составленное завещание Хьюго. Тут тоже потребуется тщательная проверка - имеет ли юридическую силу эта его наскоро составленная записка. Можно ли считать это завещание, написанное на листке гостиничной писчей бумаги, столь же авторитетным документом, что и те, которые пишутся в юридической конторе? Ну да, на пергаментной бумаге с выведенной готическими буквами шапкой: "Сим засвидетельствована последняя воля", а под ней непостижимый для простого смертного многостраничный текст с минимумом запятых и точек.
Что ж, будем надеяться, что в скромненькой записке бедного Хьюго эти казуисты не отыщут ничего крамольного.
Уймись, приказал я себе, об этом думать еще рановато. Вернемся к Марселю. Хватит ли у него терпения ждать, когда закончится вся эта юридическая тягомотина? Как долго оно продлится, оформление такого огромного имения? Месяц, два, полгода, год? К тому времени непоседа Хьюго не сможет даже вспомнить имени некоего студента-медика, которого он жаждал облагодетельствовать. На что ему сдался Джейк Сиборн? У Хьюго есть родители, друзья, невеста, они позаботятся о том, чтобы он оставил свою дурацкую блажь. А впрочем... как знать... Марселя голыми руками не возьмешь. Если он меня не разыгрывал, то мог заранее предпринять какие-то меры, так сказать дающие гарантию...
Сова, долго молчавшая, видимо переваривала несчастную мышку, вдруг снова разразилась диким хохотом. Я перевернулся на другой бок и натянул на голову одеяло. Это не помогло. Перед моими глазами все равно маячил залитый фантасмагорическим лунным светом парк, и длинный серый фасад, и подъездная аллея, и кованые узорчатые ворота, и даже каменные мартышки на замшелых столбах, и я сам - уже в качестве хозяина всей этой красоты. "Я буду помогать бедным, обязательно,- подумал я, засыпая,- и ни за что не брошу медицину; но если мне не нужно будет зарабатывать деньги..."
На слове "деньги" меня настиг сон.
Глава 13
Утром я проснулся с необычным чувством: будто со мной произошло что-то странное и очень важное, что-то приятное и одновременно пугающее. Только через несколько минут я вспомнил, что это было. Одевался я более тщательно, чем обычно, и дольше расчесывал свои непослушные вихры, потом подсчитал запас чистых воротничков и решил, что неплохо бы купить новый костюм. До сего дня я ни разу не вспомнил о том, что даже не сообщил родителям, где нахожусь. Теперь я решил исправить эту оплошность. Надо срочно с ними связаться, пусть вышлют кое-какие вещи.
В принципе я человек пунктуальный. Но сегодня я не только проспал, не только долго приводил себя в порядок, но и на завтрак явился чуть ли не последним. Урсула, как всегда свеженькая и нарядная, уже позавтракавшая, курила свою утреннюю сигарету и рассеянно листала амбарную книгу с записями расходов.
- Привет!- бросил я ей, усаживаясь за стол, но вместо обычного веселого подтрунивания услышал вежливо-равнодушное:
- С добрым утром,- она мельком посмотрела на меня, даже не улыбнувшись.
Молча налив мне кофе, Урсула снова углубилась в свой гроссбух.
Только немного погодя я заметил, что за столом воцарилась странная тишина, хотя, когда я подходил к двери столовой, оттуда доносилась оживленная беседа. Я огляделся. Все, кроме Урсулы, смотрели на меня, причем как-то странно. Сидевшие напротив меня тетя Сюзан и дядя Биддолф так старательно и так успешно выражали своими взглядами крайнее неодобрение, что я, будто завороженный этой мощной энергией антипатии, не сразу сумел отвести глаза. Конечно же я знал, что их раздражает мое присутствие в доме, их вообще раздражало практически все, а уж тем паче неизвестно откуда взявшийся жалкий студент. Но чтобы вот так открыто терроризировать меня своей неприязнью, в столь едином порыве... до этого еще не доходило. В сравнении с краснолицей тетей Сюзан и бледноликим Биддолфом Джим, накладывавший себе у буфета почки и бекон, выглядел вполне безобидно, поскольку к его вечно недовольному виду я уже успел привыкнуть. Но больше всех меня поразил доктор Пармур, сидевший рядом с Урсулой. По утрам он бывал не в лучшей форме: синие круги под глазами, вялый и даже слегка неряшливый вид, и, однако, доктор неизменно сохранял корректность. Ко мне он относился не то чтобы по-дружески, но нормально, скажем так - с дружелюбным равнодушием. А сегодня он буквально не сводил с меня взгляда. В этих темных глазах с красными воспаленными веками и желтыми белками читалось острое любопытство. Так, вероятно, смотрит бык на тореадора. И еще он смотрел на меня как на диковинно раскрашенного дикаря, причем этот окрас явно его заинтересовал и даже развеселил. Я чувствовал себя очень неуютно под этим пристальным взглядом; я неловко откинулся назад и суетливо поднес к губам чашку с кофе, чтобы хоть немного загородиться.
Марселя не было. Он имел обыкновение завтракать в постели, но что-то подсказывало мне, что сегодня причина его отсутствия была иной. Видимо, это о нем говорили до моего появления, заставившего всех разом умолкнуть. О ком-то, отправившемся на восьмичасовом поезде в Лондон и собиравшемся приехать только вечером. Еще я уловил слова "проконсультироваться у юриста", и решил, что это касается завтрашнего дознания, но теперь я понял, что дознание тут ни при чем... Щеки мои вспыхнули, и сердце бешено забилось: до меня дошло, что Марселя они обсуждали в связи с тем, что "проконсультироваться у юриста" он собрался из-за меня, из-за дикой своей прихоти. Так, значит, им все было известно! Так вот почему я был встречен этим уничижительным холодным молчанием. "Господи,- подумал я,- только не это... он, конечно, чокнутый, но не до такой же степени, чтобы взять и все им выложить!" И тут же мне вспомнилась одна примечательная черта Марселя: он был совершенно не способен хранить секреты. В первый же вечер проболтался Эвелин, что он на самом деле не Хьюго, а во второй выдал себя Урсуле. И о намеченной встрече с Хьюго тоже потом рассказал. А теперь вот осчастливил кого-то из них - Урсулу, конечно,- сообщением о том, что собирается подарить мне этот дом, фамильное имение. Что ж удивительного в том, что я стал сегодня мишенью для этих яростных взглядов, полных убийственной ненависти?
Весь похолодев, я внезапно вспомнил, что кто-то из этих людей, собравшихся за уютным и милым столом, расправился с Хьюго. Однако тут же мне вспомнились и слова Марселя о том, что моя смерть никому не принесла бы выгоды, поэтому мне опасаться нечего. Я заставил себя успокоиться и тоже красноречиво посмотрел на доктора, а главное - надеюсь, он это почувствовал - смело. Потом я свирепо посмотрел на тетю Сюзан и дядю Биддолфа, который тут же принялся изучать не меня, а свою тарелку. Далее я метнул победный разящий взгляд на белокурую головку, но это не дало желаемого результата поскольку Урсула на меня не смотрела. Я встал и гордо направился к буфету, чтобы положить себе бекон и почки, и остановился вплотную к Джиму, даже задел его несколько раз локтем. Я храбрился как мог, но на душе у меня скребли кошки. Я каждым нервом чувствовал, что теперь вся накопившаяся в этом доме ненависть направлена на меня. Это было несправедливо, ведь моей вины тут не было. Я кипел от злости и обиды, в горле пересохло, коленки мелко дрожали, словом, это был какой-то ад. Но тут открылась дверь, и вошла Эвелин. Я с облегчением вздохнул.
Разумеется, она уже позавтракала. Эвелин была самой дисциплинированной в этом доме, и поэтому все делала раньше всех. Она зашла на пять минут, чтобы обсудить с Урсулой какие-то хозяйственные дела, поэтому сразу же направилась к ней. Она склонилась к Урсуле, положив руку на спинку стула, и они теперь уже вдвоем стали листать гроссбух. Темнокудрая головка Эвелин почти вплотную приблизилась к светлым локонам Урсулы. Они выглядели как две сестры или, по крайней мере, как близкие подруги. Не верилось, что на самом деле эти прелестные создания терпеть друг друга не могут. Как же так получилось, гадал я, что они постоянно подозревают друг друга в каких-то кознях? Почему они обвиняют друг дружку в корысти и во всяческих интригах? Что же тут правда, а что домыслы? Или они видят лишь искаженное отражение, поскольку смотрят друг на друга через призму женской ревности или глубинной антипатии? Мне было за них обидно. Мне нравилась Урсула, а Эвелин я любил. Мне хотелось что-то такое придумать, чтобы они стали подругами...
