Сила, умноженная стократно устремлённым сердцем Наврунга, ткала единое полотно Кольца Братства, и простые воины постигали в необычайно тонкой и сложной науке боевой магии за недели то, что в школах Ракшасов и Ажена обычно постигали за годы.

Никто не думал, что такие результаты будут достигнуты за столь короткий срок.

Но они были, и это не могло не радовать.

Постепенно идеи Братства распространились и на весь гарнизон, и вот уже офицеры и старшие солдаты приходили к Наврунгу за словом. Очень быстро вокруг него организовалась группа примерно из двадцати солдат и офицеров, страстно желающих понять его идеи. В них горел тот же огонь, что и в нём, и его идеи ложились как на чистый белый лист. Так установилось, что после окончания тренировок они сидели около большого костра и слушали, задавали вопросы, уточняли подробности и снова спрашивали, спрашивали…

Идеи воинского Братства не были чужды атлантам, но только Наврунг говорил, что эти идеи, приложенные на практике, дают вполне осязаемый результат на поле брани и в достижении новых горизонтов воинского искусства. Он утверждал, что два или три воина, объединённые в единое целое, представляют собой такую силу, что даже маг не сможет их парализовать, если сердца их открыты навстречу друг другу. Он говорил, что Агни открытого сердца сильнее воли, и что там, где вскрученная воля может парализовать живое существо, оборона открытого сердца полностью нейтрализует магнетические флюиды чужой воли, при этом сам счастливый обладатель такого сердца не прикладывает к тому никаких усилий. Он говорил, что боевая магия даётся гораздо легче и гораздо быстрее, если такой Агни сердца достаточно развит, и самое лучшее упражнение для него – это практикование в себе понятия Братства. Если воин сможет взглянуть на другого воина как на собрата во всей чистоте своего сердца, то эта динамическая цепь будет представлять собой крепостную стену ото всех чужеродных влияний. Так, Учение о воле и Учение о сердце перекрещивались там, где звенели мечи, и Учение сердца побеждало.


Долгими вечерами Наврунг учил их, как отличить умственные стремления от стремлений сердечных. Он говорил:

- Клус Мак, ты начальник первого отряда. Скажи, можешь ли назвать братом кого-то из воинов?

- Все мне братья, Мастер.

- Но выделяешь ли кого?

- Как могу знать? Не думал… Но, наверно, старшие офицеры других отрядов мне ближе.

- Скажи, Клус Мак, они ближе потому, что вас объединяет нечто?

- О да, нас объединяет служба, но с этими двумя ещё и положение.

- Скажи, если завтра кто-то из этих двоих уйдёт или будет ранен, а на его место придёт другой, не менее достойный муж, то и к нему ты постараешься проникнуться братскими чувствами?

- Ты правильно сказал. Именно так я и поступлю.

- Но сердце человеческое не знает преград положения и не определяет людей по рождению.

- Да, я понимаю.

- И в бою твои предпочтения к старшим офицерам не станут им защитой, барьером, который оградит их от злого удара. Понимаешь?

- Понимаю…

Он склонил голову. Правда начала проступать перед ним. Наврунг оказался тем, кто разбивает иллюзии и огорчает этим.

- А не думаешь ли ты, что рядом есть некто, кто может вызвать твои сердечные чувства не по праву положения?

Клус задумался. Он не думал об этом. Наврунг продолжал:

- Вот представь себе, что если всех солдат и офицеров гарнизона лишить званий, уравнять в знатности рождения, всех поставить в один ряд – с кем ты желал бы биться плечом к плечу? Кого желал бы защищать от вражеских ударов? Подумай так, и ты поймёшь, чего я хочу от тебя и от других.

Эти речи были несколько еретичны, они отвергали приоритет знатности и должностей, но в то же время все понимали, что Наврунг глубоко прав – сердечной Силе всё равно, беден ты или богат, знатен или нет, она выбирает сама, и критерии у неё совершенно иные.

Так создавал Наврунг, ученик святого и чистого Гьянга, Кольцо Братства накануне большого сражения.

Он говорил:

- Малые ячейки можно составить в большие, как из столов, имеющих три или четыре ноги, можно составить целый дом. Но одноногие столы не устоят. Можно натянуть тент между тремя или четырьмя стоячими шестами, но тент, натянутый на один шест, тени не даст. Так и вы, ищите, кто вам ближе, и объединяйтесь в братские союзы. Эти союзы можно будет созвать как сокровища единства, и такая армия будет непобедима.

Он говорил:

- Тот, кто бьётся с врагом потому, что такова идея войны, прав, потому что такова его воля и воля его командиров. Но тот, кто бьётся с мыслью о собрате, усемеряет свои силы и выносливость, он старается умножить свои силы, чтобы отстоять не только идеи и себя, но и своих собратьев. Такой становится всемеро сильнее, даже не замечая этого. Так будьте и вы – пусть каждый найдёт, за кого звучит его сердце, и защищает не только себя, но и его. Такое будет полезно для всех.


Он учил их:

- Вы должны искать в своём сердце сердечные чувства. Их не надо выдумывать или вызывать, как маги вызывают дождь.

Вы должны слушать себя и ждать, как ждут первых капель, когда небо уже набухло, а дождь ещё не идёт.

Вы узнаете, что сердечные чувства пронеслись в вас – они всегда удивляют, они всегда необычны. Они поражают своей чистотой и непохожи на чувства людей. Сердце живёт своей, особой жизнью, ему нельзя приказать, его невозможно уговорить. Ему можно лишь подчиниться, когда его веления будут и тише шороха листвы, и сильнее грома небес одновременно.

Так учил их Наврунг, они слушали его и старались сделать всё, как он говорил.

Постепенно результаты стали проявляться. В разные вечера тот или иной воин вступал в освещённый огнём круг и с удивлением рассказывал о своём открытии. Он рассказывал, как удивился, когда понял, чего хочет от них Наврунг.

Так говорили все, кто прозрел до его науки, и таких становилось всё больше. Эти несли другим, и через четыре месяца после поступления Наврунга в форт Удий весь гарнизон горел его идеями, а многие преуспели в практике.

Думая создать Кольцо Братства, Наврунг в короткий срок сделал Братством весь гарнизон. Это было поразительно, и никто не догадывался, какая мощная инспирация от Гьянга стояла за этими успехами простых воинов в прозрении до самых тонких механизмов бытия – овладения сердечными токами.

Никто не запрещал Гьянгу посылать токи Благодати тем, кто тянулся к святым и чистым истокам Учения Махатм о сердце, которое давал Наврунг. Так он и поступал, стараясь не упустить ни одного сердечного стремления.

Погружаясь в состояние высочайшего прозрения, Гьянг, в величайшей мудрости пребывая, понимал единым проникновением сердца этих храбрых и возгоревшихся людей, и сила его сострадания и устремлённость его Духа давали им мгновенно то, чего их сердца желали.

Он соединял их невидимыми нитями там, где они желали объединиться. Он устремлял их там, где они желали устремиться, и он давал им откровения о самих себе, если самопознания желали они.

Это был грандиозный эксперимент в рамках одного воинского подразделения, и никто не знал о нём. Даже Наврунг, уверенный, что всё происходит само собой и что нет ничего сложного в том, что он говорит.

Но это было величественное Учение, и его слова были собственными словами Гьянга, пребывающего в немыслимой, непостижимой Славе.


Такова радость Учителя – инспирировать ученика там, где претворяется воля ученика нести мысли своего Учителя.

Направляемые Мастером, воины достигли небывалых успехов. Во время учений, войдя в транс, они не чувствовали падающие им на головы каменные глыбы. Их тела невозможно было поранить мечами и стрелами, их вообще ничего не брало. Держась малыми группами, они действовали быстро и слаженно. Это превосходило обычный транс во много раз. Таких результатов от стандартного транса обычных воинов не знал ещё никто.

Таким образом, весь гарнизон стал не совсем стандартным благодаря… наставлениям Мастера. Воины боготворили его, слушались во всём и старались исполнять его указы ревностно. Как единый сплочённый коллектив, они были готовы встретить опасность, она теперь не пугала, но скорее радовала их. Пятеро магов уже освоили ступень «прыгающего корунца» и не собирались на этом останавливаться. Вторая пятёрка также старалась, у воинов стало получаться хотя бы в два раза быть быстрее – это очень хорошие результаты. Но, в любом случае, таких преданных и отважных воинов, готовых не раздумывая закрыть собой собрата, в других местах найти было невозможно.

Нашёлся и двенадцатый. На удивление, им оказался командир первого отряда, Клус Мак. Он так часто присутствовал на занятиях обеих пятёрок, что очень проникся к этим воинам самыми искренними чувствами. Они же уважали его ещё до появления Наврунга, а потому союз этих людей оказался весьма естественным. Наврунг отметил, что как только двенадцатигранник воинов состоялся, сразу же появились новые успехи. Сила начала действовать в своём самом сложном узоре из всех, что тут же отразилось на увеличении Силы в его людях. «Ещё один месяц – и они будут непобедимы для полчищ Ракшасов», - думал Наврунг. Он чувствовал, что времени катастрофически не хватает.

Так оно и было.


Начав практиковать Малый и Большой Круги одновременно, Наврунг понял, что не хватает ещё одного.

Во-первых, Клус Мак не был магом. Во-вторых, пока Наврунг был одним из них, он не мог управлять процессами внутри круга – как музыкант не может быть и музыкантом, и дирижёром одновременно, а если и может, то очень недолго.

Надо было искать мага, причём желательно опытного и, что самое главное, сгармонизированного с кем-то из группы, чтобы не тратить время на его привыкание к аурам участников. Время неумолимо таяло, его почти не было. Нашествие могло начаться уже через неделю.

Постепенно созрело решение. Наврунг знал только одного мага, которого можно было уговорить на эту затею – выступить в составе трёх сотен против десяти тысяч, да ещё и с условием никого не убивать. Этим магом был его отец. Конечно же, он не был магом в полном смысле этого слова, но владел боевой магией не хуже своего сына.

Каждую неделю виман гарнизона летал на «большую землю». Вот с ним Наврунг и отправился. Виман направлялся в Ажен, но по пути залетел в Аратау.

Овмат Евнор встретил его на пороге своего дома с радостным возгласом:

- Ты ещё жив, чертяка! Достала гарнизонная жизнь и прилетел развлечься? Правильно, надо иногда отрываться! Твой виман стоит без дела, а мог бы катать красавиц. К такому герою любая сядет!

- Наставник, я к родителям хотел слетать.

- К родителям – это, конечно, хорошо. Но сначала ты мне всё расскажешь. Ты не забыл, что я за тебя поручился?

Это, действительно, было так, он поручился, и это было очень рискованно с его стороны. Наврунг был ему благодарен за доверие.

Они опять разговаривали допоздна. Наврунг рассказывал о создании Круга, о подготовке к вторжению. Овмат слушал, и лицо его темнело. Он начинал понимать, какая предстоит мясорубка, а помочь практически ничем не мог. Оказывается, своим поручительством он почти обрёк парня на верную гибель, и от этого стало тяжело на сердце.

- Но должен же быть какой-то выход! Ведь Торговая Федерация не остановится и всё равно сомнёт вас, как котят!

- Наставник, если придёт подмога, мы выстоим. Нам нужны три крейсера с тяжёлым вооружением. Не позже, чем через сутки после начала бойни. Сутки мы простоим.

- Но как мы узнаем, что вы в беде? Они не пропустят сообщений, они уничтожат катер с депешей о нападении, они будут тормозить здесь. Отправить три крейсера – это не прогулка, как ты не понимаешь! Без депеши от вас мы не сможем прийти на помощь!

- Да, я думал об этом. Но выход есть. Скажи, Овмат Евнор, только скажи правду. Если к тебе прилетит человек, наш солдат, с депешей и на нашем курьерском корабле, и ты официально примешь его с депешей о помощи, ты сможешь послать нам помощь?

Овмат подумал немного:

- Я подготовлюсь и буду ждать. Корабли будут готовы к вылету заранее. Здесь не Ажен, и я имею какую-то власть, эти корабли есть у нас. Скажем, что до нас ближе, и потому он прилетел к нам. Хорошо.

- Скажи, сколько времени займёт подготовка и путь?

- Ну, за день управимся. Может, больше. Но не намного.

- Тогда будет тебе вестник, жди.

- Но что ты задумал? Как он прорвётся?

- Наставник, он не будет прорываться. Он будет ждать здесь, недалеко, и уже с депешей. Я сообщу ему, как только начнётся, и он будет у тебя очень быстро.

Это был хороший план, отличный план.

Но для его осуществления нужен был Гьянг. Только Сын Света смог бы передать сообщение о нападении гонцу и проследить, чтобы оно было доставлено адресату вовремя.

На следующее утро, когда солнечные лучи только золотили верхушки окрестных гор, Наврунг уже стартовал к родителям, лететь до которых было менее часа.


Родители не видели его с того самого дня, как он отправился в последний поход Крокса.

Дом был всё тем же, родители не изменились, и только в комнате его был порядок, все вещи лежали на своих местах, «а не как попало», как говаривала его мама.

Родители ждали его всё это время, но, как это обычно бывает, появление его было большой неожиданностью.

Вечером, после объятий, расспросов и праздничного обеда, Наврунг с отцом уединились.

Тёплый летний вечер нёс запахи пыли и листвы. Вечерние звуки и запахи создавали атмосферу отдыха от дневных трудов. Наврунг с отцом сидели на открытой веранде. Тимлоа Кай, отец Наврунга, был очень обеспокоен грядущими переменами в жизни сына. Каждый родитель беспокоится о своих детях, даже когда тем ничего не грозит. Здесь же ситуация была угрожающей – десять тысяч здоровенных горцев на одного его мальчика. Наврунг неторопливо рассказывал о приготовлениях, о двух пятёрках, о достоинствах каждого, о Большом и Малом Кругах, об идее с ядом, о посыльном с депешей, который будет ждать уже здесь, в городе. Когда ночь опустилась на их дом и звёзды засветили им ночные узоры, Тимлоа уже был не просто свидетелем разворачивающейся драмы. Он чувствовал себя полноценным участником её. Уже он вместе с сыном готовил ребят, создавал Круг и радовался первым успехам объединённой команды, переживал за неудачи и увлекал воинов к новым горизонтам Знания, как когда-то давно учил и своего сына. Описание произошедших событий подходило к концу, и Тимлоа всё больше понимал своё место в этом деле. Сын ещё не пригласил его, ещё не было сказано задуманных Наврунгом слов, а отец его уже знал всё, что сын скажет, как если бы они вместе сочиняли этот переход от описаний прошлого к обсуждению будущего.

