Смешная русская история (статьи)

Итак, у царя Картауса был дядя, князь Лазарь, у Лазаря – сын Еруслан, богатырь. Отпросился Еруслан у отца «погулять», а то дома как кого за что схватит, так оторвет или сломает. В общем, тяжело было сородичам и ровесникам от такого соотечественника. Надоел он всем как горькая редька. Прерву на этом сказку и выскажу некоторые соображения. Имена Картаус и Еруслан какие–то нерусские в русской сказке. Происходят сии события даже и не в тридевятом царстве, а вообще неизвестно где, что не совсем соответствует русским канонам сказочным. Картауса, конечно, в БСЭ нет, зато есть поселок Карталы в Челябинской области, в 150 километрах к востоку от Магнитогорска, расположен на реке Карталы–Аят. Это Южный Урал. По реке Урал (старое название Яик) от Карталы можно добраться до соленых озер Эльтон и Баскунчак, древнейшего источника самой чистой в мире поваренной соли, охраняемой Хазарским каганатом. А в Хазарском каганате самый главный культ – культ соли, и даже ножи и зеркала делали из нее (Смотри «Хазарский словарь» Павича). Но этого недостаточно, чтобы отождествить царя Картауса с поселком и рекой.

Из БСЭ: Еруслан – река в Саратовской и Волгоградской областях, левый приток Волги, берет начало на юго–западе возвышенности Общий Сырт, летом местами пересыхает. Из книги И. П. Магидовича, В. И. Магидовича «Очерки по истории географических открытий» в 5 т., т. 4, М., «Просвещение», 1985: «В 1891 – 1893 гг. С. Никитин исследовал междуречье Волги и Урала, установил, что возвышенность Общий Сырт распадается на ряд сравнительно высоких плоских увалов, пересеченных широкими, неясно выраженными долинами рек Большого и Малого Узеня, Еруслана и их притоков. Никитин обнаружил, что равнина ниже уровня океана имеет очень ограниченные размеры. На западе к ней относится только узкая полоса собственно Волжской долины и котловины озер Эльтон и Баскунчак. Здешние реки, даже самые крупные, летом обыкновенно прекращают течение вовсе, распадаясь на отдельные замкнутые котловины».

Таким образом, река Карталы и река Еруслан, вместе взятые, не могут быть простым совпадением с «русской» сказкой, которая поэтому и не является чисто русской. Неустойчивая сплошность рек в течение года – тоже немалая подробность. В те сказочные времена река – единственная дорога, и если эта дорога непостоянна, то и два «царства», связанные этой рекой, можно рассматривать как временно разделенные Гималаями. Сходить «погулять» в другое царство – непростая задача, в летнюю жару письма могут не дойти. Другое соображение состоит в том, что сюжет русскими заимствован, притом тогда, когда еще не было письменности. Разве Еруслан и какой–нибудь скандинавский или исландский богатырь не два сапога – пара? Там же точно такие же богатыри, разнузданные, удалые до жестокости, почти звери дикие в своем эпическом «имидже». Кроме того, в дяди Картаусу затесался Лазарь с библейским именем, редким у русских, но частым у евреев. И тут чувствуется связь уральской Карталы и Кавказа (Картлийское царство, Карталийский (Картлийский) хребет, Картли, картлинцы, то есть все, что касается восточной Грузии). А центр этой связи – все тот же Эльтон и Баскунчак. Другой соли на Кавказе нет, а иранская соль – у вечных врагов. И не одна связь здесь, а целых две. На второй связи, еврейской, я подробно останавливался в своей книге про русскую историю на основе знаний, почерпнутых про хазар у того же Павича. Однако продолжу пересказ сказки.

Приехал Еруслан к морю (надо полагать, к Каспийскому), встретил там старика. Старик сказался слугой его отца, стережет лошадей, и раз в год ездит к Лазарю за жалованием. Вот как он отрекомендовался: «По имени меня зовут Ивашка Сивый конь, Алогти–Гирей, гораздой стрелец, сильный борец, в полку богатырь». Еруслан же ему: «Я сюда зашел волею: похотел в поле казаковать, и горести принять, и желание получить». Остановлюсь снова. Тут такой бурелом сведений, какого и в сибирской тайге не найдешь. Что касается «жаловаья», за которым раз в год ездит «старик–слуга», то, по–моему, это никакое не жалованье, а дань или налог по–современному, представленный «красиво» для картаусова царства уральского. Далее, обратите внимание на многочисленные имена «старика на жалованье»: Ивашка Сивый конь. По–русски Ивашка звучит уменьшительно–пренебрежительно, а «фамилия» Сивый конь показывает, что был конь, да сплыл: седой стал разбойник, до смерти недалеко. Это имя для русских, которым, недолюбливать этого Коня на роду написано. Второе имя Алогти–Гирей – дань уважения татарам волжским, а, может быть и крымским, оно без комментариев, их высосать не из чего. Далее следуют имя не собственное, но очень информативное – гораздой, то есть здоровенный, могучий стрелец. Но стрельцы–то были только у русских, произошли от стрелков из лука. Хотя сами стрелки из лука были у любого народа. Значит, раньше, когда был еще не «сивый» – хорош был разбойник, «сильный борец». А вот словосочетание «в полку богатырь» – чисто русское по семантике, хотя сегодня и не совсем понятное, мало оно несет ныне информации. Мы ведь знаем, что полк – это воинское соединение, а богатырь – само понятно – чрезмерно сильный воин. Получается, что в данном воинском соединении Ивашка – здоровенный солдат. Посмотрим, однако, Словарь Даля. «Полк – военный стан, лагерь, обоз, становище, табор, стоянка, толпа, орда, ватага, поход, боевой порядок, пря (распря), бой, сражение». Видите, «как много в этом звуке для сердца русского слилось»? «Полкать – (сибирск.) шататься, слоняться, таскаться, рыскать туда и сюда, бездельничая (не от этого ли полк, начально: бродячая толпа, ватага? – примечание Даля). Поле – ровное открытое место, без деревьев и кустов, а не только посевное поле. Очень много слов от поля в первом значении. Поэтому полкать – это мотаться по открытому месту». Поэтому этот Ивашка – знаменитый вор и бандит, в общем, предводитель одной из ватаг казаков–разбойников. Это подтверждает и слово богатырь, ведь богатырь по Далю – не только богатырь силой, но и богатырь богатством (богатель), в том числе и животами (людьми). В целом же этот абзац можно кратко резюмировать так. В образе Ивашки нам представлено многонациональное движение казаков–разбойников, включая сюда и будущих чеченцев вместе с их природными евреями, промышлявших разбоем на Великом волжском торговом и соляном пути в Хазарском каганате, у половцев, и даже у печенегов, у которых были распространены званья князья и великие князья.

Продолжаю сказку. После Ивашки Еруслан встретил рать побитую (трупы на поле боя), только один живой. Говорит этот живой: «Рать побитая царя Феодула, а побил ее князь Иван, русский богатырь, который хочет жениться на царевне Кондурии, феодуловой дочери». Делать нечего, Еруслан пошел искать Ивана, заметьте, не прежнего Ивашку, а другого, князя. Естественно, нашел, куда ему деваться от реки Волги? По обе стороны от нее через 20 метров – жара и пить хочется. Тут Еруслан сперва побил этого русского богатыря–князя, а потом побратался с ним. А Иван–князь вновь побил новое войско Феодулово, самого Феодула убил, а сам женился на его дочери Кондурии.

И снова остановлюсь. Очень уж много информации в этом маленьком абзаце сказки. На Феодула и его дочку не буду обращать вашего внимания, это, наверное, один из двух одновременных царей хазарских, или еврей, или местный (смотрите Павича). Для наглядности уместно вспомнить современных хоть бандитов, хоть олигархов. Они же тоже то дерутся, то братаются, а потом опять друг другу изменяют и вновь дерутся. Вот так же и в Хазарском каганате было на Волге, куда стекались и татары, и чуваши, и русские, и кавказцы. Во–первых, грабить, а, во–вторых, дань собирать с транзита соли. Выгодное было место. Помните про поход Стеньки Разина, вашего любимца, казака–разбойника? И заметили ли, что как в русских, так и иноземных сказках, почти всегда богатыри женились на принцессах через убийство их отцов? Да и в современном фильме про сицилийскую мафию, очень любимом вами накануне развала СССР, там тоже сперва убивает мафиози папу, а потом женится на его дочке. Как говорится, сказка – ложь, да в ней намек, добрым молодцам – урок.

И заметили ли вы, что промелькнуло уже два русских персонажа, но один из них Ивашка, а другой – Иван? Притом Ивашка не слабее Ивана, Ивана–то еще вон как расчехвостил Еруслан. Дело тут в том, что русские князья не брезговали разбоем, такие как Шуйские, но были и безродные Романовы, ставшие царями. Подробнее об этом у меня в других работах. Да и у одних – Стенька Разин, а у других – Степан Тимофеевич. В общем, разбоем не брезговали ни богатые и знатные, ни бедные и смердящие. Их только по суффиксу и отличали. Кроме того, ясно, что сам Еруслан – не русский, хотя из него впоследствии и получился у Пушкина русский богатырь. Если был бы русский – то не заострялось бы внимание на то, что противник его – русский.

И еще одно замечание. Очень уж кратко звучит в сказке целая эпопея о федуловом царстве, его двух войнах, встрече Еруслана с Иваном–князем, их битва, затем – дружба, да еще и сама женитьба Ивана, наконец–то состоявшаяся. Да из сведений этой одной фразы можно три романа написать, если не все пять романов. Поэтому, мне кажется, что это простое перечисление крупных исторических событий для того, чтобы их просто не забыть, они как узелки на память: только события и их последовательность. А сами события, дескать, каждому известны и каждый их самостоятельно вспомнит. Так именно должен поступать народ, не имеющий письменности, и желающий сохранить в своей коллективной памяти свою историю. Но, как видите, это несбыточные надежды. Получилось как об Атлантиде, слышал, как говорится, звон, но не знает, где он.

Еруслан же решил идти в Индейское царство (надо полагать в Индийское, ведь индейское – за океаном), к царю Далмату, чтобы встретиться в поединке с его богатырем Ивашко, Белой Епанчой (епанча – верхняя одежда, широкий плащ без рукавов, накидка). Но сначала он решил побывать дома, встретиться со своим батюшкой. А на родине его оказался в то время князь Данило Белой, стоит с 90–тысячным войском и хочет родину его покорить. Данило же Белой – по сказке татарин, и войско его – татарское. В общем, побил Еруслан войско татарское, а самого князя татарского по имени Данила Белой в плен взял. Взять–то взял, да отпустил восвояси, правда, клятву с него взяв не ходить больше сюда, на царя Картауса, чьим подданным числился Еруслан. А царь Картаус, в свою очередь, винится перед Ерусланом: «Виноват я, Еруслан Лазаревич, пред тобой, что велел тебя из царства выгнать». Хотя в предыдущем месте сказки не сказано, что Картаус выгонял Еруслана, Еруслан сам пошел «гулять», у отца своего при этом отпросившись. Но Еруслану ничего от Картауса не надо, даже извинения. Поехал опять казаковать, надо полагать, в Индейское царство, хотя прямо здесь об Индейском царстве в сказке не говорится, просто – казаковать. Или забыл, что собирался в Индейское царство, или планы изменились.

Проанализирую. Снова сплошная белиберда. Индейское царство, надо полагать, вовсе и не Индийское, а скорее наподобие Иранского, то есть Персидского, или даже еще ближе – что–то северокавказское. Туда и Разин ходил «за зипунами». И именно не завоевывать его, а пограбить, то есть «встретиться с их богатырем на околице». И белая епанча тут подходит, а вот имя Ивашко – совершенно не подходит, ни одного Ивашки в Иране нет, и не было. Может быть, даже и сходил, да получил пинка, а, может быть, даже и не дошел, а просто подрался с каким–то русским бандитом на пути. И к батюшке в картраусово царство вовсе не на свидание пошел, а раны залечивать. Так тоже неоднократно бывало. Но разве в сказке расскажешь такое? На то она и сказка, надо делать «красиво». Далее Белая Епанча начинает у меня путаться в голове с Данилой Белым, который стоял у стен, и не брал Картаусово царство, все Еруслана дожидался. Притом, какой же татарин может быть Данилой, да еще и Белым? Ведь Картаусово царство, как я показал выше, и есть на юге Челябинской области, где отродясь русских в те поры не было. Хотя и татары могли прийти в Челябинск с запада, но начальник их не был бы ни Данилой, ни Белым. В это Ерусланово сказание вклинились совершенно другие силы, ничего общего с Ерусланом не имеющие, зато имеющие отношение к речке Еруслан, которая как раз где–то здесь впадает в Волгу. Вот поэтому–то и получилась белиберда, может, человека перепутали с речкой. Все остальное, кроме слов Картрауса, и 90–тысячное войско, и Данило, и татары, и прочее, все это было на самом деле, только не имело никакого отношения к герою нашему Еруслану. Вот поэтому никто не поверит, что поэмы Гомера не то 400 лет, не то 600, передавали из уст в уста, не имея письменности, и не забыли, не перепутали ни одной рифмы. А тут спутали человека с речкой, и продолжают пересказывать, как ни в чем не бывало, не стесняются. Сказка же. Автора нет. Формульно: На речке, которая иногда даже не течет, такие дела разворачивались, и из–за соли, и из–за разбоя, что народ никак ничего не смог забыть, только перепутал изрядно за столько–то лет. И выглядело все это точно так же как нынешние бандитские разборки в Москве за сферы влияния. И в плен брать, а потом отпускать под честное слово на все четыре стороны, в те времена тоже было очень распространенное правило, глупое в наши дни. Почитайте Карамзина, если не верите, там эти ферты выкидывают князья то и дело. Правда, про казаков–разбойников ни слова, царями все–таки стали.