Как раз в тот момент, когда взгляд мой, устремленный в их сторону, наполнился умилением, Эвелин обернулась и его перехватила. На губах ее расцвела улыбка. Это была первая искренняя улыбка, полученная мной за сегодняшнее утро, и я воспринял ее как долгожданную награду. Интересно, Эвелин еще не слышала про затею Хьюго? Или уже слышала, но это не изменило ее отношения ко мне? Я надеялся... нет, я был убежден, что справедливо второе мое предположение. Я должен был с ней поговорить, и как можно скорее, мне нужно было знать, что она обо всем этом думает.
Как только она ушла, я вскочил и помчался к двери. На пороге я обернулся. Все сидели с каменными лицами, старательно уставившись в свои тарелки, как будто меня попросту не существовало. О-о! Я знал, что, как только закрою дверь, они тут же начнут перемывать мои кости. Я демонстративно хлопнул дверью и устремился за Эвелин.
Глава 14
Эвелин шла в сторону кухни, позвякивая огромной связкой ключей. Легко шагая, она деловито поглядывала по сторонам, желая удостовериться, что все в полном порядке, что все сияет чистотой и опрятностью, как и она сама, милая заботливая хозяюшка. Меня снова охватило умиление, я даже нарочно отстал, чтобы насладиться этой трогательной картиной. "А вдруг так все повернется,ни с того ни с сего подумал я,- что благодаря мне эта скромная девчушка, взвалившая на себя множество забот, действительно станет хозяйкой дома, на законных основаниях?" Я был уверен, что никто на свете лучше Эвелин не справится с подобной ролью.
А как же Урсула? Да никак. Ей все эти рутинные домашние хлопоты неинтересны. Она сама бы не стала этого отрицать, если бы ее спросили, ибо она человек откровенный, в чем я уже успел убедиться. Ей не хотелось в свое время взваливать на себя уход за отцом, и управлять таким огромным домом ей явно не по вкусу, в смысле, заниматься непосредственно хозяйством, однако изображать из себя хозяйку ей нравилось, это у нее получалось великолепно. Если будет угодно судьбе, Урсуле придется уступить эту привилегию более достойной кандидатуре.
Пробежав последние несколько ярдов, я нагнал Эвелин и взял ее под руку. Резко обернувшись и увидев, что это я, она улыбнулась. А через миг улыбка ее стала несколько иной: в глубине темно-синих очей я уловил еле заметную нежность, и сердце мое подпрыгнуло от радостного предвкушения.
- Нам нужно срочно поговорить,- сказал я, едва дыша от волнения.- Когда я смогу тебя увидеть?
- Но ты и так меня уже видишь,- снова улыбнулась она, но, поняв по моему мрачному серьезному виду, что мне не до шуток, она ласково добавила: Сегодня утром у меня нет никаких срочных дел. Только позволь мне отдать распоряжения кухарке. Если хочешь, подожди меня в розарии. Я скоро приду.
- Нет-нет, мне совсем неохота торчать в розарии,- воспротивился я.- Я хочу увезти тебя отсюда. И пусть только кто-нибудь что-то посмеет сказать... Можем оставить записку, что вернемся вечером, к обеду. Полиции мы сегодня наверняка не нужны. Марсель, по-моему, отправился в Лондон. Чем мы хуже? Почему бы и нам куда-нибудь не прошвырнуться?
Эвелин на секунду задумалась.
- Ладно, уговорил.
- Жди меня во дворе,- сказал я, дико обрадовавшись.- Ты ведь больше не боишься... никого не боишься?
Она, улыбнувшись, покачала головой.
- А ты?
Я провел пальцем по отметине, оставленной вчера хлыстом Джима.
- Это уже в прошлом,- твердо произнес я.- И давай забудем об этом. Этого никогда не повторится.- Я взял ее ладонь.- Я больше ничего и никого не боюсь.
- Как я рада!- сказала она, крепко пожимая мне руку.- Вот это характер! Так держать! Встречаемся через десять минут.
Она ушла, а я все стоял на месте, одурев от счастья. И все смотрел и смотрел ей вслед, до тех пор пока она не скрылась из виду. А потом мне пришлось как оглашенному нестись вспять, к дверям, а от дверей - на выложенный булыжником двор, нарядно-белый в утренних лучах, по которому разгуливали холеные голуби. Деловито воркуя, они зорко поглядывали по сторонам: не принес ли им кто чего-нибудь вкусненького. Я тоже успел к ним привязаться и даже сегодня не забыл сунуть в карман кусок булки. Однако общаться с ними мне было некогда, наскоро раскрошив булку, я швырнул им крошки. Обычно я дожидался платы за это лакомство: они садились мне на руку или на плечо. Однако Эвелин должна была уже скоро подойти. Я толкнул тяжелые двери конюшни-гаража и вывел на волю мою скромную спортивную машинку, столько раз меня выручавшую! Я только-только успел смахнуть пыль с сидений и ветрового стекла, как появилась Эвелин. Через несколько секунд темный дом, кованые узорчатые ворота и столбы с насмешливыми мудрыми обезьянами остались позади. Перед нами снова была открытая дорога.
Мне не верилось, что оно еще возможно - подобное счастье.
Глава 15
Нет, совершенно не верилось, что мы вдвоем несемся с ветерком по дороге, я и она. Рядом со мной сидела девушка, которая еще два дня назад, как мне казалось, не замечала никого кроме Джима, потом мне пришлось пережить еще одно жестокое разочарование - это когда она уехала с Марселем в Чод, и у них обоих был такой радостный вид... Теперь моим терзаниям пришел конец. Она тут, со мной, она близко ко мне наклонилась, чтобы удобнее было смотреть в низенькое ветровое стекло, а возможно, и потому, что просто хотела показать, что ей хорошо, оттого что мы наконец действительно одни, совсем одни, в первый раз. Я был настолько взбудоражен и опьянен ее близостью, что долго больше ни о чем не мог думать. Я молча крутил рулевое колесо, наслаждаясь этими восхитительными минутами, радуясь, что впереди еще целый день, и никто не сможет нам помешать.
Перекусили мы в той самой гостинице, а потом решили взобраться на зеленевший сзади холм по извилистой и довольно пологой тропке. Ласково пригревало солнце, небо было безмятежно голубым, но на горизонте клубились сбившиеся в кучу облака, легкий ветерок доносил откуда-то аромат дрока. Вокруг не было ни души. На травке - мирно паслась овца, а мы, улегшись неподалеку от нее, смотрели на раскинувшуюся под нами деревушку, на небольшую речку, на острый шпиль церковки и на амбары. В памяти моей даже начали всплывать обрывки стихов, когда-то заученных в школе.
- Как тут спокойно!- восхитился я.- Иногда мне кажется, что лучше всего жить в таком вот месте, до самой смерти. Но думаю, в какой-то момент эта идиллия надоест.- Я порывисто обернулся к Эвелин: - Как бы я хотел, чтобы нам сегодня не нужно было возвращаться... если бы не это дурацкое завтрашнее дознание... А ты?
В ее вопрошающих глазах я увидел целое море тревоги и смятения.
- Я бы хотела, чтобы мы вообще никогда туда не возвращались!произнесла она тихим страстным голосом.
- Правда?- выпалил я, но это признание почему-то жутко меня смутило, я повел себя как настоящий болван. Вместо того чтобы ответить что-то подобающее, я стал с притворным интересом разглядывать деревенские домики.
- Но снять такой домик, наверное, слишком дорого,- пробормотал я.
Эвелин искоса на меня посмотрела.
- Если правда то, что мне сказали,- сказала она,- тебе этого и не нужно.
Я почти не сомневался, что ей все уже известно, но тем не менее эти ее слова застали мня врасплох. Я не знал, как себя вести: сделать вид, что отношусь к планам Марселя как к забавной шутке, или серьезно с ней все обсудить и заодно выяснить, что думают все остальные? В результате мой сбивчивый ответ получился серьезным наполовину... или шутливым наполовину.
- Ах вот ты о чем... Да ну, глупости все это. Ты же знаешь Марселя. По крайней мере о том, что он страшный болтун. Между прочим, благодаря его длинному языку за завтраком все смотрели на меня как на коварного врага.
Эвелин тихонько сжала мой локоть.
- Ты, наверное, очень растерялся?
Ее голос был полон грусти и сочувствия, как будто она хотела сказать: "меня они тоже замучили своей ненавистью". Я благодарно стиснул ее ласковую руку.