- Овмат подготовит эскадру. Три крейсера, начиная с завтрашнего дня, будут в боевой готовности, и никто не будет знать, чего они ждут. Он вышлет их сразу после получения депеши. Три тяжёлых крейсера прибудут к нам, и путь их займёт время светлого дня. Полагаю, нападение начнётся на рассвете. Тогда к вечеру они будут. Но даже если их что-то задержит, до рассвета мы продержимся.

- Но как ты известишь гонца? Кто скажет ему, что время пришло?

Наврунг помолчал немного, раздумывая о том, что можно сказать отцу, а чего лучше не говорить.

- Тот друг, что дал мне виман в Ариаварте… Он – один из Сынов Света, отец. Он поможет.

- Ты знаком с кем-то из Сынов Света? Но как?

Отец был рад этому. Он безмерно уважал этих великих людей и считал их образцом для подражания. Новость о том, что его сын не просто знаком с одним из Них, но пользуется Его поддержкой, была самой ошеломляющей и радостной из всего, что сын поведал. По мнению Тимлоа, это было выше, чем личная дружба с Царём Атлантиды, ведь царь всего лишь человек, а Сыны Света – это уже полубоги.

- Да, отец. Прости, я не затронул эту тему. В Ариаварте они пленили меня, но Он сделал меня своим другом, и я счастлив, что это так. Я был на Белом Острове и многое там повидал...

Эта новость ещё больше ошеломила отца. Он оторопел от избытка чувств.

- Погоди, сынок. Не так быстро… Что-то слишком много ты на меня свалил… Ты говоришь, что был на Белом Острове и что пользуешься поддержкой одного из Них. Так зачем тебе моя помощь? Нет никого могущественнее, чем Они. Если Они не могут тебе помочь, то как помогу я? А если они помогут, то зачем тебе моя помощь?

Он искренне не понимал и пытался решить эту дилемму.

- Отец, Сыны Света никогда не вмешиваются в дела наши. Только советуют иногда, не более. Они мудры, и мудрость не даёт им пить из чужой чаши.


До Тимлоа эти слова дошли не сразу. Он думал о том, какая же счастливая старость предстоит ему теперь, когда он узнал, что сын его не просто офицер и знаменитый своей храбростью воин, но что он находится под патронажем Сынов Света. О большем нельзя было даже мечтать.

- Да-да, сынок. Я понимаю. Их мудрость как снежные горы, а мы живём в долинах. Но как Он поможет?

- Он известит меня о времени нападения, я надеюсь на это. И я буду готов к встрече, когда их виманы покажутся на горизонте. И Он известит моего гонца о времени нападения. Это уже много, отец.

- Да, сын, и Он будет давать тебе силы в бою, не забывай, этого Ему никто не запретит.

Они молча смотрели на звёзды, и лёгкий вечерний ветер приносил им прохладу и запах моря.

- Отец, ты со мной?

Сердце Тимлоа пело от радости. Он был старым воином, и ничто так не радует воина, как предчувствие доброй битвы. И тем сильнее было его счастье, что битву планировал его сын, что на их стороне – Сыны Света, послужить которым он всю жизнь мечтал! Даже смерть в этой битве будет сладкой ему, видавшему многие битвы.

- Да, сын, и я сделаю всё ради твоего дела.

Наврунг сжал ладонь отца. Сердце его трепетало от сладкой сыновней любви. Отец был достойным, очень достойным человеком, сын гордился им с самого детства, и сейчас эта гордость совместно с любовью вершили своё волшебство, рождая счастье в его душе.

С рассветом начались сборы, и, когда солнце уже поднялось над просыпающимся городом, виман взмыл в небеса. Скоростной двухместный виман, подаренный Гьянгом, двигался со скоростью в два раза большей, чем тяжёлый десантный корабль. Они летели высоко, очень высоко, и солнце, отражаясь на волнах океана, улыбалось им слепящими бликами.

Форт Удий встретил их деловитой суетой спешащих людей, где каждый знал, что ему делать, и измерял свои дела не часами отдыха, а ритмами трудов.

Быстро познакомившись с офицерами и членами Круга, Тимлоа тут же влился в коллектив, и к вечеру всем казалось, что не полдня он здесь, а как минимум месяц.

Наврунг официально назначил отца главным магом форта, и Оолос подтвердил это назначение своим постановлением. Руководство в Ажене пока решили об этом назначении не извещать.

Тренировки Круга – это самое сложное во всём задуманном ими. И дело не в технике. Не трудно научить упражнению. Гораздо труднее воспитать в других дружелюбие и единение. Как можно приказать любить? Как можно заставить почувствовать родство? Как можно приказом претворить Братство? Эти величины рождаются как дети, растут как береговые сосны, источают аромат как цветы и дают плоды как пшеница, и никто не может их принудить быть такими, никто не может насильственно ускорить их рост. Круг не есть следствие насильственной магии. Он всегда был и будет детищем родства душ, а такое по приказу не рождается.


Время шло, а солдаты из форта Удий не то что не давали повода для нападения – они вообще перестали посещать порт, что всячески исключало возможность обвинить их хоть в чём-то.

Рум Берт не находил себе места. Время шло, и промедление не давало ему возможности зарабатывать огромные деньги, да и король мликов, пьяница и эксцентрик, мог в любой момент передумать.

Надо было что-то менять.

Покровителем Рума Берта был Ракшас Ялонг Бий.

Их встреча произошла в тот же день, когда Тимлоа Кай прибыл в форт Удий.

Они стояли на большой веранде дворца короля мликов, Элиихи Клаун Морта, и смотрели на океан и небольшой остров, на котором и располагался форт Удий.

Скалистый остров почти не имел растительности, со всех сторон был окружён океаном, и потому незаметно приблизиться к его стенам по суше не представлялось никакой возможности. Только по воздуху.

Разговор шёл размеренно, каждый из них знал, к чему, в конце концов, он придёт, но этика переговоров настаивала на постепенном переходе к соглашению, которое уже созрело в уме каждого.

- Уважаемый Ялонг, вы же понимаете, что грузовые виманы Торговой Федерации не справятся с задачей переброски и высадки десанта так успешно, как сделают это десантные виманы ваших подданных.

- Да, я знаю.

- А потому ваша помощь была бы неоценима. Нам нужны ваши подданные, свободные воины и их виманы.

- Я понимаю.

Рум специально не называл их пиратами, чтобы не злить Ялонга. Ялонг думал. Он понимал, что без него не обойтись, и взвешивал, что он может потребовать взамен. И вот, когда решение его созрело, он ответил:

- Что вы можете предложить мне за оказанную вам помощь?

- Всё зависит от того, какую помощь вы нам сможете оказать. Если только виманы – то деньги. Если вы возглавите захват форта и будете отвечать за успех операции в целом, а также повлияете на Совет Конфедерации, который примет решение о придании островам Торбея статуса свободных от обязательств перед Конфедерацией, то, безусловно, – партнёрство в будущих прибылях.

Ялонг знал, что ему не нужны деньги. Ему нужна была власть, влияние в Торговой Федерации, и это был прекрасный ход для него.

- Я соглашусь на голос в Совете директоров Торговой Федерации. Остальное меня не интересует.

Это был удар под дых. Такой наглости Рум не ожидал. Это будет очень трудно сделать, даже с учётом тех перспектив, что открывались перед ТФ в случае поддержки Ялонга.

ТФ состояла из свободных граждан, и каждый голос был подкреплён капиталом, внесенным в Устав ТФ. Просто так взять и ввести в состав Совета ТФ человека, пусть даже такого влиятельного и известного, как Ялонг, было делом отнюдь не простым, требовало множества переговоров и, как следствие, – уступок другим членам Совета. Рум понимал это и потому не спешил с ответом.

Ялонг понимал всё, что происходило в этот момент в голове Рума, и не торопил его с ответом. Он примет его условие, дело только во времени.

- Я не могу обещать вам это место, пока не переговорю с несколькими самыми влиятельными членами Совета.

Рум волновался. Это был очень ответственный шаг. И само главное – отказать Ракшасу он не мог. Это было равносильно самоубийству.

Ялонг тоже понимал это.

- У тебя нет выбора, а потому ты начинай свои переговоры, а я начну свои приготовления.

Точка в переговорах была поставлена.


Научить воинов Братству. Это было очень трудно. А с учётом недостатка времени – почти невозможно.

Наврунг третий день бился над практическими упражнениями Круга, но дальше известных границ магического нагнетения энергии у него дело не шло. Всё ограничивалось волей участников, волшебства же Братства не возникало. И резервуар беспредельной мощи, который был богатством Братства, не открывался.

Такими усилиями они могли продержаться какое-то время, но победить – вряд ли.

Не хватало силы, интенсивности, чистоты братских чувств. Как ни странно, но только сердечное родство участников могло переродить Круг в Братство.

Но как открыть в людях это братское чувство? Как научить их Братству?

Этот вопрос стал самым главным для него. Отец ничего не мог ему подсказать. Он понимал, что сын взялся за почти невыполнимую задачу, которую на веку Тимлоа никто решить так и не смог. Но близость Наврунга к Сынам Света, претворивших Братство на Земле, всё-таки давала надежду на прорыв.

И вот ночью Наврунг увидел Гьянга.

Это не был вход в духовном теле, как бывало раньше. Это был как бы сон, но не сон. Они стояли на берегу океана, и Гьянг смотрел вдаль, а Наврунг был объят счастьем, но не волнительным, а спокойным. Гьянг заговорил:

- Можно от одной свечи зажечь тысячу свечей. Но если нет огня, то как зажечь? Можно от одного сердца передать смысл другому. Но если смысла нет, что передавать? Чтобы научить Братству, ты должен быть объят идеей Братства, как факел бывает объят огнём.

- Но я, кажется, понимаю её…

- Понимать не значит владеть. И зеркало светит от солнца, но то не его свет. Ты сам должен стать солнцем, чтобы суметь возжигать сердца приносимыми смыслами.

- Но как это сделать?

Гьянг молчал. Он смотрел вдаль. В этом сне он был высок ростом, даже выше Наврунга, и взгляд его, казалось, лучился иным светом, чем можно было себе представить в том мире, откуда Наврунг пришёл.

Гьянг повернул голову к Наврунгу.

- Хорошо, я покажу тебе Братство.

И вот уже другие небеса, другой мир, другое время.

Они спускались с холма в долину, где был небольшой город.

Наверное, что-то произошло с чувствами Наврунга, но он стал ощущать мир совсем иначе, чем привык. Если ранее он мог вдохнуть воздух полной грудью и ощутить запахи листвы, и травы, и цветов, то здесь он вдыхал воздух, но не запахи проникали в него, но смыслы. Это было удивительно осознавать, но такова была реальность этого чудесного места.


Издалека были слышны стуки молоточков, что-то активно строили. На большом валуне, вросшем в землю, сидел пастушок и выводил мелодию удивительной чистоты, но пас он не овец или коз. Его музыка привлекала и завораживала небольших крылатых фей, ростом с флейту. Они летали вокруг, исполняя удивительные танцы, создавая атмосферу волшебства вокруг молодого флейтиста. Он играл ради красоты, они танцевали, и в этом был смысл жизни этих замечательных существ. Они ткали волшебство, как ткачи ткут ткань. Это волшебство, как дымка, обнимало собою травы и камни и опадало на них, как роса. Эту росу собирали местные жители и использовали её для творчества. Здесь не было нужды добывать пропитание, и главным занятием являлось создание красоты во всех мыслимых и немыслимых видах. Росу фей использовали, как мы используем глазурь для покрытия предметов из глины. Роса эта придавала всем произведениям атмосферу волшебства и хрустального звучания - такого другими способами очень трудно было достичь.

Всё это Наврунг понял в мгновение ока, и ему даже захотелось поучаствовать в творческом процессе создания произведений искусства, вылепить чашу и окунуть её в волшебный раствор, осушить в лучах утреннего солнца и выставить на общую радость. Такое воодушевление, по-видимому, что-то изменило в пространстве вокруг города, тихая музыка, доносившаяся со всех сторон, стала веселее, и жители стали один за другим выходить из своих домов поприветствовать того, кто преисполнился радости предчувствия творчества.

Подходя к городу, Наврунг видел их, выходящих к нему навстречу с радостными улыбками. Не было среди них очень старых или очень молодых, все были красивы и как-то, удивительным образом, преображены, как если бы недостатки земные отошли, но осталось лишь совершенство их душ, ставшее вдруг видимым и преобразившее их лица.

Но самое главное – было нечто общее во всех них. Несмотря на различные одеяния и непохожие лица, было что-то, что объединяло их.

С первого момента этого сна Наврунг испытывал к Гьянгу такие близкие чувства, как если бы тот был отцом ему, даже не ему, а его душе, и доверие его было так велико, что не было на земле силы, заставившей бы усомниться Наврунга в своём Учителе. Здесь же эти люди смотрели на него как на родного: было в нём то, что было и в них, и это было очевидно и для него, и для них, и для Гьянга.

- Учитель, кто все эти люди?

- Они твои собратья.

- Но почему так?

- Каждый имеет в Надземном обитель родственных душ. Это родство ткётся многие жизни, и причина ему – родство в духе.

- Но что такое родство в духе?

- Оно имеет причиной происхождение душ. Души рождаются во Вселенной однажды, и под одной звездой рождаются сонмы их. Те, что в этом мире имеют примерно схожий уровень развития, приходят в обители родственных душ.

- Тут таких много?

- О да. Гораздо больше, чем селений на земле. Есть те, кто выше, и те, кто ниже. Отличаются они светимостью и красотой. Потому и упражняются все в красоте, что она позволяет потом уйти выше.