Побив татарина Данилу Белого и забыв побить Ивашку Белую Епанчу, Еруслан ехал – ехал, на шатер наехал, а там три сестры–девицы. (Замечу в скобках, что три девицы просто так не могли в чистом поле образоваться). Одна из них, Прондора, понравилась Еруслану, но отвергла его, сообщив, что есть у нее защитник, уже упомянутый Ивашко Белая Епанча. Еруслан обиделся и снес ей голову саблей. А в свою постель взял вторую сестру, Мендору. Но тоже ей голову саблей снес, правда, утром. Уж слишком высоко она ставила по подвигам того самого Белую Епанчу. Участь третьей сестры, Легии, была получше: оставил ее жить за то, что она сказала: «Я разве красна (красива) и хороша? Когда я была у отца своего во царстве (надо полагать в Индии, вернее в Иране), тогда я была красна и хороша, а ныне – только полоняшное (пленное) тело. А есть во граде Дербие, у царя Варфоломея, царевна Настасья, и та вдесятеро меня краше». Наехал Еруслан на Ивашко Белую Епанчу где–то в окрестностях упомянутого шатра и убил его, а затем направился к его царю «индейскому», Далмату устраиваться на службу, надо полагать, взамен убитого им богатыря. Далмат же его убоялся и Еруслан, поняв это, направился в Дербию, к царю Варфоломею. И правду сказать, зачем ему там служить? Двух дочек царских убил, а третья – не ахти какая, сама адрес дала, где получше есть девица (девственница), не «тело полоняшное».

Снова остановлюсь. На первых порах рассмотрю девиц в шатре в чистом поле, причем живших на положении «тела полоняшного», «девочек для всех», и имевших бандитскую «крышу» в лице Ивашка Белой Епанчи. Не зная некоторых фактов исторических можно пройти мимо этих сведений из сказки. По Ибн–Фадлану на Волге вовсю шла торговля девицами, продавали верхневолжские «купцы», покупали – купцы персидские. Ибн–Фадлан специально обращает внимание на то, что «продавцы–купцы» этого «товара» вовсю пользовали свой продажный товар по прямому назначению, притом на виду у всех, притом нисколько не стесняясь посторонних. Вот этот факт, как мне кажется, и приведен в сказке на примере трех сестер шатровых, ставших сестрами не по родству, а по судьбе. Не всех девиц продавали иранским купцам, некоторых оставляли для себя, хотя в казаках–разбойниках и процветал гомосексуализм, но не на 100 процентов. Подробнее – в моей книге. В сказке же, на то она и сказка, все должно быть пристойно и целомудренно, хотя и с тонким намеком. Что касается имен девиц, некоторым образом – восточных, то надо же понимать, что сказка–то русской уже стала.

Что касается города Дербия, то он мне сильно напоминает южно–дагестанский Дербент, только там не должно быть царя по имени Варфоломей и царевны Настасьи. Там другие имена, но не для русской же сказки. Что, собственно, не мешало волжским казакам–разбойникам изредка ходить и грабить Дербент, недаром там и сегодня остались развалины крепостных стен, опасались. Ивашко же Белая Епанча – такой же разбойник, как и сам Еруслан Лазаревич и никому он не служил кроме себя, хотя изредка и нанимался для убийств наподобие нынешнего предводителя киллеров. Или по–доброму договаривался с кем–нибудь таким же «о сотрудничестве». Попытка «договора» Еруслана с «индейским» царем Далматом о вступлении к нему на службу сильно напоминает договор бандитских кланов, когда ослабевшая в междоусобных боях преступная группировка ищет к кому бы «прислониться», временно, разумеется. Но не напишешь же так прямо и откровенно в сказке, тут надо все таинственно и «красиво» делать, как в «причинах» нашей войны в Афганистане. Вообще говоря, эта попытка Еруслана сотрудничества с «индейским» царем, окончившаяся неудачно, — целый исторический пласт, раскопать который мне не по силам. Хотя Индейский царь оказался ближе Дербента, так как в Дербент еще предстояло добраться, а до Индейского царства Еруслан уже добрался, он где–то около девичьего шатра околачивался, то есть в Приволжских степях. Поэтому я и полез в Словарь Даля. И Индейское царство, оказалось, просто произошло от слова «инде», то есть, «где–либо, иное, другое, не тут, и даже – местами». Вот что такое индейское, значит нездешнее, нетутошнее царство. И дальнейшие события сказки кое о чем говорят.

Не договорившись с «индейским» царем Еруслан направился, было, к царю Варфоломею в Дербию. Но прежде, как водится, опять решил навестить родню, свое царство, вернее, Картаусово, дядино царство. Приезжает, а от всего царства осталась одна хижина, а в ней – старик одноглазый, остальные – в плену. Одноглазый старик говорит: «После твоего отъезда немного времени минуло, и, собрав 120–тысячное войско, пришел отпущенный тобой князь Данило Белой, наше царство попленил, и огнем пожег, и ратных людей побил, храбрых витязей 80000, а честных людей 300800, а попов и чернецов собрал на поле и огнем пожег 472, а младенцев прибил 11000, а жен 14000. А царя Картауса и отца твоего князя Лазаря Лазаревича и 12 богатырей в полон взял, и свез в свою землю». (Надо полагать, по предыдущему тексту, в Татарию).

Во–первых, скажу сразу, в народной устной молве не могли сохраниться такие точные цифры картаусовых потерь. Это уже не сказка, а – летопись, или позднейшая правка, при печатанье сказки. Зачем это и кому понадобилось, не знаю. Знаю, что 120 тысяч воинов содержится в 10 нынешних дивизиях. Почти столько же было и у Наполеона при походе на Москву. И в Куликовской битве с обеих сторон. И вообще населения столько, сколько перечислено, в ту пору на всех просторах Волги вряд ли было. Вся эта статистика с точным упоминанием жен и детей скорее всего реестр рабов, проданных за какое–то время на Волге. И реестр этот – хазарский, там–то писать умели, недаром вторым царем у хазар всегда стоял еврей. Во–вторых, казаки–разбойники, как я отмечал выше, просто так, за здорово живешь на побывку домой не приезжали, они были отрезанными ломтями. Неудачная попытка «устроиться на работу» к царю Далмату, как и лечение ран, тоже могла подвигнуть Еруслана на побывку в родные места. Растеряв свои силы и сподвижников в боях, Еруслан вполне мог явиться за пополнением своей банды. Но в сказках такую очевидную причину не укажешь, ее даже историки не указывают прямо в своих произведениях, а ходят вокруг да около. Притом, представьте себе, Еруслан совсем уж собрался в Дербию, но посчитал свои силы и решил, что с такими ресурсами ему в Дербии нечего делать, и потому направился за пополнением. Так–то будет логичнее, но, повторяю, в сказках так не положено. Я даже думаю, что на сюжет сказок была своя цензура, а сказителя могли не только поколотить, но и засадить в острог. Вот и стало получаться у боянов, уже второй раз подряд, что Еруслан пошел навестить батюшку, о котором фактически давно забыл, «гуляючи», «казакуючи» по «чисту полю». Вот тут и подвернулся совсем другой «случай» с нападением несметных полчищ, может быть, даже и не с этим царством–государством, и совсем в другое время, лет на 300 раньше или позже. То есть исторический–то случай был, но привязали–то его к Еруслану, потому что хорошо подошел, как «лыко в строку». Вот, всякие там идеологические и цензурные требования совсем испортили сказку, стала она совершенно нелогичной, но в сказке логика ни к чему.

Увидев разбой на своей родине, поехал Еруслан в Данилино княжество «татарское», повторяю, в княжество обидчика, притом как бы даже и крадучись, не объявляясь самому Даниле. Нашел там царя своего Картауса и батюшку – сидят в темнице Данилиной, «уже и очи тьма выела». Еруслан стражу тюремную перебил и представляется узникам: «Я – Еруслан». А те ему не верят, слепые ведь. Говорят: «И ты, человече, называешься Еруслан Лазаревич? И ты нам сослужи службу: поедь ты на теплое море, в Подонскую орду, в Штютень–град, к Вольному царю, ко Огненному щиту, к Пламенному копью, и убей его до смерти, и помажь нам очи чем–то там таинственным из Штютень–Града. И тогда мы увидим свет божий, и к тебе веру поимеем», то есть поверим.

В этом абзаце вообще – ночь темная и несуразица сплошняком. Уж и не знаю, с чего начать. Во–первых, несколькими абзацами выше Еруслан с тем же самым Данилой «татарским», вместе с его 12 дивизиями, справился одномоментно, и в плен его взял, а тут крадучись пробрался к темнице с батюшкой и только стражу перебил, а остальное воинство Данилино даже и не знает вроде бы об этом его визите. То есть, какие–то нравственно–цензурные ограничения не позволяли боянам сказать просто и понятно, дескать, обменялись «малявами» узники с Ерусланом, а стражу не убивал он, а просто подкупил. Ведь не думаете же вы, что стражникам тех далеких дней платили больше сегодняшнего? И дали Еруслану узники «наколку» насчет дальнейших действий. И забыл на время Еруслан о своей первейшей цели насчет Дербия, поскакал в Подонскую орду.

Во–вторых, перечисленные собственные имена дают хорошую пищу для размышлений, которые могут возникнуть, если еще чем–нибудь располагаешь насчет донской работорговли, о которой в официальной истории не сказано ни слова. В истории–то только о крымско–татарской работорговле русскими людьми говорится. Михалон же Литвин еще спрашивал у крымского еврея–менялы: много ли там еще русских осталось для торговли, видя вереницы рабов, пешком тянувшихся на полуостров под конвоем конных крымцев? А вот Подонская орда, на мой взгляд, растянувшаяся по всей длине Дона, аж до «теплого моря», то есть Азовского, как раз и занималась транспортировкой рабов в Кафу, только не пешком по Муравскому шляху, как пишут историки, а в бандитских лодках. А получала эта орда пленников не разбоем в русских лесах, а тепленьких и связанных одной веревкой около Коломны, на правом уже берегу Оки, напротив берега левого, где неплохой брод, там, где сегодня находится Девичье поле. А поставляли пленников, то есть сограждан по–нынешнему, наши же русские князья, за деньги, разумеется. Но об этом у меня в других работах.

Что касается Вольного царя, Огненного щита, Пламенного копья, то не слишком ли много прозвищ на одного? Там ведь не графья жили, а разбойники, для которых достаточно прозвищ типа современных в уголовном мире: Косой, Кривой и тому подобное. Речь в сказке, скорее всего, идет о нескольких людях, самостийных, так сказать, и дравшихся между собой, и друживших. Недаром до самого последнего времени там были и русские селения бок о бок, и татарские. Огненный же щит, скорее всего, именно щит из огня, когда поджигаешь сухую степь с наветренной для наступающего противника, и с подветренной для себя, стороны. А Пламенное копье – это тоже копье, когда степь поджигает нападающий, с наветренной от себя стороны. Само упоминание же о темнице, выевшей глаза, тоже, на мой взгляд, историческое. Темниц таких не сыщешь и по сей день в Поволжье, темница эта – метафора. Глаза же узникам просто выкалывать мода была, почитайте историю, там через одного правители ослепленные. И никакими мазями их не заставишь прозреть. Поэтому в сказке здесь чистейшей воды поэзия. А наказ сходить и отомстить Подонской орде – быль.

Немного не доехал Еруслан до Подонской орды и опять увидел рать побитую, а в той рати побитой лежит богатырская Голова отделенная от тела и глаголет: «Был я богатырь Задонской орды, сын Прохора–царя, а та рать со мною лежит Вольного царя, Огненного щита, Пламенного копья; а побивал ее я, а по имени меня зовут Рослонеем». Воевал же Рослоней за дочь Задонского царя, но только голова от него в живых осталась.

Тут не совсем понятно, почему Рослоней, подданный Задонского царя, воевал с Подонским царем из–за дочери Задонского царя? Но для сказки и не надо, чтобы все было логично и понятно. Сказано воевал, значит воевал. В историческом плане, наверное, просто Задонские и Подонские цари воевали за сферы влияния так сказать, и дополнительные вопросы тут неуместны. Но дальше начинается еще большая ерунда.

Приехал Еруслан к Задонскому царю; понравился ему, на службу устроился, выше всех его богатырей стал. Полгода служил. И узнал, что под Головой Рослонея лежит меч, исключительно только которым можно убить Задонского царя. Но взять в целях безопасности себе этот меч Задонский царь не может, слишком Голова тяжелая, не сдвинешь. Поехал Еруслан добывать меч из–под Головы, Голова по–доброму отодвинулась, Еруслан завладел мечом, возвратился и убил этим мечом Задонского царя. Потом вернулся к Голове, оживил ее, соединив с телом, а потом подружился с «восстановленным» Рослонеем. А затем женил его на дочери Задонского царя (смотри выше), а сам поехал к «татарскому» князю Даниле Белому решать «недорешенные» проблемы: во–первых, доложить в темнице о выполнении задания, во–вторых, наказать «мурз и татар» Данилиных. Он их «прибил и присек, и конем притоптал мурз и татар 170000, а черных людей и младенцев девяти лет от роду – в крещеную веру привел». А самого князя Данила Белого сослал в монастырь и «велел пострищи».

Как же здесь не ерунда? Во–первых, зачем Еруслан поехал к Задонскому царю, когда ехать ему надо по наказу батюшки к Подонскому царю убивать его «до смерти» и добывать зелье для лечения батюшкиной слепоты? Во–вторых, зачем Еруслану на работу устраиваться к Задонскому царю? Ему же батюшкой другая задача поставлена. А, устроившись на работу и получив царскую любовь и признание, зачем вызнавать тайны царские, чтобы добро царское отплатить злом, убийством доверившегося ему царя? А в действительной истории вы много найдете логики? Да она же сплошь алогична. Вспомните хотя бы Гитлера, который, не успев получить все составы с зерном от Сталина, открыл против него войну. Шибко здесь логикой пахнет? Я имею в виду нормативную, а не обманную логику, называемую политикой. И это же не сказка уже получается, а истинная история, такая, какой она была в действительности.

А сам Рослоней, Голова живая от которого в поле валяется? Тут тоже не фунт изюма, а сплошная шекспировщина по страстям. Воюет он против противника своего царя, жениться, видите ли, собрался на его дочери. Невольно подумаешь, что жениться–то он собрался не по любви, а в расчете на возможность свалить царя и самому сесть на царство. Зачем Голова его подвинулась, давая возможность Еруслану достать меч, погибельный для его царя? Он что, не знал? И он ведь подружился–то с Ерусланом уже после того, как тот убил его царя бывшего. Надо бы воевать с Ерусланом, а он сдруживается. Хотя и Еруслан тот еще дипломат: пришил Рослонееву голову куда надо, да еще и женил, великую услугу оказал.