- Ты ведь знаешь,- запальчиво произнес я,- я никогда не стал бы напрашиваться, еще неизвестно, стоит ли все эти разговоры принимать всерьез. Это он сам придумал такую штуку, у него, видите ли, возникла прихоть. Я был потрясен не меньше, чем все остальные. Но если он действительно все это оформит, мне-то что делать?
- Что делать?- на лице ее отразилось напряженное участие, она действительно хотела мне помочь. Я снова благодарно сжал ее пальчики.
- Вот именно! Как мне быть? Официально отказаться я не могу. Если Марсель захочет оформить акт дарения, воспрепятствовать ему будет невозможно, он не обязан даже мне об этом сообщать. Но... если все так и будет, что мне делать дальше? Видимо, как приличный человек, я обязан все вернуть Урсуле и Джиму?
Эвелин о чем-то размышляла, глядя в голубовато-сизую даль. Какое-то время мы лежали молча, и овца, щипавшая траву, постепенно подходила все ближе и ближе. Из травы вдруг испуганно взмыл в небо жаворонок, торопливо взмахивая крыльями.
- Знаешь,- наконец промолвила Эвелин,- решать, конечно, тебе. Но если тебя интересует мое мнение, я вот что скажу: по-моему, нет никаких оснований им все отдавать.
- Ты так считаешь?- спросил я, стараясь говорить безразличным тоном.
- Я понимаю, это непросто,- она осторожно, чтобы не обидеть, отобрала у меня руку и обхватила свои колени.- Я понимаю, любой нормальный человек, если он не скряга и не... интриган, в общем, такой как ты, разумеется, в первый момент немедленно захочет все вернуть так называемым законным наследникам.- Ее голос был добрым, но при последних словах в нем промелькнула едва заметная ирония.- Но давай говорить откровенно, Джейк... такие ли уж они законные? Как ты можешь считать их законными, если даже их собственный отец, который, кстати и заработал все эти деньги, иначе поместье давно бы пришлось продать... да, даже их собственный отец лишил их наследства? Он знал своих деток лучше, чем ты.
- Скажи мне, Эвелин,- попросил я,- почему он так с ними поступил, а? У него в какой-то момент помутился разум? Или ты действительно считаешь, что у него была серьезная причина это сделать?
Эвелин опять ответила не сразу.
- Наверное, он боялся, что Джим все промотает, что огромное состояние лишь развратит его и погубит, гораздо быстрее чем что-либо иное. Ну а Урсула... Урсула наверняка все потратила бы на доктора Пармура. Джеймс Алстон не любил доктора Пармура, он называл его мотом и лодырем.- Она грустно усмехнулась.- Из-за него я тоже часто ругалась с Джеймсом, уговаривала понять доктора, который по-своему несчастен. Глупо, конечно, вечно я за кого-то заступалась, искала всем оправдание, в результате его гнев обрушивался на меня.
- Думаю, он прекрасно понимал, что ты спорила с ним из благородных побуждений, по крайней мете, в моменты просветления. Одного я не могу постичь. Почему он ничего не оставил тебе? Это странно, ведь ты так о нем заботилась.
- Да, заботилась. Но пойми: он подумал, что я собираюсь выйти за его сына, а это означало, что моя доля все равно попадет в руки Джима. Я его не корю. Я хорошо представляю, что он чувствовал. И потом, в последнее время, он был уже не в себе. Это тоже надо понимать.
Я обнял ее за плечи.
- Ах, Эвелин, ты всех умеешь понимать! Послушай, если эта безумная затея Марселя осуществится, ты... ты согласилась бы разделить его дар со мной?- Сердце мое гулко забилось, так что перехватило дыхание, но я изо всех сил старался говорить спокойно: - Если ты считаешь, что я должен принять на себя подобную ответственность, то уж по крайней мере помоги со всем управиться.
Эвелин слегка от меня отстранилась и отвела глаза.
- Там видно будет, дорогой Джейк,- покорно произнесла она.- Пока рано думать о таких вещах.
- Но ты не совсем-совсем против?- допытывался я, сам испуганный и распаленный собственной дерзостью.
- Нет,- тихо, но твердо сказала она.- Иначе бы я не была тут с тобой.
Я наклонился, чтобы ее поцеловать, но она мягко меня остановила.
- Давай обсудим это попозже, не сейчас, пока действительно не стоит...
- Но почему?- еще сильнее распаленный ее сопротивлением, спросил я.- Ты же знаешь, что я люблю тебя, ну и тебе тоже вроде бы нравлюсь. Правда, сначала я подумал, что тебе нравится Джим, а потом - Марсель. Почему бы нам самим не принять решение насчет будущего, но ничего пока никому не говорить?
Она покачала головой.
- Они наверняка догадаются. Даже и говорить не нужно, неужели ты думаешь, что сумеешь сохранять равнодушный вид? Твоей выдержки хватит минут на пять, не больше, мой миленький. Если я сейчас приму твое предложение, это... это ведь будет означать, что мы помолвлены, ведь так? И ты надеешься, что эта новость не будет написана у тебя на лице? Урсула сразу все поймет, и Марсель - тоже, он человек неглупый, хотя порою и слишком эксцентричный. И еще... и еще...
Она нервным жестом стиснула ладони, и знакомые страдальческие морщины перерезали ее гладкий белый лоб.
- Еще что, милая? Что еще тебя пугает?
- То же, что всегда,- с безысходностью произнесла она,- всегда происходит одно и то же. Как только они узнают, постараются все расстроить, и любым способом от тебя избавиться. Джим... вспомни, как он рассвирепел, даже когда ты просто со мной разговаривал. Думаешь, он смириться с тем, что ты собрался отобрать у него не только дом, но и меня? Урсула, естественно, будет действовать более изощренно. Начнет рассказывать тебе обо мне всякие гадости...
- Нет,- перебил ее я,- она совсем не такая уж злая!- перед моими глазами как наяву возникла идиллическая утренняя сценка: две названые сестренки, деловито склонившиеся над гроссбухом.- Но даже если ты окажешься права, пусть болтает что угодно. Ей не удастся заморочить мне голову!
Однако на Эвелин моя пылкая речь не произвела должного впечатления.
- Это ты сейчас так говоришь,- вздохнула она,- ты еще не знаешь, какая она прилипчивая, ложь, особенно если ее часто повторяют. Поначалу ты действительно не будешь верить, но постепенно возникнут сомнения, ты начнешь думать, а вдруг за этими сплетнями и впрямь что-то кроется? Потом ты, сам того не замечая, начнешь за мной следить, будешь пытаться подловить. А кончится тем, что ты будешь домысливать то, что я тебе сказала, подгонять под эти проклятые сплетни. Так все и будет. Так всегда бывает, вот что самое грустное. Поэтому,- она посмотрела на меня с улыбкой, хотя в глазах ее блестели слезы,- давай больше не будем говорить на эту тему, хорошо? Но если через полгода твои чувства не изменятся...
Полгода! Это слово гулким эхом отозвалось в моем мозгу. Мне вспомнились вчерашние слова Марселя: "Ты не представляешь, до какой степени могут перемениться твои самые нежные чувства месяцев через шесть". Сейчас эти шесть месяцев казались мне вечностью, но я искренне готов был поклясться в вечности своих чувств. Да, гораздо проще было сейчас же поклясться в вечной верности, чем думать о том, что будет происходить через полгода. Тем не менее я мужественно проявил благоразумие:
- Ладно, будь по-твоему, раз ты считаешь, что так будет лучше, не смею настаивать.
Однако теперь вся моя радость и торжество, связанные со счастливыми надеждами, вмиг исчезли. И снова повисло неловкое молчание. Совсем скоро мы поднялись и стали спускаться вниз.
Когда мы ехали назад, солнце еще ласково пригревало, а небо ярко голубело. Однако для меня вся эта теплая нежащая краса как-то разом померкла, на душу легла тяжесть. Я бодрился, старался весело болтать, но выходило все неловко и невпопад. Обсуждать наше будущее после того, как она попросила оставить эту тему, было глупо. Что, если мое предложение лишь добавило ей забот и проблем? Хотя я, видит бог, хотел облегчить ей жизнь. Но чем же, чем она так сильно встревожена? Вряд ли ее так уж удручала враждебность Урсулы, не важно, мнимая или на стоящая. За этот год она должна была как-то с этим свыкнуться. Мне показалось, что Эвелин вообще человек терпеливый и стойкий. В любом случае, не это ее мучило, нет, не это. Тогда что же? Что за тайна была ей известна, которую она не решалась доверить даже мне?