- Но куда выше-то?

Гьянг улыбнулся.

- Нет пределов красоте и Свету. Она везде, и всё есть лишь градации её. Всё стремится к лучшему. И люди тоже.

Между тем они спустились к входу в город. Всматриваясь в лица, Наврунг понял, что он – хоть и младший, но брат всем этим людям!

Это было удивительное чувство. В нём были и радость, и воодушевление, и удивление, и чистота, и главное – он понимал, что и они точно так же понимают его, как он их. Слёзы радости навернулись ему на глаза, и весь остальной мир практически перестал для него существовать. Некое подобие экстаза счастья затопило собой душу.

И с этим чувством он и проснулся.

Он не сразу понял, что всё закончилось, и слёзы ещё орошали его щёки. Он плакал во сне, и это были слёзы счастья. Весь организм был потрясён увиденным и узнанным, теперь он знал, что есть те, кому он дорог, и это знание настолько занимало его, что весь остальной мир показался неважным, несуществующим. Возвращаться к реальности не хотелось.

Однако начинался новый день, и время не ждало.

Но теперь он точно знал, что такое Братство, и чувствовал, что теперь сможет передать это Знание другим.


Солнце ещё не нагрело безжизненные камни, а Наврунг и двенадцать претендентов на вхождение в Братство уже стояли в тени скалы у кромки воды. Океан дарил прохладу, и тень скрывала их от тяжёлых и неумолимых солнечных лучей, так что ничего не мешало воинам слушать его.

Был среди них и его отец. Он чётко знал, что сын ведёт их тропой высокой, и вовсю старался понять, о чём тот говорит. Понять и применить.

- Вы должны понять, что сила Братства велика, но лишь когда единство достигнуто. Можно сравнить это единство с производством домотканого полотна. Каждый момент понимания единства будет вашим вкладом в общее дело. Каждый момент розни будет уничтожением той части полотна, что покрывает вас. Сегодня мы начнём практику Братства, как её практиковали Сыны Света. Если кто-то не согласен с этим, пусть лучше уйдёт сразу.

Никто не шелохнулся. Подождав несколько мгновений, Наврунг продолжил:

- Основа Братства – это доверие и самоотречённость. Не может быть братом робкий или уклончивый человек. Не может быть Братства там, где не доверяют друг другу. Братство может быть лишь там, где каждый берёт на себя ответственность за свой труд и своё участие. Так будем и мы этому учиться. Сегодня – практика доверия. Вечером устроим испытания. Разбейтесь на пары. Один пусть завяжет глаза, другой пусть подсказывает ему, как идти. До обеда пусть один ходит с завязанными глазами, после обеда – другой. Не старайтесь уберегать друга ото всех опасностей, пусть вы набьёте синяки. Но доверие от этого не должно разбиться вдребезги. Учитесь доверять полностью, до самого конца. Так приблизимся к понятию Братства.

Воины разбились на пары, как хотели, и стали карабкаться вверх.

В тот вечер все они, ободранные, измождённые, но довольные, предстали перед своим Мастером на вершине горы, венчающей остров.

- Посмотрим, как вы научились доверию. В парах продемонстрируйте, что можете.

Один за другим они стали пересекать путь в одну лигу. Наврунг смотрел, какова поступь, каковы движения рук и губ, кто и как подсказывает.

После поменялись, и обратно пошли другие.

Уже была ночь, когда экзамен закончился.

- Вы плохо справились. Я не увидел ни у одного твёрдой поступи, все шли осторожно и убоявшись.

Возникла пауза. Тимлоа, отец Наврунга, встал и спросил:

- Но как было идти? Тут же всюду торчат острые камни! Мы слушали советы провожатых и ходили осторожно, чтобы не переломать кости.

- Тимлоа, ты знаешь, что такое доверие Силе. Ты знаешь, что такое доверие скорости. Неужели ты будешь осторожничать, когда скорость твоя в десять раз выше скорости других воинов?

- Нет, я буду спокойно делать своё дело.

- Так и здесь. Надо настолько доверять друг другу, чтобы можно было спокойно делать своё дело. Это непросто, но без этого вам Братства не видать. А ведь практика самоотречения ещё сложнее.

Все сидели понурые и понимали, что в этот день не справились. Наврунг встал:

- Завтра на рассвете поменяетесь в парах. Возьмите других напарников. К вечеру опять буду испытывать вас здесь.

Нельзя сказать, чтобы ребята трудились плохо, вовсе нет. Они старались, и очень. И это было видно и им самим. Но доверие должно было быть полным, до самой глубины, и это должно отразиться в осанке. Идущий в доверии шагает как по широкой дороге там, где отвесные утёсы и шквалистый ветер. Эти шли осторожно. Пока.


Следующий день показал, что идти достойно, гордо выпрямившись, всё-таки некоторые могут.

Двух особо достигших желаемого результата Наврунг выделил из всех. В свете костров на окраине форта они ходили попеременно и остальные сидели и наблюдали. Учились тому, как надо действовать в полном доверии. Это было красиво и удивительно, ведь те, кто осторожничал, получали гораздо больше синяков и ссадин, чем эти двое. Вот уж, действительно, доверие – сила!

На третий день все работали с сильным желанием достичь того результата, что видели они ночью при свете костров.

И вот к концу пятого дня у всех это получилось.

Наврунг ликовал. Отец подошёл к нему:

- Сын, такого результата я не видел ни разу в жизни, а я многое повидал. Верно, рука Сына Света тут?

- Что ты, отец. Ребята стараются и помогают сами себе.

- Наверно, ты очень хорошо знаешь, что делаешь, раз у тебя получается так.

- Я видел, что такое Братство, отец. Мой Друг показал мне. И я ни с чем это не спутаю.

- Тогда у тебя точно получится. Я горд тобой, сын.

Отец ушёл. А Наврунг долго ещё размышлял о практике завтрашнего дня.

Во сне пришёл Гьянг. Они опять стояли на берегу океана и молча смотрели вдаль.

- Твои делают успехи.

Голос Гьянга был задумчив, но ласков.

- Они стараются изо всех сил.

- Да, но этого мало. Ты знаешь, что такое Братство, они – нет.

- Я думаю, у меня получится им объяснить.

Гьянг улыбнулся:

- Из всех неофитов ты самый храбрый. Стараешься объять необъятное и объяснить необъяснимое.

Они опять замолчали. Молчание нарушил Гьянг:

- Нельзя объяснить то, что можно лишь передать. Я помогу тебе, атлант.

Наврунг проснулся. Это сладкое чувство Высокого Собеседования было с ним всё утро. Такое невозможно забыть. Но он заметил, что стал уже привыкать к беседам с Учителем во сне. Его наставления ложились на удобренную почву размышлений и стремлений и потому помогали многое понять, хотя сказано было всего ничего.


Практика самоотречения проходила в подземелье форта.

Это было вырубленное в скальной породе помещение, специально приспособленное для психологических испытаний.

- Та цель, к которой мы идём, – это приобщение к озарению о том, что такое Братство. Ни один человек не может понять на практике Братства, если озарение не придёт к нему. Но чтобы озарение пришло, требуется приложить немало усилий. Это мы и делаем.

- Но что такое озарение?

Петерцеен Кум был на голову выше всех остальных и мощнее, но душа его была тоньше устроена, а потому иногда он задавал вопросы как ребёнок.

- Когда некий смысл ворвётся в твою душу, и опалит её, и удивит, и одарит чем-то важным, и ты поймёшь то, что не понимал ранее, – это и будет озарение смыслом. Именно так вы, воины, должны понять Братство. Пока этого понимания не будет у вас, Братство не состоится и энергии тысячекратной силы не проникнут через вас на поле брани.

- А оно точно будет, озарение?

Действительно, Кору Манн был прав, не так просто получить озарение. Тем более детям простых тружеников и воинов.

- Мы практиковали доверие. Ты понял, что это такое?

- Да, я понял.

- Просто доверьтесь мне. Озарение будет.

После того как воины научились ускоряться, авторитет Наврунга был непререкаем, и, если он говорил, что будет, значит, будет.

Практика самоотверженности состояла в том, чтобы под гипнозом воины показывали, как будут себя вести в опасных ситуациях. Наврунгу предстояло внушать им различные ситуации и наблюдать, как они, совершенно убеждённые в действительности с ними происходящего, будут себя вести.

Зал был большим, пол – ровным, и в тот день все они вдоволь насражались с внушёнными им полчищами врагов и страшными чудовищами.

К вечеру стало ясно, что Наврунгу достались очень храбрые ребята: с самоотверженностью проблем не было ни у кого. Хотя бы это радовало.

Перед сном Мастер произнёс такие слова:

- Все вы должны помнить, что боги охраняют сон таких славных воинов. И боги так же охраняют их и на поле брани. Но вы должны знать, что боги дают озарения и только они выбирают тех, кто должен быть озарён. Воспринимайте будущее озарение о Братстве как Дар богов, цените его, даже ещё не получив. Молите богов и ниспослании его, я же буду молить их со своей стороны. Его послали мне, и, если вы будете молить самоотверженно, так же, как сегодня сражались, боги пошлют и вам.

Все разошлись. Огонь в очаге играл светом, а Наврунг вспоминал слова Гьянга о том, что он пытается объять необъятное и объяснить необъяснимое.

«Вот мы и посмотрим, насколько это невозможно», - подумал он, и сон унёс его в те дали, о которых кто-то слышал, но мало кто посещал.


Последующие три дня прошли в тренировках скорости и молитвах о ниспослании Огня Братства. К исходу третьего дня Наврунг собрал своих двенадцать учеников в Подземелье испытаний. Зажгли факелы и благовония, все вместе вознесли молитвы богам и застыли в ожидании.

Гьянг учил, что от одного факела можно зажечь остальные и от одного разума можно передать другим. Раз это возможно, следует эти знания применить.

Отец Наврунга был прирождённым магом и владел многими секретами магического мастерства, но относился к этому как к увлечению, а не к работе.

Однако сейчас он выступал в роли Святителя. Чтобы помочь воинам в получении озарения и ускорить его получение, следовало намагнитить их сознания, увеличить внутренний магнетизм. Как поймать стрелу проще, если летишь с ней рядом, так поймать озарение проще, если напряжён хотя бы примерно так, как то сознание, что это озарение послало. А без пославшего тут явно не обойтись.

Наврунг был уверен, что Гьянг использует все возможности, и надо было помочь воинам принять благостные посылки.

Разместились в круге, и Наврунг занял срединное место.

Тимлоа начал петь. Это был древний напев, и не слова были важны, но ритм. Все подхватили, и вот уже напев раскатывался под сводами подземелья. Слова напева говорили о существовании всесильных светлых богов и создавали торжественный настрой. Но ритм делал удивительное – он как бы электризовал всех присутствующих. Они впали в подобие транса, и полчаса спустя волосы стали становиться дыбом от накопленного электричества.

Ещё некоторое время спустя от их тел стал исходить свет, но на это никто не обращал внимания. Наврунг был сосредоточен на понятии Братства, как он его знал. Он ощущал как бы некую эссенцию смысла, и ничто более не занимало его разум.

Когда первые лучи солнца коснулись земли, в отверстие в потолке пробился солнечный свет и обряд закончился. Придя в себя, воины встали. Все были задумчивы и быстро разошлись по комнатам. Весь следующий день они продолжали молитвы, и Наврунг посещал их одного за другим, обсуждая то, как каждый из них понимал Братство.

Действия последних дней не прошли даром. Их сознания углубились значительно, ум стал гораздо яснее, и понимать каждый из них стал как никогда прежде.

И вот в процессе бесед и стало происходить самое интересное.

Посредством молитв и нагнетаний электричества в сознание они стали более восприимчивы к идеям, и теперь слова Наврунга ложились на подготовленную почву, а молитвы и устремления к богам сделали Знания о Братстве желанными.

Каждого из них Мастер спрашивал:

- Что понял ты о Братстве?

И каждый отвечал, как мог.

Видя нить мысли, Наврунг в беседе вёл эту нить в ту область, где он Знал, что идея Братства проникнет в сознание и принесёт свой урожай в виде открытия понимания.

Каждый приходил к пониманию того, что Братство собой представляет, и, лишь когда Наврунг убеждался в том, он шёл далее, к следующему.

В тот день не было ни одного, кто бы не понял. Это было тем более удивительно, что о Братстве эти люди узнали совсем недавно, несколько дней назад. Верно, Гьянг был тут неподалёку и помогал своему ученику испытывать сердца друзей и передавать им знания без искажений.

Радостны были лица узревших. Вечер провели в молитвах.


Ночь принесла счастье общения. Пришёл Гьянг. Но в этот раз они стояли под ночным небом и смотрели на звёзды.

- Ты правильно уловил, что лишь собственные усилия могут привести к озарению и что углубление сознания магнетизмом способствует тому.

- Я очень старался, Учитель…

- Теперь тебе предстоит самое трудное. Извлечь пользу из этого урока. Ты вдохнул в них ясный свет знания о Братстве. Но как теперь сможешь ты Братство осуществить?

- Но, Учитель, у нас есть цель.

- Да, и цель эта – спастись в грядущей бойне, я знаю. Но что дальше?

- Я не знаю, Учитель. Наверное, будут ещё новые битвы, и эти ребята смогут и в них проявить себя…

- Жизнь воплощённых слишком коротка, чтобы так ценить её. Думай другими числами. Не жизнь, а жизни. Не страна, а страны – и тогда тебе станет ясно, зачем я помог тебе собрать этих людей.

- То есть моё задание не исчерпывается победой в этой битве и возвращением в Город Золотых Врат?

- План имеет более чем один пункт, но Братство созданное неуничтожимо.

Воцарилась пауза. Звёзды здесь были ярче и удивительно чище, чем на Земле. Наврунг любовался ими и обдумывал слова Гьянга.

- Но как я смогу объяснить им?

- Не надо слов. Знай сам, это уже много.

Опять пауза, опять звёзды и новые мысли.

- Учитель, как условия Круга перенести на Братство? Просто действовать также?