Да так же и бывает всегда в истории. Только современной истории мы не удивляемся, понимаем, что к чему, а вот в прежних действиях правителей подавай нам логику. Да в жизнь не было общей логики в истории, логика всегда была частная, приватизированная, как сейчас говорят. А жизнь–то течет, я имею в виду собственную, царскую жизнь. И вкусы хотя бы меняются, на солененькое иногда тянет. Вот и логика приватизированная меняется согласно вкусам. И нельзя же все эти тонкие чувства передать в простой сказке, дай бог события сами не упустить из виду, запомнить.

Но все же мне надо добраться до Задонской орды, от Еруслана этого, из всего видно, не дождешься. Ведь неизвестно же, восстановил ли тот отцовское зрение, или так его слепым домой повез? И вообще, повез ли? Главное, он войска «татарина» Данилы разбил. И еще, что весьма немаловажно, всех детей «татарских» в православие обратил, а мусульманина–царя постриг в православные монахи. Ловко это у него вышло. Поэтому–то он его и не убивает уже второй раз подряд, несмотря на то, что уж очень «легкая» у него рука на убийства, включая и те, когда патрон доверяет ему свою охрану, а он убивает патрона. Совсем как в бандитских шайках, включая сюда и состоящие в государственном реестре под названием «олигархи».

Итак, Задонская орда носит это имя в зависимости от того, откуда на нее смотреть, с востока или с запада. И не только поэтому. Почему–то сказка стесняется назвать «мать городов русских» – Волгу. Ни разу не упомянута, о чем я должен сказать: неспроста. Я ведь недаром столько в энциклопедии копался и установил, что река Еруслан, одноименная с богатырем, впадает в Волгу, притом в самом интересном для разбойников месте, на транзите поваренной соли с Эльтона и Баскунчака. Соли я посвятил большой кусок своей книги и здесь на этом вновь останавливаться не собираюсь. Мне важно здесь узнать, где же находится Задонское царство, или Орда, что, собственно, одно и то же? В сказке эти сведения завуалированы, сами же видите. Так вот, с запада на Задонское царство смотреть неоткуда. Там никто в те поры не жил, а смотреть аж с самого Днепра, глаза испортишь. Смотреть же с востока через Дон тоже не на что, ничего там не было до самой Екатерины II. А вот с самого Дона, если посмотреть на восток, притом на месте нынешнего канала Волго–Дон, многое можно увидеть, тут и Еруслан недалеко в Волгу впадает, да и сама Волга как на ладони. И близко, ближе не бывает. Вот поэтому–то я и думаю, что Задонское царство или Орда и были в этом самом месте, только не на Дону, а на Волге. А Задонской Ордой ее тоже назвали неспроста, в целях конспирации. Ибо к концу сказки рабынь в низовьях Волги перестали покупать, популяция женщин на Востоке восстановилась (подробнее – в моей книге). А больше по Волге нечем было торговать с Востоком. Беличьих и собольих шкурок можно было на весь Восток, разумеется, для царей, а не для всего населения, на одном верблюде привезти.

Зато на Дону спрос на рабов, в основном мужского пола, резко возрос в связи с изобретением галер, у которых весла на каждом борту – аж в два ряда. Хотя и женщинами не пренебрегали. Недаром говорят, что все колыбельные песни на Ближнем Востоке нашего происхождения. И я не могу себе представить, чтобы граждан Венеции, Византии и так далее садили за эти весла, приковывая цепью. В связи с этим обострились нападки русских историков на крымских татар, дескать, они лет сто кряду воровали наших подданных по 100 тысяч разом. Подробности – в других моих работах. Отмечу только, что «украденных» у нас рабов было раз в сто больше чем самих «воров». Вот в этом месте, по–моему, и заканчивается сказка про Еруслана. Ибо пошла самая настоящая фантастика, а не историческое описание, как выше.

Наконец–то Еруслан поехал добывать прекрасную царевну Настасью в город Дербию, к царю Варфоломею. А у Варфоломея о ту пору появилось Чудо Лютое о трех головах и начало поедать царских людей, а само жило в озере. Отсек Еруслан Чуде все три головы и забрал у него чудо–камень самоцвет, а затем уже направился в город Дербию к царю Варфоломею, который на удивление оказался православным, за почестями, которые и получил, а в придачу – царевну Настасью Прекрасную. Она: «Нет тебя храбрее. Ты, государь, князя Ивана, русского богатыря, побил; ты, государь, князя Данило Белого побил и царство его попленил; ты, государь, Ивашка, Белую Епанчу побил; ты Индейского царя устрашил; ты, государь, Вольного царя, Огненного щита, Поломянного копья убил; ты, государь, Рослонея–богатыря оживил; ты, государь, отца своего воскресил и Змея убил. Я ж, государь, что за красна! Как есть, государь, а в Девичьем царстве, в Солнечном граде, царевна Понария сама царством владеет, и меня вдесятеро краше». Еруслан, встав поутру с постели, отдал своей жене Настасье камень самоцветный, Змеев, и говорит: «Родишь сына, вделай сей камень в перстень, родишь дочь, — дай камень в приданое», а сам пошел с царем–тестем пьянствовать. Затем, естественно, направился в Девичье царство. И, естественно, забыв свою жену, женился на Понарии.

Меж тем жена его бывшая, Настасья, родила сына, «вделала» ему в перстень камень–самоцвет и ждет, не дождется мужа своего. Сын же ее по имени Иван, а прозвищем Еруслан Ерусланович, стал таким же богатырем как папа: за руку кого схватит – выдернет, за голову – голова с плеч. Затем поехал отца искать. Нашел и как водится начал с ним сражаться, чуть не поубивали друг друга, (совсем как Илья Муромец с сыном своим жидовином) пока Еруслан первый не увидел на Еруслане втором перстень, а в перстне – камень–самоцвет. Потом поехали к маме, а там тесть–царь Варфоломей преставился. Кому же там царствовать как не Еруслану Лазаревичу, первому?

Куда делось царство искони Ерусланово, вернее Картаусово – неизвестно.

Я, наверное, зря сказал, что пошла сплошь фантастика, лирика и поэтика. Кое–что историческое и здесь проскакивает. Хотя не каждый это заметит. Я говорю о Девичьем царстве во главе с царицей Понарией. Я понимаю, что большинство из вас как раз Девичье царство и отнесет к лирике и фантастике, ведь и амазонки, скажете вы, красивая, но фантастическая сказка. А я так не думаю. Дело в том, что амазонкам я посвятил немало страниц в своей книге, и со всей отчетливостью хочу вновь повторить, что амазонки не фантастика, а историческая реальность. Мало того, это по историческим меркам происходило совсем недавно. Последних амазонок сожгли на кострах по пожеланию Козимо Медичи, выраженному в знаменитом «Маллеусе». Да, да! Кроме инициирования Возрождения Медичи раз и навсегда закончил переход от матриархата к патриархату, хотя начал этот переход еще Моисей. Я бы и не вспомнил даже об этом здесь, я это описал в других своих работах. Здесь же я просто не упускаю возможность еще раз продемонстрировать сказкой про Еруслана Лазаревича, то есть Евреича, то, что амазонки все–таки существовали, Еруслан не даст соврать.

По моим расчетам амазонки как раз и жили в степях Причерноморья, между Киевом, Одессой и Бессарабией. Поэтому я и хочу добавить некоторые сведения к этой сказке. Во–первых, амазонки жили не только в Причерноморье. Жили они и в Италии под именем сабинянки. Во–вторых, в эпосе Киевской Руси, в отличие от Руси Московской, отношение к женщине самое уважительное, даже трепетное, как в рыцарских романах. На это еще Белинский обращал наше русское внимание. В третьих, киевские князь и княгиня жили абсолютно равноправно, не по русскому Домострою, а приблизительно так, как живут нынешние американские жена и муж, и, случалось, что княгиня хвасталась личной своей дружиной перед князем–мужем, причем в самых энергичных выражениях. И, в четвертых, только в Киевской Руси то и дело княжествовали женщины, притом так успешно и умно, что мужики завидовали. И даже отчества у некоторых киевских мужиков были Ольговичи, не Олеговичи, а именно Ольговичи, от Ольги. Так что Еруслану Лазаревичу и на самом деле можно было сходить в Девичье царство, оно недалеко было. Но сам–то он там царствовать, естественно, не мог, кишка тонка. Пришлось пристраиваться, иначе не назовешь, в Дербии.

Общая же моя оценка этой сказки весьма высока. Это вовсе и не сказка, а устный пересказ истории, притом не до нашей эры, а совсем недавней истории, лет не более 500–600 назад. Вот так она, история, и сохранялась в устных преданиях, с пятого на десятое, без хронологии, без причинно–следственных связей и даже без привычной для нас логики. Зато можно не сомневаться, что все пересказанное было в действительности, кроме Змея–Горыныча, естественно. А, может быть, и Змей–Горыныч был, только несколько пореальней в действительности, например, в виде каких–либо друживших трех шаек разбойников, неуловимых как Стенька Разин или Мата Хари.

Про кремли, чети, засеки, первых Романовых

и казаков–разбойников

Эта статья навеяна «праздником русских кремлей», который проходил в городе Коломне, но я на нем не был, хотя и находился в Коломне. Я посчитал более полезным, почитать Большую советскую энциклопедию на эту тему. Кремли были перечислены в статье, сообщавшей об этом празднике русских кремлей. Я их сгруппировал по своему усмотрению, не забыв, что главный наш Кремль как–то не участвовал в этом торжестве. И то, — подумал я, — какой же народный праздник может быть в осажденной этим самым народом крепости? Кто позволит, пока еда, вода и порох у осажденных в наличии, а гарнизон пока не предал?

Начну перечислять с тех городов, которые стояли на пути «из варяг в греки», но только не на реку Ловать, что совершенное идиотство, а, отклоняясь от пути на нее, от Смоленска на восток, через Волок Ламский, до Вологды, Костромы и далее до Урала, ибо здесь он и был, этот путь из варяг в греки, а вовсе не по Ловати до Новгорода. (См. мои другие работы).

Вологда. Расположена на пересечении пути Москва — Архангельск и Великий Новгород — Вятка (Киров). Основана Новгородским княжеством на волоке между реками Сухоной и Шексной (1147г.), ровесница Москвы. С основания Петербурга значение города упало, он превратился в ссыльный город. Вологодское масло, вологодские кружева. Кресты на церквах – католические, соборы киевского типа, итальянские портики с колоннами на первом этаже зданий.

Углич, Ярославская область (937г,). Принадлежал Владимиро–Суздальскому княжеству до 12 века, затем – Ростовскому, с 1329 – Московскому. В Угличе погиб царевич Дмитрий Иванович, сын мифического царя Ивана Грозного, состоящего из четырех царей по данным новой хронологии Носовского и Фоменко. «Угличское дело» по этому поводу вел князь Шуйский, ставший впоследствии царем Шуйским. В 1608 -11 разрушен «поляками», которые не меньше русские, чем весь русский народ. Кремль построен на высоком мысу, далеко вдающемся в Волгу. Дворец угличских князей (дворец царевича Дмитрия) совершенно североитальянского типа, даже печная труба расположена выступом на наружной стене дома, как бы пристроена к стене. Русские так никогда бы не построили. Им надо, чтобы труба отдавала тепло внутрь здания, а не улицу грела зимой. Итальянцам же совершенно не нужен такой обогрев дома, надо, наоборот, чтобы тепло от печи не оставалось внутри дома, без этого жарко. И до сих пор в Италии так трубы сооружают, сам видел.

Изборск. Древнейший русский город, как пишут в БСЭ, но ныне простое село, расположен в 30 километрах от Пскова на запад (862г.). Здесь было труворово городище дескать, хотя самого Трувора никогда не было в живых, как это доказано ныне. «Братья Рюрик, Синеус и Трувор» – это по современным понятиям лингвистики «Рюрик с дружиной, чадами и домочадцами», что–то вроде этого. В 1303 году перенесен на 250 метров восточнее, то есть ближе к современной деревне, на Жеравью гору (Журавью?), где в 1330 году построена каменная крепость — кремль. Считается, что именно здесь записаны «Изборники Святослава» в 1073 году, которые представляют собой жизненные поучения, а также основы грамматики, логики, поэтики, включая притчи, загадки. Странный это город, но докапываться не хочу.

Дмитров. Расположен на реке Яхроме в бассейне Волги, основан, как и Москва, Юрием Долгоруким в 1154 году. До 13 века – центр удельного княжества, с 14 века присоединен к Московскому княжеству. Постройки – тоже итальянского типа, барокко. Но есть и деревянные срубы – жилища с глинобитными печами в раскопах 12 века. «Присоединение» к Московскому княжеству не очень хорошо согласуется с постройкой Дмитрова Долгоруким. Если он построил как Москву, так и Дмитров, то и княжество одно должно быть. А тут Москве пришлось его «присоединять», как какие–то Казань или Новгород, Смоленск и так далее.

Смоленск. Кривичи, дескать, построили в 863 году на пути из варяг в греки на берегу Днепра. Что из варяг в греки – это точно, как раз здесь–то путь и проходил, и как раз здесь свернул направо от задолбанного нам историками. Принадлежал Киевской Руси, а, по–моему, вообще – итальянским торговцам лесом, как и сама Киевская Русь во главе с Киевом. Ибо храмы все древние – киевского типа, а последние – итальянского, или византийского, если хотите. Кресты на храмах – тоже католические, с одной перекладиной. С 12 века центр Смоленского княжества, что совершенно правильно, так как новый, мой, путь из варяг в греки разделился на отрезки самовластные. Вот их, эти отрезки, и завоевывала, покоряла, присоединяла и «брала» впоследствии Московская Русь. Не было бы этой завоевательской Руси, карта Восточной Европы точности была бы сегодня такой же «лоскутной» как и Западной Европы. Но «взять» Смоленск, этот стратегический пункт на пути русской лиственницы на Запад, и в первую очередь, в Венецию, было не так–то просто. В 1404 -1514 годах Смоленское княжество захватила Литва, затем у Литвы его отобрала Москва. В 1609 году Польша оказалась сильнее в этих краях. С 1667 года в результате Андрусовского перемирия Смоленское княжество снова перешло к Московской Руси. По этому перемирию, сотворенному Ватиканом на 13,5 лет, даже Киев должен был остаться за Москвой до 1969 года, чтобы не разрывалась «лесная цепочка». Но Москва «удержала» его за собой до самого «вечного мира» от 1686 года. Запорожская Сечь осталась под «совместным управлением» Польши и России, Левобережная Украина за Москвой, Правобережнаяя Украина и Белоруссия – за Польшей. Смоленск, как и Новгород, характеризуется деревянными мостовыми в 21 ярус, берестяными грамотами. А чем же ему еще характеризоваться? Он и принадлежал как страна–вассал огромной Новгородской империи, простиравшейся от Смоленска до Соловков и до Урала, а Московской империи вообще тогда не было.

Новгородская империя резко отличалась от Московской империи. Это была торговая империя, она не вмешивалась во внутреннюю жизнь своих стран–вассалов. Она только осуществляла в них свою торговую политику, потому и казалось, что это империя. Просто новгородцы пронизывали все эти, будем говорить, страны своими товарами и поддерживали экспорт лиственницы до Днепра, осуществляли охрану этого пути со всеми волоками и организовывая на этом пути лесорубные и транспортные работы. Поэтому всем странам и народам, входившим в это «СНГ», жилось хорошо, даже лучше чем, если бы империи не было. Об этом говорит хотя бы тот факт, что Великий Новгород жил довольно скромно и не накопил таких богатств как Москва. То есть это была нормальная католическая не только по названию, но и по сути, империя западного типа, такая как империя Габсбургов, Гогенцоллернов и так далее, но не наполеоновская завоевательная, разумеется. Я хочу сказать, что это была чисто идеологическая империя, основанная на католичестве вере, которое на Западе потом преобразовалась путем Реформации ее в суверенные государства на базе протестантизма.

Меня очень заинтересовала Кострома, не обладающая почему–то кремлем, как все выше перечисленные древние русские города, поэтому не вошедшая в список «празднования кремлей» («Собор российских кремлей»), опубликованных Московском комсомольце за 24 августа 2001 года, откуда я и взял вышеперечисленные города, а остальные добавлю в дальнейшем. Чем Кострома характерна? Во–первых, тем, что эта область была заполнена как раз той лиственницей, которая требовалась для свай в Венеции. На остальном необозримом пространстве Восточной Европы, не говоря уже о Западной Европе, лиственницы практически нигде нет. За исключением высокогорной, кривой и разлапистой. И даже Петр I, которому понадобилась лиственница на сваи под Исаакий, и вообще под весь Петербург, «Северную Венецию», возил ее отсюда, а потом стал искусственно разводить в самой Прибалтике. И современные данные ботаники («Жизнь растений») говорят о том, что лиственницу в Костроме всю извели, так что приходилось за ней ходить все дальше на восток, аж на Средне–Северный Урал, и еще дальше, в Зауралье, на реку Конда.

Во–вторых, о древней Костроме Большой советской энциклопедии практически ничего не известно. Разве следующее, это известия? «Основана в 12 веке, впервые упоминается в Тверской летописи под 1213. С начала 13 и до 17 века (400 лет, не мало) неоднократно подвергалась опустошительным набегам татарами, новогородскими ушкуйниками, полько–литовскими войсками. В середине 13 века – удельное княжество, в середине 14 века вошла в состав Московского государства. Во время польско–шведской интервенции начала 17 века Кострома сыграла видную роль в организации ополчения Минина и Пожарского». С 1719 года, заметьте, специально отмечено: «провинциальный город», даже и не губернский, или как сейчас – областной. Вот и вся история. Но Вы же видели, что даже для более мелких древнерусских городов нашлись более глубокие сведения об их основании и строительстве. Я чувствую здесь преднамеренное умаление и утаивание ранней истории Костромы в БСЭ, тем более что советская энциклопедия переписана в историческом отношении с царских книг. Патриот–крестьянин Иван Сусанин – тоже из Костромы и именно там водил поляков по болотам. И как там народились разом Минин, Пожарский и Сусанин – основные благодетели Романовых? И даже «временный» царь Шуйский.

В третьих, другие сведения о Костроме, по недосмотру туда попавшие, вызывают тоже размышления. Там развито производство сыра, какового по всей России нет, за исключением «голландского» сыра, привезенного Петром. Там, оказывается, развито в деревне Красной ювелирное производство, словно это Венеция российская. Там имеется специфическая порода высокопроизводительных коров (костромская порода), каковых во всей остальной России нет. Там, как кочка среди болота, образовалось кожевенное обувное производство среди остальных просторов «русских лаптей». Словно это тоже Италия попала в Кострому. О древней архитектуре Костромы не сказано ни слова. Однако есть картинка, на которой нарисовано древнее строение – почти точная копия вологодского строения, с итальянскими портиками, поддерживаемыми колоннадой вдоль дома – типично венецианские.

В четвертых, слово итальянское «конд», ставшее в русском языке «кондовый», «некондиция» и так далее, раньше, на первых порах, согласно Владимиру Далю относилось только к древесине, именно к лесу на корню потом «прилепилось»к тонкослоистому, крепкому, не с болота, лесу как материалу вообще, а затем — еще шире, и стало обозначать просто хорошее и плохое, в том числе и к «кондовым» старикам, крепким и румяньм как яблочко. А затем, когда лиственницу в Костроме всю вырубили, а железобетонных свай еще не придумали, стали пробираться на восток вслед за лиственницей, и добрались до Урала, и даже перешагнули через него в Ханты–Мансийский национальный округ, им встетилось такое обилие ровных как свечка лиственниц, что даже реку, в пойме которой находились эти чудо–леса, назвали рекой Конда, то есть «кондиция», или то, что нужно. Притом здесь на карте есть даже обширная низменность, названная Кондинской. Сама Конда впадает в Иртыш, но верховье ее — река Тура и река Усьва практически стекают с одной горы, по разные ее стороны, только Усьва уже относится к бассейну Волги. Но все это может показаться простым совпадением?

Давайте разбираться. Кондоминиум – [от лат. сon (cum) – вместе и dominium – владение] – совместное управление одной и той же территорией двумя или несколькими государствами, например, Великобритания и Египет когда–то установили кондоминиум над Суданом. Кондак – (от греч. Kontaktion) – жанр ранневизантийской церковной поэзии и музыки, вытесненный впоследствии каноном (как жанром гимнографии). Тут нас словарь пытается сбить с толку. Вместо того, чтобы сказать, что кондак – хоровое пение, совместное пение, начинает нести околесицу. Кондакарное пение – характерное для богослужения при княжеском дворе в Киевской Руси. Опять же несут несуразицу, надо сказать хоровое пение, хотя бы и церковное, ибо «конгломерат – скученный, механическое соединение чего–либо разнородного», а «конденсат – (от лат. condensatus – уплотненный, сгущенный) – жидкость от конденсации газа или пара». То есть везде применяется слово «кон» – вместе. Если этого мало, то продолжу, «кондотьеры (итальянск. Condottieri) – предводители наемных военных отрядов», хотя надо было бы сказать «объединители, а потому и предводители своих отрядов». Например, «кондукт (от лат. conduco – веду, сопровождаю) – жанр многоголосой музыки», а кондуит – надо сказать не от франц. Conduite – поведение – журнал для записи проступков, а от «кон» – вместе, список всех учеников, независимо от их поведения. И тогда станет понятие слово кондуктор, собиратель всех, а вовсе не «кондуктор (от лат. conductor – сопровождающий) – направляющая в механике, кондуктор трамвая», ибо кондуктор в трамвае не имеет ничего общего с направляющей в механике. Конкубинат в основе своей не – «лат. – сожительство мужчины и женщины без заключения брака», а все–таки и в первую очередь, просто нахождение вместе, в совокупности. А для уточнения «без заключения брака» надо бы добавить дополнительное «лат.» словечко, какое? – не знаю. Очень хорошо подобрано словечко для божества: «Конкордия (лат. – согласие), древнеримское божество, олицетворяющее согласие граждан». Неплохо и «консилиум – лат. совет», хотя главное здесь не совет, а совместное заключение. Обратите внимание на двоякое написание слова «вместе»: кон и кум. И вам станет понятнее слово «комиций [от лат. co(m)ire – собираться] – народное собрание в Римской республике». Перехожу к Словарю Даля. По нему «конда – (вологодск., пермск. – боровая, не болотная сосна, крепкая, мелкослойная и смолистая, растущая на сухом месте, вообще превосходный, первой руки лес», а кондолай – лось», то есть житель этого хорошего леса. Добавлю, что Кондома – левый приток реки Томь в Сибири, а какой там лес хороший был – вы и не узнаете теперь, весь его «зэка» вырубили. Я еще должен обратить ваше внимание, что слово «вместе» превратилось по смыслу в слово «хороший» потому, что русские не сразу догадались, что итальянцы хотели сказать не только «хороший», но – «все как один», или «один к одному». Вот и подумайте теперь, как итальянское слово «кон» в дополнение к слову «баста» попало аж за Урал?

Тогда, в пятых. Владимир Даль очень удивлялся одному факту, но так и не смог его объяснить ни себе, ни нам. Сей выдающийся полевой, заостряю, не кабинетный, а полевой ученый, посвятивший большую часть своей жизни изучению русского языка непосредственно среди его носителей, заметил, что многие «малороссийские», то есть украинские слова, распространяются по пути «из варяг в греки» вплоть до Смоленска, а потом вдруг сворачивают с этого пути.

Нет бы этим словам двигаться по реке Ловать дальше к Великому Новгороду, хотя их и там немного есть. Но большинство из них резко меняют направление на восток, причем не на Москву, а севернее ее, приблизительно к Волоколамску (Волоку Дамскому) и через него устремляются на другой волок – вологодский и попадают аж в Костромскую губернию. Мало того, они вслед за вырубкой лиственницы, о которой Даль просто не знал, устремляются дальше на восток, вплоть до Уральских гор около реки Камы и даже переваливают их, попадая в Ханты–Мансийск, который при Дале еще так и не назывался. «Самоеды» там жили.

При этом Даль ведь не я, он собаку съел в языкознании. Он много приводит таких одинаковых для всего откорректированного мной пути «из варяг в греки» слов и корней, ему поневоле поверите. Мне же понравилось одно итальянское слово, а именно баста, то есть, все, хватит, кончай. Это чисто итальянское и очень употребительное у них слово, которое итальянцы повторяют раз сорок в день, не меньше, а мы – значительно реже. Правда, забастовку от него произвели. Да как же попало это слово в Кострому и далее, на Урал? Кроме как навстречу лиственнице не могло попасть. Притом, когда не знаешь чужого языка, как пришлые итальянцы, так и хочется выражаться односложно, примитивно, дескать, баста, больше не надо. А чужой языкодержатель, в свою очередь, то и дело, слыша баста, да баста, сам через неделю станет его говорить, чтобы сделать приятно иностранцу и похвалиться своей сообразительностью. Кто жил среди носителей чужого языка, не зная на нем ни слова, не даст мне соврать.

Прибавьте сюда то, что я выше написал про костромской сыр, про коров, ювелиров и сапожников не из лыка, а из кожи, и так далее, и у вас возникнет твердое подозрение, что путь «из варяг в греки» свернул на Кострому. Не доходя до идиотской реки Ловать, на которую чтобы попасть из Смоленска, надо еще одну реку сперва переплыть, а именно приток Западной Двины, которая раза в четыре шире самой Ловати. И попытайтесь еще раз прочесть, что же пишут историки нашей родины про товары, которые, дескать, возили по этому пути. Там же сплошная дурь, возить–то совсем нечего. Белок и соболей на плече можно принести, а золото с серебром обратно, так это еще проще, в кармане. Вот лес сплавлять до устья Днепра – это другое дело, серьезная транспортная артерия. Притом лиственница проклятая чуть намокнет – тонет, поэтому возить ее надо было на плотах, например, из сосны. А без лиственницы Венецию не построить, она же вся на сваях, как и Петербург. А когда там она, Венеция, построена? Шибко давно. Как раз в те времена, когда у нас государственность начала образовываться, и венецианские послы один за другим к нам зачастили. Они ведь первыми из всей Западной Европы к нам прибыли. Зачем бы это? Никак за соболями или за пенькой с салом? Мы ведь и ныне ничего иного, технологичного, не продаем. Правда, пеньку заменили газом, из него тоже веревки можно делать – полиэтиленовые, а сало – нефтью, тоже – жирная. Соболя же передохли.

Теперь надо вспомнить, что есть два Галича, один в Западной Украине, на восточных склонах Карпат, а другой — аж в Костромской же опять области. Рассмотрю пока не историю их, а только – ботанику. В Галиче на Карпатах когда–то давно высоко в горах, на северо–восточных их склонах, росла лиственница, но как только она потребовалась на венецианские сваи, ее тут же немедленно вырубили, ни одной сегодня нет. К ботанике присовокуплю правила словообразования, согласно которым в родственных языках, каковыми являются украинский и русский, не бывает так, чтобы случайно два места в разных концах назвали бы одним и тем же словом, например, Галич. На языке австралийских аборигенов и русском такое созвучное слово случайно может появиться, только оно, конечно, не будет обозначать одно и то же, например, слово лапоть может появиться в каком–либо языке, только оно не будет означать в действительности лапоть, обувь, а совсем что–нибудь другое, например, любовь. А тут на тебе, и тут, и там – Галич. И тоже по отношению к горам. Так, Галичская возвышенность или Галичско–Чухломская – моренная гряда, входящая в систему Северных увалов, расположена в Костромской и Вологодской областях. И тут же имеется Галичское озеро, а неподалеку – Галичский клад медных изделий культового назначения около 13 века до нашей эры. Заметьте, до нашей. Было когда–то и Галичское княжество в этом месте. Энциклопедия добавляет: «Впервые упоминается в летописи в 1238 году под названием Галича Мерьского. В 13 веке – центр Галичского княжества, первым князем которого был брат Александра Невского – Константин Ярославич. В начале второй половины 14 века был присоединен к Московскому княжеству».

Теперь перебазируемся к Галичу украинскому, вернее, карпатскому: «Галич – древнерусский город (ныне близ селения Крылос) в 5 километрах к северу от современного Галича. Впервые упомянут в Ипатьевской летописи 1140 года. С 1144 – столица Галичского княжества. В 1199 стал столицей Галицко–Волынского княжества», где была написана Галицко–Волынская летопись, о которой «в литературе высказываются различные мнения о времени ее составления, отдельных ее частей и редакций», а «хронология ее чрезвычайно запутана».

Однако бог с ней, с хронологией, лучше давайте вспомним как любили ново–американцы давать в Новом свете старые свои родовые названия из Европы. Я уже не говорю о новом Йорке, там даже Москва есть. И эта тяга к привычным названиям немало наломала дров во всем историческом мире, во всех царствах–государствах, даже и в Австралии. Мне не довелось читать про то, почему же все–таки Галич карпатский перекочевал в Галич костромской. Но на основании вышеизложенного невольно напрашивается мысль, что когда быстренько срубили все лиственницы в Карпатах, а потом нашли точно такие же лиственницы в Костроме, то невольно назвали «моренную гряду» привычным именем Галич. А вы как думаете? Или у вас есть другое объяснение?

Хотел остановиться на том, что не только украинские словечки перекочевали в Кострому и даже за Урал, но и итальянские, точнее, венецианские, которые в свою очередь, резко отличаются от северо–итальянских наречий и ближе мне кажутся к еврейскому выговору, да уж ладно, не буду, места мало. Я ведь речь–то веду все–таки о России. И мне надо еще остановиться на так называемых «четях», то есть четвертях. Очень уж они мне интересными показались в связи с рассмотрением русских городов. Дело в том, что в БСЭ рядом с Галицией, которая одно и то же, что и Галич, есть такая маленькая статейка, привожу ее полностью:

«Галицкая четверть, один из центральных территориальных судебно–административных финансовых органов России 16–17 веков, ведавший городом Галичем с уездами. Смотри Чети». Не видно же отсюда, к какому именно Галичу относится данная четь? Так вот, чети или четвертные приказы возникли после отмены кормлений (ставили надзорного за крестьянами и мещанами и он с них «кормился» сколько бог на душу ему положит). Так вот, четей всего было, начиная с 1561 года и кончая 1619 годом, пять: Новгородская четверть – Нижегородская (Новгород, Нижний Новгород, Псков, Вологда, Архангельск), Владимирская (Владимир, Тверь, Тула, Орел), Костромская четверть –Ярославская (Кострома, Ярославль, Муром), Галицкая (Галич, Белоозеро, Шуя) и Устюжская (Великий Устюг, Сольвычегодск).

Эти чети мне не совсем нравятся, какие–то они неравномерные, а некоторых четей вообще нет, как будто земли вовсе не подчиняются Московии. И Новгородская – Нижегородская четь какая–то странная. Но давайте по порядку.

Когда читаешь в Кенигсбергской летописи, она же так называемое сказание Нестора, про то, как Ной поделил мир между Симом, Хамом и Иафетом, смех и грех, да и только. Приблизительно плошади их владенья можно соотнести как 1:5: 100, за абсолютную точность не ручаюсь, но все же соотношение приблизительно таково, если еще не обиднее для Сима, да собственно и для Хама. Во владеньях Сима перечислены все деревеньки на пятачке в частичку Малой Азии, приблизительно равную нынешнему Израилю. Для Хама выделено земли значительно больше, даже, по–моему, Корсика туда попала. Зато владения Иафета описываются такими блоками, как нынешний Красноярский край. Какие там деревеньки? Туда целиком попадают Англия, вся Восточная Европа, которая раза в три больше Западной и другие столь же крупные куски земли, причем называются не древние, а их современные имена, имена начала 18 века. Откуда только «Нестор» их узнал в 10 веке? Не верите? Почитайте сами. Убедитесь. Я к тому клоню, что не могли московские цари, несмотря на их известную безграмотность, так бездарно поделить свои владения, перепрыгивая большими четями через маленькие.

Вы только посмотрите, самая большая четь Новгородско–Нижегородская на полпути разрывается маленькими четями Владимирской, Костромской и Галицкой, которые все разместились на пятачке от Костромы до Вологды. Мало того, в Новгородскую–Нижегородскую четь входит Вологда, как вы видели выше, а вот городок маленький из вологодских краев – Великий Устюг, которому БСЭ посвятила всего две строчки, не входит не только в Вологодскую землю, но даже и в гигантскую четь Новгородско–Нижегородскую, а образует свою собственную Устюжскую четь. Да это же просто издевательство. Я же не хочу прямо называть русских царей дураками стоеросовыми. Это первое.

Второе. В маленькой захудалой Костромской губернии или княжестве, как кому нравится, образовалось аж четь в чети, притом самым идиотским образом. Сама костромская земля – четь? Четь, сами видели выше. А Галич входит в костромскую губернию? Входит, посмотрите сами по карте или энциклопедии. Так как какого же черта там, среди большой чети еще образовалась и маленькая, Галицкая четь? А Владимирская четь, чего она тоже такая дурная? Владимир в нее входит – это ладно, на то она и есть Владимирская. А почему же туда входят и Тверь, и Тула, и Орел с уездами? Что, между ними нет ни одного городишки малого, например, того же Волока Ламского, ведь туда же то и дело все цари как один ездили, только неизвестно, зачем? А Москва куда девалась? Она же по самому центру этой идиотской чети находится. А ей уже исполнилось 414 лет к моменту создания четей. И что, городов больше нет? Да та же Коломна всего на 30 лет младше Москвы и с кремлем таким же в точности. Чего же она ни в одну четь не вошла? Налогов что ли не платила? А вот Тулу заставили, хотя она совсем на краю чети находится.

И, наконец, третье. А куда подевались Казань, Рязань и прочие владения Московии? Ведь Казань «взял» Иван Грозный в 1552 году, Рязань «присоединили» в 1521, а чети начали создавать в аккурат через десять лет после этого. Что, забыли налоги с них брать? Тут одно из двух: либо Москвы еще не было, когда все эти чети были, и налоги они платили кому–нибудь другому, либо, что сейчас будет показано правдоподобнее, ничего Московии тогда не принадлежало, хоть сама она, может быть, и была. Судите сами: авторы энциклопедии как–то совершенно неопределенно обозначают первую четь, я ведь переписываю дословно –«Новгородская четверть – Нижегородская». Вот если бы она называлась Нижегородской четвертью просто, тогда бы весь выше приведенный идиотизм исчез бы сам собой. Не пришлось бы Нижегородской чети «перепрыгивать» через Костромскую и Галицкую чети, чтобы оказаться в Пскове и Новгороде Великом и его владении – Великом Устюге. Костромская четь могла бы вполне справиться не только с налогами в Галицкой чети на своей территории, но и с Ярославля налоги собрать, тут рукой подать, как говорится. Недаром она тоже так же хитро называется, как и предыдущая: «Костромская четь – Ярославская».

Кажется, я добрался до «варягов», из которых начинался путь «в греки». Итак, существует Новгородская империя, которой принадлежат Вологодская, Костромская, Архангельская и Вятская земли. «Принадлежат» — чисто номинально, не так как мы сегодня понимаем «единую и неделимую» землю. Просто новгородцы здесь торгуют, притом обоюдовыгодно, а основной товар этих мест – древесина, древесина кондовая, особенно лиственница. И здесь привожу свидетельства историков, что новгородским купцам можно было верить на слово, это все подтверждают, они лучше останутся в накладе, чем обманут. А вот московские купцы – это сплошь обманщики, по нынешнему «кидалы», «наперсточники» и поддельщики товара. Все историки, разумеется, иностранные, повторяю, в один голос подтверждают это. Вот они–то, новгородцы, и установили чети, потребные для поддержания торгового пути, особенно «волоков», по которым волокут (переволакивают) плоты из речки в речку, выдерживая направление «из варяг в греки» от Великого Устюга до Днепра в районе Смоленска, и далее до Черного моря, а затем до Венеции, по пути оставляя часть леса в Константинополе. Потому–то Византия и давала такие высокие и необъясняемые историками льготы при прохождении Босфора именно венецианцам.

А теперь, чтобы следить за моими объяснениями, разверните карту, хотя бы из БСЭ, Вологодской области. Сперва лес шел из костромских краев по реке Костроме в Волгу, далее непосредственно по ней вверх по течению поступал до реки Ламы, к Волоку Ламскому, где переволакивался в бассейн реки Днепр по ее притокам. Когда в Костромской губернии лиственницу уничтожили полностью, пошли ее искать к северо–востоку, где ей и положено расти по климатическим условиям – лиственница любит холод. Нашли реку Сухону, которая при слиянии с рекой Юг образует реку Северная Двина. Вот тут–то и образовался Великий Устюг – порт, не зря «забытый» историками, хоть и Великий. Лиственница в долине Сухоны, конечно, была. И ее начали рубить, причем безжалостно, как нынче «качают» нефть и газ, ибо западный спрос на пеньку окончательно прекратился. Замечу кстати, что, вообще говоря, лиственницы в Европе, в том числе и Восточной – мало, ее много в Сибири, но попробуй, доберись до нее в ту пору.

Значит так: лиственницу в бассейне Сухоны нашли, нарубили, но как ее переправить в бассейн Волги, сама–то Сухона впадает в Северную Двину и далее в Белое море. Вот тогда и соорудили волок между истоками Сухоны и рекой Шексной бассейна Волги, заодно и город Вологда возник, по–моему, даже название у него «волочильное». Не такое, конечно, как у Волока Ламского, но все же близко: волок, волочь, волог, вологда, волочильня. И по Сухоне лиственницу в конце концов вырубили, а растет она, сами знаете, очень долго, даже дольше сосны. Вот тогда и возник порт Устюг Великий. Лиственницу пришлось переплавлять через реку, с правого ее берега на левый.

Герберштейн где–то после 1560 года пишет следующее: «… больше держатся обычной и кратчайшей дороги от Устюга и Двины через Пермию. От Москвы до Вологды считается пятьсот верст; если от Вологды до Устюга спускаться направо вниз по реке Вологде и затем по Сухоне, с которою она соединяется, то получим также пятьсот верст; эти реки под городом Стрельце, в двух верстах ниже Устюга, соединяются с рекой Югой, которая течет с полудня; от ее устьев насчитывается свыше пятьсот верст. По своем слиянии Сухона и Юга теряют прежние имена и принимают имя Двины. <…> От устьев Щугура вверх по реке до Пояса, Артавиша, Каменя и Большого пояса три недели пути. Подъем на гору Камень занимает три дня; спустившись с нее, можно добраться до реки Артавиша, оттуда до реки Зибута, от нее в крепость Ляпин, от Ляпина до реки Сосвы…» В общем, мы уже за Уралом. И путь этот, несмотря на плохое знание географии русскими, довольно подробно и четко описан.

Из Кондинской низменности, где лиственницы было немерено, легче всего сплавлять ее было по Каме и ее истокам, например, по реке Усьва, которая с Рекой Турой стекает с одной горы. Но на Каме и Средней Волге хозяйничали другие государства, главное из которых Татарстан. Драться с ним было бесполезно, да и не такого склада были новогородские купцы, они были великими купцами, поэтому в драки не ввязывались. А договориться миром не удалось. Вот поэтому и возник Великий Устюг: немного хлопотнее, но зато никто не мешает.

Вот теперь пришла пора откорректировать «исторические» сведения о четях, представленные выше. Слишком уж они идиотские. Без долгих объяснений просто перечислю их: Вологодская, Костромская, Галицкая (Галич, Белоозеро, Шуя), Устюжская. Как раз четыре чети. Если непременно надо пятую четь, то подойдет Архангельская, ибо от Устюга до Архангельска рукой подать, притом там соль поваренную варили на Белом море – нужная четь. С озера Баскунчак соль возить было трудно и дорого из–за татар и всяких там соловьев–разбойников, казаков–разбойников и ушкуйников, к которым я еще вернусь. Что касается Владимира, Ярославля, Мурома, Суздаля, Нижнего Новгорода, то они промышляли на Волге, в основном полубандитской торговлей, совершенно такой же, как в наши дни, и не имели никакого отношения к указанным четям, так как жили сами по себе. Тверь же, Тула и Орел, притянуты в чети совершенно бессовестным и глупым образом, но я об этом уже говорил. Согласен, можно в чети включить и Смоленск, но он же не завоеван еще был Московией. Да, мне кажется, и самой Московии еще не было в природе. И это 1600 год, грубо говоря, и Москве должно быть около 350 лет.

А теперь в качестве отправной точки дальнейшего исследования, заметьте, цитирую БСЭ: «Новая четверть (четь), один из важнейших финансовых приказов (учреждений — мое) 17 века. Новая четь, возникнув в 1619 году, ведала сбором «кабацких денег» с Москвы, городов Галицкой, Владимирской и Костромской четей, а позднее и с южных городов, находившихся в ведении Разрядного приказа». Особенно отметьте про себя: «а позднее…» и так далее. Дураку понятно, что до 1619 года все предыдущие чети никакого отношения к Москве не имели и платили их, наверное, Новогородской империи, которая тесно сотрудничала как с Украиной, так и с Венецией. И даже с англичанами через Белое море и с Персией, правда, через Татарстан.

Если верить энциклопедийной хронологии, с момента создания тех, предыдущих четей, прошло, если быть точным, всего 58 лет. Создана новая четь взамен действующих — «кабацкая». Притом туда не входили ранее упомянутые «южные города»: Тула, Орел. Они вошли «позднее». Надо полагать, что и Казань, Рязань, Коломна и прочие «южные города» тоже вошли «позднее». Как же так? Ведь Московская Русь давно всех «взяла», «покорила», «присоединила». А кабацкие деньги не берет. И заметьте, уже пошла эпоха царей Романовых, с 1613 года. И через шесть лет нагрянула кабацкая четь, заменив собой все остальные чети. И представьте, никакие «южные города» им не подчиняются, чети не платят. Получается, что у Романовых пока нет никакого царства кроме самой Московии, да Костромы. И Минин с Пожарским ходят в детский сад, а Иван Сусанин уже рубит лес.

А кто такие сами Романовы? Трудно узнать из романовской же истории, в начале они так часто меняли свою фамилию, будто это не «московские» бояре, а скрывающиеся рецидивисты. БСЭ: «Документально известным предком Романовых был Андрей Иванович Кобыла, боярин московских князей середины 14 века. Предки Романовых до начала 16 века именовались Кошкиными, затем Захарьиными». «Иван Грозный», которого в природе не было, женился на дочери в третий раз сменившего фамилию Романа Захарьина. А сын Романа Захарьина Никита после смерти «Грозного» «возглавил регентский совет». А, у этого «регента» родился сын Федор–Филарет, который, в свою очередь, родил сына Михаила – будущего «избранного» царя. А самого Федора в патриарха Филарета «избрал» сам Лжедмитрий. Но кроме Федора–Филарета у «регента» Никиты был еще сын – Иван. А у этого Ивана родился сын и тоже Федор, только Иванович и стал царем. Кто же это такой, если «со смертью царя Федора Ивановича пресеклась династия Рюриковичей»? И почему он стал царем, да еще и «Рюриковичем»? Ведь он отпрыск того же самого «регента» Никиты Захарьина. Тогда и Федор–Филарет, выходит, «рюрикович»? И династия вовсе не «пресеклась» а прямо перетекла в Романовых?

Ладно, наплюем на эту царскую околесицу. Обратим свое внимание на частности, надерганные в других местах. Был тут невдалеке по времени царь Василий Шуйский, который сперва расследовал убийство царевича Дмитрия, сына «Грозного», а затем неожиданно сам стал московским царем. О нем немного известно, но книги он точно «читал вверх ногами» и велел сжечь календари, привезенные иностранным купцом на продажу, но сперва выкупил их у купца. Знамо дело, с Шуи он. А Шуя, если вы помните, галицкая земля, часть костромской земли. Тогда, вспомните, пожалуйста, что и Иван Сусанин, и князь Пожарский, и «гражданин» Минин тоже родом оттуда, да и все их воинство «освободительное» — костромское. Не сомневаюсь, что, и Романовы меняли свою фамилию, как бог на душу положит, не иначе, чтобы скрыть, что и они оттуда же. И к Лжедмитрию имеют отношение прямое. И ответьте мне еще на один вопрос: какого черта «поляки» мимо Москвы отправились аж за Волгу, в вологодские болота? Или специально за тем, чтобы их поводил там по дебрям Иван Сусанин? Тут, конечно, и черт ногу сломит, поэтому оставим эти болота вместе с Иваном Сусаниным другим исследователям. Отмечу только, что не за Москву боролись «поляки» и «русские», а за кондовую лиственницу и за пути ее транспортировки. И обе эти стороны – русские.

Нет, не оставлю Сусанина другим исследователям, сам займусь им, больно знаменитая, но одновременно и темная историческая личность. «Сусанин – крестьянин села Деревеньки, близ села Домнино Костромского уезда. Зимой 1612–13 был взят отрядом польской шляхты проводником до села Домнино – вотчины Романовых, где находился избранный на престол царь Михаил Федорович. Сусанин намеренно завел отряд в непроходимый болотистый лес, за что был замучен». Ну, это–то всем известно. Неизвестно широкому кругу историков не только где находится село Деревеньки, родина Сусанина, но и где находится «вотчина Романовых», село Домнино. Ни на крупномасштабных картах, ни в Большой советской энциклопедии их нет. Романовы за триста лет царствования так и не указали на карте, откуда же они родом, ляпнули на словах, что из Домнина, и на этом остановились. Зато коммунисты, которым Сусанин тоже очень нравился как «наглядная агитация», а сами они были чрезвычайно резвы в принятии «решений», быстренько переименовали в 1938 году деревню Молтвитино в Сусанино и соорудили там небольшой музей. Вот, дескать, ваш, народ, флагман и авангард, и пример для подражания, и не бегайте больше, не сучите ногами, приезжайте и смотрите, кто очень дотошный. Бывшую деревню Молтвиново, конечно, исключили из Советской энциклопедии, чтоб не путалась под ногами и не сбивала народ с толку.

Вдохновленный неразберихой с Сусаниным и Романовыми, посмотрел я по карте, где же находится Шуя? А их, оказывается, несколько. Одна Шуя – поселок в Карелии, другя Шуя – уже речка, и тоже – в Карелии. Впрочем, правильно называть эту речку надо не Шуя, а Суойоки. Тогда и поселок надо так называть, ведь он стоит на Суойоки, которая ни с того, ни с сего стала Шуей. Поэтому эти карельские прятки я отбрасываю, одни спрятали, а я нашел и выбросил. Третья Шуя – река в Костромской области, как раз стекающая с горки неподалеку от Галича и впадающая в речку Немда, а Немда, в свою очередь, впадает в Волгу, как раз на полпути между Костромой и Нижним Новгородом. Место идеальное для разбойного притона: дебри, тишь, селений нет, устье широкое как Обская губа. В общем, таинственное место и выгодное в смысле нападать и грабить волжские купеческие караваны. Куда там Мурому – родине донского главного казака–разбойника Или Муромца, которого правители назначили нам в народные герои. В Муроме как муха на зеркале, не спрячешься. А вот на речке Шуе – как за кремлевской стеной, не достанешь. Но я не сказал еще об одной Шуе, которая расположена, как бельмо на глазу, на речке Теза, совсем рядом с городом Иваново, но совсем далеко от первой и даже на другом берегу Волги. И вообще далеко от Волги. Думаю, что эта Шуя такая же, как и карельская Шуя на речке Суойоке.

Теперь надо несколько слов сказать о таинственной династии Шуйских. В БСЭ читаем: «Княжеский и боярский род, ветвь нижегородско–суздальских князей. От сына Александра Невского – Андрея». Но как от этого «сына» произошел Кирдяпа, родоначальник старшей линии Шуйских – неизвестно. Внук этого Кирдяпы стал Бледным–Шуйским, но не только. Он же стал родоначальником Скопиных–Шуйских, род которых «пресекся» в 1610 году. Из потомков внука Кирдяпы известно несколько Шуйских, в том числе и Василий Шуйский, царь Московии. «В 1638 году все линии рода Шуйских пресеклись. Младшая линия Шуйских: Глазатые–Шуйские пресеклись «в нач. 16 в», Барбашины–Шуйские, превратившись в Горбатых–Шуйских, пресеклись в 1565 году. Вы заметили, что Шуйские «пресекаются» совершенно так же, как пресекаются ныне вожди криминальных группировок: коптевской и так далее? Работа–то опасная. «Паспорта» тоже все время поддельные. Думаю, что Шуйские – это даже не фамилия, а прозвища, дескать, с одной речки. И не родственники они все эти Шуйские, а просто бандиты разных родов, но все из одного места.

Теперь обратим свой взор на царя Шуйского. Что он пожег все календари и запретил подданным вообще читать, я уже говорил. БСЭ: «Русский царь 1606 -1610 годов (за четыре года до Романовых — мое) из рода суздальских князей». Заметили, что уже не из рода нижегородско–суздальских? Далее продолжу очень кратко: «участвовал в дворцовой борьбе против Бориса Годунова… подвергся опале… был вскоре прощен… возглавил правительственную комиссию по делу о смерти царевича Дмитрия… воевал против Лжедмитрия I… перешел на сторону Лжедмитрия… возглавил заговор против Лжедмитрия… приговорен к смерти… помилован и сослан… возвращен ко двору Лжедмитрия… снова возглавил заговор против Лжедмитрия I… Лжедмитрий был убит, а его «выкрикнули царем»… обострилась крестьянская война (Болотников)… выдвинул программу консолидации феодалов против холопов… разгромил восставших… в Московию прибыл Лжедмитрий II… Шуйский был осажден в Москве, а вокруг все принадлежало Лжедмитрию II… новый подъем классовой борьбы… за кусок русской земли Шуйский нанял шведов, но не помогло… «низы» и «поляки» объединились и свергли Шуйского, отправив его в монахи.

Тут сразу бы надо про Романовых, однако, сделаю еще одно отступление. Сначала об ушкуйниках или попросту о речных бандитах. БСЭ: «от древнерусского ушкуй – речное судно с веслами», как будто на реке бывали другие суда в те поры. Продолжаю: «Новгородские отряды, формировавшиеся боярами для торгово–разбойничьих экспедиций на Волге и Каме. Появились в 14 веке. Социальный состав был весьма сложным…» Хронология нападений ушкуйников: 1360 год, год Куликовской битвы – город Жукотин на Каме, 1371г. – Кострома, Ярославль, 1375г. – Кострома, Нижний Новгород, Астрахань. «В начале 15 века в связи с усилением Московского великого княжества походы ушкуйников прекратились». Сказали бы прямо:

ушкуйники превратились в московских царей, поэтому оставили прежнее ремесло. Было бы складно.

Во–первых, ушкуйники действовали очень малое время, всего сорок лет. Неправдоподобно. Во–вторых, мало работы сделали, ибо Жукотин на Каме можно не принимать к рассмотрению, вранье. Осталось два похода, похожие на поход Стеньки Разина. Поразмыслим. Деньги в ту пору купцы не возили, только «командировочные». Они возили туда – обратно товары. Но товары ушкуйникам не нужны за малым исключением, ибо их приходилось сбывать тем же купцам за бесценок. Купцы могли договориться, не брать такие товары, они же все время вместе и прекрасно видят, кто чего продает. В третьих, новгородцев сюда зря приплели. Между Новгородом и истоками Волги сплошные болота. Что им по сто верст свои лодки довольно большие таскать? Да притом и слава у них была совершенно определенная: честных торговцев, я об этом недаром упоминал. В четвертых, бояре Шуйские как раз подходят для этого дела, недаром я столько места им посвятил.

Откроем Словарь Даля: «Шуйца – архаичное – левая рука, шуйство – кривда, неправда, обида, ложь. Шуий – левый. Говор «о шую», почему и часто просто «шуя» говорят вместо шуйца. Поговорка: избави нас бог от шуя стояния, сподоби деснаго пребывания». Еще одна цитата: «Шуяк – (от Шуи?) – барка, длиннее и уже обычной». Пословицу не понять, если не дать сведений современному читателю о «десном пребывании». «Десная, десница – правая рука, противоположная шуе, шуйце. Правда против кривды, что говорит употребление словосочетания: десница провидения, овцы о десную, козлища о шую». Вот тогда первую пословицу можно «перевести» на современный русский язык: избавь нас бог от обиды и кривды, пошли нам правду. Но это фигуральное звучание по нынешнему. Гораздо понятнее: избавь нас от Шуйских. Тем более, зачем Шуйским понадобились лодки более узкие и более длинные, не догадываетесь? Затем, что они хотя и опасные по устойчивости, зато в несколько раз быстроходнее, и из–за узости, и гребцов умещается больше. Ни одна торговая барка от такого шуяка не уйдет.

А сведений в энциклопедии о них мало потому, что грабить купцов было у них не основным занятием, а побочным. Основное занятие у них была торговля, правда, живым товаром, в основном женщинами, рабынями. Почитайте об этом у Ибн–Фадлана, там все подробно описано, правда, для 10 века, а не 16–го. Но годы менять в истории – раз плюнуть, почитайте авторов «Новой хронологии». Там, кстати, и о рассматриваемом мной времени хорошо и убедительно написано. Я имею в виду царя «Ивана Грозного» и приход к власти Романовых. Они только не говорят, почему пришли Романовы в Московию.

В своей книге «Загадочная русская душа на фоне мировой еврейской истории я подробно остановился на причине, почему женщин в теплых краях ощущался острый, катастрофический недостаток, а в наших лесах был их «перекомплект». А упомянутые «Ибн» — ы, они же евреи–торговцы, описали подробности импорта русских женщин с верховьев Волги. Здесь я не буду это повторять. Главное, экспорт женщин, как сегодня нефти и газа, шел безостановочным потоком. На заработанные таким образом деньги жили бояре–ушкуйники, вооружались иранской сталью с арабскими письменами, в том числе и Александр Невский, чьи доспехи до сих пор висят в музее. Посмотрите, там все письмена на арабском языке. Ибо своего железа на Руси не было, и не только железа, вообще ничего не было, кроме пеньки, лаптей и деревянной дубины, пышно называемой: палица Ильи Муромца. За женщин мы имели все, включая соль с озера Баскунчак, которой остро не хватало. Помните про соляные деньги и соляные бунты? Ну, разумеется и вина для бояр, и даже кубки для их питья. Все прочие обходились лаптями, глиняными горшками, берестяными туесками и деревянными ложками. Кстати, Карамзин упоминает о русской стали, производимой на Печере, но она была «очень ломкая», только на топоры годна.

Между тем спрос на наших женщин на Волге стал падать. Персидские евреи, плававшие к нам по торговым делам, с помощью выдуманной ими новой религии с многоженством, поправили демографические дела и перестали к нам ездить. Более подробно об этом у меня сказано в других работах. А больше россиянам нечего было в этом месте продавать. Ушкуйники забеспокоились и пошли на разведку. Впереди, как всегда, был Илья Муромец, уже перебравшийся на Дон, в донские казаки–разбойники, и даже стал первым среди них. Прежние казаки–разбойники донские даже просили его: «возьми нас в казаченки», так уменьшительно и пренебрежительно называя себя.

Еще чуть–чуть и перехожу к Романовьм. А откуда взялся такой большой спрос на рабов на Дону, вернее, на его устье, в Кафе и далее в Крыму? Дело в том, что на Средиземном и Черном море галеры придумали, там весла аж в два ряда, а по длине судна и пересчитать трудно. И на каждом весле по человеку, вернее, по рабу. Это раз. Тут же появился Козимо Медичи и под видом Возрождения пожег почти всех женщин на кострах, борясь с матриархатом и создавая католическую империю. Подробнее об этом у меня тоже в других работах. Рабов–детей же нужно было много для педерастов, кастрированных голосов и прислуги на все руки, что также возникло в борьбе патриархата с матриархатом. Подробно в упомянутой книге. Так что рабов требовалось столько, сколько можно достать. А спрос, как известно, рождает предложение.

Как вы помните, я остановился на снятии Шуйского с работы царем в 1610 году. Вы сами видели, что «поляки» под номерами, крестьянские повстанцы, временные цари и бояре всех родов перемешались как в «Полтаве» кони и люди. Это они прибыли торговать по Тихому Дону людьми с Кафой и им стало немного тесно. Совершенно так же, как сегодня тесно бандитским группировкам в Москве. Описывать все это ни к чему, почитайте лучше сегодняшние газеты. И обратите внимание на то, что среди этих бандитских разборок то и дело мелькают фамилии сегодняшних князей и бояр и даже царя в форме его отпрысков. Но это же и было такое же время: бери, что плохо лежит, убивай, защищая свое и хапай у убитого, врежься в нефтяной и газовый бизнес. Я это потому так сравниваю, чтобы вам не надо было подробно объяснять. Видите, уже все поняли. Но тогда–то не нефть и газ были на кону, а рабы. Запомните это. В это совершенно смурное время, которое называлось «смутой», называлось неправильно. Наш человек понимает смуту, прошлую смуту, как «народные волнения против эксплуататоров». Не надо так понимать. Народ, как и сегодня, был тих, спокоен и немного задумчив: где бы пожрать или выпить, так два эти действия вместе – роскошь. Никаких волнений в народе, как и сегодня не было, просто он ждал, кто же будет царем и хорош ли будет этот новый царь? Ну, «избрали» ушкуйники, победившие «поляков», ушкуйника Романова, могли бы избрать и Берию, и Саддама Хуссейна или того же Ким Чен Ира, или даже Бен–Ладена. Да оно, собственно, так и было: цари в это время менялись как перчатки. То эта криминальная группировка верх возьмет, то — та, другая. Народ же даже не предполагал, чего это они так за власть борются? Он же, народ, не знал, что его начнут продавать в рабство оптом, по 100 тысяч разом.

Главное сейчас охарактеризовать сложившуюся ситуацию с владениями Московии, пока «великого княжества». Вы, надеюсь, не забыли про мой анализ по поводу четей, я же недаром туда сунулся. По этому анализу, как вы видели, получается, что Московия ничем не владела, чети не дадут соврать. Они же – историческая правда. И я ничего не придумал, а только старательно выписал из энциклопедии. И, если не принять версию потенциальной работорговли собственным народом, то вообще Московская земля никому не должна быть нужна. А чего же на нее так набросились? Это первое.

Второе. Забыл сказать о «поляках», а то я их все время беру в кавычки, а вы думаете, чего бы то это? Авторы «Новой хронологии» достаточно убедительно показали, что «поляки» — это те же русские, только старая доромановская московская династия, то бишь Рюриковичи. А я в своей книге показал, что эти «Рюриковичи» не что иное, как казаки–разбойники, потомки так называемого Дмитрия Донского, к которому так крепко прилипла эта кличка, что пришлось даже Куликово поле переносить из Москвы на верховья Дона. А решил я потому так, что именно Дмитрий Донской изменил правила наследования с бандитского, разбойничьего правила от старшего брата к младшему на цивилизованное наследование от отца к сыну. Подробнее об этом – в моей книге. А то вы, поди, голову сломали, думая, какого черта полякам понадобилось искать «избранного» царя в его «вотчине»? А Сусанину водить их по болотам. Кстати, опять забыл. Коммунисты не совсем правильно выбрали место для «родины» Сусанина и Романовых. В селе Сусанине место высокое, сухое и болота от него километров за сто, не ближе. А насчет «Рюриковичей», потомков Донского скажу: жили бы они тихо, мирно, царствовали, продавали помалу чудь в рабство, не случись ажиотажа со спросом на рабов в Кафе. Вот тут и заварилась кутерьма.

Авторы «Новой хронологии пишут, что «поляки» — это «Рюриковичи», а я так думаю, что «поляки» вполне могли быть Шуйскими. И это не поляки искали «избранного» Мишку Романова в его неизвестной «вотчине», а Шуйские. Им–то виднее было, где Романов скрывается, обе ведь династии – ушкуйники. Вот поэтому, как только Романовы окрепли, так род Шуйских и начал «пресекаться» по всем линиям. Может быть, мы бы так и вообще не узнали про Шуйских, но ведь царем московским был один из них – Василий. Его никак из истории не вычеркнешь, иностранцы, бывавшие в Москве в ту пору, не дадут соврать. Тем более что Шуйский, взгляните чуть выше, то с царем дружил, то – с Лжедмитрием. А папу первого московского царя вообще рукоположили «поляки». В общем, мясорубка за Москву – еще та была. Но поляков там не было, это точно. Может, деньги были польские, это другое дело. И представьте, Москва — деревенька плохенькая, никуда из нее не попадешь, кроме как на Оку, отгорожена от всего тогдашнего мира, земли бедные, но рыбы и зверя много. И народу много, безответной чуди, не знавшей оружия, смирной, не воинственной, одним словом, «чудаков». А битва такая разгорелась за эти земли. И лес–то на экспорт шел далеко от Москвы, по Волоку Дамскому. Зачем битва многолетняя, дураков ведь не было. И представьте, как только Москва попала в руки «настоящим хозяевам», так и пошел безостановочный поток «плененных» «москвитян» «крымскими татарами». Почитайте у Карамзина, как природные степняки – по три–четыре коня на брата, ринулись в нашу тайгу на тысячу верст в вглубь, а потом развернули «крылья» как невод, и гребли русских из леса как из моря. Гнали их пешком месяц до Кафы, а догнать «татар» русские «великие» князья никак не могли, на черепахах догоняли.

Третье. Я ситуацию обрисовал так, как вы только что прочли, а по истории–то она несколько другая. Дескать, Россия в эти времена почти в границах нынешней России. Хотя, почему же? Грузия ведь ныне не в ее составе. Выходит, что нынешняя Россия меньше, чем при первом Романове. Нет, не меньше, конечно, Дальнего Востока еще нет в ее составе, Восточной Сибири. Тогда почему же разбежался весь народ, как пишет английский посол? Врет, наверное.

Я недаром привел краткие описания кремлей к северу от Москвы и придержал пока описания кремлей к югу от нее. По вышеописанным кремлям я хочу сделать выводы, а потом перейти к описанию южных кремлей. Некоторые выводы по северным кремлям, я, правда, уже сделал, и они подсказали мне, что выглядят они по архитектуре как западные, византийские и итальянские, и даже – киевские. Теперь я обращу ваше внимание на периметр стен, площади кремлей и их густоту на местности. В связи с этим обращу ваше внимание на кремли Западной Европы, называемые замками. Там этих замков на местности натыкано как сельдей в бочке, причем за редким исключением вовсе без стен. Просто большой крепкий дом, окна с решетками, вокруг ров с водой и подвесной мостик. Такой дом строили, чтобы укрыться от злых соседей и туда, в этот дом, как раз входили все окрестные вассалы на случай нападения злодея–соседа. Наши же северные кремли строили с другим расчетом. Туда, за стены, помещались только ближайшая родня князя и добрые знакомые, те, что занимались непосредственно эксплуатацией трудящихся. А сами трудящиеся никогда туда даже не приглашались, их оставляли на произвол судьбы. И когда противник либо сам уходил, либо его прогоняли, хоть изнутри стен, хоть снаружи, «добрые знакомые» выходили и принимались за свои привычные дела. Поэтому кремлей было один на город, а места в нем никогда для всего народа не хватало.

А теперь о взаимоотношениях вассалов, простите, рабов и князей с боярами. У вассалов и князей, то есть графов и герцогов, взаимоотношения были относительно хорошими, ведь вместе сидели в доме при нападении врагов. А вот у наших князей и бояр с их «народом» взаимоотношения были – плохие, ведь они сидели при нападении врагов по разные стороны одной и той же стены. Поэтому, мне кажется, что кремли наши служили одновременно для двух целей: для защиты от врагов и от собственного народа. Поэтому их так мало и так редко на местности строили. И вообще, северные наши кремли стояли как для пожарного, редкого случая, особенно в Новгороде Великом. Или как наблюдательный пост за ушкуйниками, я говорю о том кремле, смотрите выше, который далеко выдавался в Волгу, стоя на мысу.

Вот на этой основе и перейду к описанию кремлей к югу от Москвы. Но, сперва, конечно, кратко остановлюсь на московском, не в качестве описания, а в качестве функциональной необходимости его. Вы, может быть, не поверили мне, что кремли созданы только для бояр и царей. Поглядите на московский Кремль, который даже пишется с большой буквы. Так для кого он создан? И от кого он защищает наших царей и бояр? Не от американцев же? Не от НАТО. А от нас с вами. Пожалуй, все о московском Кремле.

Рязань. Она вовсе и не Рязань, а Переяславль–Рязанский, который, дескать, «упомянут» в летописи аж в 1095 году. А собственно Рязань (Рязань–старая) расположена в 50 километрах к юго–востоку, то есть вдалеке от Оки. Старую Рязань, дескать, разрушили монголо–татары и восстанавливать ее не стали, а перенесли просто столицу на новое место, на высокий берег Оки, чтобы подальше было видно, именно в Переяславль–Рязанский, а потом вообще переименовали его в Рязань, которая уже в 1521 году «вошла» в состав Московии. Тут вранье неприкрытое. Скорее надо думать, что новую Рязань специально построили как крепость, только вот когда? Оставляя этот вопрос пока открытым, пойдем дальше. Нет, отмечу еще, что в Рязани старой раскопаны могильники, в которых захоронены финно–угорские древние ее жители. Запомним, финны. Притом еще замечу, что захоронены покойники частью сожженные, частью — в прижизненном виде. И добавлю, что Ибн–Фадлан как раз и описывает сожжение покойников.

Тула. Тула относится к Рязанскому княжеству, год рождения ее — 1146. Болотников, отмечу, как раз тут и восставал против царя Шуйского в 1607 году. Около Тулы ценные лесные массивы сосняка, уже в те годы разделенные просеками, лесокультурное дело. Немного в Туле было железной руды, поэтому развито было железоплавление, но уже Петром I. К Москве присоединена в 1503 году. Тула – центр засечной черты, к которой я еще вернусь. Тульский кремль и соборы строились в основном в конце 18 века, план кремля – 1779 год, вид – как московского и коломенского. То есть, построен немного позднее рассматриваемого нами времени.

Зарайск. И сегодня заканчивается тупиком. Кремль как в Коломне, московского типа. Сооружен кремль этот Василием III в 1531 году. Зарайск — за раем?

Серпухов расположен на сухопутном пути к Туле, на нынешнем Симферопольском шоссе, в те времена на Муравском шляхе, которого в действительности и быть не могло в те времена (подробности в упомянутой книге). Каменный кремль 1556 года. Сильно напоминает итальянские акведуки, только плоскость между «ногами» заложена стеной, красиво. Кладка из тесаного дикого камня разной величины, совсем как у Колизея, который строился приблизительно в это же время, если критически подойти к традиционной хронологии. Никоим образом не напоминает коломенский и московский кремли, красота и легкость, как будто стены вовсе и не на Руси выложены, а целиком принесены из Италии. И тоже расположен на высоком мысу, для обзора.

Коломна. Кремль 1525 — 31 года, копия московского. Храмов и монастырей – чуть меньше чем в Москве. Хотя жилье тут очень древнее. Жили все те же угро–финны. Расположен на впадении Москвы–реки в Оку и впадении реки Коломенки в Москву–реку. Тут образовалось трехречье. Вот это трехречье на угро–финском языке и обозначается словом Коломна. Раньше относился к Рязанскому княжеству, разумеется, еще до постройки каменного кремля.

Согласно официальной истории Коломна – сборный пункт русских войск, отправлявшихся на Куликовскую битву. И не только на Куликовскую, а вообще – на все битвы с «татарами». Дескать, сюда стягивались войска со всех московских земель, из них формировались отряды, соединения и под общим командованием Дмитрия, тогда еще не Донского, переправлялись через Оку и шли на Дон для встречи с неприятелем. Притом это происходило при каждой очередной битве с татарами, апофеозом которых была Куликовская битва. На левом высоком берегу Оки, немного выше Коломны есть пологая возвышенность, безлесая, луговая, ровная как стол. Называется она Девичьим полем, там сейчас даже улица под таким названием есть из панельных девятиэтажек. Так вот, официальная история полагает, что Девичье поле – это поле, на котором русские воины прощались, идя на битву, со своими женами и невестами. Красиво звучит, но абсолютно глупо. По двум причинам. Во–первых, потому, что Куликовская битва не на Дону была, а в Москве, на Кулишках, а в Коломне вообще войска не собирались, незачем было. Тут войска «стояли», пресекая путь беглецам со Святой Руси по Москве–реке. Недаром кремль стоит на самом ее берегу, на слиянии с Коломенкой, а не на устье ее при впадении в Оку, где было бы ему место, если бы кремль служил защитой от внешнего врага.

Во–вторых. Коломна даже сегодня маленький городишко, а всех жителей тогдашней Коломны можно было просторно расселить в современной панельке. Поэтому местных дам, провожающих на фронт своих мужей, могло бы набраться не больше сотни. Все же остальные многие тысячи жен и невест жили за многие сотни километров. Даже сама Москва в 100 километрах с гаком по нынешнему спрямленному как стрела асфальту от Коломны. И представьте себе теперь многие тысячи жен и невест, пешком пробирающихся вместе с войском, например, из того же Владимира, Серпухова, Ярославля, Твери и даже Великого Новгорода по речным поймам, по бездорожью, по лесным дебрям и переправам через широкие реки в Коломну. Дороги–то российские в 14 веке, судя даже по сегодняшним, представить можно. Полмесяца идут, а зачем? Да, попрощаться с муженьком на Девичьем поле. А что едят, где спят? Где детки, которых тогда рожали с четырнадцати–пятнадцати? Проводили, попрощались, и назад – полмесяца. А коровы недоеные, детишки некормленные ждут их назад, уже второй месяц пошел. Даже и сегодня, в век технического прогресса, рекрутов советских куда провожать ходят? На вокзал, не далее.

Но Девичье–то поле в Коломне есть, и не сегодня имя дадено, историческое. Притом не составители карт дали, а в народной памяти сохранилось. Вот Куликовского поля на Дону археологи так и не нашли, ни одной косточки из многих десятков тысяч «павших», русских и «татар», а Девичье поле звучит из уст в уста с тех самых пор и не прерывается. Мало того, с самим именем Девичье поле связана красота женская, молодость ранняя, тоска народная, место само за себя говорит – сам видел. И около этого места, а не в самой Коломне, через Оку переправа очень удобная. Уж не женские ли войска тут действовали?

Да в рабство их отсюда отправляли, выстраивали, показывали, выбирали, отбраковывали. И угоняли. Вот оно, Девичье поле и звучит сотни лет в народных устах. Другого и быть не может. Притом мимо всех энциклопедий сохранилось, совершенно неофициально. В БСЭ нет статьи Девичье поле. А в Коломне есть, притом на местности.

Подводя итог всем этим описаниям, во–первых, отмечаю почти единовременное строительство мощных каменных кремлей – середина или конец 17 века, а то и еще позже, но позже присоединения к Московскому княжеству. Хотя эти города существовали значительно раньше. Но так как сама Москва занесена в такую древность, в которой она никогда не была, то и кремли описанных городов пришлось удревнять, но так, чтобы они не оказались старше самой Москвы. Даже Казань оказалась у историков младше Москвы, и это может присниться только в дурном сне. Древнейший торговый путь, и никто не догадался там город построить. Чепуха какая. Не обращайте внимания на хронологию. Лучше обратите внимание, что линия между упомянутыми городами – рубеж, который крепко охраняется, и чтобы было далеко видно, причем не в сторону врага, к югу, а как раз наоборот – на север. Создан он москвитянами, а насчет того, от кого этот рубеж и кого охраняет, позвольте дополнить в дальнейшем. Это первое. Во–вторых, обратите внимание, что все эти крепости, как и раньше рассмотренные, в основном охраняли закрывшихся в них князей и бояр, а не окружающий народ. Окружающий народ жил в окрестных деревнях, коих сотни около каждого города–кремля, а поэтому охрана не для них. Города же с крепостями друг от друга отстояли на сотни верст, не в пример Западной Европе, где замок на замке сидит. Этого пока хватит, перехожу к засечной черте.

Открываем Большую советскую: «Засека – заграждение, устраиваемое из деревьев, поваленных крест накрест вершинами в сторону противника. Применялись для устройства «засечной черты». «Засечная черта» — система оборонительных линий для защиты от нашествия татар. Уже в 13 веке устраивались засеки, но значительное развитие получили с 16 века. Большая засечная черта построена в 1566 году и протянулась на 1000 километров от Рязани на Тулу, Белев и Жиздру. На важнейших направлениях засечная черта состояла из двух рядов укреплений (между Тулой и Веневом), из трех (между Белевом и Лихвином (ныне г. Чекалин – мое), и даже четырех (между Белевом и Перемышлем). Юго–восточный фланг этой черты составляли засеки Шацкая и Ряжская. Во время польско–шведской интервенции начала 17 века татары усилили набеги и разрушили многие сооружения засечной черты. В 1618 – 30 годах татары нападали реже, но из–за ветхости укреплений их набеги нанесли существенный урон Поэтому русское правительство в 1635 – 38 годах провело восстановление и усовершенствование черты. Глубина ее была различной: от 40 – 60 метров (где имелся только ров, вал или болото) до 40 – 60 километров. Леса, где проходили засеки, считались заповедными, и Законом было запрещено рубить их или прокладывать самовольно через них дороги. Для покрытия расходов на ремонт и укрепление засечной черты собирались специальные подати – засечные деньги. Оборона засечной черты была возложена на специальную засечную стражу. Засеками ведали воеводы, головы, засечные приказчики, в подчинении у которых были поместные и приписные сторожа». (Конец цитаты). Интересен рост этого «воинства». В 1631 году – 5 тысяч человек, в 1636 году 17 тысяч, а в 1638 году – аж 30–35 тысяч. Далее опять цитата: «Успешная практика борьбы с татарами с помощью засек была перенесена на юго–восточные рубежи России. В 1648 – 54 годах появились Симбирская (нынешний Ульяновск) засека, в 1652–56 годах выросла Закамская черта и Исетская (1685.». (Выделение везде мое).

Надо сразу заметить, что Большая засечная черта якобы сооружена еще до Романовых (1521–1556 гг.). Романовы же только «восстановили» ее и «усилили» до непроходимости нынешней кремлевской стены, а затем переносили ее параллельно самой себе все южнее и южнее. Это показано на рисунке в БСЭ, но не описано. За Большой чертой оставались сначала Воронеж, Брянск, Орел, Тамбов, Пенза, Симбирск и даже Казань. Черта начиналась с Рязани и шла на запад.

В своей упомянутой книге я, надеюсь, логично доказал что Великую китайскую стену строили китайские императоры вовсе не для защиты от внешних врагов империи, которых просто не было в наличии. Там, за будущей стеной, жили чрезвычайно мирные племена, причем редко и разрозненно, земли и тайги всем хватало. Стена эта была нужна для пресечения побегов собственных подданных в восточносибирскую тайгу под бок к аборигенам, совершенно так как это происходит сегодня на нашем Дальнем Востоке. Только сегодня китайцев стало столько много, что стену им уже не строят, наоборот, поощряют «освоение» территорий. Ибо не на китайцев наступали аборигены, а сами китайцы наступали на лесных аборигенов, так как сегодня Великая китайская стена находится не на границе Китая, а далеко внутри Китая. Надеюсь, эта же практика доказательств и здесь мне пригодится. Но для этого, уважаемые читатели, надо открыть карту южной части Восточной Европы или ясно представить ее в своей голове.

И первое, что я хочу сказать, это то, что «китайская специфика» завоевания за своей стеной в точности повторилась в России. Стена–то или засека оборонительная, а что–то с той стороны никто землю нашу не отобрал, а, наоборот, «обороняющиеся» все время переносили свою стену в сторону врага. Только китайцы не могли переносить свою циклопическую стену по мере завоеваний, а русским нарубить дров на новой границе никакого труда не составляло.

Второе. Крымские татары (казанских к этому времени давно «взяли», но засеку не построили) больше огня боятся воды, они даже в Черном море не купаются, и живут в глуби степей Крымского полуострова. Поэтому речная преграда для них – непреодолимое препятствие, даже и для конников, ибо их кони воду видели только в водопойном корыте. Человек, всю жизнь проживший в степи, когда горизонт на сколько видит глаз беспределен, заблудится через пять минут в трех соснах. А наша засечная черта проходила по таким дебрям, что и русскому без проводника не пройти. И чтобы татарам хоть бы добраться до Большой черты, надо преодолеть гигантские лесные массивы, форменную сибирскую тайгу в те далекие времена. Ведь Романовы все свои все новые и новые черты переносили по глухим лесам, а не по ровному полю. На ровном поле засеку не из чего сделать. А тут черта переместилась с тульских лесов в Орловские и Воронежские, из Венева – сперва на линию Шацк – Скопин, а затем и в Тамбовские леса, а из Рязани – до пензенских сосняков. Значит «татарам», когда они стремились приблизиться к Большой засеке в первоначальном ее положении, надо было преодолеть все эти дикие леса, в которые позднее Романовы перманентно «переносили» свои засеки. Я бы наших историков вместе с теми, кто им верит, которые пишут и принимают молча к сведению всю эту белиберду про засеки, посадил бы каждого на трех – четырех коней, а вместе с конями – в большой самолет, притом без денег и жратвы, и выбросил бы на парашюте где–нибудь на реке Конго или Амазонке. Пусть проживут хотя бы два дня в тех джунглях, даже и без войны и взятия в плен туземцев. Вот там им и будет: «чудеса, леший бродит, русалка на ветвях сидит». Вот так же должны чувствовать себя крымские конные (по три–четыре коня на брата) татары в буреломе Тамбовских лесов, не сегодняшних, а тех, прежних, необитаемых, а если обитаемых, то – врагами, очень хорошо приспособленными прятаться в лесу и убивать беспомощных завоевателей. Не забудьте, «татарам» ведь надо не только выжить в тайге, но и на каждого «увести» на 1000 верст еще и по 10 пленных русских.

Можно было бы на этом и остановиться, и сказать: никакие татары у нас не воровали пленников–рабов, притом по 100000 человек разом. Но я буду добивать наглых лжецов. Вы же читали про их выкрутасы выше? Возьмем Рязанскую черту, от Рязани до Венева, «однорядную». Тут почти параллельно ей протекает река Проня. Лес и река – это уже две «линии для татар», а сама черта – третья. Перехожу к черте Венев – Тула, «двойной». А тут реки нет, пробел между реками Осетр и Упа. Вот и потребовалась двойная линия, сама Тула со стенами – третья линия. Но все равно опасная эта черта, прямо за ней Дон начинается – пристанище для беженцев русских, с одной стороны, и главная артерия работорговли – с другой. Три линии Белевско–лихвинской засеки тоже легко объясняются предотвращением русских побегов, но не татарских нападений. Татарам незачем кружным путем тут ходить, есть путь попрямее на Русь. Но все же реки–то текут здесь не поперек пути русских бегунов, а параллельно побегу. А русские вообще с измальства по рекам ходили, других–то дорог не было. Здесь реки не препятствовали, а помогали бегунам, вот и понадобилась тройная засека. Четверная засека между Белевом и Перемышлем – самая не только смешная, но и совершенно идиотская. Из нее яснее ясного торчат, как говорится «уши», которые я ищу. Засека–то эта самая мощная, четверная, но ориентирована–то с севера на юг, а не с запада на восток, как положено «от татар». «Татарам» для ее преодоления надо сперва в Западную Европу самолетом прилететь, а потом оттуда уж пешком преодолевать эту линию, притом из самых дремучих лесов. Неужто уж засечных дел мастера из русских правителей были такими долбогребами? Отнюдь. Очень умными были, только делали–то не от «татар», а от своих бегунов. А что ж так вышло у них, мост строили вдоль реки? Правильно вышло, там ведь за этой четырехкратной засекой Брянские леса находятся, как раз сразу же за засекой. А в этих Брянских лесах и сегодня никого не достанешь, если кто–то убежит туда: глушь первозданная. Ну–с, господа историки, для кого и против кого эти засеки сооружали русские владельцы народа? Молчат, не отвечают историки, совершенно как у Гоголя, только по другому поводу.

Но и это еще не все. Помните, я говорил об орловской чети (четверти), что она какая–то идиотская. По четям–то Орел царский, московский, а по засекам–то он вовсе и не московский, он же за Большой засекой пока, у «татар». И вы заметили, что ни в «четях», ни в «засеках» Казань как–то все не участвует? Ее же давным–давно царь Иван Грозный «взял», притом «окончательно присоединил». Так вот, и по четям, и по засекам выходит, что при первых Романовых Казань все еще – суверенней некуда. Ее бы непременно засекой огородили, место уж сильно бойкое.

Следующие засеки нам еще больше покажут. Ну, скажите мне, пожалуйста, от кого построена, например, Закамская засека? А Исетская? А Симбирская? А Сызранская? Построены же все они при первых Романовых, притом, заметьте, сразу же после знаменитого Соборного уложения Алексея Михайловича «Тишайшего», второго Романова, отца Петра I. Тут нужны некоторые пояснения. Во–первых, ни один историк не приведет ни одного примера, чтобы Московию кто–то когда–то, хоть один раз, не только напугал из–за перечисленных засек, но даже и погрозил пальчиком оттуда. А засеки сделали. От кого, спрашивается? Отвечать не надо.

Лучше я вам расскажу про это «уложение», да еще и «Соборное» 1649 года, то есть, от лица «общего собрания народа», как сейчас принято называть – референдума. Этот по–современному кодекс законов Русского государства принят, заметьте, еще до запуска в действие тоже знаменитого церковного раскола, а фактически – насильственного перехода от католичества к православию. Вспомните хотя бы картину Сурикова «Боярыня Морозова». Значит, все эти «засеки» не церковный раскол вызвал, а именно Соборное уложение. Первая глава посвящена защите интересов церкви от «церковных мятежников», а также защите дворян, даже в случае «убийства ими холопов и крестьян». Вторая и третья главы в основном посвящены «действиям, направленным против личности монарха и царской власти». За действия «скопом и заговором» против царя, бояр, воевод и приказных людей – «смерть без всякой пощады». А вот за простое «бесчестье»: крестьянина – 2 рубля штрафа, «гулящего человека» – 1 рубль, а «лиц привилегированных сословий» до – 100 рублей. Но это еще – цветочки. Главой «Суд о крестьянах» окончательно оформлялось крепостное право – «вечная потомственная зависимость крестьян». Отменялись «урочные лета», то есть срок давности для сыска беглых крестьян. За укрывательство беглых устанавливался наивысший штраф. Крепостные крестьяне лишались права судебного представительства по имущественным спорам. Социальные категории сословий, ранее освобожденных от уплаты госналогов, «возвращались в число податных сословий». Большая часть «уложения» предусматривала порядок массового «сыска беглых». Положение «кабальных холопов» регламентировано в главе «О поместных землях» и «О вотчинах». Самое убийственное то, что это Уложение «сохраняло положение закона России вплоть до первой половины 19 века – отмены крепостного права в 1861 году». Вот закон так закон, 212 лет просуществовал, почти столько же, сколько и «татарское иго».

А теперь цитата из очевидца, иностранного, которым я больше доверяю, чем русским историкам. «… что касается до земель, движимого имущества и другой собственности простого народа, то все это принадлежит ему только по названию и на самом деле нисколько не ограждено от хищничества и грабежа как высших властей, так даже и простых дворян, чиновников и солдат. Кроме податей, пошлин, конфискаций и других публичных взысканий, налагаемых царем, простой народ подвержен такому грабежу и таким поборам от дворян, разных властей и царских посыльных по делам общественным, особенно в так называемых ямах и богатых городах, что вам случается видеть многие деревни и города, в полмили, или целую милю длины, совершенно пустые, народ весь разбежался по другим местам от дурного с ним обращения и насилий. Так, по дороге к Москве, между Вологдою и Ярославлем (на расстоянии двух девяностых верст, по их исчислению, немного более ста английских миль) встречается, по крайней мере, до пятидесяти деревень, иные в полмили, другие в целую милю длины, совершенно оставленные, так что в них нет ни одного жителя. То же можно видеть и во всех других частях государства, как рассказывают те, которые путешествовали в здешней стране более, нежели, сколько дозволили мне это время или случай. Чрезвычайные притеснения, которым подвержены бедные простолюдины, лишают их вовсе бодрости заниматься своими промыслами, ибо чем кто из них зажиточнее, тем в большей находится опасности не только лишиться своего имущества, но и самой жизни. <…> Вот почему народ (хотя вообще способный переносить всякие труды) предается лени и пьянству, не заботясь ни о чем более, кроме дневного пропитания. <…> … воск, сало, кожи, лен, конопель и прочее добываются и вывозятся за границу в количестве гораздо меньшем против прежнего, ибо народ, будучи стеснен и лишаем всего, что приобретает, теряет всякую охоту к работе. <…> Закон, обязывающий каждого оставаться в том состоянии и звании, в каком жили его предки, весьма хорошо придуман для того, чтобы содержать подданных в рабстве, и так сообразен с этим и подобными ему государствами, чем менее он способствует к укоренению какой–либо добродетели или какого–либо особенного и замечательного качества в дворянах или простом народе, что никто не может ожидать награды или повышения, к которым бы мог стремиться, или же заботиться об улучшении своего состояния, а, напротив, подвергнет себя тем большей опасности, чем более будет отличаться превосходными или благородными качествами». Это написано английским послом в России с 1588 по 1589 годах Джильзом Флетчером, как раз накануне прихода Романовых к власти (умер в 1611 году).