Ответ, неожиданно вспыхнувший в моем мозгу, был слишком очевиден, слишком прост, и тем не менее... А вдруг и в самом деле? Она же сама только что пожаловалась, что всегда происходит одно и то же. Значит, она боится Джима или... или боится за него. Возможно, ей точно известно то, что все мы только предполагаем: это Джим отправился на встречу с Хьюго, после того как убежал из гостиной. Ведь Эвелин сказала, что Хьюго здесь неподалеку. Увидев воочию парня, который скоро разрушит все его привычное благополучие, Джим с его бешеным нравом поддался очередному приступу необузданной ярости и... и выстрелил в темневший на боковой тропке черный силуэт, вырисовывавшийся на фоне залитого лунным светом сада. Носить в себе подобную тайну тяжко всякому, тем более такому нежному ранимому существу, как Эвелин. Подумав об этом, я ужаснулся. Каково ей, бедняжке, все время гадать, выдал Джим себя полиции или нет? Отрыли эти ищейки какие-нибудь улики или пока еще нет?
Я украдкой посматривал на свою обожаемую спутницу. Нет, конечно же сейчас не время выяснять наши с ней личные отношения. У нее есть проблемы и поважнее, какими бы они ни были. Но почему, почему она не хочет мне довериться? Я бы сделал все, чтобы ей помочь! Мы бы спокойно все обсудили и попробовали найти выход, наиболее приемлемый. Но самому о чем-либо ее спрашивать не имело смысла. Я не сомневался, что она все станет отрицать. Пришлось смириться с тем, что меня пока не удостоили полного доверия. Но я все же надеялся: после сегодняшнего нашего объяснения, думал я, она будет со мной откровеннее. Меня так и подмывало спросить: "А он знает, что ты знаешь?" Ну конечно знает, ответил я за нее. И, возможно, это и есть самое ужасное. Если так, он наверняка следит за каждым шагом Эвелин, боится, что она кому-нибудь его выдаст. Потому эта добрая девочка не хочет никому говорить о нашей тайной помолвке. Джим тут же решит, что она наверняка мне про него рассказала, и тогда... тогда я снова окажусь в опасности. Она как могла оберегала меня, говорила, что он чудовищно ревнив. Хотя на самом деле Джиму, узнай он о наших с ней отношениях, важно было бы избавиться не от соперника, а от возможного обличителя. Самой Эвелин он пока доверяет, считает, что она все еще его невеста. И тут я, похолодев от ужаса, осознал, что, как только он заподозрит ее в измене, сама Эвелин тоже окажется в смертельной опасности... заодно со мной. Я понял, что она права: я не должен выдавать свои чувства, иначе рискую погубить не только себя, но и Эвелин.
Эти мысли заставили меня прибавить скорость, чтобы поскорее очутиться за коваными воротами. Въезжая на широкую подъездную аллею, я тайком перевел дух и, слегка успокоившись, сказал:
- Не волнуйся, я все понял. Обещаю, что не выдам себя ни единым взглядом, только когда ты сама разрешишь...
В первый раз после сделанного мной предложения Эвелин улыбнулась, улыбнулась и сжала мою руку. Я молчал, я не стал ей говорить, что с этого момента буду денно и нощно следить за каждым шагом красавчика Джима, разумеется тайком, и, кроме того, попытаюсь вызнать, что известно полиции.
Глава 16
Сегодня сэр Фредерик снова обедал с нами. Все были заметно взбудоражены. Бесконечные разговоры и внезапно овладевшее всеми веселое настроение свидетельствовали о тщательно скрываемом волнении. А волновало всех, разумеется, завтрашнее дознание: как бы подостойнее выглядеть на этом публичном испытании и чем это все обернется. Одному сэру Фредерику удавалось сохранять всегдашнюю свою невозмутимость и светскую любезность. До чего же я ему завидовал, пытаясь понять, как он ухитряется держаться с поистине мистическим спокойствием!
Глядя на него, я всякий раз чувствовал себя крайне неловко, почти преступником. И ничуть не был удивлен, когда он по завершении обеда снова повел меня в библиотеку. Пока мы шли, сердце мое билось как у испуганного кролика, коленки противно дрожали. Дорого бы я дал, чтобы оказаться подальше отсюда, но объяснение с ним неотвратимо надвигалось. Сэр Фредерик усадил меня в кресло, стоявшее напротив его любимого, и принял свою излюбленную позу: голова откинута, ноги скрещены, руки сцеплены на животе. На губах его заиграла знакомая ласковая подбадривающая улыбка. На этот раз он не предложил мне никаких напитков и сам тоже ничего себе не налил.
- Я вижу, Сиборн,- по его голосу я сразу определил, что разговор предстоит куда более неприятный, чем я представлял,- вы тут вполне освоились и, начиная со вчерашнего дня, времени даром не теряли.
Я тупо на него посмотрел, как будто ничего не понимал, но мои уши мгновенно вспыхнули.
- Откровенно говоря, когда я попросил вас на время меня подменить, мне и в голову не могло прийти, что вы через пару дней сделаетесь потенциальным владельцем этого дома. Скажу честно: никогда еще не был свидетелем столь быстрого успеха. Лихо. Если вы и в своей профессии сумеете проявить подобные таланты, медицина будет перед вами в неоплатном долгу, разумеется, если вы не бросите учебу.
Не могу передать, сколько яда было в этих словах, хотя сказаны они были самым ласковым тоном и с самой дружелюбной улыбкой.
- Я тут ни при чем,- суетливо выпалил я.- Я не виноват, что Хьюго убили. А насчет дома - это все Марсель, это его выдумка.
Сэр Фредерик с подчеркнутой вежливостью кивнул:
- Конечно, конечно. Я принимаю ваши объяснения, хоть у меня нет никаких подтверждающих это доказательств. Но я вам верю. Предпочитаю тешить себя надеждой, что имею дело с порядочными людьми.
Я резко вскинул голову, готовый увидеть откровенную насмешку, однако наткнулся на прежнюю улыбку, только менее лучезарную. Я поймал себя на том, что лихорадочно ищу для себя оправданий. И тут же сообразил, что только что сморозил нечто малоубедительное и даже нелепое. Я стал вспоминать, что говорила Эвелин, чтобы меня поддержать, но ничего не вспомнил, эти попытки лишь мешали мне найти свои собственные аргументы. В результате я лишь пробормотал, что, по моему мнению, Марсель имеет право распоряжаться своей собственностью, как ему угодно.
Сэр Фредерик терпеливо выслушал мои доводы, и затем сказал:
- Вы полагаете, он имеет такое право, и ни вы, ни кто-либо еще не в состоянии ничего сделать, разве только попытаться его переубедить. Но если он сделает то, что ему угодно, а угодно ему, оказывается, отдать этот дом вам, и это не противоречит нормам закона, насколько мне известно,- мой слух снова резанула нотка презрения, мелькнувшая в его голосе,- если он даже это сделает, вас никто не лишает права действовать далее по своему усмотрению. И потому позвольте спросить: что же потом намерены предпринять вы сами?
Он ждал моего ответа, но я промолчал, и он продолжил экзекуцию:
- Надеюсь, что вы вернете дом тем, кто тут жил всегда, тем, для кого это родной очаг. То есть Джиму и Урсуле Алстонам.
Я открыл рот, чтобы откровенно высказаться насчет Джима, но сэр Фредерик предостерегающе поднял руку:
- Не будем обсуждать, достойны они этого или нет, это нас с вами не касается. Надеюсь, вы не настолько лицемерны, чтобы делать вид, что готовы принять этот дар из высших побуждений, чтобы выполнить свой долг перед обществом! Так-так, вижу, что вы уже готовы оправдать себя этой сказочкой!
Он покачал головой, как будто я неверно ответил на экзаменационный билет или был начинающим хирургом, допустившим непростительный промах. Изучая меня, он то и дело раскачивал монокль, будто это был миниатюрный стеклянный маятник.
- Имейте в виду, Сиборн,- продолжал наставлять меня он,- что приняв этот подарок, вы окажете себе весьма сомнительную услугу. Вам, конечно, эти мои слова кажутся полной чушью. Вам уже вскружила голову лестная перспектива: стать владельцем огромного поместья, это вполне естественно для вашего возраста. Но если вы пойдете на поводу у своего столь естественного желания, то попросту присвоите то, что вам не принадлежит. Кому это добро должно принадлежать, решать не вам. Однако совершенно очевидно одно: оно не ваше. И нечего ссылаться на прихоть этого совершенно постороннего молодого человека, который из-за нелепой трагической гибели собственного друга получил возможность распоряжаться чужим имуществом. Согласитесь, он, в сущности, тоже в наследники угодил случайно. Так что вывод напрашивается один: если вы примите этот дар, то, по сути дела, совершите кражу, и какие бы вы ни приводили аргументы, факт останется фактом.