- Ты опять не понял самого главного. Сродство сердец и исполненные условия приближения дают соединение с шестым состоянием материи в самый момент осознания сродства. Не нужны мантры и заклинания, не нужны искусственные меры, как это принято в Круге. Оставь лишь распев ритма огня и отправляй воинов по три. Их основная природа сделает всё сама.

- Мне просто отправлять их и всё?

- Да, они будут неутомимы не потому, что участвовали в ритуале, но потому, что сердца их соединены.

- Учитель, мне становится ясно, что такое Братство… Это не место и не время, это акт соединения сердец… Как это просто! Но почему по три?

Гьянг улыбнулся своей звёздной улыбкой.

- Ты хочешь знать всё и сразу. Союз трёх более устойчив в бою. Ты увидишь. Просто делай так.

Сон закончился, но полученные знания окрыляли. Теперь он знал, что делать.


Настало утро, когда двенадцать узревших воочию идею Братства собрались в Большой Круг. Им предстояло приступить к практике большого Круга Братства.

- Вы должны понимать, что идею Братства надо полюбить всем сердцем, только так она сможет раскрыться в ваших сердцах. Братство лежит не в области ума и не в области чувств, но в области сердца. А сердечная энергия неистощима. Поняв эту идею всем сердцем, приняв и полюбив всем сердцем, только так вы сможете быть неутомимыми в бою. Сердце подобно солнцу. Оно светит всегда и никогда не знает утраты силы. А теперь скажите мне, мои воины, как вы понимаете Братство, состоявшееся среди нас.

И вышел вперёд Клус Маг, старший офицер, и сказал:

- Я не знал, что такое Братство, пока не узнал его здесь. Понял я, что нет разделения в нём. И каждый несёт всю ответственность перед всеми, и каждый заботится обо всех, как о себе. Скорее сам встану в бой, чем позволю кому-то пасть. Так чувствую.

- Но что Братство для тебя?

- Основа жизни. Теперь я не смогу иначе.

- Ты хорошо сказал.

И вышел вперёд Тимлоа, отец Наврунга:

- Если и есть в мире то общество, которое подобно союзу богов на небе, так это Братство на Земле. Я долго искал, как воплотить в жизни свои мечты. Теперь я знаю, как воплощаются они. Братство – вот имя их воплощению. Это то, что я искал.

И вышел Хья Нум:

- Раньше я знал, что надо сражаться и выжить. Теперь я знаю, ради чего мне надо жить. Братство полагается мною как земная обитель, и нет на земле выше смысла, чем Братство, а раз так, то ради него стоит жить и умереть.

И вышел Крогс Хина:

- Наши братья, кто знает меньше нас в ускорении, но не меньше нас по духу, смогут стать как мы. Они смогут понять ускорение, ведь теперь мы – одно.

Встал Гиско Чой, один из неуспешных:

- Я понял, что вне Братства мне нет желаний. Идея Братства как путеводная звезда, и теперь, когда мой взгляд коснулся её, я не мыслю иного пути.

Встал застенчивый великан Петерцеен Кум:

- Ну, нет ничего важнее. Если долго смотреть на солнце, то потом оно будет всюду, куда ни посмотришь. Когда я понял Братство, теперь я всюду вижу его. Мне такая жизнь по нраву. А Мастер вообще волшебник. Вот.

Он растрогался и сел, утерев нос.

Сказали и все остальные.

Понял Наврунг, что идея Братства увлекла их. Они были искренни в своих чувствах, эти недавние рубаки. Теперь осталось малое – подтянуть отставших, неуспешных в ускорении.

Скажи мне, Хья Нум, видишь ты ту рыбацкую лодку у другого острова?

- Да, Мастер.

- Сможешь ли ты так ускориться, что волны будут как камни, а ты сможешь добежать туда и обратно?

Не говоря ни слова, Хья сосредоточился, через несколько мгновений он исчез и тут же появился.

- Я сделал, как ты сказал, Мастер. Там два рыбака и малый улов.

- Хорошо. Теперь скажи, Хья, может ли Петерцеен так?

- Я не видел, чтобы он был так быстр, Мастер.

- И я. Но сможет ли он?

- Все люди могут так, разве нет?

Наврунг перевёл взгляд на богатыря:

- Ты слышал, Петерцеен, что сказал Хья? Все могут так.

- Да, Мастер. Но мне не хватает чего-то, что поможет мне. Может, сосредоточения?

- Тебе не хватает веры в себя. Всем её не хватает. Мы сделаем так. Все пусть твердят Ритм Огня, а Петерцеен пусть пробует.

Все стали полукругом вокруг него и начали дружно нараспев: «Амита! Амита…»

Петерцеен покраснел от такого внимания и вспотел от ответственности.

Наврунг подошёл и шепнул ему на ухо: «Не бойся, друг. Просто доверься». И волнение вдруг отступило, и сосредоточение сразу же вынесло его на другие берега, как бы неведомый ветер надул паруса стремления, и вдруг голоса собратьев стали медленно-тягучими. Петерцеен испугался от неожиданности, закрутил головой, и голоса вернулись к своему нормальному звучанию.

- Что это было, Мастер?

- Это было то, чего все так долго от тебя ждали.

В тот день все ранее неуспешные поняли скорость, и не стало преград перед ними. Братство состоялось.


Последующие три дня неуспешные достигли результатов, которых от них так долго добивался Наврунг. Это было удивительно, как легко им всё давалось. Не было ничего, что не смогли бы они.

Другие, кто ранее достиг этих берегов возможностей, вовсю осваивали высокие прыжки. Одно – это ускорить собственное время. Другое – не чувствовать преград и проходить сквозь скалы, как сквозь туман. Они учились и этому.

Поистине, такого успеха и таких достижений в группе не видел ещё никто и никогда из воплощённых. Нет, наверное, в закрытых школах магии отдельные счастливцы и достигали чего-то подобного. Но так, чтобы все вместе в одно время, да к тому же во внешнем мире – нет, такого не видел ещё никто из ныне живущих. Да и в легендах о таком не говорилось.

Три дня спустя устроили учения.

Гарнизон форта разместился на двух штатных гарнизонных десантных кораблях и должен был высадиться на форт с небольшой высоты за считанные мгновения.

Группа Наврунга красной краской должна была пометить всех в момент десантирования (вместо яда), и, когда последний воин вступит на землю форта, все должны были быть помечены красной краской. Шея, грудь – вот куда надо было метить.

С рассветом два корабля зависли над площадью форта, и воины как горох посыпались из него.

Братство Наврунга за минуту до этого разделилось на три части.

Две тройки стали по бокам от площади, остальные шестеро и Наврунг разместились под навесом и стали напевать Ритм Огня. Сам Наврунг видел, как медленно, очень медленно плывут воины вниз. Как две тройки орудуют краской, помечая тех, кто уже приземлился. Времени было полно. Он отметил про себя, что если кораблей будет не два, а четыре, они всё равно успеют.

Спустя минуту человеческого времени все воины уже стояли на площади и с удивлением осматривали следы краски на своих телах, а группа Наврунга, смеясь и хлопая в ладоши, вышла из-под навеса.

Когда воины отмылись от краски, опыт повторили, но теперь уже две другие тройки метили краской выпрыгивающих из виманов атлантов. Результат был примерно тот же.

После обеда опыт повторили, но теперь уже одна тройка разрывалась между двумя кораблями. С трудом, но успели. Пока солнце не село, все тройки успели пройти этот опыт. И, когда огромное светило коснулось линии океана, этот же опыт прошёл Наврунг, но один.

Первые мгновения он легко метил всех, и ему даже стало скучно. Тогда он ускорился ещё, по медленно падающим телам воинов, как по висящим в воздухе глыбам камня, забрался в виман и пометил всех. Сначала он сделал это в недрах первого корабля. Затем ту же процедуру повторил и во втором.

Таким образом, ещё в кораблях большая часть воинов уже была окрашена в красный цвет. Он даже успевал некоторым наносить рисунки на грудь. Изображения леопардов и птиц корунцов красовались на груди многих воинов ещё до того, как они покинули корабли.

Это был не просто успех. Это был ошеломляющий результат. Маги не знали устали и отработали весь день так легко, как если бы прогуливались, а не сражались.

Теперь Наврунг был в них уверен.

В тот день, когда в форте шли учения, Рум Берт и Ялонг Бий вели переговоры. У Ракшаса всё было готово. Десять десантных кораблей вместимостью до ста воинов каждый ждали приказа, и они были способны высадить тысячу воинов за пару минут, а через полчаса – вторую тысячу. По мнению Ялонга, этого было достаточно. Рум Берт был того же мнения. Место в Совете Торговой Федерации было Ялонгу уже обеспечено проведёнными переговорами.

День вторжения был назначен на начало следующего месяца.

До него оставалось два дня.


И снилось Тою в ночи.

Снился ему арий, спокойный лицом и вдумчивый взглядом. Белые одежды с бирюзовым рисунком, вороненая чернота забранных на темени волос, бронза лица и заснеженные горы вдалеке…

Той любовался этим красивым человеком, но более всего ему запомнилось выражение его лица. Не просто спокойствие, но отрешённость и, вместе с тем, человечность – такое сочетание заставляло уважать этого человека. Такие всегда обращают на себя внимание, и невольно уважение людское с первых мгновений окружает их, где бы они ни находились.

Сон принёс спокойствие и чистоту ощущений, как если бы душа омылась в водах сердечного покоя. Но разве такое бывает? Той не знал, но этот человек буквально врезался ему в память.

И вот, когда солнце стало клониться к закату, а все домашние дела были уже выполнены, Той увидел этого человека, стоящего на балконе комнаты для гостей.

Что он тут делает? Ялонга в доме нет, его помощников тоже. К кому пришёл гость?

Арий повернулся к Тою. Их взгляды встретились, и маленький арий просто утонул в этих бездонных, как омуты, сияющих и спокойных глазах незнакомца.

Тот протянул малышу руку. Как заворожённый, тот подошёл к Гостю и вложил свою маленькую ладошку в его большую и тёплую ладонь. Неизведанные чувства нахлынули на малыша Тоя. Перед ним был не просто друг. Это был невозмутимый, как горы, спокойный, как море, и ласковый, как утреннее небо, человек, который видел в Тое что-то такое, чего и сам Той не знал. Доверие, детское и безудержно открытое, прорвалось в малыше, как река прорывает дамбы, и он заплакал. Тихо всхлипывая, его душа рассказывала незнакомцу, как плохо ему тут, среди врагов, чужих и злобных великанов, для которых он не больше домашнего животного, вылизывающего углы огромных залов. Его душа плакала, слёзы тихо катились по щекам, и искренность доверия ткала связь между душами сильнее, чем стальной канат. Несколько минут стояли они так.

Гость знал всё, что душа маленького ария хотела поведать ему. Тончайшая душа, она ждала дружбы и любви от людей, а наталкивалась на злобу и отчуждение, и это ранило её всё это время. И слёзы, как кровь из этих ран, струились по его лицу, капая на порванную во многих местах рубаху. Гость смотрел в его душу, как смотрят в родники, и лучи его глаз, казалось, исцеляли душевные раны малыша – так много ласки и участия было в них. Не проронив ни слова, так и стояли они, и никто не нарушал их уединённого молчаливого общения.


И вот, когда раны души затянулись и слёзы перестали истекать из них, как сок течёт из раненых растений, Гость сказал:

- Мне нужна твоя помощь, малыш.

Что может быть лучше в жизни, чем оказать помощь такому человеку? В этот момент душевного откровения Той был готов сделать для этого человека всё что угодно.

- Завтра утром, до того как Ракшас придёт в свой кабинет, нужно, чтобы ты пролил кровь из своей руки на шею говорящего пса.

Брови Тоя удивлённо поднялись. Зачем собаке его кровь? Он не замечал, чтобы она питалась вообще, не говоря уже о крови маленьких мальчиков.

- Это нужно не собаке. Так ты навсегда заставишь её замолчать. Она не скажет Ракшасу ничего об опасностях его путешествия, и если на то будет воля богов, то обратно из похода он не вернётся.

О, это была самая хорошая новость! Помочь Гостю покончить с этим злым атлантом – это было действительно Дело, и какое! Той согласно закивал, Гость улыбнулся, погладил его по голове.

- Когда хозяин не вернётся, начнётся переполох. И утром следующего за этим дня тебе надо будет бежать. Как только выберешься за стены, мы тебя найдём. Я и мой друг, он атлант.

Той опять заплакал, но теперь это были слёзы радости и благодарности за то, что этот человек хочет его спасти. Выбраться из этого ужасного места было самой заветной мечтой Тоя, он соскучился по маме, по родным и по своей деревне. Он хотел к своим горам, здесь же жизнь для него была подобна пребыванию в роскошной клетке со злыми зверями.

Гость кивнул и направился к двери. Той поспешил за ним. Ему очень не хотелось расставаться с этим человеком, подарившим ему надежду.

Пройдя коридором, они вышли в большой холл. Замок был пуст, лишь несколько стражей находились в нём. И когда Той с Гостем уже подошли к огромным дверям, выходившим на городскую улицу, произошло неожиданное. Один из стражей замка застал их, открывающих дверь на улицу. Ни секунды не раздумывая, страж метнул дротик в Гостя. Гьянг услышал свист летящего копья и в последний момент успел увернуться, так что оно пригвоздило лишь часть его рукава к дверной коробке. В падении Гьянг взглянул на атланта, замахивающегося вторым дротиком, и в ту же секунду тот застыл. Страж окаменел в тот самый момент, когда дротик уже отрывался от его руки. Так, стоя на одной ноге и касаясь кончиками пальцев почти пущенного копья, страж и застыл. Нет, он не превратился в камень. Но тело его стало твёрдым и неподвижным, как камень.

- Малыш, беги отсюда.

Той со всех ног рванулся в свою комнату. Освободив рукав от застрявшего в косяке двери копья, Гьянг посмотрел вслед убегающему Тою, затем махнул рукой в сторону стража и тут же скрылся за дверью.

Страж упал со страшным грохотом, его копьё покатилось по полу, дверь закрылась.

Страж так и не понял, что это было. Ему показалось, что кто-то стоял около двери, а затем его там не оказалось… Малыша Тоя он не видел.

Всё обошлось.


Солнце уже село за океан, но лучи его ещё освещали безоблачное небо; океан тихой водою одарял накалённую землю свежестью и влагой, и казалось, что весь мир наполнен успокоением и тихой свободой.

Наврунг стоял на гребне холма над фортом, вглядываясь вдаль. Ему казалось, что небо что-то хочет сказать земле, и это ожидание земли и желание небес сейчас, как елей, проникало в его душу. Он растворялся в Природе, и Природа говорила в нём. Это осознание Природы как живого существа недавно пришло к нему, и узнавание желаний небес и земли, их постоянный разговор стали занимать его всё больше и больше.

Казалось, что за этим тихим шёпотом скрывается нечто такое, что может перевернуть всю его жизнь до самого основания. Разговоры Природы манили неким таинственным смыслом, что скрывался за всем этим действом, как за горизонтом находится нечто, невидное взгляду, но важное и потому манящее.

Узнавал он, что песни небес ласковы и пространны, зовы земли настойчивы и горячи, волнения океана внешне равнодушны, но страсть вод много больше голоса земли отдаёт небесам своей жгучей любви. Знал он, что воздух плотен, много плотнее земли, хотя выглядело наоборот. Но эта видимость не останавливала его в поисках того, что дало бы понимание занебесного смысла. Он понимал, предчувствовал всем своим существом: есть нечто, что выше ласки небес и любви вод и земли, оно-то и является главенствующим природным голосом, но при этом непостижимым разумом человека – так высок был этот смысл.

Вслушиваясь в голоса Природы, Наврунг стремился понять этот занебесный смысл, и предощущение Открытий манило его, обещало дать новый смысл всему его существованию.

Он не заметил, как рядом с ним появился Гьянг.

Оказалось, что они уже несколько минут смотрели вдаль вместе – так глубоко Наврунг был увлечён созерцанием.

- Ты снова учишься.

Гьянг улыбался своему ученику искренней улыбкой обрадованного встречей человека.

- Учитель, я пытаюсь узнать смыслы наднебесные…

- Да, я знаю. Так и рождаются адепты, Лану. Они вслушиваются в окружающую Природу, и та даёт им Тайны и их самих.

- Так занебесный смысл – мой?

Наврунг искренне удивился. В поисках его он настолько забывал о себе, что, казалось, мог часами стоять так и не чувствовать своего тела.

- Ты узнаешь, что Природа объединила различные части свои тончайшими нитями взаимных влияний и связей, так что части Природы, вызванные к твоему духовному Оку, открывают тебе не только смыслы Небес, но и твои.

Они молчали. Наврунг осознавал узнанное. Так где – он, а где – Природа? И что такое Природа? Он сам? Или нет? Но ласка Природы не есть его душа, она иная.

- Скажи, Учитель, как различать мне?

- Зачем?

Этот вопрос поставил его в тупик. Действительно, а зачем? Гьянг помолчал и продолжил.

- Лишь Природа одна знает все Тайны, и, лишь соединяясь с ней, ты можешь узнать Их. А потому не разделяй.

- Но что есть эти Тайны, Учитель?

Гьянг улыбался: ему нравился неукротимый нрав ученика, всегда ищущего там, где другие и не думали, что что-то есть.

- Тайнами теми мир держится, и тот, кто узнает Их, станет одним из Держателей мира.

Эти слова поразили Наврунга в самое сердце. Значит, «Держатели мира» и есть те, кто стоит по ту сторону мироздания, его Творцы и создатели? Так он понимал эти слова.

- Ты правильно думаешь.


Слова Гьянга вызвали в его груди ещё большую бурю эмоций. То, что он так неукротимо искал всё это время, Учитель открыл ему несколькими словами, простыми и ясными, но такими важными и удивительно глубокими!

- Учитель, но откуда столько мудрости в тебе?

Наврунг задумчиво смотрел вдаль, скрестив руки за спиной.

- Там, за небесами, в чёрном, как смоль, мироздании, есть Тайны такие, что и представить себе не можешь Их. Такие не даются умозрительным размышлениям. Те, кто знает Их, владеют мудростью изначальной.

Казалось, весь мир переменился. Так значит, мудрость не ограничена этими явлениями Природы? Но как такое возможно? Мудрость нуждается в разумах, чтобы хранить и развивать её. Но что это за разумы, кто знает так? Представить себе это Наврунг не мог.

- Когда-то давно, когда нашей планеты ещё не было, те Разумы были людьми. Спустя время они стали богами. И те люди, которые живут здесь, когда-то станут такими. Если дойдут.

Слова Гьянга многое прояснили Наврунгу. Он понял, что человеческой эволюцией Разум не ограничивается, но как это должно быть – он не представлял.

- Но кто станет так?

- Лану, ими станут те, кто при жизни оставит иллюзии и отправится за правдой жизни нездешней. Такие, если будут успешны, изменят свой разум до качества Вечности, и это сделает их способными.

Небо начинало темнеть. В южных широтах ночь приходит быстро.

- Но такие важны? Природе?

- О да! Природе они как дети. Как родные дети, и Она любит их, как матери любят своих детей. И возвращать Природе её потерянных детей – вот наш Закон.

Наврунг был ошеломлён этими открытиями, он был как переполненный сосуд – так много узнал он.

Ему очень, очень захотелось приложить и свою руку к этой работе, благороднее которой он и представить себе не мог.

- Но как могу помочь я?

Природа открывалась Наврунгу такими гранями чистоты и Разума, что он не мог не восхититься ласкающими волнами Беспредельности, что касались его души и вызывали самые удивительные, самые прекрасные чувства. Восхищение, любовь к Природе как к первооснове, сознательной и оттого грандиозной, наполнили его.

- Природа воплощена в Ассургине, и ты должен это знать. Как закон имеет свои частные проявления, так и Природа имеет своего выразителя, разумное проявление. Потому знать Её и помогать Ей есть высшее счастье для того, кто понял Природу. Подумай об этом, и ты поймёшь.

Наврунг пребывал в таком удивительном состоянии расширения Знания, что идеи Гьянга не вызывали уже удивления. Как река впадает в океан, так разум Наврунга влился в единое Знание о Природе, и слова Учителя лишь сопровождали его в этом плавании, как рулевой направляет лодку. Но Знания эти открывались ему сами по себе, во всеобъемлемости и предвечной, незамутнённой красоте.

- Учитель, высшее счастье – знать так.

- Ты правильно понял.

Прошло ещё немного времени, волна чувств улеглась, оставив в душе Наврунга счастье, которого он ещё не знал. Так волны прибоя оставляют узоры на песке.

Гьянг прервал молчание:

- Завтра вторжение. Пора действовать. План ты знаешь.

Эта новость не взволновала атланта, он был готов к ней каждый момент своей жизни, а счастье от открытий этого вечера было так велико, что спокойствие не нарушилось ни на йоту.

- Спасибо, Учитель. Я буду готов встретить мликов.


Наврунг продолжал смотреть вдаль. Над самым горизонтом показались яркие точки. Это были виманы, подсвечиваемые зашедшим уже солнцем. Они шли на большой высоте, их было не менее двадцати, и были они не маленькие.

«Двадцать кораблей, идущих с юга. Это не могут быть корабли Торговой Федерации. Слишком много. Корабли из Ажена летают с севера – так ближе. Значит, действительно, начинается».

Наврунг быстро сбежал со скального гребня, через несколько минут он достиг форта.

Через полчаса лёгкий, быстрый виман с двумя гонцами и депешей покинул форт, устремившись на запад, чтобы, заметая следы, обогнуть три острова и взять путь на север. Они успеют – Наврунг не сомневался.

Лагерь замер в ожидании. Никто не мог заснуть. Нападение могло начаться в любой момент.


Той прокрался в комнату Ракшаса. Раннее утро давило сумраком, всюду мерещились шорохи и тени, но Той отважно продвигался к цели – говорящему деревянному псу. Утренний сумрак скрадывал очертания предметов, и, казалось, они оживали. Озноб стал бить малыша, но он хоть и медленно, готовый в любой момент пуститься наутёк, но всё же отважно продвигался к намеченной цели.

Вот и пёс. Он был высок, его холка оказалась так высоко, что малыш с трудом смог коснуться её ладонью. Для этого ему пришлось встать на цыпочки. Держа левой рукой острый осколок стекла, припрятанный накануне, он резким движением порезал правую ладонь. Густая и почти чёрная в полутьме кровь облепила пальцы тёплым и липким. Опять привстав на цыпочки, Той стал размазывать, как мог, кровь по шее пса и той части спины, что примыкала к шее. Хорошенько намазав небольшой участок, он вдобавок окровавленной рукой прошёлся ещё и по брюху деревянного пса и лишь после этого почувствовал, что работа выполнена и он может быть свободен.

Обмотав ладонь принесённой с собой тряпицей, он тихонько покинул кабинет Ракшаса. Утро вступало в свои права, начались утренние хлопоты. В каморке под лестницей, где жил Той, были хороши слышны шаги просыпающихся жильцов Замка. Его никто не искал. День закружился в привычной круговерти дел, где каждый знал, чем ему заняться. Ракшас Ялонг Бий, утром ненадолго посетив свой кабинет, покинул Замок. Его сопровождала большая свита, и улетели они на большом вимане.

Весь день и вечер ничего не происходило. Вот уже и вечер опустился тёмным пологом на город, вот уже и звёзды зажглись на вечернем небосклоне. И вечерний бриз принёс с моря запах соли и рыбы. Ракшас всё не возвращался. Неужели он и вправду пропадёт, погибнет от руки этого Гостя, что всколыхнул в малыше Тое такие глубокие чувства?

Той решил, что утро покажет. И если ему суждено стать свободным, то пусть Гость окажется прав.


Виман с гонцами летел точно на север.

Пилот Вром Дели и преданный Наврунгу Каило мчались с депешей в Аратау, к Наставнику Наврунга, Овмату Евнору. Только он сможет оказать им помощь.

Солнце уже окрасило восток зарницей, когда они увидели на горизонте Город Золотых Врат. Погони не было, никто не ожидал, что они узнают о готовящемся нападении заранее, и потому заблокировать форт не успели.

Спустя час виман их опустился во дворе Овмата. Заспанный хозяин вышел в небрежно накинутой тоге, недовольным голосом спрашивая, кто такие.

Узнав о причине такого раннего пробуждения, он весь всполошился, уронил два раза депешу. Руки тряслись от волнения, и он никак не мог развернуть свиток. Солнце уже занималось, и в свете его лучей Овмат прочёл донесение:

«Пятнадцать средних десантных кораблей… пять кораблей сопровождения и защиты… корабль управления и подавления… более десяти тысяч воинов… напали на рассвете…»

Да, это было вторжение. Но показывать эту депешу сейчас было нельзя. Если напали на рассвете, то гонцы могли прилететь, лишь когда солнце войдёт в зенит. Надо было ждать.

Ожидание это подобно пытке. Там гибнут товарищи, лучшие воины, а здесь принужден ждать, как ягнёнок на убой. Единственное, что можно сделать, – это лично подготовить крейсеры к отправке, убедиться в их полной готовности и проследить, чтобы пилоты и десантники не выходили из кораблей, чтобы отправка не задержалась ни на минуту.


Утром первого дня последнего месяца лета Ялонг Бий пришёл в свой кабинет узнать у деревянного пса, грозит ли ему опасность в походе.

Пёс молчал. Ялонг стоял и ждал, но безуспешно. Пёс не проронил ни слова. Он не всегда говорил, но лишь когда угрожала опасность.

Ялонг счёл молчание своего деревянного помощника добрым знаком и с удовлетворением отправился к виману.

Поход был очень важен для него: он открывал ему врата к власти в Торговой Федерации, а через неё – и к неограниченным ресурсам и связям. Тридцать его личных воинов (почти все они были его родственниками) уже ожидали его в чреве малого десантного корабля. Виман этот использовали очень редко: обычно Ялонг использовал своё влияние, а не военную мощь для разрешения опасных ситуаций. И здесь он надеялся не вмешиваться в конфликт, но на всякий случай взял воинов как личную охрану – мало ли чего могло случиться на войне.

Вместо десяти десантных кораблей решено было использовать пятнадцать, чтобы буквально затопить обороняющихся таким большим количеством нападающих. Кроме того, их должны были сопровождать шесть кораблей охранения, оборудованных ударными электрическими установками, метающими молнии. Перед такой боевой мощью и большой форт с гарнизоном в три тысячи бойцов не в силах устоять. Но рисковать Ялонг не хотел.

Кроме того, брат короля мликов Элиихи, Раг Мвон, тоже пожелал участвовать в нападении и привёл своих шесть тысяч воинов. Резерв же Элиихи составлял ещё четыре тысячи к тем десяти тысячам. Таким образом, около двадцати тысяч воинов были готовы к нападению на маленький форт с тремя сотнями защитников.

Виман Ялонга направился точно на север. Пролетев над северным полюсом, вскоре он покинул область вечного холода. И вот, когда солнце уже стало клониться к закату, их виман опустился на южный из островов Торбея, где правил Раг Мвон. Здесь же уже дожидались все десантные и ударные корабли. Воины Рага загрузились в корабли, и вот уже виманы с двумя тысячами воинов на борту стартовали на север, в замок Элиихи.

Раг Мвон был недалёким, обросшим рыжей бородой и всклокоченными волосами мужланом, ничем, собственно, от своих диких соплеменников не отличавшимся. Говорил он с сильным южным акцентом, и не все его слова можно было разобрать. По праву высокого гостя он расположился в личных апартаментах Ялонга и всю дорогу надоедал Ракшасу похотливыми рассказами о достоинствах рыжих представительниц женского пола перед другими. Всё это происходило при обильных возлияниях эля с громкими отрыжками. В общем, дикарь и есть дикарь.

Вечер уже накрыл землю, когда флотилия воздушных судов опустилась на плато, торопливо приспособленное для такой армады кораблей. Ранее здесь так много больших кораблей одновременно не бывало.

Четырнадцать тысяч воинов Элиихи уже почти собрались вокруг плато. Они жгли костры и пировали, как если бы уже одержали победу. Никто из них не сомневался, что бой будет скоротечным. Триста мелких атлантов против двадцати тысяч здоровенных горцев – это не война, а бойня.

Высадив воинство с предводителем, все виманы взяли обратный курс, им предстояло перевезти ещё две партии по две тысячи воинов. Одну планировалось бросить в бой сразу же с рассветом, без захода лагерь. А вторая могла и не понадобиться.

Плато, на котором расположился лагерь, не было видно с форта, а потому до самого утра горцы пировали, пили, пели и веселились. Они радовались, как дети, возможности погулять – для них это были военные сборы, и опасности они не ожидали.

Элиихи сначала немного ревновал, что воины его брата войдут в форт первыми. Он думал, что им достанутся все военные трофеи. Но вскоре он напился до умопомрачительного состояния и заснул.


Форт Удий погрузился в короткий тревожный сон. Каждый понимал, что завтрашний вечер они могут уже не увидеть, но храбрые сердца ждали битвы бесстрашно. Такой высокий боевой дух рождался из веры в Наврунга.

Как только сгустившаяся тьма утра поведала о скором рассвете, Наврунг сменил охрану у орудий на башнях и крышах, расставил первую сотню в ключевых местах форта, вторую – во внутренних помещениях, а третью разместил как резерв в подземном гроте.

Четыре тройки ждали под навесом на центральном плацу. Ждали спокойно и уверенно – недавние учения подготовили их к мысли о фактической непобедимости.

Тишина утра не нарушалась даже Природой. Казалось, океан спал и видел сны.

Тихо, очень тихо летят виманы. Над самой водой, как бесшумные ночные совы, летят они. Двадцать один ночной хищник неторопливо одолел расстояние до форта, взмыл над скалами и, пройдя между башнями во внутреннее пространство форта, плавно завис над камнями и крышами зданий. Всё это произошло так быстро, пилоты выполнили манёвр так профессионально и быстро, что даже ожидавшие их на башнях и крышах атланты не сразу открыли огонь.

Сначала виманы зависли над фортом, и рыжие дикари Рага Мвона стали прыгать на крыши приземистых двухэтажных зданий. С высоты своего роста млики прыгали легко и неторопливо. Первыми освободились виманы охранения, в них помещалось лишь по тридцать человек, которые спрыгнули с открытой нижней палубы почти одновременно, и корабли тут же взмыли круто вверх. Только сейчас бойцы на крышах и башнях поняли, что вторжение состоялось. Никто не хотел верить, что этот момент наступит, и это самоубеждение сыграло плохую шутку с ними: те, кто был на крышах, погибли тут же.

Орудия, расположенные на башнях, смотрели стволами наружу, а потому мгновенно открыть огонь по виманам, появившимся внутри форта, они не смогли. Взмывшие вверх виманы также были вне зоны поражения. Лишь две установки успели сделать по залпу молниями, но те не причинили виманам вреда. Лёгкие орудия средним десантным виманам не угроза. Но в этих двух вспышках защитники форта увидели, какая опасность нависла над ними. Как морские скаты, десантные виманы распростёрли свои тела над жертвами, и, если бы был день, солнечные лучи не достигли бы большей части форта – так много было их.

Две вспышки молний, вырвавшиеся из стволов орудий, скользнув поверх диковинных уплощённых дисков кораблей, разрезали тьму, и в этом была их миссия. Как только топот ног первых мликов раздался в тишине ночи, двенадцать воинов Наврунга стали погружаться в ускорение. Первым, кто достиг глубины его, был сам Наврунг, и, когда молнии вырвались из стволов орудий, он уже был на крыше и отбрасывал от прижавшихся к безмолвному орудию напуганных защитников форта рыжих мликов, с деловитым видом мясников стремившихся выпотрошить свои жертвы. Пока почти застывшая вспышка освещала форт, Наврунг успел вышвырнуть с крыши напуганных артиллеристов, воткнуть всем упавшим на крышу мликам в шеи деревянные палочки с ядом и пробраться внутрь корабля.

Когда же вспышки погасли, все млики сидели в недрах корабля с торчащими из шей деревянными палочками, а сам Наврунг, расположившись за штурвалом вимана, направлял его на соседний корабль. Когда до столкновения оставалось несколько локтей, он выпрыгнул из вимана на крышу соседнего здания, где млики, уже перерезав орудийный расчет, спрыгивали на площадь, намереваясь расправиться со спящими в казармах солдатами.


В момент столкновения виманов больше половины десантников уже покинули его. Само столкновение не привело к крушению, но существенно задержало высадку второй половины сотни. Разом две тысячи воинов на двенадцать, пусть даже и ускоренных, – это в десять раз больше, чем на учениях. Они не успевали. Даже когда двенадцать виманов, освободившись от груза, стартовали за второй партией мликов, а три вимана с парализованным экипажем так и остались висеть над фортом, больше половины мликов всё ещё разгуливали по зданиям и улицам форта, выискивая жертвы. Полная темнота не позволяла мликам понять, что лишь половина их в строю, и оттого ярость их была беззаботной, они искали встречи с врагом, но не находили. А между тем десяток за десятком падали они со стрелами в шеях.

Часть из них вступила в скоротечную битву с теми, кто охранял казармы внутри. Защитникам форта пришлось туго. Они не ожидали, что вражеские воины прорвутся так далеко, и в главной столовой форта около сотни мликов напали на два десятка атлантов. Рыжие, с всклокоченными бородами и с огромными двуручными мечами, они налетели как ураган, и даже подготовленные защитники форта ничего не смогли им противопоставить. Резня закончилась почти мгновенно, и когда Торг Лей и Хиирон Густ влетели в столовую, всё было кончено. Два десятка трупов лежали в неестественных позах, иные были разрублены пополам, другие висели на стенах, пригвождённые огромными дротиками. Млики были умелыми воинами, обычные солдаты противостоять им в схватке были просто не в состоянии.

Двое учеников Наврунга двигались как тени, втыкали и втыкали ядовитые стрелы в шеи мликов. Те понимали, что нечто разит их, и даже пытались обороняться.

Несколько воинов встали в центре зала, спиной к центру и стали размахивать своими огромными мечами, создавая как бы стену из вращающихся мечей, которую даже ускоренным магам было не пройти. В центре, за их спинами, стоя на столе, возвышались четыре млика с дротиками наготове, высматривая тени врагов. В свете горящих на стенах факелов движения магов были видны по быстрым теням. Самих их не было видно. И всё же млики метали дротики, почти успевая за ними. Двое бегали по кругу, останавливаться было нельзя. Они были как в западне и не знали, что делать. Воинское искусство мликов видно сталкивалось уже с ускоренными воинами, и выбранная стратегия делала своё дело.

Наврунг, почувствовав произошедшее массовое убийство, ринулся в столовую. Картина, которую он застал, заставила его оцепенеть. Трупы защитников форта в свете факелов выглядели ужасной карикатурой на действительность, стены были измазаны кровью. Кучи мликов покрывали собою пол, и разрубленные на куски солдаты кусками мяса валялись повсюду, где млики не покрыли своими телами пол. Спотыкаясь и уже устав, двое его учеников перемещались по кругу, наталкиваясь на лежащие тела и поскальзываясь в лужах крови. Млики метали и метали дротики, заставляя тех увиливать и ещё больше терять силы в этом бессмысленном беге.

Наврунг чуть было не потерял бдительность. Остановившись, он стал видимым, и тут же три дротика, вспарывая воздух, устремились к нему. Упав, он дал им пролететь над собою. Когда же копья оказались у него за спиной, он, сильно оттолкнувшись от пола, помчался на мликов. За те несколько шагов, что сделал он, ускорение его возросло, и даже его ученики показались ему медленно двигающимися. Подбегая к стене вращающихся мечей, он высоко подпрыгнул. Мечи почти касались потолка, и ему пришлось буквально протискиваться между ними. Пролетая ногами вперёд, он успел в полёте воткнуть метателям дротиков стрелы в шею, а затем, оттолкнувшись ногами от спин стоявших в круг мликов, он оказался внутри. Несколько мгновений – и стрелы уже украшали шеи всех оставшихся стоять. Мечи стали замедляться в своём беге, тела мликов стали оседать, а Наврунг уже бежал на улицу помогать другим.


Той проснулся раньше обычного и на цыпочках, неслышно, вышел из своей каморки. Замок спал, и не было ни одного звука в нём. Ракшас ещё не возвращался. Малыш оделся, прошёл во внутренний двор. Все двери были заперты, и открыть их не было никакой возможности. Оставалось одно – искать возможности пробраться через стену. Осмотрев их ещё днём, малыш нашёл отверстие с решёткой возле самой земли. Это было отверстие для оттока воды на случай, если сильный дождь сильно затопит двор. Решётка была крепкой, но не частой, и у Тоя родилась мысль выбраться через неё. Как он решил, так и сделал. Несколько минут пыхтения, ободранные уши и коленки - и вот она, свобода!

Что делать? Куда идти?

На улице было ещё темно, солнце только показало первые намёки на рассвет. Главное – надо идти как можно дальше от этого дома. Живя в Замке Ракшаса, Той видел горы вдалеке. Вот туда он и направился. Пыльная улица была ещё пуста, и он вприпрыжку побежал туда, где высились заснеженные вершины.

В это время первая волна мликов топтала площадь форта.


А между тем началось сражение между системой разрядных электрических орудий на башнях и виманами поддержки. Успехов не достигла ни та, ни другая стороны, но капитанам этих кораблей стало ясно, что теперь беспрепятственно проникнуть во внутреннюю часть форта десантным виманам не удастся. А потому следовало срочно подавить эти боевые точки.

Орудия средней тяжести находились на десяти башнях, расположенных по периметру форта, и в случае попадания ущерб они могли нанести немалый. Кружа над фортом, шесть кораблей вели постоянный обстрел башен, те же непрестанно отвечали. Пилоты виманов всё ждали, что млики ворвутся в башни и порвут на куски солдат охранения, но этого почему-то не происходило.

А между тем млики рвались в башни. Разбив двери, они пытались пробиться сквозь охрану на лестницах. Наврунг и его ученики не успевали расправляться с одними, как другие почти захватили башню. При этом рядовые защитники форта, будучи на голову ниже и в два раза слабее нападавших, едва сдерживали атаки. Метательные дротики не причиняли мликам вреда, а отравленные стрелы были лишь у людей Наврунга. В пылу битвы Наврунг едва успел забежать к Оолосу и сказать, чтобы дротики и мечи воинов смазали ядом, - и снова в бой. Начальнику форта пришлось задействовать резерв, и это в самом начале сражения!

Смазав мечи и копья воинов резерва ядом, он бросил их на защиту башен, а уставших и почти обескровленных защитников форта отозвал в подземный грот, в котором ранее Наврунг обучал своих учеников.

Между тем, пока Наврунг с учениками оборонял башни, три бестолково парящих вимана были вновь захвачены мликами и улетели вслед за ушедшими ранее кораблями. Следовало ожидать новой волны нападающих.

В это время Ялонг Бий слушал доклады офицеров десантных кораблей. По его расчётам, две тысячи мликов должны были снести гарнизон в несколько минут, но битва всё ещё продолжалась, и три вимана числились потерянными.

Ялонг велел отправить оставшиеся двенадцать кораблей с полной нагрузкой. Виманы смогли оторваться от плато со ста двадцатью воинами. Большее количество солдат не давало им взлететь.

И вот почти полторы тысячи солдат полетели на подмогу своим братьям, а навстречу им летели три корабля, отбитые мликами у Наврунга. Вернее, не отбитые, а украденные, ведь защитникам форта было не до пустых кораблей.

Летели они неуверенно, управляли ими сотенные начальники, прошедшие лишь ознакомительный курс по управлению воздушными судами. К тому же горе-пилоты не знали толком, куда им лететь, ведь на гарнизон они напали, прибыв сразу же с островов юга, минуя лагерь.

Им понадобилось время, и, лишь когда вторая волна десанта начала высадку на форт, эти три нашли плато для приземления.

Обследовав парализованных солдат и пилотов, командиры мликов понесли некоторых из них к Ялонгу. Никто не понимал, что произошло с первой волной и почему пилоты оказались парализованы. Ещё понадобилось время, чтобы добраться до Замка короля мликов, где Ялонг завтракал со своими людьми. Когда тела пилотов занесли в обеденную залу, высадка второй волны десанта была уже почти завершена.

Ялонг стал рассматривать солдат. Деревянные стрелы, вынутые из их шей, указывали на способ парализации. Но что было на этих палочках?

И когда корабли вернулись за следующей партией солдат, Ялонг всё ещё не знал, что им грозит.

Ещё время ушло на исследование и сравнения яда с палочек с известными ядами. И, когда картина происходящего стала ясна Ялонгу, ещё полторы тысячи мликов в недрах десантных кораблей подлетали к форту. Останавливать их никто не собирался.

А между тем вторая волна десанта столкнулась с серьёзными проблемами при высадке. Если ударные виманы могли успешно избегать молний из ударных орудий, десантные корабли были неповоротливы, и, главное, они должны были зависнуть над фортом для высадки десанта, а это им не удавалось. Половина орудий была развёрнута внутрь форта, и, стоило только виману попытаться опуститься, сразу же несколько вспышек пронзали пространство под ним, не давая опускаться ниже. В итоге командиры экипажей приняли единственно верное решение – высаживать десант в юго-восточной оконечности форта, где была лишь одна башня, орудие которой было развёрнуто наружу. Форт был вытянут как рыба, и хвост его был плохо защищён, туда и направился десант.

Ко времени высадки второго десанта первый был полностью парализован, орудия на башнях развёрнуты, а воины гарнизона вооружены длинными мечами с ядом на лезвиях и лёгкими отравленными дротиками. Форт готовился ко второй волне нападения.


Быстро высадив десант, корабли взяли курс на лагерь. Видя слабину воздушной обороны, Оолос приказал достать из запасников средние орудия и, разместив их на крышах зданий, направить их на юго-восточную незащищённую часть форта. До следующей волны десанта это можно было успеть сделать.

Ударные виманы мликов не могли пробить брешь в обороне форта, подавить орудия атлантов. Они были хороши для воздушных сражений, для осуществления воздушной блокады. Но для разрушения башен приспособлены не были. А вот средние орудия могли нанести им серьёзный ущерб.

Потому и приходилось им метаться без серьёзных успехов.

Полторы тысячи мликов, высадившись в низкой части форта, тут же завладели башней, мгновенно уничтожив её защитников. Рядом располагались ещё две башни, и их потеря означала бы для защитников форта серьёзную брешь в обороне. Наврунг распределил своих людей с флангов, шестеро с каждой стороны прикрывали крайние к мликам башни, а сам врезался в самую их гущу. Видя, как орудует его сын, Тимлоа понял, что палочек тому хватит ещё на несколько минут боя, а потом Наврунг будет вынужден покинуть пост, чтобы пополнить их запас. Дав понять, что он задумал, своей тройке, он рванулся к сыну. И в тот момент, когда запас стрел у того кончился, Тимлоа появился из здания, кинул сыну сумку со своими стрелами и быстро, как мог, побежал за следующей партией стрел.

Клус Мак, видя эту ситуацию, также покинул свой пост с другого фланга и принёс Наврунгу свои стрелы. Так они и делали. Тимлоа с Клусом снабжали Наврунга стрелами, остальные держали оборону возле башен. Через несколько минут вокруг башен выросли уже целые горы из тел мликов, но те продолжали напирать, как таран, отказываясь принимать всю бессмысленность своего упорства. В это время ударные корабли зависли над сражающимися, пытаясь понять, что происходит. Тут же один из них поплатился за это. Меткий удар из башенного орудия поразил кабину пилотов, и те, ослепнув и оглохнув, взяли рычаги на себя. Виман резко взмыл высоко в небо. Там он и завис, не смея вернуться на поле сражения.

Через полчаса сражения со второй волной мликов панорама сражения представляла собой странную картину. Две башни, между ними – расстояние, которое можно покрыть броском дротика. У башен – горы тел высотой в два-три роста. Между этими грудами всё пространство было усыпано телами мликов, лежащими кучами высотой в рост атланта.

Очень быстро всё было кончено, с этими полутора тысячами справились легче, чем с первой волной, но жертвами мликов стали ещё двадцать воинов, удерживающих павшую башню. Кто-то пошутил, что если по двадцать жизней отдавать за волну, то, когда закончится пятнадцатая волна, живых защитников форта не останется. А между тем, следовало ждать нападений ещё и ещё. Млики прибывали свежими, а защитники уставали всё больше. Поднявшееся солнце жгло их со всей силою, и становилось ясно, что, если налёты не прекратятся, защитники форта до конца дня не протянут.

Однако ученики Наврунга не чувствовали себя очень уставшими, сила единения давала им прилив сил такой, что люди себе и представить не могли.


Ялонг понял, что имеет дело не просто с гарнизоном атлантов. Выдержать натиск двух волн и не пасть не мог простой гарнизон из трёхсот простых солдат. Что-то там было не так. Подоспел быстрый виман нападения, и офицер его поведал Ялонгу интересную подробность того, как проходит сражение. Он рассказал, что млики падают как подкошенные, но кто или что разит их – непонятно. Такого оружия они ещё не видели. Млики лежат в кучах и не могут встать, но они живы, и вторая волна, скорее всего, также захлебнулась.

Ещё сказал, что башни форта не дают десанту высадиться в форт, а узкий перешеек у юго-восточной башни усеян телами так, что высадить десант там нет никакой возможности.

Ялонг понял, что ускоренные воины противника втыкают в шеи мликов отравленные стрелы. Как бороться с ускоренными? Только ускорением своих тридцати воинов, другого пути нет. Как бороться с башнями атлантов? Это проще. Разрядами молний, извлечённых из пространства магией.

На своём корабле Ракшас полетел руководить сражением. Десантные корабли летели следом. Сгруппировавшись у южной части острова Удия, десантные виманы застыли в ожидании приказа.

Ялонг рассадил своих воинов на шесть кораблей нападения, а сам сосредоточился на вызывании молний.

Видя издалека стены форта, он магическим вызыванием направил молнии на стены и башни форта перед тем, как высаживать десант.

Отбив вторую волну, защитники форта отдыхали, ожидая следующую волну нападающих. Юго-восточную башню заняли новые воины. На здании возле неё поставили два орудия, так что воздушное пространство простреливалось во все стороны.

В этот момент синее небо вдруг стало бросать молнии в стены форта. Молнии с сильными хлопками врезались в камни стен и башен, в крыши зданий и мостовые. Молнии не искали цели, они просто били одна за другой почти непрестанно, так что от их хлопков стоял сильный непрекращающийся грохот. Больше всего доставалось башням. В несколько минут все орудия были уничтожены. Молнии, врезаясь в стволы разрядных орудий, разрушали их разрядные системы, приводя орудия в негодность. Били молнии и по крышам, некоторые попадали по атлантам, некоторые – по мликам. Таким образом, примерно через десять минут такого обстрела форт практически лишился своей обороны от виманов.

Видя это, Наврунг собрал своих воинов в столовой.

- Сейчас будет нападение более опасное, чем первое. Я хочу, чтобы вы распределялись тройками под виманами и не допускали распространения мликов. Держитесь рядом и защищайте друг друга. Среди них могут быть ускоренные.

Быстро вернувшись на открытый воздух, они увидели полуразрушенный молниями форт, зияющие дыры в стенах и крышах зданий. Все башни были разрушены, во многих местах дымились тела мликов, кое-где стонали атланты, а над фортом, как грифы, парили виманы нападения, высматривая жертвы. Только теперь они парили низко, и на нижней открытой палубе каждого находилось по несколько воинов в одеждах атлантов, а не мликов, с духовыми ружьями в руках. Эти ружья стреляли стрелами, выпуская их с очень высокой скоростью.


Сыны Света никогда не вмешивались в дела людей – это было известно всем.

Но иногда они находили сотрудников из числа воплощённых в миру и через них проводили в мир свои Решения.

Это было известно немногим.

Но что это были за Решения и почему те или иные становились сотрудниками – этого не знал никто.

Великий Ригден, Владыка Белого Города, предвидел многое и направлял своих сынов по путям, которые знал Он один. Когда Крокс задумывал нападение на деревню Тоя и ненависть Ялонга толкала его, никто не думал, что Наврунг был важен Ригдену так же, как и пленение Тоя имело своё значение. Вот уже много лет Ракшасы плели сети заговора с одной целью – овладеть верховной властью в Городе Золотых Врат. И теперь они были близки к этой цели как никогда ранее. Движимые ненавистью, они не останавливались ни перед чем, и главный среди них, Ялонг Бий, рвался к власти осознанно. И он получит её. Если его никто не остановит. Это знал Ригден. Это знал и Гьянг. А потому пленение Тоя было нужно Сынам Света, иначе как можно проникнуть в кабинет Ракшаса?

И храбрость Наврунга, в одиночку создавшего непобедимую армию, также была нужна Ригдену, иначе кто вызовет на себя гнев Ялонга Бия и заставит этого обычно очень осторожного колдуна совершать безумные для его статуса поступки?

Так, разные люди в разных частях света шли по тропам, начертанным Ригденом, и никто из них не знал, что он занимает особое место в этих грандиозных планах. Но линии сходятся в точку, если из этой точки они произошли. Цель – устранение самого могущественного Ракшаса Ялонга Бия руками самих атлантов – родила эти тропы-лучи. Из этой цели они произошли. И потекли ручьи пространственных токов, нашли созвучных этой идее людей, связали в единое целое судьбы тех, кто не помышлял ни о чём подобном, и вот уже узор событий замыкается на один день, на одно место.

И день этот – первый день последнего месяца лета.

И место это – форт Удий, защита островов Торбея.

Ракшасу Ялонгу Бию оставалось жить несколько часов. Всё остальное служило этой цели.

Нельзя сказать, что лишь одна цель была преследуема Ригденом в этом стечении обстоятельств, которое было целиком и полностью создано мыслью Ригдена, вовсе нет. Наврунг создал Братство, неуничтожимое и могущее нести идеи Сынов Света через многие жизни. Той вырвался из жизни своей деревни, и невообразимые возможности сверкали перед ним в будущем. Жизнь в сотрудничестве с Сынами Света – это великое счастье для того, кто рождён под такой звездой, как он. Но ближайшая цель – падение знамени Ракшасов – была уже почти достигнута. Почти. Осталось немногое – продержаться Наврунгу и его маленькой армии до прихода крейсеров из Аратау.

Гьянг был ответственен за этот проект. Он следил, чтобы малыш Той выжил и, окропив своей чистой кровью волшебного пса, смог бежать из Замка Ракшаса. Именно Гьянг расширил ячейки решётки и психологизировал Тоя найти именно этот выход из Замка. Именно Гьянг помогал Наврунгу создать армию, которая выстоит в этом сражении; Гьянг подбирал в этот форт тех воинов, из которых можно сделать таких несокрушимых ускоренных магов, а собрать их вместе было очень и очень непросто. Именно Гьянг озарял их идеей Братства, что впоследствии привело к Единению такому, что магия Ялонга не смогла их ослабить. И именно Гьянг следил за тем, чтобы Той нашёл своего друга, а Наврунг получил подкрепление. В конце концов, не Гьянг должен был уничтожить Ялонга, но Гьянг будет следить за тем, чтобы залп с крейсеров не промахнулся и, достигнув цели, уничтожил бы главного из воплощённых ныне врагов Сынов Света, Ялонга Бия.

Таковы методы Сынов Света – направлять и собирать.

Такова сила сотрудников – стоять до конца.

И в решающие дни, когда разные нити судеб и событий сходятся в единое целое, Мудрые понимают, что не сходятся они, а из этой точки когда-то изошли, – в такие решающие дни Сыны Света несут свой бессменный Дозор. Это и есть – Битвы Магов. И побеждает в них не тот, кто сильнее, но кто видит дальше. Будущее, Настоящее и Прошлое лежат перед Ригденом как открытая книга, а потому Сыны Света всегда будут побеждать в этой непрекращающейся Битве.


Разряды молний сделали свое дело – теперь никто не мог помешать десантным кораблям высаживать мликов в самом центре форта, как это было в первую волну. Почти одновременно, с разницей в несколько мгновений, они зависли над крышами зданий форта, и млики, предупрежденные об ускоренных воинах, стали выпрыгивать с достаточно большой высоты, прикрываясь щитами, выстраиваясь в колонны на вершинах зданий. Снайперы, расположившиеся на нижних палубах боевых атакующих виманов, внимательно следили за изменениями в рядах мликов и, как только видели, что горцы начинают падать, тут же забрасывали ту когорту градом стрел. Такова была новая тактика Ракшаса Ялонга Бия и его воинов, прилетевших из Города Золотых Врат. Воины эти могли ускоряться, но не так, как ученики Наврунга. Троекратное ускорение считалось у них большим достижением, в то время как ускорение в десять раз было для учеников Наврунга нормой, а способные ускориться в пятнадцать-двадцать раз считались продвинутыми. И все же ускоренные шаммары, воины Ракшаса, успевали усмотреть в мелькающих тенях фигуры ускоренных магов Наврунга и выпустить по ним свои быстрые стрелы. Только теперь стало понятным указание Наврунга о необходимости действовать в тройках: кому-то одному непрестанно приходилось защищать своих братьев, подставляя щит, а то и сбивая стрелы рукой. Ситуация осложнялась и тем, что с пятнадцати виманов высадилось почти две тысячи воинов одновременно, и теперь все они знали, кто им противостоит и на что они идут.

Первые минуты битвы не дали перевеса ни одной из сторон. Млики действовали осторожно, едва передвигаясь, и так и не смогли раствориться во внутренних помещениях форта, не смогли вступить в открытое столкновение с воинами гарнизона. Ученики Наврунга, непрестанно атакуемые ускоренными снайперами с вражеских виманов, были вынуждены более обороняться и защищаться, чем нападать. Установившееся таким образом равновесие нарушил Наврунг. Как это уже делал не раз, он, не раздумывая, запрыгнул в ближайший виман, карабкаясь по спинам невозможно медленно летящих вниз мликов. Несколько мгновений – и десантный корабль превратился в банку парализованных мужчин. Пилотов постигла та же участь, но на этот раз, чтобы виман не присоединился к эскадре идущих за следующей партией бойцов, Наврунг разрубил шланги, соединяющие основной двигатель с источником топлива (эфиром), и воздушный корабль, лишенный тяги и отягощенный десантом, гулко бухнулся на камни мостовой, повредив главный двигатель. «Этот уже не взлетит», - с удовлетворением отметил Наврунг и ринулся к следующему кораблю. К тому времени, когда второй виман упал на территорию форта, десантные корабли уже освободились от живого груза и испуганные пилоты, не желая разделить участь оставшихся внизу товарищей, резко взмыли вверх. Третья волна, несмотря на предпринятые Ракшасом Ялонгом Бием усилия, захлебнулась в самом начале. Эти млики тоже были обречены.


Ялонг был в бешенстве. Быстрыми шагами мерил он командирскую рубку, выкрикивая злобные проклятия, сжимая и разжимая пальцы, – ему хотелось кого-то придушить или разорвать, но больше всего он был зол на свою недальновидность, которая позволила ему втянуть себя в эту авантюру. Ну уж нет, провала он не допустит! Эта мысль пульсировала в его сознании, а воспоминание о молчании деревянного пса перед походом вселяло в него твердую уверенность в успешном окончании битвы.

Следующая, четвертая, волна, прилетевшая на тринадцати виманах, не отличалась успешностью действий от предыдущей. Та же тактика, те же жертвы, но теперь еще три вимана, в придачу к двум предыдущим, лежали на площади и зданиях форта как огромные раненые животные, и на этот раз уже никто не мог их оживить. Наврунг категорически запретил воинам форта показываться на открытой простреливаемой снайперами местности. Они лишь успевали выносить из подземных укрытий сумки с отравленными стрелами и оставлять их в условленных местах, чтобы ученики Наврунга и сам Наврунг подбирали их, но даже в этой ситуации ускоренные снайперы шаммаров наносили значительный урон, подстреливая нечаянно высунувшихся из укрытия. Это были поистине дьявольские стрелки, не упускавшие не единого шанса. Учеников Наврунга спасала лишь их скорость.

Но усталость делала свое дело, и, когда пятая волна воинов с десяти десантных виманов накатила на форт, Наврунг принял стратегическое решение о разделении магов: пока две тройки сражаются с осторожными мликами, другие две отдыхают. Внимание воинов снижалось, а это под огнем втрое ускоренных снайперов равно самоубийству. Сам же Наврунг усталости не чувствовал. «Наверное, Гьянг помогает», – отмечал он про себя и был недалек от истины. Солнце близилось к зениту, половина армии мликов грудами усеивала территорию форта, а Ракшас Ялонг Бий ни на шаг не приблизился к своей цели. Это бесило его, но ничего поделать с этим он не мог. Надо было менять тактику. Пока Наврунг расправлялся с очередной партией мликов, Ялонг Бий размышлял о том, как же ему приструнить атлантов, неожиданно успешно защищавших форт. Ничего путного ему на ум не приходило.


Той быстро бежал по пыльной мостовой, идущей круто вверх. Замок Ракшаса располагался на склоне горы, и дорога, на которой очутился Той, была серпантином, ведущим к заснеженной вершине.

Вот уже солнце верхним краем показалось из-за горизонта.

Вот уже проснувшиеся собаки стали брехать, рассказывая друг другу ночные сны.

Вот уже появились разносчики свежего хлеба и молока, лавочники с повозками.

Вот уже ночные стражи, сменившиеся с восходом солнца, спешили домой, а Той пробирался все выше и выше, совершенно не думая об опасностях, окружавших его.

Но о них думал Гьянг.

Как раз в это время вторая волна мликов высаживалась на юго-восточной окраине форта, Наврунга окружали сотни тысячи опасностей, от которых только святой и чистый Гьянг, находясь неотлучно в теле Славы возле него, мог спасти своего неуёмного и излишне самоуверенного ученика. Гьянг не мог помочь Тою. А потому молния мысли мелькнула в его сознании: «Андж, Брат, спаси звёздного мальчика!!!»


Андж, один из учеников Ассургины, не был Сыном Света, но, как и Наврунг, был надеждой и опорой их в мире атлантов. Родившись в далекой крепости своего отца, на окраине земли, он, тем не менее, получил прекрасное военное образование в форте города Ажен. Как раз в этот день он, боевой офицер армии Атлантиды, был дома в увольнительной. Дом его находился на склоне той самой горы выше Замка Ракшаса Ялонга Бия. Призыв Гьянга застал его умывающимся. Он только проснулся. Образ малыша ярко встал у него перед глазами, как если бы он несколько часов до этого рассматривал его изображение. Призыв Гьянга был столь силен, что Андж, не раздумывая, как стрела, выпущенная из боевого лука, вылетел на улицу.

Сила Гьянга вела его, как нюх ведет собаку. Десять минут спустя малыш Той уже барахтался в огромных ручищах атланта, а спокойный голос Анджа уговаривал его:

«Малыш Той, не верещи, меня послал друг… Той, успокойся…»

Зажав малышу рот и так приговаривая, он втащил его в свой дом… Лишь когда тяжелая дубовая дверь, обитая стальными полосами, гулко закрылась за их спиной и засов брякнул на свое место, закрыв дверь от любопытных взглядов, Андж перестал зажимать рот малыша Тоя. От неожиданности тот перестал кричать и с удивлением посмотрел на своего похитителя. Андж улыбался самой искренней и дружелюбной улыбкой. Враги так не улыбаются. Это Той знал точно. Так началась дружба звёздного мальчика с еще одним учеником Великой Ассургины.


После короткого совещания Ялонг Бий принял новый план. Он состоял в том, чтобы затопить форт воинами, используя для высадки не только десантные корабли, но и торговые суда. Второй пункт плана состоял в том, чтобы магией замедлить ускоренных воинов форта и тем самым сделать их лёгкой мишенью для снайперов. Третья часть плана была такова: измотать защитников форта настолько, чтобы под тяжестью усталости они потеряли последние силы и не смогли бы ускоряться, как сейчас. Тогда их участь будет решена в считанные минуты. Только ускорение делало их неуязвимыми. Неускоренные, они становились обычными людьми, и тысячи мликов будут им уже не по зубам.

Для первой части плана Ялонг уже мобилизовал находящихся на островах Торбея пять больших торговых судов, каждый из которых мог взять на борт до полутысячи воинов.

Кроме того, пять таких же судов должны были взять на борт оставшиеся две тысячи рыжих мликов Рага Мвона с южных островов и к вечеру переправить их к месту битвы. Для второй части плана Ялонгу требовалось время, но, пока воины погрузятся в торговые суда, он как раз успеет.

Третья часть плана включала в себя изменение тактики нападения. Теперь важно было создавать из мликов островки сопротивления, чья оборона была бы направлена конкретно против ускоренных воинов. Примерно такие методы применяли млики во время бойни в столовой форта. Круг из полутора десятков воинов с вращающимися в бешеном ритме мечами, в центре – лучники и метатели дротиков на возвышении. Такую группу трудно одолеть даже сильно ускоренным воинам. Распределяясь группами по территории форта, млики смогут довольно долго держать оборону, изматывая противников, которые будут вынуждены всё время быстро перемещаться, чтобы не угодить под огонь снайперов и метателей дротиков.

Ялонг и его помощники создали магический Круг. Встав в круг в помещении офицерской столовой на вимане Ялонга, они начали петь Ритм Большого Огня, сосредотачиваясь на его качествах, как знали их они. Ялонг стоял в центре, и напряжённые воли шаммаров собирались в его разуме, как пучки пшеницы в руке жнеца. Собрав в себе большую силу, он направил разрушительную часть огня сознания на терафим (фигурку), изображающий защитника форта. Ялонг желал не просто уничтожить всех защитников Удия, вовсе нет. Их разрубят на куски вконец озлобленные млики. Ялонг сосредотачивался на самом качестве ускорения, придавая терафиму черты ускоренного воина и пытаясь, таким образом, разрушить сознание не всех защитников форта, но лишь ускоренных воинов.

Через минуту после начала ритуала началась высадка пятой, самой мощной волны десанта.

Солнце уже поднялось в зенит, когда пять больших торговых судов и десять средних десантных кораблей с почти тремя тысячами воинов на борту зависли над территорией форта. Им было тесно в таком малом пространстве, этим виманам, и пилоты их творили чудеса пилотирования, чтобы не столкнуться в воздухе. Уплощённые, как скаты, тела кораблей имели площадь столь большую, что солнечные лучи перестали проникать на территорию форта, и защитникам гарнизона, засевшим в зданиях, вдруг показалось, что свет солнца померк от такого полчища, которое пришло их убить. Отчасти это было правдой.

Отразив предыдущую волну мликов, отряд Наврунга отдыхал в подземном гроте, самом защищённом месте форта. Истощённые непрестанной битвой, воины обедали. Пища самая лёгкая: лепёшки и молоко. Из-за активности снайперов мликов, ученики Наврунга были вынуждены атаковать, облачившись в тяжёлую броню. Булатные доспехи покрывали их тела от самой головы и до пят, защищая шею, грудь, живот, все суставы и ниже – икры и ступни. Такая мощная броня уже несколько раз спасала их жизни в этом бою, но жара была невыносимой, а двигаться приходилось очень быстро, так что усталость просто валила людей с ног. Они могли использовать и защитные силы, делая тела твёрже камня, но это требовало дополнительной психической энергии, которой и так уже не хватало, а кроме того, снижалась скорость. Степень использования Силы, когда и скорость, и неуязвимость применялись одновременно, была редко задействована в бою просто потому, что надолго Силы не хватало, она расходовалась в таком режиме очень быстро, а до вечера надо было держаться ещё долго, отражая нападения одно за другим.


И тут в атмосфере грота что-то переменилось.

Воины отряда Наврунга вдруг почувствовали недомогание, и очень сильное. Слабость, тошнота, круги перед глазами... Лица всех разом побледнели, это было похоже на отравление, но такие же лепёшки ели все остальные и запивали тем же молоком, однако недомогания не ощущали. Не ощущал его и Наврунг. Это было очень, очень странно. Сверху донесли, что огромные корабли высаживают сразу же несколько тысяч десанта, а члены отряда единственно реальных защитников форта лежали и не могли встать. Что делать?

Всеми силами души Наврунг обратился к Гьянгу:

- Святой и чистый Гьянг, мы здесь погибаем! Спаси нас!

Ничего не произошло. Может быть, Гьянг был занят или не в силах был помочь - как знать.

Тогда Наврунг обратился к своим воинам:

- Помните, что Братство способно отразить любую магию. Держитесь вместе, и это пройдёт.

Повторяя этот мантрам-обращение к Учителю, Наврунг рванулся наверх, по дороге ускоряясь, как только мог. Но и его силы куда-то иссякали в большом количестве, так что даже показать прежние результаты он не мог.

Ярость обречённого воина вскипела в нём, он не хотел так просто отдавать то, что с таким трудом создавал. Братство, форт, воины – всё это было завоёвано его кропотливым трудом. И заняло очень важное место в его сердце. Выбежав на улицу, он буквально ворвался в группу мликов, занявших оборону у самого входа в здание. Перехватив кисти двух рядом стоящих воинов, он остановил их мечи так резко, что млики мгновенно упали со сломанными суставами рук, а он сквозь образовавшуюся брешь ворвался внутрь их круга. Несколько мгновений – и все млики этого отряда были обезврежены. И тут же град стрел накрыл его и эту группу. Снайперы засекли резкое падение мликов и плотным градом стрел накрыли всю территорию. Прикрываясь телами уже парализованных солдат, Наврунг упал на землю и пополз, как только мог быстро, из этого ада. Млики медленно, очень медленно оседали на каменную мостовую. Стрелы, прорываясь сквозь густой, как вода, воздух, бороздили пространство вокруг Наврунга, и ему приходилось уворачиваться от них всеми силами.

Нет, такими усилиями он один много не навоюет. Но нечто, как тяжёлая каменная плита, давило его вниз, заставляло ноги деревенеть и руки не слушаться, и эта тяжкая сила замедляла его всё больше и больше.

Ракшас Ялонг ощущал своё превосходство над защитниками форта. Он почти физически осязал их недомогание, и это обстоятельство было первым радостным событием за весь день. Он ликовал в душе, но внешне оставался таким же невозмутимым, как и всегда.

И вот, когда он уже почти овладел сознаниями и телами поверженных атлантов, его собственное стремление с размаху разбилось на тысячи мелких брызг о скалу, прочнее которой он не видел. Что-то, преодолев объединённую волю Круга, остановило его в самый момент победы. Но что? Что может быть сильнее воли Круга, напитанной Огнём Пространства? Что или кто может остановить эту несломимую машину, уже набравшую максимальные обороты?

Ялонг попытался всмотреться в причину, остановившую его. Ощущение безнаказанности и неуязвимости настолько превалировало в сознании Ракшаса, что он и мысли не допускал о неудаче. «Пёс сказал бы», - так думал Ракшас.

Главный вопрос – были ли это Сыны Света? Нет, их противодействие он знал очень хорошо. Стоило Сыну Света дать луч воли против любого из Ракшасов, как того сносило прочь. Сопротивляться этому влиянию было равносильно плаванию против течения горной реки. К тому же чистые эманации Сынов Света были ненавистны Ракшасу, и само присутствие их вызвало бы у него приступ ярости. Но нет. Здесь ему противостояли люди. Круг. Сильный, монолитный и настойчиво призывающий Огонь Круг. Но кто эти маги? Откуда они здесь?

Этого он не знал, но силу их понял и теперь точно представлял, с чем ему пришлось столкнуться в этом захолустье.

Он и раньше слышал, что сила сплочённых сердец, а не умов творит чудеса. Теперь он увидел это воочию. Братство – так называется эта степень сплочения. Сгруппировавшись, маги дали ему такой отпор, что даже мыслей о продолжении ритуала у Ракшаса не возникло. Это было бесполезно: прободать такую броню невозможно. Оставалось продолжать военные действия, оставив в стороне мысли о применении магии против защитников форта.

Гьянг слышал призывы Наврунга, но не мог прийти на помощь непосредственно, оградив его отряд от воздействия Ракшаса. Ялонг тут же почуял бы его присутствие и бежал бы с поля боя, но цель была иной. Наврунг всеми силами старался удержаться в сознании, а в это время его ученики, держась за руки, твердили Ритм Огня. Их братское чувство, обострённое опасностью близкой гибели, оросилось их безудержной храбростью и абсолютным мужеством. И эта совокупность поистине огненных качеств нашла такую высокую степень сродства к Огню Пространства, что все усилия Ракшаса были сметены, как стена огня сметает города.

Глядя на поднимающийся вихрь энергии Братства, Гьянг улыбнулся. Это была победа. Победа Наврунга над самым могущественным магом Атлантиды, да и вообще всей планеты, стала ясна Гьянгу, как если бы она уже состоялась. Но никто, кроме него, этого не понял.


Круг Братства сделал своё дело, и, когда первая когорта мликов была нейтрализована неукротимым Наврунгом, чары Ракшаса Ялонга Бия разлетелись в клочья, а тяжёлая каменная плита, что давила самый дух Наврунга и мешала ему двигаться, перестала существовать. Более того, сил стало больше, чем прежде, ведь теперь все его братья вливали в него чистый Огонь, преобразующийся в нечеловеческую скорость. Армия мликов не понимала, какого противника она обрела в лице Наврунга. Ускорившись почти мгновенно раз в сто, Наврунг стоял на крыше самого высокого здания и обозревал поле брани. Три тысячи мликов постепенно продвигались к входу в здание, их цель была такова: прорваться в подземный грот и уничтожить всех солдат. Корабли нападения в его ускоренном сознании представлялись висящими на одном месте, а ускоренные втрое шаммары своей скоростью не особенно отличались от всех остальных. Те же медленные, почти незаметные движения, то же заторможенное внимание. Нет, увидеть его в таком ускорении не мог никто. Видя, что млики знают, где находятся три входа в грот, Наврунг составил план его обороны.

Загрузка...