Я вскочил, весь дрожа, на этот раз от злости, а не от страха.
- С-сэр,- сиплым голосом еле выдавил я, потому что горло у меня пересохло, а губы так тряслись, что я едва мог выговаривать слова,- как вы смеете так со... со мной обра... кх... обращаться! Я... мм... никому не позволю меня оскорблять. Я имею право, да-да, я сам буду решать, как... кхм... мне действовать, и не нужны мне ваши подсказки, и вообще ничьи. Хотя,- добавил я абсолютно искренне,- я очень вас уважаю, и вам это прекрасно известно. Но это еще не означает, что вы можете мне диктовать... что и как я должен делать.
Пока я, запинаясь, все это излагал, сэр Фредерик рассматривал меня с живейшим интересом. Его длинные пальцы вдруг резво пробежались по черному шнурку, подхватили стеклышко и вставили его в чуть вытаращенный глаз.
- О-о!- изумленно протянул он,- так, значит, эта отрава уже попала в вашу кровь? Всемогущий Боже, это просто поразительно!- Он наклонился чуть ближе, старательно меня рассматривая, как будто только сейчас обнаружил, что я довольно-таки любопытный экземпляр.- Осторожнее, это очень опасно, мой мальчик. Кстати, вы ни с кем не разговаривал на эту тему? У меня сложилось такое впечатление, что вы только что изложили мне не только свою точку зрения. Впрочем, это ваше личное дело.- Но внезапно его чуть ироничный тон стал совершенно серьезным, и он резко выпрямился: - Сядьте, Сиборн!
К своему собственному удивлению, я беспрекословно подчинился.
- Хочу кое-что вам сказать, исключительно ради вашей же пользы,- жестко добавил он.- Можете проигнорировать мои слова, но я обязан высказаться до конца, поскольку чувствую себя ответственным за то, что вы здесь задержались. Откажитесь от этого подарка. Не слушайте никого, кто станет уговаривать вас его принять. Если этот глупец действительно вознамерился вас осчастливить, и вы действительно, точно в сказке, станете богачом, чего втайне так желаете, сразу откажитесь вступать в права владения. А главное, немедленно, сейчас же сообщите всем обитателям этого дома о своем намерении. Тогда Марсель оставит свою дурацкую затею, и только одному Господу известно, скольких бед это поможет избежать.
Он выжидающе умолк, но я не знал, что говорить. Голова у меня шла кругом, только что меня переполняли сладкие грезы, в том числе и о счастье с Эвелин, и вдруг - эти холодные отрезвляющие и опустошающие слова. Тон сэра Фредерика становился все более мрачным:
- Мы покамест не знаем, кто убил Хьюго, но нам уже известно, какую бурю вызвал его приезд, который в конечном счете стоил ему жизни. Едва ли приходится сомневаться, что кто-то решил избавиться от него из-за его притязаний на этот дом. И это при том, что у него было и моральное, и юридическое право, он был законным наследником. А теперь и вы туда же... Что вызовет еще большую бурю негодования, вполне справедливого. Неужели вы не понимаете, на что идете?
Я еще хорохорился, пытался с ним спорить:
- Вы нарочно хотите меня запугать...
- Да, хочу,- рявкнул сэр Фредерик.- По-моему, вам это совершенно необходимо, ибо вы не ведаете, что творите.
- Но моя смерть никому ничего не даст,- вспомнил я аргументы Марселя.Ведь так? Если кто-то решит от меня избавиться, все имущество перейдет моим наследникам.
- Да, если акт дарения действительно будет оформлен. Но почему вы так уверены, что кому-то не захочется устранить вас до того, как этот документ получит юридическую силу? Марселю в любом случае бояться нечего, завещание в его пользу уже существует, и по всей видимости, вполне действенное - с точки зрения закона. Но у вас положение в корне иное, впрочем, я не исключаю, что пока вы кому-то нужны - в качестве удобного и надежного орудия... да, вам нечего опасаться, пока не будут оформлены документы, удостоверяющие акт дарения, все эти процедуры растягиваются иногда надолго. Ну а потом...- он красноречиво взмахнул рукой, будто отправляя меня в вечность.
Такой вариант вообще не приходил мне в голову. Но выслушав сэра Фредерика, я, признаться, не принял всерьез его мрачные прогнозы. Со мной наверняка ничего подобного не случится. Я надеялся, что на этом наша приятная беседа завершится. Но это было еще не все. Сэр Фредерик снова откинулся на пинку кресла и заговорил чуть более спокойным тоном:
- В сущности, я собирался говорить с вами о другом. Единственное, о чем я прошу: подумайте хорошенько! Во-первых, о том, что убийца наверняка здесь, среди нас, и почти наверняка убийство было совершено из-за дома и прочего имущества. Во-вторых, имейте в виду: под давшись алчности... желанию заполучить этот дом, вы станете совсем другим человеком, с другими взглядами и устремлениями. Приготовьтесь к тому, что вы станете более расчетливым, приучитесь лгать самому себе, забудете о карьере врача. И все это только ради того, чтобы оказаться в окружении людей, совершенно далеких вам по духу и по воспитанию, для которых вы все равно останетесь чужаком и выскочкой. Короче говоря, вы обречете себя на жалкое существование, на жизнь, полную бесконечных забот, раздоров и дрязг. А что взамен? Ничего, никакой отдушины. Ни в чем.
- Скорее всего, ничего вообще не произойдет,- буркнул я.
- Скорее всего,- согласился сэр Фредерик с досадной готовностью.- Это было бы для вас лучшим вариантом. Тогда тем более есть резон взглянуть на все трезво. Если Марсель доведет свою затею до конца, вы пропадете, да-да, пропадете. Если он одумается, тогда вы всю жизнь будете переживать, испытывать жгучую обиду. Будете чувствовать себя manque {Несостоявшимся (фр.)} землевладельцем и донимать своих знакомых рассказами о том, как все было бы, если бы... Таких людей легионы, считающих что их надули, лишили законной собственности, и постоянно об этом твердящих. Так что "беги со всех ног и помни, кто ты такая", как говорила Черная королева {Имеется в виду персонаж сказки Л. Кэрролла "Алиса в Зазеркалье".}.
Он рывком встал и направился к двери.
Глава 17
А я застыл на месте, и даже ничего не смог ответить. Меня душила обида, будто я был ребенком, у которого отобрали только что подаренную игрушку. Но чем сильнее разгоралась моя обида, тем больше я понимал, насколько справедливы доводы мистера Фредерика. На пороге он обернулся:
- Да, кстати,- сказал он,- полиция считает, что Хьюго застрелили у границы кустов, откуда он следил за дорожкой. Стрелявший прятался сзади, за каким-то стволом, а может, даже на самой дорожке, чуть в глубине. Полицейские увидели то, чего не заметили мы с вами: на мысках его туфель были кусочки мха, и две борозды на дорожке, прочерченные этими мысками. Часть листьев, зажатых в его правой руке - сорваны с бука, а буки растут вдоль зарослей рододендронов. Полиции удалось выстроить точную картину: где стоял Хьюго, где стоял его убийца, и как Хьюго, еще живого, тащили к кустам рододендронов, где мы его с вами и лицезрели.
Это сообщение так меня потрясло, что я тут же снова обрел дар речи:
- Они нашли оружие?- спросил я.
- Да, нашли. Стреляли из кольта, пуля американского производства. Она застряла в стволе дерева. Называли калибр, но подобные вещи не держатся у меня в голове, я в пистолетах плохо разбираюсь. Револьвер из дома. Джим говорит, что хранился он в ружейной комнате, а значит, взять его мог кто угодно. Револьвер принадлежал его отцу. Сам он почти им не пользовался, стрелял несколько раз в мишень, у них там тир в галерее, расположенной на втором этаже. Исключительно ради спортивного интереса. Сказал, он вообще ничего не знает ни про хранящееся в доме оружие, ни про запасы патронов. Полицейским его поведение очень не понравилось, они только и ждут мало-мальски подходящий повод, чтобы его зацапать.
- И как вы думаете, когда им это удастся, сэр?- спросил я, сразу почувствовав себя гораздо лучше, мое недовольство сэром Фредериком стремительно улетучивалось, сменяясь чувством жгучего стыда.
- А-а!- воскликнул сэр Фредерик, снова переступая порог.- Вот это совсем другой разговор! Им нужно собрать воедино много разрозненных фактов, тщательно их проанализировать, и наверняка появится еще много неизвестных пока подробностей. И уже только после этого картина хоть как-то прояснится. Но пока все на стадии рутинной проверки и сбора информации, полицейские не могут ничего утверждать, понимаете? Они могут только строить предположения, как простые смертные, вроде нас с вами. Пока можно лишь с точностью утверждать, что стреляли в Хьюго с расстояния в шесть-семь футов. И что дотащить до кустов его мог любой, даже не особо сильный человек.
- Вы сказали, что, когда Хьюго тащили, он был еще жив?- решил уточнить я. К этому моменту я тоже уже выбрался из кресла, и так же, как и сэр Фредерик, подо шел к камину, забыв о недавних спорах.- Так что же у него была за рана?
- Пуля вошла вот здесь,- он развернул меня и ткнул пальцем в спину,- а вышла здесь,- он развернул меня вспять и сильно нажал на очень чувствительное место - под шестым ребром.- Бедняга наверняка сразу рухнул, и его, умирающего, потащили к тому месту, где мы с вами увидели уже окоченевший труп. Бедняга, похоже, не сопротивлялся. Судя по положению тела, судорожно сжатые руки - это следствие агонии. Стрелявший целился в сердце, но промахнулся. Пуля прошла гораздо ниже.
Какое-то время я осмысливал услышанное. Потом, вспомнив одну деталь, решил переспросить:
- Вы вроде бы говорили, что револьвер был взят отсюда, из оружейной комнаты? А где же они его потом нашли?
- Им и не пришлось особо искать,- усмехнулся сэр Фредерик.- В пруду.
- О боже!- вырвалось у меня, так как я тут же вспомнил, как мы сидели с Эвелин на каменной скамье, и надо же... оказывается, все это время под пеленой из круглых листьев, погрузившись в ил, покоился кольт. По крайней мере, я очень живо это себе представил.- Какое он странное выбрал место!
- И чем же вас не устраивает этот милый пруд?- спросил сэр Фредерик, облокачиваясь на каминную полку и размахивая перед моей физиономией моноклем, примерно так обычно размахивают морковкой перед мордой слишком медлительного осла.- А вы сами разве не выбрали бы это место, если бы вам нужно было срочно избавиться от револьвера?
Я с опаской посмотрел на профессора, но увидел, что он улыбается.
- Нет, конечно. Во-первых, я бы сообразил, что искать будут в первую очередь именно в пруду,- начал я, но, уловив лукавую искорку в его глазах, спешно добавил: - но не исключено, что убийца сделал это нарочно, он хотел, чтобы револьвер был найден.
- Верно!- сэр Фредерик одобрительно кивнул, как экзаменатор, наконец сумевший добиться от тупого студента хоть одного правильного ответа.
- И к тому же это имело смысл лишь в том случае,- медленно проговорил я,- если известен владелец револьвера, чтобы все подозрения пали на него.
Сэр Фредерик снова удовлетворенно кивнул.
- Владельцем его был отец Джима, следовательно, самое логичное предположение таково: теперь этот револьвер принадлежит...
- Джиму!- заорал я, пораженный тем, что все пути в конце концов ведут именно к нему.
- Джим уверяет, что совершенно не умеет им пользоваться, и тут же проговаривается, что от скуки все-таки несколько раз стрелял из него в мишень в их домашнем тире, который был устроен наверху в галерее.
- И он это признал?!
- Сначала, конечно, отпирался. Потом стал говорить, что ему трудно сейчас вспомнить, может, и попробовал пару раз стрельнуть, что вообще-то он предпочитает дробовики и охотничьи ружья. И все показания примерно в таком же духе... поэтому я и сказал, что он произвел на полицию очень неважное впечатление.
- А на вас, сэр?- спросил я.- На вас он тоже произвел неважное впечатление?
Сэр Фредерик призадумался.
- Хороший вопрос,- похвалил меня он,- но ответить на него не так-то просто... м-да. Мне показалось, что он испытывает неловкость, оттого что я стал свидетелем его нелепого поведения. Но что заставляло его так себя вести: страх перед разоблачением или природная застенчивость, ей-богу, мне судить трудно.
- Вы говорили, что пуля - американская. Про пулю что-нибудь еще стало известно?
Сэр Фредерик покачал головой.
- По моим сведениям - ничего. Коробку с неиспользованными патронами не нашли. Джим уверяет, что тоже ничего про них не знает. Полиция, конечно, пытается установить, так сказать, возможный источник, но... Вся штука в том, что в этом доме живут заядлые путешественники. Практически все они хоть раз да побывали в Америке: и Джим, и Урсула, и тетушка с дядюшкой, и Пармур. Все, кроме мисс Росс. Впрочем, это не так уж важно, патрон убийца мог и позаимствовать. Для некоторых калибров не так уж важно, чье производство, американское или отечественное.
- Пуля у стрелявшего была своя,- сказал я,- потому что хватать ее где-то сгоряча - это же сильный риск, полиция тут же набредет на след. Вот только зачем она ему понадобилась? А что, если совсем не для того, чтобы застрелить Хьюго?
- Ну да, возможно, он собирался застрелить кого-то еще,- согласился сэр Фредерик,- или пустить эту пулю в свой собственный лоб. Остается только гадать...
Я все раздумывал о прудике с лилиями.
- Действительно, почему револьвер он бросил в пруд?- продолжал рассуждать я.- Это же опасно. Представьте: выстрелив, убийца бежит по газону, ярко освещенному луной, оставляя следы на траве, рискуя быть замеченным, ведь в любой момент из дома мог кто-нибудь выйти. Между прочим, Марсель выходил в ту ночь. Нам известно, что он хотел встретиться с Хьюго. Если он выходил из парадной двери, то наверняка мог заметить человека, бегущего к пруду. Впрочем, Марсель мог выйти чуть раньше или чуть позже этого момента... Но в любом случае, как же убийца мог на такое решиться?
- А, возможно, он и не решился,- предположил сэр Фредерик.- Он мог избавиться от кольта позже, скажем на следующий день.
- Но это еще более рискованно, ведь в доме уже была полиция!
- Ну и что? Была и была. Они же не наблюдали за каждым каждую минуту. В любом случае, у стрелявшего было время, пока изучали место преступления и проводили первые опросы. И уж наверняка полицейским и в голову не могло прийти, что убийца осмелится спрятать оружие под одежду. Вот вы сами решились бы? Думаю, едва ли. И я тоже нет. Но будь вы или я убийцей, разумеется умным и хладнокровным, то воспользовались бы этой уловкой. Проходишь спокойно мимо полицейского, спрятав кольт под пиджак, а потом, улучив момент, когда у пруда никого нет, зашвыриваешь его в воду. А если кто-то даже увидит это со стороны, то подумает, что человек приманивает хлебом золотую рыбку. Разумеется, я просто рассуждаю, это только теория.
- Разумеется,- подхватил я.
- Вы ведь провели некоторое время у пруда в то роковое утро, мм?
Я отчаянно покраснел.
- Да, провел,- с вызовом произнес я, раздосадованный тем, что мне опять приходится оправдываться и защищаться.- Мы разговаривали с мисс Росс все это время. И она вам сразу подтвердит, что я ничего в воду не бросал.
Сэр Фредерик расхохотался.
- Вот видите, Сиборн, как просто стать обличителем? На самом деле я спросил без всякой задней мысли. Просто хотел узнать, не заметили ли вы тогда на воде чего-нибудь необычного? Скажем, какое-нибудь зияние среди листьев, покрывающих водную поверхность? Впрочем, после того, как револьвер пошел на дно, листья могли тут же снова сомкнуться. И все же, какой-нибудь надломленный стебелек или оторванный краешек листа.
- Даже если бы и заметил,- произнес я, сначала мысленно проверив свои воспоминания и не найдя ничего примечательного,- револьвер-то уже все равно найден.
- Тогда мы могли бы сообщить полиции, что револьвер бросили в воду до того, как вы пришли на пруд,- между прочим, это важная деталь, которая помогла бы полицейским быстрее сориентироваться, когда они начнут сопоставлять данные о хронометраже: кто где находился, и когда. Впрочем, я что-то опять слишком увлекся. Кто я? Просто сторонний наблюдатель. Мои предположения могут быть вполне дельными, но это всего лишь предположения. Спокойной ночи, Сиборн.
На этот раз он действительно удалился, больше ни единым словом не обмолвившись о подарке Марселя, словно уже забыл о нашем с ним споре. Ну ясно, подумал тогда я, он уверен, что сумел меня одолеть, вправить мне мозги.
Я потом еще долго торчал в библиотеке, втайне грустя о том, что только что лопнул этот изумительный мыльный пузырь: моя мечта о высоком положении в обществе, о благополучии, позволяющем не работать, о власти и бесконечном безделье, о возможности быть чьим-то благодетелем и вести удобно добродетельную жизнь. Нет, это все не для меня. Сэр Фредерик прав: такие самоеды, как я, никогда не избавятся от комплекса вины и угрызений совести, какими бы щедрыми пожертвованиями они ни заглаживали потом свой грех, то, что позарились на чужое... Нет, мне уготовано иное: еще три года студенчества, то есть никаких денег, а потом пятьдесят лет службы за деньги весьма умеренные. Такова судьба большинства практикующих врачей. Станет Эвелин ждать, когда я более или менее встану на ноги? Вот что меня мучило. Она тоже еще совсем молодая, и вроде бы отнеслась к моим словам серьезно. Имею я моральное право спросить ее? Что ж, попробую.
Но прежде всего следовало найти Марселя и внушить ему, что он напрасно старается, все равно я передарю его подарок... Только вот кому? Во всяком случае, Урсуле - точно, решил я. Если так и не сумею заставить себя вписать в дарственную и ее милого братца.
Я со вздохом поднялся и потянулся. От долгого сидения затекли все мышцы, а брюки на коленях вытянулись еще больше. Решение было принято, окончательное решение. Я обязан выполнить свой долг, подумал я, с досадой обнаружив, что благие намерения не вызвали в моей душе восторга. Ни малейшего.
Глава 18
Приняв решение, хоть важное, хоть не очень, я не успокаиваюсь до тех пор, пока не доведу дело до конца. Особенно, если дело предстоит малоприятное, скажем, поход к зубному врачу. На данный момент таких дел было два: отловить Марселя и сказать ему, что ни при каких обстоятельствах не приму его подарочек, а если он не откажется от своей блажи, то немедленно верну поместье его теперешним владельцам. Второе дело было более трудным объяснение с Эвелин по поводу моего окончательного решения.
Почему-то предстоящий разговор с Эвелин страшил меня гораздо сильнее, чем разговор с Марселем. Я предчувствовал, что Эвелин, возможно, из-за привязанности ко мне (так хотелось в нее верить!), не сможет отнестись к моему решению объективно. Вместо благородного самопожертвования она воспримет мой отказ как обыкновенную глупость, и даже трусость. Думать и гадать не имело смысла: надо было объясниться напрямик, а после - будь что будет...
Сначала я отправился в гостиную, но там были только тетя Сюзан и ее безропотный супруг, которые так злобно на меня посмотрели, что я предпочел тут же ретироваться, даже не заходя внутрь. Не представляя, где искать дальше, я побрел к холлу и через распахнутые двери вышел на крытое крыльцо с колоннами, настоящий греческий портик.
Вечер был теплым, и луна была такой же яркой, как в предыдущие вечера. Пахло свежесрезанной травой и какими-то цветами, по-моему нарциссами. Крыльцо было огромное, размером с целый крестьянский домик, опоясанное каменной балюстрадой, ниже, за террасой, видны были газоны и цветочные клумбы. Облокотившись на грубый каменный поручень, я с какой-то сладкой грустью любовался пейзажем, залитым странным зеленовато-голубым светом и расчерченным огромными черными тенями.
Вдоль дальнего газона прогуливались мужчина и женщина, я не мог разглядеть кто. Я закурил и погрузился в размышления, но тут меня испугал чей-то тихий голос:
- А меня не угостишь, Джейк? Тоже что-то вдруг захотелось покурить.
Резко обернувшись, я увидел Урсулу. Оказывается, она сидела в шезлонге за одной из колонн. А увидев меня, подошла и встала рядом, положив обе руки на поручень балюстрады. Пока я помогал ей раскуривать сигарету, огонек зажигалки выхватил из темноты ее нежный профиль и золотистые волосы. Все-таки она была необыкновенно хороша, особенно сейчас, при этом странном призрачном свете луны, и ее так красило это тихое и задумчивое выражение. И, однако, я был бы счастлив, если бы на ее месте внезапно оказалась Эвелин.
- А кто это там?- спросил я, тоже потихоньку, уверенный, что и она наблюдает за той парой, и уже знал, что она ответит, сердце мое заранее сжалось от боли.
- Марсель и Эвелин.
Я ничего не сказал в ответ, и мы некоторое время просто молча курили. Наконец она произнесла:
- Когда кого-то бросаешь, то не видишь в этом ничего особенного, правда? Это кажется таким естественным, и если тот, кого ты оставила, начинает роптать, то ты думаешь: боже, какой эгоист! Но когда бросают тебя это совсем другое, правда?
- Не знаю,- сказал я.- Со мной пока ничего такого не случалось.
Она ласково потрепала меня по руке:
- Джейк, дорогой, ты очень хороший. Мы знакомы всего три дня, но я сразу поняла, что ты за человек, честное слово. А знаешь, раньше я всегда первой давала отставку. Оказывается, это очень противно - чувствовать, что с тобой просто поиграли, как с куклой. И к тому же я совершенно не представляю, как должна вести себя в подобной ситуации истинная леди. Но если отвлечься от этого светского шаблона, я полагаю, существует масса способов выразить свои чувства, как сказал бы Марсель.
Я даже слегка растерялся. Ее голос был мягким и даже веселым, но тон почти угрожающим. Я молчал, не зная, что ответить. Она обхватила обеими руками мое плечо:
- Надеюсь, ты простишь нас за отвратительную сцену во время завтрака? Ты же знаешь, в каком все сейчас нервозном состоянии. Из-за этого дурацкого завтрашнего дознания. И вообще... эта изматывающая неопределенность и атмосфера подозрительности... Вот и возникла типичная неадекватная реакция на относительно подходящий стимул. Это я уже цитирую Хилари.
- Да ладно уж,- смущенно пробормотал я.- Я же понимаю ваши чувства. Это Марсель виноват, а реакция... по-моему, вполне адекватная. Это он слишком много болтает. Представляю, каково было вам, когда он выдал вам свою идею: сделать какого-то случайного посетителя, которого никто сюда не звал, хозяином вашего родного дома.- Я стремительно к ней повернулся: - Вы, конечно, тут же подумали, и не без основания, что нищие студенты не отказываются от подобных даров. И напрасно... я решил, что не могу принять то, что мне ни с какого боку не принадлежит. Так что не волнуйся... Я как раз искал Марселя, чтобы сказать ему это.
Урсула резко отпустила мое плечо, но ничего не сказала. Я был удивлен и даже разочарован, в глубине души я рассчитывал услышать благодарность за то, что не желаю ее грабить и готов отказаться от всех благ, которые мне сулила очередная эскапада Марселя. То же, что она наконец произнесла, крайне меня удивило:
- Джейк, дорогой, на твоем месте я бы вообще не стала разговаривать на эту тему с Марселем.
- Но почему?- вырвалось у меня.
- Потому, дорогой мой мальчик, что у Марселя семь пятниц на неделе.Она вяло махнула рукой в сторону дальнего газона, серебристо поблескивающего под луной - двух маленьких фигурок там уже не было.- Вчера ему вдруг захотелось осчастливить тебя, обеспечить тебе за наш счет безбедное существование до конца жизни.- Она переливчато засмеялась.- А сегодня вечером он, видимо, вообще забыл о твоем существовании.
- Чепуха!- выпалил я, совершенно убитый ее словами, но упрямо отказываясь им верить.
- Можешь считать, что я ошибаюсь,- она пожала плечами,- если тебе так спокойнее. Лично я уже не верю никому и ничему.
- Да перестань!- я отлично понимал душевное состояние Урсулы и даже ей сочувствовал, но согласиться с ней никак не мог. Она попросту ревнует, решил я. До приезда Марселя она изнывала от скуки и faute de mieux {За неимением лучшего (фр.)} позволила себе даже завести роман с Пармуром. Как только появился Марсель, молодой и неотразимый красавец, величие недоступного и непригодного для свадьбы доктора сразу померкло. Но Марсель - весельчак и гуляка, его настроение и привязанности переменчивы, как весенняя погода. Он никого тут не воспринимает всерьез. Когда он отбудет восвояси, Урсула сразу его забудет, но зато расстанется с Хилари, и это будет замечательно!
- А почему бы и нам не пройтись по этим лунным полянам?- Урсула игриво просунула ладошку мне под локоть и потащила к ступенькам.- Пойдем! Ну пойдем же, Джейк!
Я слегка упирался:
- А это не будет выглядеть, будто мы...
- ...шпионим за ними,- догадалась Урсула.- Глупости! Разве я не имею права прогуляться вдоль своих собственных газонов - по крайней мере, до вчерашнего дня они были еще моими - со своим собственным гостем? Пошли!
Я кривил душою. На самом деле мне не хотелось, чтобы Эвелин увидела меня разгуливающим под ручку с Урсулой. Но деваться мне было некуда, пришлось уступить. Я понимал, что ей просто хочется позлить Марселя, даже заставить его немного поревновать, а мое мнение ее ничуть не интересовало, она и допустить не могла, что у меня оно вообще может быть. Да, мне было гораздо проще уступить, чем спорить с этой взбаломошной красоткой. Мы чинно спустились со ступенек крыльца и побрели в сторону пруда. Наши темные тени медленно плыли сбоку, чуть обгоняя нас, по серебристой траве, вокруг расстилались широкие поляны, мы оба молчали, и она, и я втайне напряженно выжидали, что вот-вот снова увидим пропавшую парочку.
И вскоре они действительно появились: вышли из-за угла высокой тисовой изгороди. Он не поддерживал ее под локоть, между ними было даже некоторое расстояние. Самое удивительное, что они не разговаривали, что для Марселя было совершенно нетипично. Завидев нас, Марсель тут же ускорил шаг и устремился нам навстречу, как будто даже обрадовавшись. Он весело и сердечно нас поприветствовал, впрочем, возможно, это была лишь игра, чтобы успокоить Урсулу.
- Привет!- крикнул он.- А вас как сюда занесло?- Он подбежал к Урсуле и, бесцеремонно схватив ее за руку, потащил прочь от меня. И тут же к нему вернулось все его красноречие. Урсула поначалу холодно отвечала на его вопросы, но я видел, что скоро она растает, не устоит перед его озорным ерничаньем и простодушием: видимо, ему и в голову не могло прийти, что кто-то может на него обижаться. Не успели они отойти всего на несколько ярдов, как Урсула уже беспечно хохотала.
- Ты погляди, как им весело, пусть дальше идут одни?- предложил я Эвелин.
Мы стояли неподалеку от лесенки, ведущей к пруду. Эвелин молчала.
- Давай спустимся и посидим немного. Пруд, наверное, отлично смотрится при лунном свете.
Я никак не мог пережить ее "измену" с Марселем, но у меня хватило ума ни единым словом не выдать своего недовольства. Я уже понял, что Эвелин очень гордое существо и вряд ли потерпит, чтобы какой-то едва знакомый тип диктовал ей свои правила. Я старался придать своему голосу ту же нежность, что и днем, но в нем проскальзывали жесткие нотки, поскольку моя собственная гордость была, безусловно, уязвлена, хотя и не очень сильно.
- Думаешь, стоит?- усталым голосом спросила она.- А может, лучше догоним их?
Я расхохотался, однако довольно натужно.
- Вряд ли им это понравится,- скептически заметил я.- Мне показалось, что они были рады от нас избавиться.- И тут у меня все-таки вырвалось: - А что вы с Марселем делали ночью в саду? Он рассказывал тебе о своем последнем приключении?
Эвелин молчала, и я почувствовал, что веду себя глупее некуда, но, как все ревнивцы, не мог остановиться и продолжал нести всякую чушь:
- У тебя же хватило сил разгуливать ночью по всем этим дорожкам... Неужели так трудно просто посидеть со мной у пруда? Только несколько минут?
- Ну хорошо,- вздохнула Эвелин, я услышал в ее голосе усталую покорность, но и это меня не остановило. Схватив ее за руку, я начал спускаться по чуть выщербленным ступенькам, пытаясь совладать со своим нелепым раздражением.
- Идем!- бросил я ей через плечо.- Вот увидишь, пруд наверняка выглядит потрясающе при лунном свете.
Он действительно выглядел потрясающе: на черной воде дрожали сверкающие, как бриллианты, лунные блики. Поразительно! Даже дренаж дна, проведенный полицией, почти не нарушил первозданной прелести этого уголка. На углах стен, окружавших пруд были статуи купидонов, четверо кудрявых шалунишек нацелили свои стрелы на середину пруда, словно хотели прострелить какую-нибудь рыбешку или бутон лилии. При лунном свете можно было увидеть лишь силуэты лучников, а их хитрые рожицы разглядеть было невозможно. Засунув руки в карманы, я спускался дальше, напевая себе под нос какую-то прилипчивую песенку. Эвелин шла следом за мной.
Вокруг было тихо, только знакомое уханье совы вдалеке нарушало это безмолвие. Урсула и Марсель тоже были уже далеко, их не было слышно. Однако что-то заставило меня внезапно остановиться и оглядеться по сторонам. И почему-то расхотелось идти дальше. Я подумал, что это из-за Эвелин, ее явное нежелание побыть со мной вдвоем разрушило романтическую атмосферу. И к тому же от всей этой чарующей красоты веяло холодом и даже некоторой жутью. Окончательно приуныв, я уже готов был развернуться к отправиться наверх, как вдруг обратил внимание на некую странную деталь... В углу, между серовато-желтых сейчас стен что-то темнело. Я напряг глаза и пригляделся: там кто-то сидел, прислонившись к стене и вытянув перед собой ногу. Тусклый лунный свет выхватил из тьмы кончик начищенного лакированного ботинка.
Я совершенно отчетливо почувствовал, как мои волосы встали дыбом.
- Что случилось?- услышал я голосок Эвелин; так и не дождавшись моего ответа, она снова спросила: - Джейк, что случилось?- и вот она уже подошла и схватила меня за руку.- Ты там что-то увидел?
- Да,- невозмутимым тоном произнес я. И, сохраняя полное присутствие духа, преодолел последние две ступеньки и направился по выложенной плитами дорожке к странной тени. Вскоре я уверился в том, что ботинок мне не примерещился, я уже мог разглядеть и ногу. Обогнув пруд, я оказался у того угла и остановился у распростершейся там на скамье темной фигуры. Лица я не увидел, оно было повернуто в сторону. Одна рука бессильно свисала с каменного сиденья, другая покоилась на перилах ближайшей к этому углу лесенки. Взяв поникшую голову за подбородок, я развернул ее, уже заранее зная, чье лицо сейчас увижу. Это был Хилари Пармур. Глаза и рот были открыты. Он был мертв, но смерть настигла его совсем недавно. Лицо было еще теплым. На белой рубашке темнело пятно, от которого пахло порохом. Внизу, прямо у моих ног что-то блестело. Револьвер, сообразил я. Видимо, он совсем недавно выпал из правой руки Пармура.
- О боже!- тихо воскликнул я.- Он застрелился! Значит, наверное, он и есть тот, кто...
Я не успел докончить фразу и даже обернуться. Сзади раздался глухой стук. Эвелин лежала на каменных плитах в глубоком обмороке.
Глава 19
Я не знал, как быть. Оставить Эвелин одну, да еще рядом с трупом, я не мог, и в то же время мне хотелось как можно скорее всех оповестить, избавиться от тяжкой ноши этого кошмарного открытия. Отнести Эвелин домой на руках я тоже не мог - слишком уж далеко. Взбешенный, я зачерпнул из пруда воды и побрызгал ей в лицо, ни на минуту не забывая о трупе, мне казалось, что он смотрит на меня... Я тряс ее за плечи, я звал ее:
- Эвелин! Эвелин!
В эту минуту я не испытывал ни нежности, ни даже сочувствия, только раздражение. Она не шевелилась. Осмотревшись по сторонам, я подумал, что придется все-таки оставить ее одну, другого выхода нет... И тут я услышал голоса. Марсель и Урсула! Сначала на верхней ступеньке я увидел его, а потом уже его голос прорвался сквозь мешанину мыслей в моей голове:
- Эй!- участливо крикнул он.- В чем дело? Что-нибудь случилось?- Он обернулся и бросил через плечо Урсуле: - Что-то с Эвелин.
Быстро спустившись, он наклонился над нею.
- Что такое? Она потеряла сознание?
Я начал свирепо размахивать руками, призывая его увести Урсулу, но Марсель, разумеется, ничего не понял. Он пока еще не увидел темную фигуру в углу и поблескивающий в лунном свете ботинок, да, теперь луна освещала не только мысок, но весь ботинок полностью... А Урсула уже спускалась, медленно, но неотвратимо приближаясь к этому кошмарному месту.
- Ты расстегнул ей ворот?- поинтересовалась она, не Делая, однако, никаких попыток помочь.- Думаю, это нужно сделать в первую очередь,- сказав это, она посмотрела на лежащую Эвелин и увидела...
Она сразу поняла, кто это и что произошло. Услышав судорожный вздох, я тут же вскочил, заранее приготовившись подхватить ее. Но Урсула в обморок не упала, она лишь немного покачнулась.
- Хилари!- громко прошептала она, потом посмотрела на меня.- Ты нашел его здесь. Поэтому она... да?
Я кивнул и протянул руку, чтобы поддержать ее. Марсель поднял голову и тоже посмотрел в тот угол.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги