Современная идеологическая борьба и проблемы языка

Из опыта совершенствования письменностей литературных языков Советского Союза

В постановлении ЦК КПСС «О 60-й годовщине образования Союза Советских Социалистических Республик» подчеркивается:

Благодаря неустанной заботе Коммунистической партии Советского Союза и Советского правительства о подъеме и развитии национальных культур народов СССР многие из языков народов СССР, выполнявшие раньше функции разговорного языка и языка фольклора, теперь стали языками обучения в средней и высшей школе, языками газет и журналов, радио и телевидения, науки и техники. Одним из основных условий такого широкого развития национальных литературных языков в советскую эпоху явилось правильное решение вопросов письменности: алфавита, орфографии и терминологии этих языков.

В годы Советской власти проведена большая работа по созданию и совершенствованию письменностей национальных языков народов СССР. Эта работа продолжается и в наши дни.

Наша многонациональная страна достигла громадных успехов в неуклонном осуществлении ленинской национальной политики, подлинной демократии, полного равноправия свободно развивающихся наций, народностей, их культур и языков. К числу величайших достижений Страны Советов относится создание письменностей для 50 ранее бесписьменных языков, повышение роли родных языков в подъеме общеобразовательного и культурного уровня их носителей, издание многочисленных и разнообразных учебников и словарей. Никогда в истории развития литературных языков народов мира не проводилась научно-организационная и научно-исследовательская работа по созданию и усовершенствованию алфавитов и орфографий в таких широких масштабах, в каких она была осуществлена в нашей стране.

Национальные языки многочисленных народов СССР за короткий исторический срок прошли в своем развитии путь, для преодоления которого языкам многих народов развитых стран мира потребовалось не одно столетие. Это является результатом постоянной заботы Коммунистической партии и Советского государства о всемерном развитии малых народов, о выравнивании уровня культуры и экономики всех национальностей Советского Союза.

Новым проявлением ленинской национальной политики КПСС и Советского правительства явилось постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по дальнейшему экономическому и социальному развитию районов проживания народностей Севера»[47], в котором большое внимание уделено вопросам развития языков и письменностей малых народов Севера. В этом постановлении рекомендовано Академии наук СССР продолжить лингвистические и социологические исследования по проблемам развития письменности на языках народностей Севера. Различным министерствам, издательствам и другим ведомствам поручено обеспечить разработку и выпуск учебных программ, учебных пособий, словарей и т.д. Данное постановление еще раз наглядно демонстрирует исключительное внимание и заботу КПСС и Советского государства о всех национальностях нашей страны, об их дальнейшем расцвете.

Проблема наиболее совершенной системы письменной фиксации речи, поставленная перед человечеством тысячелетия тому назад, не только не утратила своей актуальности в наши дни, но и ставит перед языковедами новые задачи. Она тесно связана с вопросом дальнейшего подъема культуры народов.

Совершенствование письма по своему значению является частью более общей социальной проблемы; оно тесно связано с задачами оптимального использования имеющихся средств и методов при подготовке кадров для развивающейся все более ускоренными темпами экономики и культуры. Разработка и решение этой проблемы зависят от лингвистов, а процесс обучения правилам уже разработанного и принятого для всеобщего пользования письма – педагогическая (психологическая) и методическая проблема.

Развитие общественных функций литературных языков СССР также тесно связано с дальнейшим развитием правописания. В Советском Союзе всегда уделялось большое внимание национальным письменностям [Дешериев, 1958]. Разработка и совершенствование письменностей для большинства литературных языков народов СССР прошли в своем осуществлении три основных этапа, каждый из которых имел свои особенности как в организации работы, так и в разрешении основных трудностей в области графики.

Первый этап – совершенствование существующего у народа письма – охватил лишь те языки, которые имели письменные традиции. Второй этап можно было бы охарактеризовать как латинизацию письменности. В этот период наряду с отходом от сложных письменностей (главным образом арабской) и переходом на латинскую графическую основу были впервые созданы письменности для многих ранее бесписьменных языков. Третий этап – переход большинства языков народов СССР на русскую графическую основу. На всех этапах большое внимание уделялось совершенствованию письменностей наряду с созданием новых систем национальных письменностей.

Совершенствование алфавитов народов СССР является одной из важных задач прикладной социальной лингвистики. Решение этой задачи требует активного участия широкого круга лингвистов. Совершенствование алфавитов требует большой осторожности, не допускающей коренной его ломки. Радикальные изменения существующих алфавитов, например создание для всех языков народов СССР «идеального» алфавита, не похожего ни на один из современных, потребовало бы колоссальных средств для переиздания всего культурного наследства и для переобучения всех новому письму. Вводить же существенные изменения в алфавиты и орфографии уже сформировавшихся литературных языков с древней письменной традицией можно только после тщательной разработки проблемы совершенствования и унификации письменностей.

В Советском Союзе существуют две группы алфавитов:

1) алфавиты, основанные на славянско-русской графике;

2) алфавиты, основанные на другой графике (латинской, грузинской, армянской и других древних национальных графиках).

Наиболее распространенной является первая группа – 60 из 66 письменных языков коренных национальностей пользуются славяно-русской графикой.

Каждый из современных алфавитов языков народов СССР, разработанный на базе славяно-русской графики, должен удовлетворять как минимум следующим основным требованиям:

1) полностью отражать специфику фонетического строя родного языка, обеспечивать легкое и быстрое усвоение грамоты на родном языке. Специфические фонемы каждого языка должны обозначаться знаками, отличными от букв русского алфавита;

2) быть унифицированным с алфавитами родственных языков (с учетом общности их фонематического строя). Это делает возможным чтение литературы на родственных языках, что особенно важно не только в наши дни, но и в будущем – в период сближения национальностей и их культур;

3) максимально способствовать быстрому и легкому усвоению представителями данной национальности русского языка – языка межнационального общения с постоянно расширяющейся сферой применения.

Кроме требований к каждому конкретному алфавиту, существует и общее требование ко всем алфавитам: максимальная унификация при обозначении характера фонем с учетом специфики всех языков, что позволит избежать лишних дополнительных знаков во всех алфавитах языков СССР, основой для которых является славяно-русская графическая система.

Опыт подтвердил, что славяно-русская графика более адекватно выражает фонетическую систему национальных языков, чем предшествовавшие ей графические основы, она также удовлетворительно обслуживает младописьменные языки, впервые получившие письмо в советскую эпоху.

Использование большинством народов СССР алфавитов на основе славяно-русской графики является в определенной степени фактором, унифицирующим алфавиты народов СССР. Это очень важное условие достижения братского сближения народов Советского Союза, сближения их культур. Переход на русскую графическую основу, совершенный в 1936 – 1941 гг., явился этапом в унификации разносистемных алфавитов народов СССР. Правда, на этом этапе отсутствовала координация работ создателей алфавитов в различных национальных республиках и областях. Теперь предстоит максимально сблизить алфавиты, чтобы сделать чтение литературы доступным для носителей родственных языков, унифицировать пишущие и наборные машины и т.д.

Прошло 40 лет с того времени, когда большинство народов СССР добровольно приняло для своих родных языков русскую графическую основу письма. Этот период представляет собой новейший и самый плодотворный этап в развитии литературных языков народов СССР. Многие алфавиты и орфографии вполне устоялись и отвечают задачам овладения грамотой и литературным языком.

Наряду с неоспоримыми достижениями при создании письменности для ряда языков народов СССР были допущены некоторые существенные недостатки, связанные главным образом со спешкой при разработке алфавитов или переходе на новую систему письма, с отсутствием квалифицированных кадров, недостаточной изученностью фонологической системы языков в ранний период и т.п. Этим объясняется постоянное внимание ученых к совершенствованию письменностей языков народов СССР.

Проблемы дальнейшего совершенствования письменности различны для разных языков. В письменных системах младописьменных языков их оказалось особенно много.

Заметно отставание разработки проблем совершенствования ряда письменностей от современных достижений лингвистики, о чем свидетельствуют проводимые работы и предложения по усовершенствованию письменностей некоторых тюркских, иберийско-кавказских, финно-угорских, монгольских языков. Для многих алфавитов и орфографий усовершенствование письменностей заключается в уточнении отдельных моментов, правил и т.д. Это относится и к старописьменным языкам.

Сопоставительное изучение алфавитов народов СССР показывает, что большинство букв (около 30) уже унифицировано. В дальнейшем должно быть в основном унифицировано употребление дополнительных букв и знаков для передачи специфических фонем, при этом необходимо учитывать возможности использования специфических знаков, применяемых в языках народов СССР, базирующихся на славяно-русской графике. Многие из этих особых знаков могут быть высвобождены и использованы для других алфавитов; таким образом, унификация практически не приведет к существенной ломке алфавитов. Из существующих способов передачи специфических фонем национального языка предпочтение следует отдавать таким способам, как снабжение буквы слитными диакритическими знаками, переворачивание букв.

В настоящее время можно с уверенностью сказать, что в результате работ, проведенных советскими языковедами, фонемный состав всех литературных языков народов СССР определен. Это значительно облегчает задачу унификации алфавитов, предоставляет возможность отказаться от фонетической транскрипции, еще встречающейся в алфавитах некоторых языков. На современном этапе унификации главным должен быть фонематический принцип.

Особенно остро стоит вопрос об унификации алфавитов тюркских литературных языков, которые очень близки между собой, что позволяет их носителям (за небольшим исключением) понимать друг друга при устном общении. Письменное же общение затруднено отсутствием строгой унификации алфавитов.

В наше время достоинство алфавита нельзя определять исходя только из нужд обучения письму. Сейчас любой человек читает несравненно больше, чем пишет. Алфавит должен служить орудием разностороннего овладения культурой и удовлетворять также требованиям печати, сложной полиграфической техники, поэтому унификацию алфавитов целесообразно вести сначала во всесоюзном масштабе, а затем уже в рамках родственных языков. Это обещает большой экономический эффект, так как отливка шрифтов будет производиться массовым тиражом, что значительно удешевит их производство и улучшит качество – следовательно, улучшится и качество печатных изданий.

Прежде чем приступить к унификации, следует выяснить возможности сокращения количества букв для каждого конкретного языка с учетом того, что часть функций тех или иных знаков для согласных можно передать знаками для гласных (этот вопрос тесно связан с разработкой орфографических правил).

Унификация алфавитов языков с более сложной фонетической структурой вызывает необходимость провести типологическое исследование фонетики языков народов СССР, которое позволило бы выделить в отдельные группы:

1) общие для всех языков звуки-фонемы, для которых будут приняты единые знаки (буквы) во всех алфавитах; их можно было бы называть межгрупповыми;

2) звуки-фонемы, имеющиеся лишь в одной группе родственных языков (в некоторых других группах родственных языков их можно называть межъязыковыми, или внутригрупповыми), для которых во всех языках также будут приняты единые знаки;

3) специфичные только для отдельных языков звуки-фонемы, которые будут обозначаться особыми знаками-буквами.

При установлении таких групп звуков-фонем в письменно-литературных языках народов СССР унификация буквенных знаков для их передачи не представит большой трудности.

В процессе дальнейшего совершенствования алфавитов необходимо ликвидировать имеющиеся в них недостатки:

1) устранить главный недостаток алфавитов народов СССР, пользующихся славяно-русской графической основой, – различное обозначение одинаковых (или близких) звуков-фонем. Отсутствие унификации в их обозначении в родственных языках единой буквой-знаком так же, как и различия в алфавитных системах, препятствует взаимному использованию достижений народов, говорящих на родственных языках, в области культуры, науки, так как чтение литературы на близкородственных языках затруднено неодинаковым изображением на письме аналогичных звуков-фонем. Это служит определенным препятствием в процессе сближения нации и национальных культур (см. подробнее: [Мусаев, 1965, 55 и сл.; ОССА, 1982]);

2) ликвидировать обозначение одной буквой или одним знаком разных звуков-фонем;

3) обозначать каждый звук-фонему одной буквой вместо двухбуквенных и многобуквенных знаков;

4) изъять из алфавитов знаки, без которых вполне можно обойтись, передав их функции другим знакам;

5) упорядочить использование специфических букв русского алфавита, избегая двух крайностей – полного исключения их из состава национального алфавита или включения их в алфавит без особой надобности. При окончательном решении вопроса о введении этих букв следует учитывать влияние таких факторов, как изучение русского языка в национальных школах, процесс обогащения языков научно-техническими и общественно-политическими терминами, заимствованными из русского языка, все более частое употребление в языке русских собственных имен и т.д.;

6) всесторонне обосновать включение в алфавиты знаков из других алфавитных систем;

7) стараться избавиться от многочисленных надбуквенных несвязанных диакритических знаков, создающих технические неудобства в письме и особенно в наборе;

8) выработать научно и практически обоснованный порядок расположения специфических букв в алфавите. Думается, что лучший порядок – следование специфической буквы национального алфавита за буквой, послужившей для нее основой, или за буквой, которая по обозначаемому звуку-фонеме близка к ней.

Совершенствование орфографий целесообразно вести в рамках родственных языков, пользующихся одной алфавитной системой. Это в свою очередь требует сравнительного исследования современных орфографий. Требования, предъявляемые к современным орфографиям, можно было бы сформулировать так:

1) легкость, удобство и простота написания слов и их чтения;

2) отражение основных закономерностей фонематического строя языка;

3) ясность принципа словопроизводства (аффиксации, словосложения);

4) облегчение и ускорение процесса усвоения устной и письменной формы русского языка.

Сложность и противоречивость некоторых орфографий служит значительным препятствием на пути не только к распространению высокой грамотности в народных массах, но и к овладению культурой родной речи, а также стилистическим многообразием литературного языка. Совершенствование орфографий литературных языков намного облегчит их носителям процесс овладения грамотностью и даст возможность использовать духовные силы народа более продуктивно.

Ныне действующие национальные орфографии в общем несравненно совершеннее, чем все предыдущие, основанные на арабском и латинском алфавитах. Они значительно улучшены и по сравнению с орфографиями начального периода перехода на русский алфавит. По своей простоте, ясности и легкости современные орфографии языков народов СССР превосходят многие орфографии западноевропейских языков; можно отметить в них большую близость и единство устной и письменной форм языков (ср. расхождение между письменной и устными формами английского, французского и других языков). Современные орфографии сыграли большую роль в нормализации письменной формы каждого из национальных литературных языков. За прошедшие десятилетия в этой области достигнуты крупные успехи. Существующие орфографии в основном учитывают как исторически сложившиеся особенности литературных языков, так и некоторые тенденции в их развитии и сближении наций и их культур в советском обществе. Все сказанное, однако, не означает, что ныне действующие орфографии удовлетворяют всем требованиям. Чем выше уровень развития общества, чем выше уровень культуры людей, тем выше требования, предъявляемые к орфографии.

Нельзя согласиться с существующим у ряда лингвистов мнением о том, что разработка и совершенствование орфографий – чисто практическая работа. Разработка и совершенствование орфографий должны иметь научно-теоретическую базу, это прежде всего научная, исследовательская работа.

Разработку, внедрение и обучение орфографии, так же как и введение технических достижений, необходимо вести по следующим этапам:

1) исследовать состояние орфографии;

2) разработать новую орфографию;

3) провести эксперимент в нескольких школах;

4) повсеместно внедрять новую орфографию поэтапно с учетом итогов эксперимента.

Правильное определение основного принципа орфографии имеет важное значение в процессе совершенствования орфографий современных национальных литературных языков.

Основным, главным принципом орфографий следовало бы провозгласить фонемный, или фонематический, принцип. Тесная связь орфографии с алфавитом подтверждает мысль о том, что именно фонематический принцип лежит в основе национальных орфографий – алфавиты отражают фонемный, а не звуковой состав языка. В этой связи было бы интересно провести статистическое исследование существующих орфографий с целью выяснения фонематических и нефонематических написаний. Фонетическое письмо, господствовавшее на начальном этапе создания письменностей для ранее бесписьменных языков, принесло пользу в период массового поднятия грамотности, когда одним из главных требований правописания было максимальное сближение письма с произношением для того, чтобы сделать в короткое время письменный язык доступным широким массам народа. Теперь сближение устной и письменной форм литературного языка не является главной целью. Главное – дать научно обоснованное письмо, отражающее соотношение зрительно-письменной и произносительно-слуховой форм языка для скорейшего овладения грамотой, создать орфографию с четкими и легкими для усвоения правилами правописания. Поэтому сейчас попытка максимально сблизить устную и письменную формы языка ведет к игнорированию объективных законов их развития.

Многообразие лингвистических явлений, наблюдаемых в устной речи и письменном языке, должно отражаться и в различных принципах, применяемых в правописании. Поэтому, как нам представляется, орфографии должны базироваться на следующих принципах:

1) принцип правописания отдельного слова (сюда входит и традиционно-исторический принцип);

2) принцип правописания морфем и слов на стыке (в разных фонетических условиях);

3) принцип правописания сочетаний знаменательного слова со знаменательным, служебным словом и аффиксами;

4) принцип правописания заимствованных слов, в особенности заимствований из русского и через русский язык.

Этот принцип выделяется в отдельный пункт в связи с тем, что, с одной стороны, все народы учат в школе, кроме родного, и русский язык (как письменный, так и устный), с другой – огромное большинство литературных языков имеет письменность, созданную на базе русского алфавита, и поэтому вопрос о правописании заимствованных слов стоит сейчас особенно остро (ср., например, арабские, иранские, монгольские и другие заимствования, в отношении которых нет особых проблем).

Необходимость выбора фонематического принципа наиболее отчетливо выступает именно в тех случаях, когда следует решить, передавать ли на письме многочисленные комбинаторные изменения (варианты) фонем и их фонетические модификации, обусловленные определенными обстоятельствами. Например, определенные трудности вызывают отражение на письме закона сингармонизма, обозначение выпадения и редукции узких гласных, позиционных чередований согласных и т.д.

При дальнейшем совершенствовании орфографий литературных языков необходимо предварительно в сопоставительном плане исследовать сингармонизм в составе двух- и многосложных основ, в первом, втором и следующих слогах аффикса, с тем чтобы решить, передавать ли на письме сингармонизм и в каких пределах.

Выпадение и редукцию гласных на письме можно было бы не отражать, что значительно облегчило бы учащимся морфологический анализ состава слова и дало бы им возможность на этой основе самим выводить правила передачи этих явлений. Правильному же решению вопроса о правописании позиционных чередований может помочь опора на фонематический принцип.

При передаче в орфографии долготы гласных необходимо иметь в виду только фонематические долготы, которые для облегчения чтения следует отразить на письме. Позиционные долготы можно было бы на письме не отражать.

Дальнейшего совершенствования в орфографиях требует правописание йотированных гласных (сочетаний й с гласным). Йотированный гласный, возникающий в результате сочетания конечного й одной морфемы с начальным гласным следующей морфемы, нецелесообразно передавать одной буквой (я, ю, е, ё), поскольку это приводит к искаженной передаче морфемного состава слова, затрудняет понимание состава слова.

Сложение основ, т.е. образование аналитическим путем новых слов и форм, является одним из основных и активных способов словообразования и словоизменения в современных литературных языках. Поэтому решение вопроса о правописании сочетаний слов приобретает большое практическое значение как в обучении родному языку, так и в составлении национальных словарей.

В современных орфографиях представлены три типа написания компонентов сочетания слов, именуемых «сложными»: раздельное, дефисное (полураздельное или полуслитное) и слитное. Однако эти типы правописания не аргументированы достаточно убедительно и это не обеспечивает единообразного написания сложных слов. Таким образом, главным недостатком при правописании сложных слов является отсутствие твердых правил, невыводимость правил из материалов, которые даются в пунктах о правописании сложных слов. Модели так называемых сложных слов настолько разнообразны и количество их становится так велико, что выработка правил правописания требует специального их исследования.

Разработка вопросов правописания сложных слов требует в некоторых случаях теоретических исследований по ряду грамматических категорий. Так, например, необходимо уточнить, что такое аффикс; какие морфемы в данном конкретном языке удовлетворяют требованиям, предъявляемым к аффиксам; чем отличается аффикс (суффикс) от частиц и других служебных частей речи; как писать те и другие. Известно, что то, что считается частицей и пишется через дефис в одних языках, в других родственных языках рассматривается как аффикс и пишется слитно.

Для большинства орфографий проблему правописания сложных слов можно было бы решить вне зависимости от теории слова, руководствуясь чисто внешним признаком:

1) слитно писать все аффиксы, частицы, слова фонетически деформированные, в которых фонетическое изменение нельзя объяснить современными закономерностями языка;

2) через дефис писать повторы,

3) все остальные слова писать раздельно.

Подобное правописание основывается на признании факта большой гибкости слов большинства языков в отношении их сочетания между собой, способности вступать друг с другом в определительные и предикативные связи, не меняя формы, и т.д., что дает основание некоторым языковедам считать, что в агглютинативных языках любое слово может и склоняться и спрягаться.

В современных национальных языках имеется немало заимствований, принятых главным образом из русского языка и через его посредство, а также старых заимствований из других языков. Вошедшие в национальные языки русские и интернациональные заимствования стали достоянием этих языков. Приняв словообразовательные и словоизменительные морфемы заимствующих языков, они подчиняются грамматике этих языков.

Проблема правописания заимствованных из русского или через русский язык слов по сей день остается одной из актуальных. Ее решение затрагивает интересы миллионов людей. Эта проблема особенно остро встает в тех языках, которые имеют значительные фонетические расхождения с русским языком. Правильное решение вопросов правописания слов, вошедших в национальные языки из русского, продолжает оставаться также одним из необходимых условий овладения русским языком, который во всех школах преподается как обязательный предмет.

Вопрос о правописании заимствованных слов, так же как и другие вопросы орфографии, нельзя однозначно решать для всех литературных языков. Необходимо учитывать степень освоения народами заимствований, традиций старописьменных языков, отсутствие их в младописьменных и т.д., что в свою очередь требует проведения конкретных исследований об освоении заимствований.

Важно также выяснить, в какой мере развито двуязычие, границы использования письменной и устной форм как родного, так и русского языка у конкретного народа (например: устный и письменный язык преимущественно родной; устный язык преимущественно родной, а письменный – русский; чтение литературы – на родном и другом языке; чтение литературы – преимущественно на другом, русском языке и т.д.). Только учет указанных и других факторов может дать ключ к правильному решению вопросов орфографии, связанных с правописанием заимствований.

Процесс освоения новых фонем, новых сочетаний звуков – новое прогрессивное явление в языках народов СССР, поэтому при разработке правил орфографий необходимо его учитывать. Как известно, главной причиной перехода на русский алфавит было стремление к сближению с русским народом, с передовой русской культурой, к облегчению изучения языка русского народа и овладения им. В этом отношении правописание заимствований в соответствии с произношением людей старшего поколения затрудняет изучение как родного, так и русского языка.

Основной принцип правописания заимствованных слов должен основываться на степени освоения заимствований. С этим принципом тесно связано решение одного из вопросов, связанного с созданием алфавитов национальных литературных языков: включать или не включать в конкретные алфавиты некоторые буквы из русского алфавита для передачи специфики заимствований.

Немало и других вопросов ждут своего решения: орфография и диалекты, структура правил орфографий, прописные буквы в сложных названиях, сложносокращенные слова, перенос слова, правописание топонимов; взаимоотношение орфографии и орфоэпии, вопросы пунктуации и т.д. Все это говорит не только о том, насколько многообразны поисковые работы, которые должны быть осуществлены для квалифицированного и научно обоснованного решения многих трудных и спорных вопросов современных орфографий, но и о

Попытки фальсифицировать достижения национально-языковой политики СССР

Одним из участков острой идеологической борьбы между капитализмом и социализмом, между пролетарской и буржуазной идеологией является теория и практика развития национальных языков и культур народов СССР. Причинами идеологической борьбы на этом участке являются диаметрально противоположные исходные позиции взглядов на проблемы национального и языкового развития: в СССР – пролетарский интернационализм, дружба народов, процессы интеграции и формирование единой новой исторической общности – советского народа, в капиталистических странах – идея национальной замкнутости, межнациональной вражды, национализма и расизма. Вопросы языковой политики и языкового строительства в Советской стране во все периоды истории подвергались нападкам идеологических противников, взявших на вооружение антикоммунизм, ненависть к социалистическому строю.

Как известно,

а языковое строительство – это практическое осуществление, реализация языковой политики. В основу языковой политики в СССР легли положения В.И. Ленина по национальному вопросу. Важнейшими принципами разрешения национальной проблемы в СССР были пролетарский интернационализм и равноправие всех народов.

Еще до Великой Октябрьской социалистической революции В.И. Ленин разработал программу по национальному вопросу, в основе которой лежал принцип полного равноправия всех народов и их языков. Ленинская теория разрешения национального вопроса – одного из наиболее сложных вопросов строительства социализма – легла в основу советской практики развития национальных языков и культур, культурно-языкового строительства, явившегося составной частью грандиозной программы переустройства социальной жизни народов советской страны на социалистических началах. Неуклонно следуя ленинским предначертаниям, наша страна достигла огромных успехов в развитии национальных языков, в создании многоязычной социалистической культуры.

Программой функционального развития языков стали решения X съезда РКП(б) по национальному вопросу, где были сформулированы главные задачи партии в борьбе за уничтожение фактического неравенства народов:

Для реализации этих важных программных задач нужно было проделать огромную работу. Демократизация культуры, как один из основных принципов пролетарской культурной революции, должна была послужить делу создания национальных кадров в ранее отсталых районах России и строительства социалистической экономики и культуры. Необходимо было прежде всего создать письменности на родных языках – основу обучения подрастающего поколения и борьбы против неграмотности взрослых. Выполнение этой задачи было чрезвычайно сложным из-за отсутствия или несовершенства письменности большинства языков народов СССР, поэтому возникла необходимость в проведении ряда мероприятий языкового строительства в связи с улучшением существующих письменностей и созданием письменности для бесписьменных языков. В результате осуществления этих мероприятий была создана письменность для более 50 ранее бесписьменных языков, были проведены и другие мероприятия, подчиненные общим задачам культурной революции в стране и направленные на демократизацию письменностей (латинизация алфавитов; позже, в 30-е годы, переход на русскую графику; создание терминологии; совершенствование орфографий и др.). В последующие годы было продолжено последовательное претворение в жизнь основных принципов ленинской национально-языковой политики, предусматривающей развитие экономики и культуры всех народов страны, а также одной из составных частей национальной политики – языковой политики, основанной на принципах равноправия всех языков, их свободного развития, широкого применения в разных сферах общественной и культурной жизни их носителей.

Литовский народ влился в многонациональную семью советских народов лишь в 1940 г., однако и он в своем национально-языковом развитии испытал плодотворное воздействие реализации равноправия наций и языков в условиях социалистического общества, о чем свидетельствует широкое развитие общественных функций литовского литературного языка, развитие его функциональных стилей и других уровней.

В условиях развитого социализма активизируются процессы взаимовлияния и взаимообогащения национальных языков и культур. Единая социалистическая культура развивается в исторически сложившихся национальных формах. Процессы развития и сближения наций и народностей, их культур не могут не влиять на языковое развитие – более того, лишь с учетом специфики культурного взаимодействия можно достаточно глубоко раскрыть многие явления, процессы, происходящие в многочисленных языках народов СССР.

В условиях братской дружбы и взаимного доверия народов языки развиваются на основе равноправия. Кардинальной тенденцией их развития является их взаимодействие и взаимообогащение, которые в зависимости от различных этнолингвистических условий в тех или иных регионах страны проявляются с разной интенсивностью и в разных формах. Расцвет национальных языков, их бурное развитие, расширение их общественных функций – это лишь одна сторона языковой жизни народов СССР. В языковой жизни страны наблюдается двуединый процесс: дальнейшее развитие языков больших и малых народностей и наций и интенсивное распространение языка межнационального общения – русского языка.

В годы строительства социализма в стране сложилась новая историческая общность – советский народ, развились общие черты духовного облика советских людей, вызванные к жизни новым типом общественных отношений. Экономическое, социальное и культурное развитие народов нашей страны, сближение социалистических наций вызвало необходимость широкого применения общего для всех народов страны языка межнационального общения. Отсутствие общего языка межнационального общения помешало бы успешному решению задач развития Советской страны как единого хозяйственного организма, вызвало бы серьезные затруднения в общении между представителями разных народов. В условиях социалистического общества таким общим языком стал русский язык. Еще в 1914 г. в статье «Нужен ли обязательный государственный язык?» В.И. Ленин, отстаивая программные требования большевиков – равноправие языков народов СССР, писал:

В.И. Ленин считал, что русский язык сам завоюет признание, ибо потребности экономического развития всегда заставляют живущие в одном государстве национальности изучать общий язык. После революции русский язык, не являясь юридически обязательным государственным языком, был добровольно избран советскими народами в качестве языка межнационального общения.

На современном этапе развития социалистического общества важнейшей социологической закономерностью функционирования языка межнационального общения является добровольный, массовый, ускоренный характер его распространения [Холмогоров, 1976, 110], что соответствует потребностям, вызванным основными тенденциями развития и дальнейшего сплочения многонационального советского общества.

Функциональное сосуществование двух языков (национального и русского) позволяет каждому народу страны, развивая свою, национальную культуру, обслуживаемую национальным языком, одновременно приобщаться при помощи языка межнационального общения к общесоветской и мировой культуре. Такое рациональное сочетание общего и частного в жизни каждого народа и всего социалистического общества, выражающееся в сочетании сфер применения национальных языков и языка межнационального общения, получило название национально-русского двуязычия. Распространение двуязычия с языком межнационального общения является одной из ведущих тенденций развития языковой жизни народов страны.

В 4-м томе коллективного труда «Закономерности развития литературных языков народов СССР в советскую эпоху» (см.: [Дешериев, 1976₁] ) показано расширение общественных функций языков национальных республик в разных сферах – в сфере средств массовой коммуникации, среднего и высшего образования, книгопечатания и т.д., а также уделено много внимания роли русского языка в жизни народов страны. Достижения в развитии двуязычия с языком межнационального общения в Азербайджане, Литве, Эстонии и Бурятской АССР раскрыты в другом коллективном труде – «Развитие национально-русского двуязычия» (см.: [РНРД, 1976]). Успехи в развитии общественных функций языков народов СССР очевидны, однако, несмотря на это, нападки со стороны буржуазных авторов, пытающихся грубо извратить достижения советской страны в реализации национально языковой политики, не прекращаются[51].

Нами собран материал по периодическим изданиям реакционной националистической части литовской эмиграции г. Чикаго. Основой послужил анализ высказываний на страницах этих издании по вопросам национально-языкового развития в Литве за годы Советской власти. Были проанализированы извлечения из периодической печати реакционной литовской эмиграции за 1965 – 1969 и 1975 – 1980 гг.

Думается, что такой подход позволяет, с одной стороны, определить совокупность тех вопросов языкового развития, которые извращаются на страницах эмигрантской печати, с другой стороны, подсчеты частотности различных искажений позволяют выделить круг наиболее актуальных, острых вопросов. Кроме того, можно определить цикличность усиления и ослабления фальсификаторской деятельности, ее основные методы, а также направления. В центре нашего внимания находится критика извращения языковой жизни Литовской ССР в трудах буржуазно-националистических авторов, причем фальсификаторские измышления буржуазных националистов по проблемам функционирования и развития языков народов СССР рассматриваются как часть общих процессов идеологической конфронтации.

По данным на 1970 г., в мире было 3 млн. 265 тыс. литовцев, из них в Литве проживало 76,8%, в других союзных республиках 4,8 и за рубежом – 18,4% [Stanaitis, Adlys, 1973, 196]. Массовая эмиграция литовцев в США началась во второй половине XIX в. По данным на 1964 г., в США проживало около 400 тыс. литовцев, преимущественно в Пенсильвании, Иллинойсе, Массачусетсе, Нью-Джерси, Мичигане, Индиане и в больших городах – Чикаго, Нью-Йорке, Детройте, Филадельфии, Бостоне и др. [Там же, 192 – 193].

Живя в буржуазном обществе, литовские эмигранты тоже подвергаются классовой дифференциации, поэтому литовская эмиграция делится на пролетарскую, прогрессивную часть и буржуазно-националистическую, что, в частности, ярко выражается в отношении к процессам экономического и культурного развития Литовской ССР, к вопросам языковой и национальной политики. Прогрессивные организации литовской эмиграции проводят большую работу в области просвещения и политической борьбы, занимаются интенсивной культурно-просветительной деятельностью (организация школ, издание газет, книг), направленной на поддержание жизнеспособности и стойкости литовского языка в Америке, который в условиях литовско-английского двуязычия подвергается значительному влиянию английского языка [Глямжене, 1973, 4; Пажусис, 1979, 67 – 73]. Обычно эта часть эмиграции следит за развитием литовской культуры и языка, понимая, что сохранить свою культуру и язык в условиях США можно, лишь поддерживая связь с культурой литовского народа, с Родиной. Националистическая часть литовской эмиграции в своих отношениях к Советской Литве основывается на неприятии преобразований, проведенных в Литве после установления Советской власти, на антикоммунизме. Именно поэтому в периодической печати этой части эмиграции встречаются грубые извращения языковой политики Литовской ССР.

Анализ многочисленных извлечений из периодических изданий показал, что в основном извращается существо процессов национально-культурного и языкового развития в Литве, затрагивающих следующие вопросы:

1) этнолингвистические условия развития языков в Литве, в частности тенденции развития народонаселения республики, его национального состава;

2) направление языкового развития в Литве;

3) роль русского языка в жизни народов страны, в частности в жизни литовского народа;

4) функциональное и внутриструктурное развитие литовского языка и попытки прогнозировать перспективы дальнейшего развития;

5) развитие науки в Литовской ССР, в частности литовского советского языкознания.

Одной из тенденций развития многонационального советского общества, как известно, является интернационализация разных сторон общественной и культурной жизни. В связи с этим происходит интернационализация отдельных регионов, трудовых коллективов, обусловленная нуждами развивающегося народного хозяйства и вызванная миграцией населения.

Эти процессы наблюдаются с разной интенсивностью во всех республиках, в том числе и в Литовской ССР, в связи с чем периодические издания литовской эмиграции пишут о том, что в Литве реализуются планы русификации, поскольку, мол, под предлогом необходимости оказания братской помощи республике в индустриализации в города Литвы переезжают русские и люди других национальностей. Авторам настолько неприятна сама идея дружбы и сотрудничества литовского народа с другими народами страны, сплоченность народов в общей борьбе за построение коммунизма – качества, давно ставшие нормой жизни многонационального советского народа, что они ратуют за низкие темпы экономического развития Литвы, они не против ее экономической и культурной отсталости ради давно скомпрометировавшей себя в нашей стране идеи национальной замкнутости.

Процессы интернационализации национального состава жителей республики, однако же, зависят от конкретных нужд развития экономики и культуры литовского народа и всей страны. Как показала перепись населения 1979 г., в Литовской ССР проживает 303 тыс. русских, составляющих всего 8,9% населения, в то время как литовцев 2 млн. 712 тыс. – соответственно 80% [Н СССР, 1980, 29]. Сама жизнь не подтвердила предвзятых и тенденциозных прогнозов.

Вопрос о развитии этнического состава населения, об основных направлениях развития народонаселения Литвы обычно соседствует с извращением основных тенденций развития языковой жизни республики.

Ответом на эти измышления могут послужить данные об экономическом и культурном развитии Литовской ССР, о повышении общеобразовательного и культурного уровня литовского народа, а также об адекватном потребностям народа развитии литовского языка.

Буржуазными националистами игнорируется тот факт, что русский язык давно стал языком межнационального общения, языком обмена культурными ценностями между народами страны. Будучи одним из мировых языков, русский язык выводит литовскую науку на мировую арену, поскольку труды, напечатанные на русском языке, находят читателей не только в Советском Союзе, но и за рубежом. Общие же принципы языкового развития в Советской стране изложены в документах КПСС, где определяются кардинальные направления развития социалистического общества, гарантирующего и впредь свободу развития языков народов СССР, и вместе с тем подчеркивается роль русского языка как языка межнационального общения, языка единения многонационального советского народа[52].

Как показывают конкретные социолингвистические исследования в Литовской ССР [Михальченко, 1976, 257 – 272], русский язык в Литве функционирует в качестве одного из компонентов национально-русского, в данном случае литовско-русского двуязычия, причем в основном в качестве средства письменного общения с другими республиками, устного общения в разнонациональных трудовых коллективах, а также отчасти наряду с родным языком в качестве средства овладения общесоветской и мировой культурой. Литовский язык широко применяется во всех сферах общественной и культурной жизни республики, в бытовом общении коренного населения. Внутри республики русский язык наряду с литовским функционирует на республиканском телевидении, радио, в книгопечатании, в школьном и вузовском преподавании, однако лишь в той степени, в какой это необходимо для соблюдения ленинских принципов равноправия всех наций и народов: в школьном преподавании – для обучения детей русской и других национальностей, в сфере высшего образования – для подготовки специалистов, способных работать в многонациональном трудовом коллективе, и др.

В бытовом межличностном общении русский язык применяется лишь в тех районах, в которых имеются соответствующие этнические условия:

1) в многонациональных районах Литвы (Зарасайский, Тракайский, Вильнюсский, Игналинский);

2) в больших городах республики с многонациональным населением (Вильнюс, Клайпеда и др.).

Иными словами, язык межнационального общения в Литовской ССР применяется в соответствии с принципом функциональной целесообразности – в качестве языка общесоветской и мировой культуры, языка интеграции многонациональных трудовых коллективов.

Развитие социальных функций литовского языка в советское время шло в двух направлениях:

1) применение в новых областях деятельности (национальная кинематография, телевидение),

2) расширение общественных функций за счет развития традиционных сфер общественной жизни литовского народа (периодика, народное образование и др.).

Развитию литовского языка способствовали появление новых отраслей науки (вычислительной техники, электроники и др.), демократизация народного образования. Развитие всех звеньев народного образования в Литве значительно увеличило удельный вес обучающегося населения, квалифицированных специалистов, народной интеллигенции, что в свою очередь привело к увеличению населения, владеющего литературным языком.

Вопросы языковой жизни Литовской ССР в эмигрантской буржуазной печати часто рассматриваются бездоказательно, голословно, без научно обоснованных доводов, с применением весьма резких выражений, патетических восклицаний. Используются преимущества публицистического стиля в целях воздействия на литовцев-эмигрантов, оторванных от родной земли и зачастую не получающих правильной, объективной информации о Литве. Иногда авторы прибегают к наукоподобным обоснованиям своих вымышленных утверждений.

Наиболее характерным для высказываний буржуазных националистов – литовских эмигрантов является отрицание того, что связано с идеологией – марксистско-ленинской философией, идеями коммунизма, советским образом жизни. Анализируя структуру литовского языка, тенденции его развития в советское время, реакционная эмиграция за основу своих суждений берет антикоммунизм, неприятие идей интерционализма, отрицание советского образа жизни, которые так или иначе отражаются в идеологизированной лексике литовского языка, процесса его взаимодействия с русским языком. В связи с этим стоит коснуться вопроса о соотношении языка и идеологии, который является одним из центральных в советской социолингвистике (см.: [Дешериев, 1972; Белодед, 1974; Крючкова, 1976]). Идеология, являясь наиболее четко дифференцированной формой общественного сознания, отражается в дифференциации языка, поскольку в нем находят выражение политические, философские, религиозные убеждения, эстетические взгляды, культурные ориентации различных классов. Каждый класс стремится к адекватному отражению своей идеологии языковыми средствами. В советском языкознании исследованы явления, происходящие в языке в связи с его идеологической дифференциацией: идеологизация, деидеологизация, идеологическая нейтрализация, вторичная идеологизация [Дешериев, 1977, 232; Крючкова, 1976₂, 109 – 121]. Идеологическая дифференциация наиболее заметна в семантике, лексике, терминологии, фразеологии и стилистике. В периодике литовской эмиграции США основным нападкам подвергается идеологизированная лексика советского периода, отражающая новые реалии советской действительности, – преимущественно общественно-политическая лексика,

Общественно-политическая лексика составляет одну из наиболее значительных частей общего лексического фонда языков народов СССР, который формируется под сильным влиянием языка межнационального общения [Дешериев, Протченко, 1968, 162]. В его состав наряду с заимствованиями из русского языка (прямыми и кальками) входят интернационализмы. Слова общего лексического фонда представляют собой отражение в языке политического, идеологического единства многонационального советского народа, вследствие чего именно против этого пласта направлены возражения правой эмиграции.

В эмигрантской печати явно обнаруживается тенденция к идеологической нейтрализации ряда единиц идеологизированной лексики. Например, известно, что слово Tarybos ʽСоветыʼ – это орган государственной власти, осуществляющий диктатуру рабочего класса и являющийся формой политического строя социалистического общества. В эмигрантской печати предлагается не употреблять собственно литовское слово в этом значении, а использовать в литовских текстах русское слово, чтобы подчеркнуть «чуждость» выражаемого им понятия, явления. Как утверждают авторы, это значение не само собой появилось в литовском языке, а искусственно заимствовано из русского, поэтому, мол, литовцы за рубежом склоняются к употреблению слова ʽСоветыʼ вм. ʽTarybosʼ, этим они хотят подчеркнуть насильственный характер самого явления. В статье совершенно игнорируется тот факт, что Советы как орган государственной власти уже четыре десятилетия являются реалией жизни литовского народа, а также то, что установлению Советской власти в Литве предшествовала длительная борьба литовского народа за нее. Те же соображения высказываются относительно слов kolūkis ʽколхозʼ, draugas ʽтоварищʼ и др. Упомянутые слова представляют собой идеологизированную лексику советского периода, соответствующая же русская лексика, употребленная в литовских текстах эмигрантской печати с коннотативной окраской, подвергается вторичной идеологизации.

В большинстве случаев реакционная эмиграция возражает против заимствований из русского языка как одного из источников пополнения лексики литовского языка, считая, что не сам литовский язык склонен к переводам, а некоторые литовцы по собственному желанию или принуждению создают нужные и совсем не нужные кальки. Например, в следующих кальках с русского языка литовский, по мнению авторов эмиграции, совершенно не нуждается: bendraliaudinis ʽобщенародныйʼ, bendrasąjunginis ʽобщесоюзныйʼ, bendratautinis ʽобщенациональныйʼ, visaliaudinis ʽобщенародныйʼ, visapasaulinis ʽвсемирныйʼ, visasąjunginis ʽобщесоюзныйʼ.

В перечне слов, отрицательно оцениваемых в печати эмиграции из-за того, что они заимствованы путем калькирования с русского, также следующие лексемы: lygsvara ʽравновесиеʼ, apystovos ʽобстоятельствоʼ, redkolegija ʽредколлегияʼ, specdrabužiai ʽспецодеждаʼ, agromokymas ʽагроучебаʼ specavalynė ʽспецобувьʼ, nekokybiniai gaminiai ʽнекачественные изделияʼ, tėvyninė technika ʽотечественная техникаʼ и др.

Представители реакционной литовской эмиграции, ослепленные ненавистью ко всему советскому, не хотят видеть в составе некоторых приведенных слов даже широко распространенные в европейских языках интернационализмы и их элементы (редколлегия, агротехника). Даже такие прогрессивные явления в жизни народа, как широкое распространение литературного языка в связи с повышением общеобразовательного уровня и культуры населения, а также сужение сфер применения территориальных диалектов, как менее социально значимой формы существования языка, буржуазными авторами оценивается как негативный результат воздействия новых социальных условий: в советское время, мол, на диалекты в большей степени, чем раньше, влияют радио, печать, школы, кино, а также разные кружки, лекции, собрания и др.

Процесс вытеснения местных диалектов литературным языком не является исключительным явлением, характерным только для Литвы. Он наблюдается и в развитых капиталистических странах, в том числе в США. Во всем этом также проявляется непонимание или сознательное игнорирование объективных законов общественного развития.

Как известно, культуре родной речи в Советской Литве уделяется значительное внимание. Издаются два специальных выпуска, посвященные конкретным вопросам речевой культуры литовского народа: «Kalbos kultūra» («Культура речи» ), «Mūsų kalba» («Наша речь»). В научно-теоретическом плане проблемы культуры речи рассматриваются Й. Пикчилингисом [Pikčilingis, 1971 – 1975], А. Пупкисом [Pupkis, 1980] и рядом других советских языковедов. Одним из значительных трудов, отражающих современную речевую практику народа и направленных на дальнейшее повышение культуры речи, является книга «Советы по речевой практике» (см.: [КРР, 1976]). Литовский язык широко функционирует в средней и высшей школе, которая вносит свой вклад в распространение норм литературного языка, в повышение культуры родной речи. Кроме того, в школах работают факультативы, кружки литовского языка, организованы передачи по языковым проблемам на радио.

Наряду с фальсификацией процессов функционирования языков в Литовской ССР, тенденций развития литовского языка нередко извращаются основные достижения советской науки, в том числе литовского языкознания. Утверждается, что в Литве некому заботиться о капитальных трудах по литовскому языку, так как нет достаточного количества квалифицированных языковедческих кадров. Однако факты говорят сами за себя:

1) число научных учреждений возросло с 14 в 1940 г. до 41 в 1970 г.,

2) число научных работников – с 633 чел. в 1940 г. до 8.978 чел. в 1970 г.

В советское время в Литве учреждена Академия наук, в состав которой входит Институт литовского языка и литературы – единственное учреждение в мире, где большой отряд языковедов организованно, целенаправленно исследует разные уровни литовского языка, готовит фундаментальные исследования по литовскому языку, издает капитальные труды (Академическая трехтомная грамматика литовского языка, многотомный «Словарь литовского языка» и др.). Никогда Литва не располагала таким большим числом высококвалифицированных кадров, какими она обладает в настоящее время. Никогда в Литве не создавались такие фундаментальные труды, какие созданы в советское время.

Показательно отношение буржуазных авторов к фундаментальным трудам по литуанистике, издаваемым в Советской Литве. Рецензируя один из томов большого академического «Словаря литовского языка», они обвиняют создателей словаря в том, что в нем отражена лишь советская действительность, поскольку в качестве источников использованы извлечения из произведений литовских советских писателей, а не из трудов деятелей буржуазного периода.

Объективная оценка научных трудов по литовскому языку встречается редко. Гораздо чаще они замалчиваются или же получают тенденциозную оценку; например, в рецензии на «Словарь литовского языка» утверждается, что он не заслуживает одобрения, поскольку является трудом идеологически ориентированным и отражающим лишь современную речевую практику народа. Во всех случаях отрицательная оценка идеологически направленна, т.е. связана с теми сторонами языкового и общественного развития, которые детерминированы утверждением советского образа жизни, процессами сплочения советского народа, явлениями интернационализации разных сторон жизни, языковым единением, поэтому в основе таких высказываний в той или иной форме всегда обнаруживается их идеологическая основа – антикоммунизм.

В 70-е – начале 80-х годов идеологическая борьба ведется фактически в прежних направлениях на общем фоне ее обострения. Если же говорить о новых мотивах эмигрантских изданий, то оказывается, что центр тяжести переносится на социально обусловленные языковые процессы в СССР. Повторяя старое, представители правой эмиграции сетуют на распространение в Советском Союзе русского языка – языка межнационального общения, а также на общий лексический фонд языков народов СССР, отражающий идеологическое и политическое единство советского народа.

Это перемещение акцентов, выражающееся в нападках не только на процессы функционального сосуществования языков народов СССР, реализуемого в разных типах национально-русского двуязычия и представляющего собой основной способ сочетания национального и интернационального в языковой жизни страны, но и на явления собственно языковой интеграции, свидетельствует об особой актуальности дальнейшего исследования способов и путей формирования общего лексического фонда, начало изучения которого положено в трудах советских социолингвистов (см.: [ВТ, 1961; Дешериев, Протчепко, 1968, 162 – 180]).

Анализ фальсификации фактов языковой жизни Литовской ССР в печати буржуазной эмиграции приводит к следующим выводам:

1) наиболее часто извращаются этнолингвистические условия функционирования языков в Литовской ССР, роль русского языка в жизни литовского народа, процессы функционирования и развития литовского языка в советский период, а также развитие языковедческой науки в Литве;

2) наиболее интенсивно фальсификация языкового развития проводится в те периоды, когда советский народ подводит итоги, намечает дальнейшие перспективы развития страны (на начальном этапе социалистического строительства и в период совершенствования развитого социализма);

3) методы, которыми пользуются буржуазные авторы, – это подтасовка фактов, трансформация их таким образом, чтобы скрыть истинное положение вещей;

4) в последнее время эти методы становятся более тонкими, акценты переносятся на процессы формирования общего лексического фонда языка народов СССР, что свидетельствует об актуальности теоретической разработки этой проблемы, широкого ее исследования на материале языков народов СССР.

Критику фальсификации языкового развития в Литве необходимо вести, учитывая названные актуальные аспекты, причем в определенные исторически важные моменты жизни советского народа ее необходимо особенно усиливать. Материалы, раскрывающие тенденции и процессы функционирования и взаимодействия языков в Литовской ССР, необходимо чаще помещать в газете для литовцев-эмигрантов, издаваемой в Вильнюсе, «Gimtasis kraštas» («Родной край»).

Как современные процессы языкового развития, так и их перспективы зависят не от вымыслов буржуазных фальсификаторов, а от объективных закономерностей развития многонациональной Советской страны, от планов советского народа и Коммунистической партии, которая будет обеспечивать и в дальнейшем свободное развитие языков народов СССР, полную свободу для каждого гражданина СССР говорить, воспитывать и обучать своих детей на любом языке, не допуская никаких привилегий, ограничений или принуждений в употреблении тех или иных языков[53].

Критика экзистенциалистской концепции языка и культуры в идеологическом аспекте

Многоаспектность изучения проблемы «язык и идеология» с наибольшей полнотой раскрылась в лингвистических исследованиях последнего десятилетия (см.: [Дешериев, 1972; Белодед, 1974; Кульман, 1978; Сахарова, 1976; SI, 1972; SIA, 1973; WKSS, 1974; SSI, 1977]). Особенно возросло внимание к данной проблеме социолингвистов. Как отмечает Ю.Д. Дешериев,

Разнообразие проявления идеологии в различных элементах языка, а также сложность структуры идеологической жизни, совокупность функций идеологии и языка определяют необходимость углубленного изучения многоплановых отношений языка и идеологии. Одним из важных аспектов подхода к проблеме «язык и идеология» и ее научного осмысления представляется социально-лингвистическое критическое исследование немарксистских концепций языка и культуры.

В различных областях науки (философии, социологии, языкознании, эстетике, литературоведении и т.д.) в капиталистических странах получил распространение ряд концепций языка и культуры. Многие из них привлекают внимание ученых из капиталистических стран, берутся ими за основу при создании новых теорий, заново переосмысливаются, несмотря на их явную научную несостоятельность, а зачастую и открытую враждебность марксистско-ленинской научной методологии (см.: [Кертман, 1973]). Марксизм, как известно, видит причины заблуждений, отчужденных форм общественного сознания и ложных представлений о мире в материальном производстве и рассматривает построение нового коммунистического общества как главное средство их искоренения:

Среди многочисленных идеалистических концепций языка и культуры едва ли не самыми распространенными являются ныне концепции экзистенциализма. Экзистенциализм представляет собой сложное философское, мировоззренческое и идеологическое явление. Экзистенциализм вряд ли существует сегодня в «чистом» виде, тем более что к началу 80-х годов ушли из жизни его основные представители: К. Ясперс, Μ. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр, которых принято считать классиками этого философского направления. Идейное влияние экзистенциализма не прекращается, он

Μ.Б. Митин отмечает, что

Ежегодно растет число научных работ, посвященных экзистенциалистской проблематике. Так, библиография публикаций о Хайдеггере, вышедшая в свет в 1968 г., насчитывает более 2.200 наименований [Sass, 1968]. Канадский лингвист П. Мак-Кормик прилагает к своей книге о лингвистической концепции Хайдеггера библиографию произведений о языковой и культурной концепции из 93 наименований [McCormick, 1976].

Серьезное внимание уделили экзистенциализму марксистские исследователи нашей страны, социалистических стран, а также ряд ученых-марксистов капиталистических стран. Есть работы, специально посвященные лингвистической и культурной концепциям экзистенциализма [Гайденко, 1963; Зайцева, 1968; Огурцов, 1971; Слюсарева, 1975]. Взаимоотношение культуры и языка в концепции экзистенциалистов также было специально исследовано в социолингвистическом аспекте [Алексеев, 1981]. Мы коснемся только тех положений культурно-языковой концепции основных представителей экзистенциализма, которые интересуют нас с точки зрения их отношения к проблеме языка и идеологии.

Как известно, философия с давних времен интересовалась проблемами языка и культуры:

И наоборот, построение философских систем, решение важнейших онтологических, гносеологических, общемировоззренческих и идеологических проблем вряд ли возможно без философского осмысления величайшего творения человеческого общества – языка. Вопросы языкознания привлекали внимание создателей и представителей целого ряда философских течений прошлого и настоящего, многих известных мыслителей. Огромна заслуга основоположников марксизма-ленинизма, создавших незыблемые основы диалектико-материалистического понимания языка, подлинно научного языкознания. Маркс, Энгельс, Ленин на основании анализа огромного фактического материала доказывали свои идейные, философские, методологические, теоретические положения, относящиеся к диалектическому и историческому материализму. Отдавая дань языковой проблематике, представители экзистенциалистской философии в основном ограничиваются общими рассуждениями о языке; они толкуют тексты, говорят о своем отношении к действительности, к знанию, но не доказывают, не осуществляют научного анализа – иначе говоря, экзистенциалисты в своих концепциях языка не выходят за рамки отвлеченных умозрительных суждений, афористических замечаний, общих философских рассуждений.

По словам Карла Ясперса,

В этом общем философском рассуждении отсутствует социологически обоснованное доказательство выдвигаемого положения, что является показательным для экзистенциалистов. Сознательное игнорирование социального, общественного начала в экзистенциалистских концепциях человека, языка и культуры имеет для данного философского течения особое методологическое значение.

Постулируя положение о языке как «доме бытия», Хайдеггер провозгласил создателями и хранителями языка поэтов и мыслителей, так как якобы лишь в их слове еще возможен доступ к бытию. Общество же в целом только содействует оскудению языка, истощению его эстетического богатства. Хайдеггер, как и все представители экзистенциализма, понимает природу человека, способ его бытия и духовный облик в отрыве от духовно-практической деятельности самого человека и общества в целом. Восприятие человека как индивида в полном отрыве от общества (Хайдеггер вслед за своими идейными предшественниками Кьеркегором и Ницше признает эту связь лишь как обезличивающее, непреодолимое давление массы, «диктатуры публичности») приводит экзистенциалистов к отрицанию общественного характера языка и культуры. Общество в целом и общественно, социально осознаваемый человек, если он не относится к избранным поэтам и мыслителям, не являются, по мнению Хайдеггера, создателями языка. Экзистенциалисты становятся носителями антиобщественных, элитарных теорий, враждебная идеологическая подоплека которых вполне очевидна. Так, Хайдеггер считает, что, попадая в рамки общества,

Иррационализм экзистенциалистской концепции проявляется в трактовке вопроса о происхождении языка, формах его существования и в постановке проблемы сущности языка. Не привлекая к своим рассуждениям данных науки о языке, сведений о конкретных языках, экзистенциалисты считают проблему языка неразрешимой загадкой. Истоки происхождения языка они склонны возводить к сверхъестественным силам и божественному вмешательству. Абстрагируясь от многообразия форм существования языка, реально представленных в языковой жизни различных лингвистических общностей, экзистенциалисты рассматривают язык как аутентичный и неподлинный, при этом критерием «подлинности» языка выступает не его способность служить средством человеческого общения, сохранения и распространения духовных богатств человечества, а возможность соответствовать непознаваемой трансцендентной сущности.

Культурологические концепции различных представителей экзистенциализма трудно анализировать как совокупность, так как взгляды отдельных представителей этого философского направления часто существенно отличаются друг от друга. Однако можно говорить о принципиальном родстве всех этих разновидностей экзистенциалистской культурологии. Одним из наиболее несостоятельных положений экзистенциалистской концепции является попытка сведения всей культуры к языковому творчеству. Для абсолютного большинства экзистенциалистов поэзия, например, становится основным элементом человеческой культуры на том основании, что поэтические произведения создаются языковыми средствами. Язык, таким образом, занимает в теории экзистенциалистов место основного компонента культуры и художественного творчества.

Это общее положение приобретает в изложении экзистенциалистов тенденциозную идеологическую окраску. По мнению Μ. Хайдеггера и его последователей, язык определяет мировосприятие человека, форму культурного творчества, историческую судьбу народа или группы народов [Heidegger, 1980, 20; 1977, 61; Гайденко, 1963, 88]. Хайдеггер придерживается мнения, что носители различных языков живут в совершенно изолированных друг от друга мирах:

В его представлении

Самого себя Хайдеггер считает представителем и последователем «западноевропейского мышления», что позволяет ему говорить об особом историческом предопределении немцев, которых он считает единственно достойными наследниками достижений античной культуры [Heidegger, 1980, 292 и сл.; 1976, 214]. Подобные бездоказательные декларации не выдерживают научной критики и проверки фактами. То, что языковые различия, по мнению экзистенциалистов, могут быть основанием для деления человечества на «азиатские» и «европейские» группы и отрицание при этом возможности взаимопонимания различных народов и обмена их культурными ценностями, говорит лишь о «расовой концепции» применительно к культурно-языковым теориям [Зайцева, 1963, 52]. Источником этого следует считать преувеличение экзистенциалистами роли языка в жизни его носителей, в их историческом и культурном развитии. Экзистенциалисты недооценивают первичности социального в возникновении и развитии культуры и языка. Более того, они приписывают языку все то, что присуще социальной жизни, коллективной трудовой деятельности людей. Исторические судьбы народов определяют многие факторы. Но главным из них является практическая совместная деятельность людей, а не язык, взятый сам по себе. Точно так же язык не может целиком определять форму культурного творчества народа. Здесь тоже действуют многие факторы: особенности общественной жизни народа, уровень его исторического развития, характер его контактов с другими народами и т.д. Тем не менее язык в свою очередь влияет на формирование отдельных особенностей культуры (например, в литературе, сценическом искусстве). Тезис о невозможности адекватного понимания и постижения культур других народов, например утверждение Хайдеггера о невозможности выражения, описания японской культуры понятиями европейской эстетики, лишь дополняет картину реакционности концепции языка и культуры, даваемую экзистенциалистами.

Говоря в своих работах о связи языка и мышления, К. Ясперс рассматривает воздействие языка и национально обусловленных особенностей мышления как препятствие для взаимопонимания разных народов:

Продолжая свои рассуждения, Ясперс утверждает, что

Наилучшим для философии Ясперс считает немецкий язык, так как он якобы является прямым преемником греческого и латинского.

Известно, что на немецком языке созданы крупнейшие произведения классической немецкой философии, которую В.И. Ленин назвал одним из источников марксизма (например, труды Канта, Гегеля и др.). Сами произведения Маркса и Энгельса, точнее бóльшая их часть, были написаны по-немецки. Однако это не означает абсолютного приоритета немецкого языка как единственного языка философии. Выделение немецкого языка в качестве языка философских понятий и категорий произошло в процессе его развития и было обусловлено исторически и социально. Достаточно сказать, что в 1767 г. И. Гердер писал:

В специальной литературе отмечается, что с перемещением центра мирового революционного движения в Россию в начале века, а также с созданием В.И. Лениным фундаментальных теоретических трудов русский язык наряду с другими языками, прежде всего с немецким, приобрел мировое значение как язык философии [Dešerijew, 1980, 82]. Труды основоположников марксизма-ленинизма, многих крупных философов, да и самих экзистенциалистов переведены на многие языки мира, в том числе и на русский. Произведения Маркса и Энгельса изданы у нас в стране на 90 языках: на 49 языках народов СССР и на 41 языке народов зарубежных стран. Работы В.И. Ленина изданы на 118 языках: на 66 языках народов СССР и на 52 языках народов зарубежных стран [П СССР, 1980, 26].

К. Ясперс также полагает, что индогерманские языки изобрели «чистое мышление», а флектирующие языки могут стать основой для возникновения науки. Подобные рассуждения являются совершенно необоснованными. Типологию языка, определенные признаки его внутренней структуры нельзя выдвигать в качестве условия для развития науки. Основоположники марксизма-ленинизма в свое время теоретически обосновали положение, определяющее условия развития науки в процессе исторического развития общества. Теоретическое мышление в виде способности, требующей развития, не может быть привилегией отдельных народов и языков.

Пытаясь развивать идею о восприятии немцами античных традиций и о родстве немецкого языка с древнегреческим языком, Хайдеггер становится на позиции антиисторизма, пренебрегая научными фактами:

Хайдеггер сознательно сводит философско-гносеологическую проблематику огромной важности к проблеме языковой. Изменения в мышлении народов и переосмысление философских понятий происходит не только и не столько за счет особенностей того или иного языка или «внутреннего родства» языков. Основной причиной изменения человеческих воззрений на мир, природу и общество являются социально-экономические преобразования, происходящие в ту или иную историческую эпоху. Древнегреческий язык, язык величайших в человеческой цивилизации науки и культуры, в процессе своего развития уступил место новогреческому языку, созданному на его основе в результате изменения фонетической системы, упрощения грамматического строя и орфографии. Кроме того, древнегреческий послужил фундаментом для создания международной терминологии во многих областях человеческой деятельности и знания, а тем самым для обогащения не только языков многих европейских народов (а не только немецкого языка), но также языков многих народов мира. Абсолютно неправомерно утверждение, что в латинско-римской интерпретации основные категории древнегреческой философии полностью утратили свое исконное значение.

Убежденность в непереводимости одного языка на другой является характерным заблуждением не только Μ. Хайдеггера, но также и многих других экзистенциалистов и их последователей. Подобные представления противоречат исторической реальности. Взаимодействие народов, культур и языков представляет собой, как уже отмечалось, историческую неизбежность и необходимость, а также закономерность:

Широко известно также другое положение Маркса и Энгельса, согласно которому все нации могут и должны учиться друг у друга. Если бы был невозможен перевод с одного языка на другой, достижения одних народов как в области духовной, так и в области материальной культуры не могли бы восприниматься другими народами.

В качестве доказательства несостоятельности экзистенциалистской доктрины можно привести некоторые данные, свидетельствующие о гигантском объеме публикаций в СССР произведений, переведенных с разных языков. Так, выпуск книг и брошюр по целевому назначению в 1978 г. составил 8.491 печ. ед. (тираж 294.594 тыс. экз.), в том числе на русском языке 2.288 печ. ед. (тираж 156.204 тыс. экз.), на других языках народов СССР – 3.572 печ. ед. (тираж 98.442 тыс. экз.). Перевод был сделан со 107 языков. Всего было переведено научной литературы 1.074 печ. ед. с 28 языков, учебной – 1.114 печ. ед. с 47 языков, художественной (без детской) – 1.584 печ. ед. с 60 языков, детской – 1.098 печ. ед. с 68 языков [П СССР, 1979, 54].

Однако успехи в распространении переводных изданий, их растущий объем не должны закрывать собой другое важное обстоятельство:

Рассматривая человека как существо, находящееся во власти языка, экзистенциалисты не допускают возможности сознательного воздействия общества на язык.

Проблема сознательного воздействия общества на развитие языковых процессов является одной из важнейших в социальной лингвистике.

В полной мере подтвердилась жизненность предвидения основоположников марксизма, которые писали, имея в виду язык:

Все, что в языке так или иначе связано с сознательным воздействием общества, Хайдеггер отвергает как противоречащее истинности бытия. Существует целый ряд слов, которые Хайдеггер абсолютно не приемлет. К ним, например, относятся слова, имеющие значения «субъект», «объект», «сознание», «познание», «наука», «реальность» – т.е. все, что в учении Хайдеггера объявляется неистинным и неподлинным. Хайдеггер также пренебрежительно относится к словам, связанным с техническим прогрессом, например к обозначениям средств массовой коммуникации – «газета», «журнал», «радио», «телевидение», «фильм», «пресса» (см.: [Зайцева, 1968, 7]). Напомним, что, отрицая сознательное воздействие на язык и пытаясь избавиться в языке от совершенно необходимых слов, связанных с научным познанием и историческим прогрессом человечества, Хайдеггер в то же время кроит языковую материю по своему усмотрению, создавая новые слова, употребляет всем известные слова без учета их социально детерминированных и общепринятых значений.

Вопреки утверждению Хайдеггера о разрушительном воздействии общества на язык, мы подчеркиваем, что сознательное воздействие общества, индивида на язык имеет огромное значение для исторического развития и взаимообогащения языков. Оно позволяет целесообразно направлять многие языковые процессы, подчиняя их потребностям и интересам общества. Об этом убедительно свидетельствует советский опыт языкового строительства. И в настоящее время путем сознательного воздействия общества осуществляется обогащение русского и других литературных языков народов СССР за счет нужных заимствований, например из разных языков социалистических стран. В свою очередь языки социалистических стран, как и их культуры, обогащаются полезными заимствованиями из русского и других языков народов СССР.

Можно привести многочисленные факты из истории языков мира, подтверждающие большое значение сознательного руководства общества развитием и обогащением языков. Достаточно сослаться на данные истории французского языка. Так, например, О. Соважо [Sauvageot, 1978] убедительно подтверждает концепцию, доказывающую большое значение влияния общества на развитие языка на основании данных истории прежде всего французского языка, а также скандинавских, финно-угорских и других языков. Французский ученый отвергает мнение, согласно которому язык совершенствуется сам по себе, без сознательного вмешательства людей. Несостоятельность этой концепции О. Соважо демонстрирует на целом ряде примеров. Так, с XII в. предпринимались попытки сделать французский язык «однородным», т.е. освободить его от диалектизмов. С этим периодом Соважо связывает первую нормализацию французского языка. Социальные основы второй нормализации французского языка в XVII в. были связаны с созданием так называемого языка короля. Показательными являются и другие факты, приводимые Соважо: большая работа по унификации венгерского языка в течение ста лет (с 1770 по 1870 г.), когда было введено в употребление 25 тыс. новых слов; создание норвежского лансмола, национального литературного финского языка и т.д.

Сознательное воздействие общества на язык может зависеть от идеологических, методологических и теоретических установок. Об этом свидетельствует советский опыт осуществления языковой политики, мероприятий по культуре речи и нормированию языка. Все это доказывает научную несостоятельность концепции экзистенциалистов о невозможности сознательно влиять на язык. Исследователи неоднократно указывали на связь языковой концепции экзистенциалистов с лингвистическими теориями В. Гумбольдта [Альбрехт, 1977, 88 и сл.]. Однако В. Гумбольдт в свое время высказал мысль:

Анализ некоторых положений культурно-языковых концепций экзистенциалистов вскрывает их научно-теоретическую несостоятельность и явное противоречие марксистско-ленинской методологии, а также несоответствие фактам реального общественного развития и функционирования языков и культур различных народов.

Нельзя не отметить, что авторы концепций не являются закоренелыми критиками достижений советского культурно-языкового строительства и национальной политики из лагеря профессиональных «советологов» и убежденных врагов коммунизма. Экзистенциалистские теории построены с претензией на академичность, идеологический нейтралитет и всеобщность философских построений. На самом же деле их идеологическая принадлежность не оставляет сомнений. Антиобщественную направленность, иррационализм, пренебрежение к результатам научных исследований в области языкознания, элементы европоцентристских и откровенно шовинистических тенденций невозможно скрыть за фразами о поисках истины. Кроме того, культурно-языковые концепции экзистенциалистов отличает глубокий социальный пессимизм, свойственный умонастроениям интеллигенции капиталистических стран.

Широкое распространение этих и подобных теорий показывает их устойчивость в научных кругах западных стран. Когда-то Ф. де Соссюр писал о языкознании, что

Критика немарксистских лингвистических концепций представляется не только актуальной научной, но и злободневной идеологической задачей.

Из истории отношений между языком и религиозной идеологией

Идеология, как система идей и взглядов политических и правовых, нравственных и эстетических, философских и религиозных, оформляется, как правило, в виде определенной совокупности устных либо письменных текстов (например, мифы и предания, пословицы и поговорки, гимны и молитвы, каменные стелы и книги). Такого рода тексты и являются одной из форм существования и развития идеологии, способом хранения идеологических догм и постулатов. Язык этих текстов, естественно, находится в теснейшей связи с судьбой данной идеологии, с идеологической борьбой: собственно язык и есть одно из основных средств и орудий идеологической борьбы. Точное знание свойств орудия борьбы и всей совокупности приемов его использования – залог успеха в любой борьбе, в том числе и идеологической.

и в то же время идеологическая борьба, идеология влияет на развитие самого языка [Там же, 214]. Это и естественно: в ходе борьбы совершенствуется и ее орудие, нередко отбрасывается устаревшее и заменяется новым, более эффективным.

Для того чтобы лучше понять суть взаимоотношений между языком и идеологией, необходимо бросить хотя бы беглый взгляд на то, как возникли эти отношения и как исторически они развивались. Это непременное требование марксистско-ленинского принципа историзма.

Большой опыт использования языка как орудия в идеологической борьбе накопила история религии. Тысячелетняя история религиозной борьбы отражается на облике любого языка. На протяжении почти всей письменной истории человечества, особенно в средние века, религия была основной формой общественного сознания, в ней синкретически сочетались и морально-нравственные, и правовые, и политические, и собственно философские взгляды, когда не только классовая, но и освободительная борьба против иноземных захватчиков, да и сами захватнические войны, рядились в религиозные ризы, велись под знаменем и лозунгами религиозной борьбы [Токарев, 1976]. Язык выступал тогда не только как орудие, но и как объект борьбы.

Изучением взаимоотношения между языком и религией в социолингвистическом аспекте занимаются давно и детально зарубежные исследователи. Так, в частности, была проведена международная конференция «Социолингвистика и религия» (Вашингтон, 1972), были изданы ее труды [Samarin, 1976]. В отечественном языкознании эта проблема освещается весьма слабо, приводятся лишь отдельные факты в работах по истории литературных языков.

В предлагаемой работе дается сжатый очерк истории взаимоотношений между языком и идеологией эпохи средневековья.

Возникновение государства и государственной религии как формы идеологии стимулировало развитие письменной формы существования языка. Письменность в полном смысле возникает вместе с возникновением древнейших цивилизаций, древнейших государств. Уже в середине IV тысячелетия до н.э. древний Шумер в Месопотамии имел своеобразную письменность – протоклинопись [Дьяконов, 1979], достигшую расцвета в XX в. до н.э. Клинопись, изобретенная шумерами, была приспособлена позже для нужд передачи семитской, а затем индоиранской (персы) речи, служила человечеству почти 3,5 тысячелетия и вышла из употребления лишь в канун нашей эры.

Спустя несколько столетий после изобретения клинописи зарождается оригинальное иероглифическое письмо древнего Египта (ок. 3000 г. до н.э.), достигшее особого расцвета в XXVIII – XXII вв. до н.э. Несколько позже возникает крито-микенская культура с расцветом письма, базировавшегося на слоговом принципе (линеарное письмо A и B, 1650 – 1400 гг. до н.э.). Не без связи с цивилизацией Месопотамии (4,5 тыс. лет назад) в долине р. Инд возникает доиндоарийская цивилизация Хараппа и Мохенджо-Даро с лого-силлабической системой письма. Еще позже (XVI – XI вв. до н.э.) формируется древнекитайская культура с особой китайской иероглифической системой письма, не претерпевшей принципиальных изменений за всю свою историю, насчитывающую почти 3,5 тыс. лет.

Значительно позже возникают цивилизации Нового Света: в конце первого тысячелетия до н.э. зарождается цивилизация Мезоамерики (Мехико), а в начале нашей эры – в центральных Андах. Здесь, очевидно, вполне самостоятельно была изобретена оригинальная система иероглифического письма.

Финикийское письмо, возникшее на базе отдельных древнеегипетских знаков, обозначавших слоги и звуки, обходилось всего 22 знаками. Оно было переходным от силлабографии к фонемографии. Во всяком случае, семитское письмо, восходящее к финикийскому, имеет буквы для согласных фонем, которые чаще всего читаются как слоги. Собственно фонематическое письмо, фонемография, – вклад древних греков в сокровищницу мировой культуры. При таком способе письма каждая фонема фонологической системы данного языка получает в принципе свой особый знак – букву или буквосочетание.

Трудно представить государство, которое может существовать без письменности в любой ее форме, на своем или чужом языке, иероглифической или звуковой, заимствованной у других народов или специально изобретенной. С помощью письма осуществляется связь и обмен информацией между центром и периферией, собираются сведения и даются распоряжения, ведется учет государственной казны, доходов и расходов, фиксируются общегосударственные законы, государственные договоры, восславляются военные победы царей и военоначальников и т.п. Большинство древних текстов, сохранившихся на глиняных табличках и каменных стелах от Месопотамии до Египта и Греции, имеют именно такое содержание, что и свидетельствует о сферах функционирования письма как особой лингвемы, обслуживающей древнейшее государство.

Постепенно складывается особый микросоциум людей, владеющих письмом, – писцов, пользовавшихся почетом и уважением в Египте, в Хеттском государстве, как и в других странах. Государство вынуждено проявить особую заботу о средстве языкового взаимодействия и о людях, владеющих им. Во многих государствах древности функционировали дворцовые школы, где изучалась письменная форма существования языка. Одной из причин, ускоривших христианизацию народов Европы, было то, что правители и вожди варваров с принятием христианства превращались в государей, получали королевскую корону, а их владения становились настоящими государствами с письменным языком. Внешнее давление христианской церкви отвечало внутренним потребностям: новые государства получали вместе с христианством и письменность, без которой им трудно было бы функционировать.

Однако государство само по себе, по крайней мере первоначально, не могло оставаться единственным фактором развития письменности в силу принципиальной ограниченности сферы функционирования книжного языка рамками чиновничьего аппарата, с одной стороны, и узости содержания текстов – с другой.

Не в меньшей, а, пожалуй, в большей степени, чем древнее государство, нуждалась в письменности древняя идеология, имевшая тогда религиозную форму. Мощным фактором, обусловившим существование и развитие письменной формы языка, собственно книжного языка, была религия, которой необходим был письменный язык для хранения определенного минимума религиозных догм, содержащихся в минимуме «священных» текстов, а также для вспомогательных текстов, постоянно создаваемых с целью толкования, детализации и социализации идей, представлений и взглядов (морально-этических, политических, юридических и т.п.), содержащихся в текстах первого рода. Объем и содержание текстов второго рода постоянно расширялись, стремясь выйти за рамки, накладываемые собственно религией.

Для сохранения и социализации книжного языка, для обеспечения «языковой» преемственности нужна особая институция, школа.

Первые в истории человечества школы были созданы с целью преподавания языка. Особую нужду в школах испытывает то общество, которое имеет не одну, а несколько форм существования языка, несколько лингвем в одном социуме.

Древнейшие из известных в настоящее время школ функционировали в Египте 4500 лет назад. И дворцовая (для знати и детей фараона) школа и школа писцов пронесли через тысячелетия сложнейшую систему древнеегипетского письма. Древнеегипетская школа имела две ступени: нижнюю, где изучались грамота, письмо и чтение, и верхнюю, где готовились жрецы, чиновники, врачи. Сложная система школьного образования существовала в древнем Китае: в придворных школах и школах для подготовки чиновников изучались прежде всего и главным образом китайская грамота, чтение и письмо.

В древнем Египте появляются и первые высшие учебные заведения – рамессеумы, где преподаватель был обязан вести и своеобразную научную работу. Древний Вавилон также имел дворцовую и храмовые школы, где обучение сводилось главным образом к обучению грамоте, языку, хотя здесь по сравнению с Египтом и Китаем преподавание языка имело более филологический характер: изучались священные тексты на мертвом шумерском языке, весьма далеком от родного семитского языка и в структурном и в генетическом отношении. Школы древней Индии также основной своей целью имели изучение языка и текстов древних гимнов; первая ступень – чтение, письмо и счет, вторая (низшее отделение браминской школы) – грамматика и просодия, третья ступень (высшее браминское образование) – грамматика, просодия, поэзия, изучение Вед как высшая цель образования. Здесь, пожалуй, раньше, чем где-либо, были написаны грамматики изучаемого (мертвого) языка (Панини, IV в. до н.э.), отличавшегося от языка повседневного общения.

В Древней Греции на первых порах обучение языку не занимало ведущего места в школе, как это было там, где наблюдалось значительное расхождение форм существования языка. К 161 г. до н.э. в Риме существовало несколько учебных заведений, школы грамматики и риторики, где обучали греческому языку и декламации. В эпоху Республики и римский гражданин осознал необходимость овладения навыками ораторского искусства. И вот Савий Никатор (ок. 100 г. до н.э.) открыл первую «литературную» школу для обучения латинскому языку, где «literator» обучал читать и писать на родном языке. Через 10 лет, в начале I в. до н.э., Луций Плотий Галл открыл первую школу риторики, где «ritor» обучал ораторскому искусству на латинском языке. После появления промежуточной ступени римской школы, грамматической, где «grammatik» обучал основам грамматики, сложилась трехступенчатая школа с центральной задачей языкового образования, послужившая моделью-эталоном европейской школы вплоть до позднего средневековья. В период империи (IV – V вв. н.э.) нормализовался цикл дисциплин школьного образования рамками «семи свободных искусств» во главе с грамматикой: грамматика, риторика, диалектика, арифметика, геометрия, астрономия и музыка.

Раннее христианство заимствовало школьную организацию Римской империи. Обращенный в христианство ритор Пантен (180 г. н.э.) открыл первую христианскую школу в Александрии. Христианство, став официальной религией империи, первоначально затормозило дальнейшее развитие школьного дела. Закрывались риторские школы, как рассадники враждебной «языческой» идеологии, далеко не всегда и не везде они заменялись христианскими.

На западе Европы разрушение школьного дела усугубилось германским завоеванием. Лишь при Карле Великом (VIII – IX вв.) была осознана необходимость распространения христианства и школьного дела. Монах Алкуин из Йорка учредил палатинскую дворцовую школу для наследников Карла Великого и первую монастырскую школу в городе Туре. Бенедикт, основатель монашеского ордена бенедиктинцев, обязал своих последователей открывать школы при монастырях. Бенедиктинцы, францисканцы и доминиканцы в своих монастырях упорно насаждали монастырскую латынь. Цель монастырской школы – изучение латинского языка и подготовка священников.

Византия длительное время пыталась сохранить традиции школ Римской империи, но и здесь школьное дело, в общем, шло к упадку, несмотря на периодические подъемы благодаря заботам отдельных императоров (Константина Порфирородного, Теофила, кесаря Варды и др.). Здесь функционировала и дворцовая высшая школа, так называемое Магнаурское училище, которое в свое время окончил и где был затем профессором знаменитый Кирилл (Константин), основоположник славянской письменности.

Школьная система Киевской Руси была унаследована от Византии. При княжеских дворах и многочисленных монастырях функционировала довольно широкая сеть школ, где учили читать и писать на книжно-славянском (славяно-русском) языке, близком и понятном для всех восточных славян. Преимущество школьного образования на родном языке сказалось в более широком распространении грамотности в Древней Руси, чем в Западной Европе того времени. Татарское нашествие, разгром Киевской Руси наиболее тяжело отразились на судьбе духовной культуры: монастыри, как крепости, как опорные пункты обороны, были почти полностью разрушены, прекратили свое существование и многие монастырские школы. К XV в. школьное образование на Руси пришло в упадок. Наоборот, к тому времени Западная Европа переживала подъем школьного образования: здесь возникла широкая сеть школ и университетов, оформилась особая профессия преподавателей, профессоров, создавалась учебная литература как особый жанр литературы и специфический стиль литературного языка. Правда, здесь пока еще безраздельно господствовала латынь. Еще в XII в. были открыты Кембриджский и Оксфордский университеты; в XIII в. – университеты в Болонье, Падуе, Неаполе, Сорбонский университет в Париже и др.; в XIV в. – университеты в Праге и Кракове, Гейдельберге, Вене, Пизе, Риме и др.; в XV в. – в Лейпциге, Ростоке, Барселоне, Парме, Турине, Базеле и др.; в XVI в. – в Граце, Йене, Кёнигсберге, Лейдене, Женеве, Коллеж де Франс и др. Школа, система образования и воспитания подрастающего поколения выступит в позднее средневековье важнейшим орудием идеологической борьбы.

Глобальное распространение получили те религии, которые опирались на определенный объем текстов, фиксированных в письменной форме, на письменность и школу как непременный способ «языковой преемственности» книжного языка.

Если бронзовый век и эпоха преобладания той или иной формы рабовладельческой формации связаны с возникновением государственных религий, то железный век (эпоха средневековья) породил особую категорию мировых религий, чего не знал древний мир. Социальным содержанием этой эпохи было становление феодального строя. Он-то и нуждался в особой идеологической надстройке для своего зарождения:

Религии распространялись не сами по себе, а при помощи церкви, представлявшей собой могущественную политическую (иногда и военно-политическую) организацию с особым подсоциумом – духовенством, организованным на началах иерархии и дисциплины.

Потребность духовного общения в рамках той или иной религии выдвигает на роль языка международного общения тот язык, на котором создан и создается наибольший объем книжных текстов, отражающих основное содержание интегрирующей части духовной культуры. Роль ведущего языка может переходить от одного языка к другому соответственно сдвигам эпицентра духовной культуры и изменениям основного содержания интегрирующих текстов.

Раннее христианство зародилось в Палестине как идеология рабов и получило первоначальное распространение в сфере влияния прежней эллинской культуры и образованности прежнего эллинского культурно-исторического ареала. В противовес эллинской идеологии противопоставления эллинов неэллинам, варварам, свободных – рабам раннее христианство выдвинуло идею равенства всех людей перед «небесным Владыкой», получив космополитический, универсальный характер и возможность встать над узкими интересами отдельных племен и народов многоплеменной Римской империи. Спасая империю от угрозы разгрома разноплеменных варваров, император Константин (306 – 337 гг.) перенес столицу на берега Босфора и превратил христианство в государственную религию.

В первые века нашей эры христианство, впитавшее в себя богатство эллинской культурно-исторической традиции, распространилось и в варварских странах, входивших в Римскую империю или находившихся на ее периферии, в сфере ее торгово-экономического и политического влияния. Основным языком здесь выступал первоначально греческий, позже – латынь, а на ранних этапах – древнееврейский [Виппер, 1954].

Распространение ислама и арабского языка как его неотъемлемой части в северной Африке, Передней и Средней Азии (с VII – VIII вв.) натолкнулось на преграду христианской Эфиопии, Нубийского и других христианских царств. Во многих случаях эти преграды были сломлены. Кроме основного языка исламской культуры – арабского, в этом ареале большую роль играют также персидский язык, в меньшей мере – суахили и нек. др.

Индостанский культурно-исторический ареал расширил свои границы в эпоху создания первых индуанизированных государств неиндоарийскими народами Юго-Восточной Азии. Идеологической основой этого культурно-исторического ареала являются разные формы индуизма, адаптировавшегося местными установлениями и институтами, продолжавшими доиндуистские традиции: буддизм (Бирма), шиваизм и разные формы брахманизма (Индия). На севере влияние индуизма и санскрита наталкивается на влияние со стороны соседнего арабско-персидского историко-культурного ареала.

Другие известные религии еще в большей мере национально ориентированы (иудаизм, зороастризм и др.). В определенной мере это относится и к индуизму.

Античный культурный материал пустил глубокие корни в доисламский период; до арабского завоевания многое из древнегреческой литературы было переведено на коптский и сирийский языки. В ранних мусульманских халифатах сложилась благоприятная обстановка для развития философии и естественных наук.

Ранний ислам еще не успел оформить официальную теологию с непререкаемыми истинами и регламентирующими полномочиями; «уламо» (богословы) и «фукахо» (законоведы) еще не успели оформиться в строгую церковную организацию. В отличие от христиан мусульмане раннего средневековья не имели институционализованной религии, не знали церковных соборов как хранителей и толкователей священного писания, не знали инквизиции – карательного органа, призванного защищать «высшие истины» теологии. Здесь были относительно лучшие условия для усвоения античной культуры. Правда, несмотря на относительную автономию тогдашней арабской философии, мусульманское духовенство изгнало Ибн-Рушда из Кордовы, сожгло все его сочинения и запретило Аристотеля во всей арабской Испании (1195 г.).

Глава католической церкви папа Иннокентий III особой буллой примерно в это же время запретил учение Аристотеля:

Философия, с точки зрения клерикалов, может быть лишь служанкой теологии. Вскоре после запрещения Аристотеля доминиканский монах Фома Аквинский взял на вооружение христианской теологии логику Аристотеля.

Понадобилось еще несколько веков, целая эпоха Возрождения, чтобы достижения античной культуры, и в частности античная философия и науки, стали достоянием европейской образованности. Так проявилась диалектика борьбы между старым и новым, между новой формирующейся идеологией и идеологией-предшественницей.

Языческая философия и наука – главный противник, главный объект критики монотеистической христианской и исламской теологии, но для победы над ними она должна была взять на вооружение испытанное временем орудие своего противника. Так получилось, что ислам и христианство сохранили науку античности в борьбе с ней. И именно эти достижения духовной культуры античности стали фундаментом современной цивилизации.

Христианская церковь рано распалась на две относительно самостоятельные ветви – Западную и Восточную. Различия между ними лежат не столько в сфере идейных и догматических разногласий, сколько в собственно церковной организации. Западная, римско-католическая церковь окружила феодальный строй ореолом божественной благодати. Свою собственную иерархию она установила по феодальному образцу, и, наконец, она была самым крупным феодальным владетелем, потому что ей принадлежало не менее третьей части всего католического землевладения[62].

Опираясь на германских феодалов, католическое духовенство распространяло христианство среди соседних народов буквально огнем и мечом. Римская церковь во главе с папой представляла собой полувоенную организацию, пронизанную строгой иерархией и железной дисциплиной. В 754 – 757 гг. было образовано особое светское государство пап. Периодически организовывались «крестовые походы» глобального и местного характера (XI – XIII вв.).

Христианизация оказалась лишь идеологической ширмой германизации, идеологической базой политики «Drang nach Osten», политики германизации народов Балтийского бассейна. Так, христианская религия вступила в противоречия со своими же исходными постулатами: «Убивай!» во имя торжества заповеди «Не убий!». Сменив свой классовый субстрат, христианская религия сменила и свое идеологическое содержание. В рамках той же религии идеология угнетенных с идеей равенства богоподобных существ сменилась идеологией угнетателей с идеей превосходства «немцев из дворянского рода» над не немцами-язычниками – эстами, ливами, пруссами, литовцами, а заодно и над славянами, будь то православные христиане (русские, белорусы) или единоверные католики (поляки).

Раннее христианство как идеология равенства всех народов распространялось вопреки противодействию меча римских легионеров. Позднее христианство, став идеологией немецких феодалов, не могло распространяться в Центральной Европе без помощи меча и меченосцев. И это хорошо осознавали жертвы агрессии. Когда на помощь ордену в деле покорения народов Прибалтики пришли новые силы крестоносцев во главе с герцогом Карлом Лотарингским (1399 г.), представители жмуди обратились к папе с жалобой:

Немецкая агрессия в Прибалтике обусловила консолидацию антинемецких сил и образование Великого княжества Литовского. Характерно, что орден чинил всяческие препятствия литовским князьям в их попытках христианизации и налаживании самостоятельных контактов с христианской церковью, фактически сорвав крещение Гедимина (1315 – 1341). Еще раньше Миндаугас (1240 – 1263) принял христианство и получил королевскую корону. Золотая корона в подарок от самого папы Римского и престижный титул короля – одно из мощнейших орудий религиозной борьбы католической церкви. Но вскоре Миндаугас понял, что христианизация Литвы не остановила агрессию ордена, для которого нет разницы между христианами и язычниками. Он порвал с христианством, пренебрег королевским титулом (1260 г.) и усилил вооруженную борьбу против «псов-рыцарей», пытался даже освободить от крестоносцев истекавшую кровью Пруссию.

Христианизация Литвы датируется 1386 г., когда великий князь Ягайло (1386 – 1434) крестился в Кракове в залог руки тринадцатилетней польской королевы Ядвиги и короны короля Польши, но в обмен на клятвенное обещание крестить Литву по римско-католическому обряду. Внутренним стимулом такого объединения Литвы и Польши была необходимость объединения сил в борьбе против агрессивной политики ордена.

Крестовые походы против христианских княжеств Руси в воззваниях пап, относимых к «язычникам», организовывались многократно. Один из крестовых походов, возглавленных шведским ярлом Биргером (1236 г.), окончился разгромом на берегах Невы силами русских воинов во главе с Александром Невским (1240 г.). Вероломство крестоносцев, пытавшихся разорить и захватить русские форпосты христианской цивилизации, станет очевидным, если вспомнить, что во время их наибольшего натиска на Русь само существование всей европейской цивилизации было поставлено под угрозу нашествием действительно языческих полчищ Батыя (1237 – 1238 гг.; 1240 – 1242 гг.). Дотла сгорели не только Рязань и Киев, но и Пешт и Загреб.

Разгромом окончился и крестовый поход против «русских язычников» (так указывалось в папской булле) под водительством шведского короля Магнуса Эрихсона (1348 г.). Агония Тевтонского ордена, отразившая кризис идеологии завоевательской политики с целью распространения «истинной» веры, вызвана разгромом ордена объединенными силами трех христианских народов под Грюнвальдом (1410 г.). Великий князь литовский Витовт возглавил вооруженные силы Литвы и Польши, а также Смоленского, Полоцкого, Витебского, Пинского и Киевского княжеств. Огромная для своего времени армия Витовта (163 тыс. чел.) несла на поле боя символы христианской веры, пела христианские гимны.

Смысл существования ордена был дискредитирован, но захватническая кровавая война продолжалась. Понадобилось еще полувековое упорное сопротивление поляков, литовцев и русских, чтобы остановить христианизированный «Drang nach Osten». В 1466 г. по Торунскому миру Тевтонский орден признал вассальную зависимость от Польши и вернул ранее захваченные Жмудь и Поморье. Вооруженный способ религиозной борьбы во имя торжества христианской религии между христианами был дискредитирован. Крестовые походы против христиан стали логическим абсурдом. Главы католической церкви должны были задуматься о необходимости перевооружения, должны были изменить тактику и орудия борьбы.

Немецко-католическая экспансия была вызвана тем, что ни ислам, ни восточная (православная) христианская церковь не имели института духовно-рыцарских орденов, не имели собственных вооруженных сил, не убивали во имя торжества христианской идеологии с ее заповедью «Не убий!». Показательно, что наибольшая мощь всей совокупности крестовых походов была направлена на восток, большое разорение терпели христианские народы и государства, раньше всего Византия и Болгария, а не язычники и иноверные мусульмане. В 1204 г. был взят и разгромлен крестоносцами Константинополь и образована Латинская империя. Это походы против христианской Руси и Польши. Это крестовые походы против христианской Чехии. А между тем первый, кто доказал недопустимость крестового похода против христианского неаполитанского короля, был Ян Гус, когда еще не зажили раны победителей Грюнвальда.

Другой христианский центр средневековья находился в Византии, сохранявшей традиции античной культуры и образованности, где продолжали развиваться города, ремесла и торговля, функционировали многочисленные школы. Она находилась на стыке торговых путей: Великого шелкового пути, проложенного с берегов Тихого океана через всю Азию, Янтарного пути – с берегов Балтики – и традиционных морских путей по Средиземному и Черному морям. Не случайно именно сюда, на берега Босфора, разделяющего Европу и Азию, император Константин перенес столицу своей империи (330 г. н.э.). Византия так же подвергалась набегам соседних племен и народов, как и Рим, но ей удалось еще устоять целое тысячелетие благодаря гибкой политике своих императоров, нацеленной на невоенный путь включения соседних народов в орбиту своей торговли, политики и культуры.

Важнейшим орудием византийского влияния на соседние народы было распространение среди них христианства как средства обуздания воинственных соседей. В отличие от Запада, где христианизация означала расширение и становление феодального строя, в Византии христианизация соседних народов означала в конечном счете закрепление исторически уже сложившегося господства Византии в экономическом, политическом и культурном отношении. Феодализм здесь был менее развит, чем на западе.

Христианизация соседних народов отнюдь не означала водворения иноземных, например греческих, феодалов на приобщенные земли, насильственной грецизации, целенаправленного расширения территории распространения одного языка за счет другого. Византийские патриархи не взимали с населения обязательной десятины в пользу церкви, довольствуясь добровольными даяниями. Здесь не было строгой церковной иерархии с единовластным главой церкви. Константинопольский патриарх лишь первый среди равных, его компетенция ограничивалась территорией Европы. Антиохский патриарх был создан для Азии, Александрийский – для Африки, Иерусалимский – для Сирии. Позже, не без связи с падением Византии и завоеванием Константинополя турками-османами (1453 г.), был образован еще один патриарх – Московский и «всея Руси» (1589 г.). Соборы патриархов решали главным образом проблемы христианской догматики.

Византия не препятствовала, а, наоборот, способствовала созданию письменности на языках народов, обращенных в христианство, поощрялись переводы богослужебных книг и отправление церковных служб на местных языках. Так, уже во II – III вв. было создано коптское письмо для египетских христиан, готское письмо – епископом Вульфилой (IV в.), армянское – Месропом Маштоцом, грузинское и агаванское письмо в V в. для народов Кавказа, славянское письмо – Кириллом и Мефодием (IX в.). Восточные патриархи считали «ересью триязычия» стремление ограничить богослужение лишь тремя языками, на которых была сделана надпись на кресте Иисуса (латыни, греческом, еврейском).

Римская католическая церковь упорно и последовательно насаждала латынь как единый язык не только религии, но и всей духовной культуры. Упорная и длительная борьба римских пап и византийских патриархов за власть в христианском мире порой трагически отражалась на судьбах народов и их духовной культуре.

В 863 г. братья Кирилл (Константин) и Мефодий создали славянскую письменность. Благодаря дипломатическому таланту Кирилла просветительская деятельность среди славян и богослужение на славянском языке были утверждены папой Николаем и его преемником Адрианом.

Утвердив Мефодия архиепископом Моравии и Паннонии, папа обратился с посланием к князьям Ростиславу и Коцелу, где между прочим писал:

После смерти Мефодия (885 г.) славянское богослужение у моравских и паннонских славян было заменено латинским. Ученики Мефодия были перебиты или проданы в рабство. В 890 г. папа Стефан VI предал анафеме славянские книги и славянское богослужение. Борьба религиозная между Римской и Константинопольской церковью означала прежде всего борьбу за и против равноправия языков, за и против латыни как единственного языка, на котором можно «разговаривать с богом», за и против развития духовной культуры на родном языке.

Вскоре за уничтожением зачатков славянской культуры в Моравии и Паннонии последовало уничтожение и самих княжеств. В 905 г. славянское государство Великая Моравия прекратило свое существование, оно было завоевано объединенными немецко-мадьярскими войсками. На значительной части территории славянских государств как память о прежних насельниках остались лишь следы в топонимике. Почти одновременно с этим было запрещено славянское богослужение в Чехии, Польше и Лужице.

Ученики и последователи Мефодия, изгнанные из Моравии, нашли теплый и радушный прием в Болгарии. Отсюда славянская письменность и славянское богослужение распространялись среди других славян Балканского полуострова, затем пришли в Киевскую Русь (988 г.), Молдавию и Валахию. Западная церковь не восприняла христианизацию Руси положительно.

Несмотря на постоянные войны с Византией, сербам были ближе болгарские и македонские священники с их проповедью на родном славянском языке. У хорват католицизм утвердился прочнее, но до недавнего времени хорваты-глаголаши сохраняли старую славянскую письменность, особую славянскую азбуку – глаголицу, теснейшим образом генетически связанную с кириллицей, получившей широкое распространение у православных славян.

Оказавшись между Римом и Константинополем, с постоянной церковной неурядицей и спорами по вопросам славянского языка, Хорватия вскоре утратила независимость (1102 г.) и на долгие столетия вошла в состав земель венгерской короны.

На территории Боснии сохранялась служба на славянском языке по восточному обряду. Богомильский епископ назывался «дедом», священник – «стройником», младший член церковной иерархии – «старцем», а высший – «гостем». Все боснийские епископы имели народные славянские имена: Владислав (1141 г.), Радогост (1197 г.), Владимир (1233 г.), Радослав (1325 г.), Радомир (1404 г.), Милое (1446 г.), Ратко (1450 г.).

В завоеванной турками-османами Боснии продолжалось давление на боснийцев-богомилов как со стороны Константинополя, так и со стороны Рима, что и обусловило переход значительной части боснийцев в мусульманство. В результате средневековой религиозной борьбы сербско-хорватская языковая территория с весьма незначительными диалектными различиями и единым литературным языком разбита на три историко-культурных ареала.

Современный сербско-хорватский литературный язык имеет два основных эпицентра – Белград и Загреб, лежащих на территории двух субареалов: первый тяготеет к восточноевропейскому (сербы – православные), а второй – к западному культурно-историческому ареалу (хорваты – католики). Естественно, первые пользуются вуковицей, восходящей к русской «гражданке», а через нее – к кириллице, вторые – латиницей, хотя правила орфографии благодаря усилиям Вука Караджича в общем одинаковые. Едина и грамматика сербско-хорватского литературного языка, но в лексике наблюдаются заметные различия, особенно в тех лексических пластах, которые теснее связаны со сферой духовной культуры и, естественно, касаются заимствований.

Различно отношение к греческим заимствованиям. В сербский язык широким потоком шли греческие слова со времен Византии как путем непосредственного контакта, так и через книжнославянский (делфин, ђак, хартиjа, стихиjа, стомак, трпезариjа и т.п., заимствован и словообразовательный суф. -исати). В хорватский язык греческие заимствования шли через латинское посредство. Это послужило источником лексических вариантов в едином литературном языке.

· Прежде всего сербскому /х/ в греческих заимствованиях соответствует хорватское /k/: хамелеон, хаос, хемиjа, Хеопс, хирург, хлор, хор, Христос, хроника, холестерин – соответственно kameleon, kaos, kemija, Keops, kirurg, klor, kor, Krist, kronika, kolesterin.

· На месте греческой /η/ в сербском представлено /и/, а в хорватском – /е/: алилуjа, амин, jелински, карантин, Омир – aleluja, amen, helenski, karantena, Homer.

· На месте греческой /β/ в сербском последовательно /в/, в хорватском – /b/: Визант, варварин, Витлеjем, jeвpej, Ливан, лавиринт – Bizant, barbar, Betlehem, Hebrej, Liban, labirint.

· На месте греческого /κ/ перед передним гласным в сербском сохраняется /к/, а в хорватском – рефлекс романской палатализации /c/: океан, кентаур, киклоп, кедар – ocean, centaur, ciklop, cedar.

· Интервокальному /s/ в сербском соответствует /с/, а в хорватском – /z/: Iерусалим, космос, Месопотамиjа – Jeruzalem, kozmos, Mezopotamija.

Последующая ориентация сербского языка XVIII – XIX вв. обращена в сторону русского языка как источника многочисленных заимствований (безнадежан, чувствен, непоправим, магновенье, општи, сачинити, сагледати, саопштити, свеопшти, ваздух, свештеник, насушни, безопасан, благодарити, буквалан, инострани, излишан, обjединити, опит и т.п.). У хорватов русских заимствований немного (jantar, ličinka, morž, točan и т.п.), хорватский язык держится чешской ориентации (ljekarna, nakladnik, opseg, skladba, stroj, odgoj, dojam и т.п.).

По традиции отношение сербов и хорватов к современным словам общего интернационального фонда двойственно.

· Сербскому /с/ здесь соответствует /z/: инсулин, консонант, консультациjа, балсам – inzulin, konzonant, konzultacija, balzan.

· Сербскому форманту -иjум соответствует -ij у хорват: аквариjум, алуминиjум, хелиjум, критериjум – akvarij, aluminij, helij, kriterij и т.п.

Как бы в продолжение кирилло-мефодиевских традиций сербский язык легко допускает заимствования, для хорватского литературного языка характерен пуризм.

· Так, сербским словам историjа, биологиjа, географиjа, телеграм соответствует в хорватском povijest, prirodopis, brzojav.

· В сербском особенно много турцизмов: башта, берберин, дугме, каjмак, пазар, сандук и т.п., у хорватов их почти нет (parče, sat и др.).

Несмотря на более тесные контакты хорватов с немцами и обилие немецких заимствований в разговорной речи, в литературном языке почти нет германизмов (auto, ceh, tinta, urar). Любопытно, что хорватская терминология поваренной книги понятна лишь при наличии заимствованного из немецкого языка дублета (dodatak = garnirung, nadev = krem, maslo = buter, bečki odrezak = winer, šničla, kolač = milkbrot). Наоборот, в сербском заимствований гораздо больше: бутер, гас, грунт, кегла, плац, супа, шницла и т.п.

В связи с развитием книжного дела, книгопечатания и народного образования сербы, хорваты и боснийцы подписали так называемый «Книжный договор» в 1850 г., с тем чтобы иметь единый литературный язык, единую литературу, чтобы стать единым народом. Однако они, судя по конституции Югославии, не стали единым народом. Ни тогда, ни теперь, в рамках социалистической Югославии, они не могут договориться о единстве графики, несмотря на предельное сближение постоянно модифицируемой «вуковицы» с латинским шрифтом. Вук Караджич максимально отходил от традиций славянской графики, делая все возможное, чтобы и «сербы-католики» (хорваты) и «сербы-магометане» (боснийцы) воспринимали реформированную сербскую графику как свою. Но, несмотря на введение некоторых букв из латиницы и средневековой боснийской графики, вуковица не стала общей в рамках единого сербско-хорватского литературного языка.

Теснейшая связь решения проблем графики с религиозными традициями подтверждает выдвинутое выше положение о зависимости в некоторых случаях решения проблем письменности от религиозной идеологии.

Так, например, квадратный шрифт распространяется вместе с иудаизмом на бытовые языки евреев; хазары, приняв иудаизм, восприняли и древнееврейскую письменность (VIII в. до н.э.). Иранское письмо распространялось вместе с зороастризмом. Арабский алфавит следовал за распространением ислама и арабского языка, служа основой и моделью-эталоном при создании письменности на языках мусульманских народов. За христианством шел изобретенный греками фонологический принцип письма с допустимостью различий в графике, вплоть до изобретения своего алфавита. Дальнейшее развитие письменности у народов европейского культурно-исторического ареала так или иначе отражало различия религиозные. Противопоставление латиницы и кириллицы отражало различие субареалов Западной и Восточной Европы, исторически восходящее к различию между Римской и Византийской церковью.

Расширение границ восточноевропейского ареала первоначально приводило к созданию вслед за византийской традицией оригинальных письмен. Так, в XIV в. Стефан Пермский изобрел оригинальные письмена и перевел на зырянский (коми) язык чтения из Евангелия, Апостола, Псалтыри и Паримейника; в XVI в. Феодарит изобрел лапландские письмена и перевел на лапландский язык Евангелие. Позже, на базе широкого развития печатного дела в России, создавалась письменность на основе русской графической системы (мордовская и др.).

Искони пользуются кириллицей, кроме русских, белорусов и украинцев, болгары, сербы и молдаване. За последние десятилетия сфера употребления кириллицы значительно расширилась: на русскую графическую основу перешли многие народы нашей страны, а также монголы.

Печатный станок оказал и оказывает унифицирующее воздействие на графику. Первопечатник Иван Федоров положил конец существованию разнобоя русского скорописного письма. Иоганн Гуттенберг из множества «пошибов» латинского алфавита, отличавших канцелярии отдельных графств и курфюрств, выбрал один, так называемый черный, или готический, считающийся «национальным» шрифтом немцев. Типографии Венеции выбрали иной шрифт, теперь называемый «латинским прямым». Дальнейшая унификация шрифтов, несмотря на бурное развитие печатного дела, несколько приостановилась: в связи с тем, что Рим и католические народы выбрали «латинский прямой» шрифт, протестантские страны задерживали функционирование так называемого готического шрифта. Так, в частности, немецкий литературный язык, став единым книжным языком на исключительно пестрой в диалектном отношении территории, все еще сохраняет две графические системы, два шрифта.

Книгопечатание, как стабилизирующий фактор развития языка, оказывает непосредственное воздействие прежде всего на письменную форму существования языка. В самой непосредственной зависимости от печатного станка находится графика, собственно начертание букв. Рисунок букв ни в коей мере не связан с внутренней структурой языка и является скорее принадлежностью того или иного культурно-исторического ареала, чем собственно языка. Удивительно емкую формулировку экстралингвистической сущности графики дал в свое время Η.Ф. Яковлев:

Для борьбы с наплывом кириллических книг, император Фердинанд II подарил папе Урбану VIII глаголические шрифты. Издатель глаголических книг Рафаил Левакович правил их по русскому изводу (Часословъ римский словинским языкомъ, 1631). Позже Μ. Караман переработал по поручению папы несколько книг в духе русского извода (1741 г.). Он написал специальный трактат «О тождестве книжного славянского языка» и необходимости сохранения его в священных книгах, где приводятся доводы в пользу усвоения хорватами русского литературного языка того времени.

Допускалось, следовательно, единство литературного языка всех славян, базирующееся на реальном факте близости славянской народно-разговорной речи, но не допускалось стирание различий между католиками и православными в пользу православного большинства, не допускалось стирание различий в графике.

Книжно-славянский язык в его старобелорусском варианте был не только языком православной церкви, но и администрации Великого княжества Литовского. На нем был составлен «Литовский статут» (1588 г.) – конституция этого государства и «Литовская метрика», где фиксировались акты гражданского состояния не только славян (белорусов и русских), но и собственно литовцев. Здесь было больше типографий и больше издано книг славянских в XV – XVI вв., чем на других славянских землях. Но вот в 1596 г. в Бресте была подписана церковная уния, объединившая католиков и православных под эгидой папы Римского.

В типографиях стала преобладать сначала униатская литература на старобелорусском, потом – католическая на латинском и очень редко – польском, но не на литовском языке. За последнюю четверть XVII и за весь XVIII в. на территории Литвы и Белоруссии не было издано ни одной книги ни на старобелорусском, ни на славяно-русском (книжно-славянском). Более того, огромные фолианты «Литовской метрики», написанной «русскою мовою» в 1777 г., были переписаны латинскими буквами. Место старобелорусского языка стал занимать польский в быту, а латынь – в сферах духовной культуры.

В середине XIX в. с большим трудом восстанавливается белорусское книгопечатание. Начало нового этапа книгопечатания положили «римско-католические» катехизисы, напечатанные латиницей, польской орфографией (катехизисы 1835 и 1845 гг., изданные в Вильно). В 1862 г. был издан латиницей белорусский букварь «Dla dobrych dzietok katolikou» польской орфографией. Латинской графикой на протяжении всего XIX в. печаталась возрождавшаяся белорусская художественная литература (Ф. Багушевич, В. Дунин-Марцинкевич и др.). Параллельно развивалось книгопечатание русской «гражданкой», поддержанное русским правительством. С 1907 г. в Петербурге издавалась белорусская газета «Наша нiва» двумя шрифтами: латиницей и «гражданкой». В 1911 г. газета организовала дискуссию читателей по проблемам белорусской графики. Большинство высказалось за «гражданку», и с 1912 г. «Наша нiва» перешла на русский шрифт. Но еще в 1913 г. латиницей издавались католические газеты «Bielarus» и «Noman».

Любопытно, что все попытки внедрить латиницу в украинскую письменность резко отвергались. Был отвергнут и проект известного чешского слависта И. Ирачека, искренне верившего в преимущество латиницы для славян.

Христианизация литовцев началась относительно поздно, в Великом княжестве Литовском, основную массу населения которого составляли православные восточные славяне, предки белорусов и русских. Естественно, христианизация шла по восточному обряду. Однако мощное давление римско-немецкого духовенства и рыцарства интенсифицировало процесс христианизации по католическому обряду, прежде всего феодальной верхушки (Миндаугас, Ягайло и др.). Массовый переход литовцев в католичество связан с деятельностью Ягайло.

Следы первого этапа христианизации сохранились в литовском языке: angelas ʽангелʼ, bažnýča, cerkve ʽцерковьʼ, bažnýtinis, bažnýcios ʽцерковныйʼ, grãbas ʽгробʼ, knyga ʽкнигаʼ, krikštyti ʽкреститьʼ, krikštas ʽкрещениеʼ, kūmyste ʽкумовствоʼ, kunigas ʽксендзʼ, melsti ʽмолитьсяʼ, penktadiens ʽпятницаʼ, šventas ʽсвятойʼ и др. Естественно, основной состав христианской терминологии современного литовского языка восходит к западноевропейскому источнику: popiežius ʽпапа (Римский)ʼ, vyskupas ʽепископʼ, kryžius ʽкрестʼ и др. До 1386 г. в Литве сохранялось равноправие католиков и православных. С XV в. экспансия западной церкви резко усилилась. Она не ослабевала и после присоединения Литвы и Белоруссии к России в результате трех «разделов Польши» (1722 г.). После польского восстания 1830 г. царское правительство осознало, что не все жители юго-западного края поляки и, пытаясь остановить процесс полонизации, запретило печатать польской орфографией литовские книги, наладив печатание литовских книг «гражданкой» со специфически литовской орфографией. Это вызвало бурный протест католического духовенства и литовской буржуазной верхушки.

Характерно, что протест вызывали не содержание и не лексика и грамматика, даже не качество бумаги литовских букварей и книг, отпечатанных в Петербурге, – протест вызывала «чужая» графика, на которой еще не так давно был отпечатан «Литовский статут».

Границы между культурно-историческими ареалами подвижны, постоянно происходит переинтеграция пограничных регионов, борьба эпицентров за расширение своего влияния. Так, район Перемышля на территории современной Польши ранее относился к восточно-славянскому ареалу, к сфере действия православной церкви (XI – XIV вв.), но в результате монголо-татарского нашествия эта земля вошла в состав Польши. Еще в XV – XVI вв. здесь преобладали православные календарные имена, свойственные даже полякам (Stepan, Iwan). Польские имена Grzegorz, Jakub, Macej встречались реже соответствующих русских Григорий, Яков, Матвей. С конца XVI в. отмечается интенсивный процесс замены русских имен польскими, сопровождающийся сужением роли православной церкви в этом регионе и полонизацией восточных славян.

Славянские земли Центральной Европы (Панония, Великая Моравия, Лужица) в период раннего средневековья оказались под перекрестным влиянием Рима и Византии, пограничной полосой между западноевропейским и восточноевропейским субареалами. Панонская миссия Кирилла и Мефодия, создание славянской письменности подключили этот регион к восточноевропейскому культурно-историческому ареалу. Арест (870 – 873 гг.) и смерть Мефодия (885 г.) означали победу немецкого духовенства и полное церковное подчинение этого региона Риму. Началась немецкая колонизация славянских земель, особенно Чехии. Немецкие колонисты появились в Чехии раньше всего в монастырях, основанных немцами. Они заселяли сначала монастырские, а с XII – XIII вв. государственные земли. Это были немецкие рыцари, ремесленники, купцы, крестьяне и духовенство. Началась германизация чешской феодальной верхушки, городов и местечек, чешский язык оттеснялся в сельскую глушь, становясь лишь признаком крепостных крестьян.

Место родного славянского книжного языка на многие столетия заняла латынь. Последующие попытки реабилитировать славянский язык длительное время не имели успеха. Не устоял основанный самим императором Карлом IV (1346 – 1378) Эмаусский монастырь в Праге, где предполагалось вести богослужение на книжно-славянском. Даже перенесение архиепископства в Прагу и открытие университета не смогло укрепить позиции славянского языка. Попытка Яна Гуса поднять славянский (чешский) язык до уровня книжного окончилась костром, поглотившим и смелого славянина и славянские книги.

В Лужицу христианство пришло из Чехии (X в.) и принесло старославянскую религиозную терминологию и славянский книжный язык. Однако с утверждением епископства в г. Мейсене (968 г.) и этот регион отошел к западноевропейскому ареалу. Анализ серболужицкой религиозной терминологии убедительно показал, что из 305 терминов 161 слово имеет церковнославянское или древнечешское происхождение (njedźela, pjatk, sobata, swjatki, trojica, zakoń, hrĕh, milosć), некоторые из них относятся к разряду устаревших слов (cyrkej, djabol, duchowny, krest и др.).

И в Польшу христианство проникло через чехов, но основную массу духовенства здесь составляли немцы, французы, итальянцы; немцы занимали господствующее положение в польских монастырях. Христианство принесло много латинских и немецких заимствований, характерных для западноевропейского культурно-исторического ареала (papeż, biskup, anioł, krzyż и др.). Влияние немецкого духовенства было до того глубоким и всепроникающим, что до конца XIV в. в главном соборе Кракова, Свято-Мариинском, проповеди читались не по-польски (в столице Королевства Польского!), а по-немецки. Для славян и балтов экспансия западноевропейского ареала, католичество явилось лишь идеологическим оправданием германской экспансии на Восток. В Пруссию и Лужицу, на Лабу и в Альпы, в Богемию и Литву крест приносил крестоносец, немецкий рыцарь и монах, епископ и ксендз, германец по языку и крови. А в результате от многочисленных балтийских и славянских народов нередко оставалось лишь место, лишь топонимы.

В эпоху раннего средневековья противопоставление западного (с эпицентром в Риме) и восточного (с эпицентром в Константинополе, а затем в Москве) соответствовало противопоставлению латыни книжно-славянскому (либо другому языку, имеющему народно-разговорную основу) в функции языка церкви и духовной культуры вообще. В позднее средневековье оппозиция «протестанты – католики» и жестокая борьба реформации и контрреформации соответствовала оппозиции «родной язык – латынь».

Знамя борьбы за родной язык подняли гуситы. Гуситское движение теснейшим образом связано с подъемом авторитета чешского языка в Чехии и за ее пределами. Профессор Пражского университета Ян Гус (1371 – 1415), прекрасно знавший и кирилло-мефодиевскую традицию использования славянского языка в сферах духовной культуры, реформировал чешскую графику и орфографию в чисто кирилло-мефодиевском духе (1411 г.). Со времен Гуса в чешской орфографии господствует интуитивно осознанный фонологический принцип: каждой фонеме соответствует особая буква, каждой букве – особая фонема. Для увеличения инвентаря латинских букв были введены диакритики: точка над соответствующей буквой (с:ċ, s:ṡ, z:ż, n:ṅ, r:ṙ, t:ṫ), позже замененная «гачеком»: č, š, ž и т.д., – и черта над буквой, обозначающая фонологическую долготу гласного (a:ā, u:ū, i:ī). С целью преодоления диалектных различий в фонетике Гус выбирал более архаические, исходные формы: ȳ, ū вм. уже звучавших в Праге дифтонгов aj/ej, au/ou.

Гуситское движение – это национально-чешская крестьянская война религиозного характера против немецкого дворянства и верховной власти германского императора. Идеологию гуситства подготовили проповеди чешских священников Яна Милича (ум. в 1374 г.), Матвея Янова (ум. в 1394 г.), а также друга и соратника Яна Гуса, талантливейшего ученого и проповедника Иеронима Пражского. Они проповедовали на родном чешском языке, доказывали возможность и необходимость введения народного языка в церковный обиход. В своих проповедях они обличали разврат и беспутство, жадность и стяжательство, роскошь и пышность католического духовенства, несоответствие его жизни христианским идеалам. В критике католической церкви они не были одиноки. Аналогичные взгляды тогда же проповедовал на народном языке английский проповедник Джон Виклеф (1320 – 1384).

Постепенно формировались идеи реформы католической церкви. Вождем чешской реформации был Ян Гус – ректор Пражского университета и официальный проповедник в Вифлеемской капелле. Капелла была основана на средства чехов специально для проповеди на чешском языке. По уставу основателей капеллы проповедник должен был жить при часовне и ежедневно произносить проповедь на чешском языке. Кафедра в Вифлееме стала политической трибуной Яна Гуса.

Немецкое духовенство пыталось разрушить Вифлеемскую капеллу и в знак протеста перестало совершать богослужение. Ян Гус был отлучен от церкви, изгнан из Праги. В 1414 г. с целью искоренения «чешской ереси» был созван собор в Констанце. Император Сигизмунд пригласил Гуса прибыть на собор для изложения своих взглядов и обещал охранную грамоту. Но фактически Гусу так и не дали изложить взгляды, принуждая отречься во время шестимесячного тюремного заточения. Отказ от отречения привел к костру (1415 г.).

Но

Волна негодования охватила всю Чехию, даже чешские феодалы послали протест Констанцкому собору против «сожжения справедливого священника». Волнения не унимались, 25 февраля 1419 г. в Праге вспыхнуло восстание, переросшее в многолетние гуситские войны:

Народные войска под руководством талантливейшего полководца и стратега Яна Жижки (1378 – 1424) и Прокопа Большого отразили пять крестовых походов. Лишь коварными интригами, расколов движение таборитов, удалось нанести гуситскому движению поражение под Липанами (1434 г.) и разгромить Табор окончательно в 1452 г.

Знамя национально-освободительной борьбы подняла организация «Общины чешских братьев». Она боролась за права чешского языка в богослужении, принципиально отказываясь вступать в войско, проповедовала равенство и идеалы раннего христианства, направив основные усилия на организацию школ. Последний епископ «Общины чешских братьев» в XVII в. Ян Амос Коменский (1592 – 1670) – общепризнанный основоположник современной дидактики – прожил большую часть своей жизни в изгнании. Один из руководителей «Общины», Ян Богослов, издал грамматику чешского языка (1571 г.). Община чешских братьев издавала много книг на чешском языке, среди них и первую книгу на чешском языке – «Троянскую хронику» (1468 г.) и тайно изданный перевод на чешский язык Кралицкой библии (1579 г.), сыгравший для чехов не меньшую роль, чем Лютерова библия (1523 г.) для немцев.

Между тем волна недовольства католической церковью охватила и собственно немецкие земли. Прошло столетие после мученической смерти Яна Гуса и Иеронима Пражского (1415 г.), и в 1517 г. Мартин Лютер (1383 – 1546) вывесил на вратах Виттенбергской церкви 95 тезисов против индульгенций и теперь, как и во времена Гуса, дошло до публичного сожжения папской буллы. История повторилась: горячий пепел Гуса разжег огонь гуситских войн, осветив Европу идеями Реформации и пожар крестьянских войн в Германии (1521 – 1524 гг.).

Судьба вождя движения протестантов против католической церкви на сей раз была иной, иной была судьба и всего движения. В деятельности Лютера усматривается начало борьбы за секуляризацию духовной жизни, борьбы за освобождение философии от теологии. Лютер сумел слить догматический спор с делом национального немецкого протеста и заручиться поддержкой крупных немецких феодалов.

Собственно протестантизм, реформация – проявление тенденций приспособления христианской религии к созревавшему в недрах феодализма новому базису капиталистической формации. Антифеодальная борьба крестьянских масс Германии, приняв характерную для средневековья религиозную окраску, опиралась на идеи реформации. Эти же идеи были приняты на вооружение и частью феодальной духовной и светской верхушки Германии. В отличие от твердости и непреклонности Яна Гуса Мартин Лютер, утверждавший правоту проповедей Гуса и называвший (в частных письмах) папу Римского антихристом, мог писать в то же время и покаянные письма папе. Став на сторону светской власти, он получил мощную поддержку курфюрства Саксонии, а тем самым избежал и отлучения от церкви и костра.

Аугсбургский религиозный мир (1555 г.) разделил церковную власть в Германии между католиками и лютеранами, отказав в праве на существование другим ветвям христианской церкви (кальвинизм, православие и т.п.). Относительная свобода вероисповеданий допускалась, пожалуй, лишь для Германии, для немцев. Франция переживала трагедию Варфоломеевской ночи. Католицизм жестоко подавлял всякое проявление идей Реформации у славянских народов, особенно в Польше, и наиболее жестоко – в Чехии.

Идеи протестантов-лютеран напоминали чехам идеи Яна Гуса, происходило организационное сближение лютеран и «чашников» (одно из религиозных направлений гуситов), а позже – лютеран и «чешских братьев». Последние выработали в 1575 г. общую «чешскую конфессию» с проектом организации общего церковного управления. Однако католическая реакция благодаря целенаправленным усилиям всего католического мира одержала крупную победу: в 1526 г. Чехия включена в империю Габсбургов, наиболее ярых защитников католичества. Для борьбы с реформацией Габсбурги пригласили в Чехию орден иезуитов (1556 г.).

Борьба продолжалась, протестантам иногда удавалось добиваться тех или иных уступок, порой они добивались руководства в университете и в деле народного образования (1609 г.). Бесчинства католического архиепископа Матвея (1611 – 1619 гг.) в Праге привели к восстанию, образованию правительства повстанцев, изгнавшего иезуитов и католическое духовенство, поддерживающее Габсбургов. Повстанцы избрали королем Чехии одного из протестантских курфюрстов. В битве при Белой горе объединенными армиями католических королей и князей чехи были разбиты.

После поражения чехов у Белой горы (1620 г.) литературная деятельность на чешском языке прекратилась: многие сторонники гуситского движения и протестанты покинули страну. В результате кровопролитных войн и эмиграции страна обезлюдела. Из 3 млн. населения в ней сохранилось не более 800 тыс. человек, сохранилось лишь около 1/3 крестьянских хозяйств. Менялся этнический и языковой характер страны: резко усилился приток немецких колонистов.

Прежний центр европейской экономики, промышленности и культуры (не случайно сюда была перенесена столица «Священной Римской империи», 1347 г.), далеко опережавший по уровню своего развития другие европейские центры, отныне захирел. Глубокий кризис переживали ремесленничество, торговля, культура. Пражский университет был отдан иезуитам. Они же завладели и сферой народного образования.

Католическая, иезуитская контрреформация взяла верх на долгие годы. В третий раз на многострадальной славянской земле латинско-немецкое начало одержало победу. Горели чешские книги, отпечатанные в лучших типографиях Европы. Иезуит А. Кониаш составил подробный список литературы, изданной в Чехии, – «Ключ к еретическим заблуждениям». Отобранные по этому списку книги, главным образом на чешском языке, в том числе и почти все издания роскошной Кралицкой библии, сгорели. Тогда на кострах инквизиции сгорело более 60 тыс. чешских книг. Это можно сравнить лишь с пожаром Александрийской библиотеки. Чешский язык изгонялся отовсюду, его заменяли латынь – в сферах культуры и немецкий – в быту. Даже в середине XIX в. казалось, что небольшие островки чешского языка, едва теплившиеся в сельской глуши, будут поглощены немецким морем. Но будителям чешского возрождения (Й. Добровский и др.) именно в XIX в. удалось возродить чешский литературный язык, чешскую литературу, книгопечатание, культуру и, наконец, чешскую государственность.

Битва на Белой горе (1620 г.) – эпилог войны между протестантами и католиками, между Реформацией и контрреформацией, победа католицизма, контрреформации, латыни (и немецкого), поражение чешского языка.

Реформация обусловила переводы церковной литературы на родной язык, просвещение и книгопечатание на родном языке и, наконец, стимулировала формирование норм литературных языков народов Европы (ср. значение Лютеровой библии 1523 г. в деле нормализации немецкого языка, Кралицкой библии для чешского языка и т.п.).

Не без влияния идей Реформации начался процесс демократизации литературных языков. Он проявлялся как подъем народных языков до уровня литературного либо путем создания новых литературных языков, либо путем увеличения народных элементов в старописьменных языках, а также в расширении общественных функций новых литературных языков, в демократизации содержания книжных текстов, в секуляризации книжного языка.

В эпоху Реформации дискредитируется римско-католическая «ересь триязычия», основательно подрывается господство латыни. Родные языки постепенно завоевывают место в типографиях и на книжном рынке. Так, в Германии, где был изобретен печатный станок (1445 г.), к 1500 г. было отпечатано всего 80 немецких книг. Но в первые годы Реформации, к 1518 г., их количество почти удвоилось (150 книг). В период Крестьянской войны, к 1524 г., было отпечатано уже 990 книг на немецком языке. Вслед за первыми печатными книгами на книжно-славянском языке русского извода (1491 г., Краков) была напечатана первая книга на польском языке (1521 г.).

Укреплял свои позиции славянский язык хорват-глаголяшей. Впрочем, на этом языке еще в 1288 г. был написан Винодольский статут, своего рода конституция независимого государства. В книжный славянский язык глаголяшей, функционировавший в Хорватии наряду с латынью, мощной струей стали входить народные разговорные элементы в произведениях, рассчитанных на широкие слои народных масс.

Книжный славянский язык глаголяшей вышел за церковную ограду, секуляризовался, на нем составляли разного рода деловые бумаги, грамоты, на нем развивалась художественная литература, на него переводились с латыни классики античной литературы, на нем развивалась замечательная дубровническая поэзия со своими Петрарками (Дж. Держич, Ш. Менчетич и др.).

Важнейший тезис Реформации о том, что язык литургии должен быть понятным всем и каждому, о священном праве верующего свободно выбирать язык священного писания, стал первым толчком зарождения, в частности, словенского литературного языка и словенской литературы. Основоположником этого великого начинания был Примош Трубар (1508 – 1586). Еще в юношеские годы он ознакомился с литературой близких по языку хорват-глаголяшей. Позже, под влиянием идей Мартина Лютера, он поставил перед собой задачу издавать популярную литературу для своих сородичей, словенцев, на словенском языке. Спасаясь от преследований католической церкви, он бежал в Германию (1548 г.), бросив все имущество и богатейшую библиотеку.

Первая словенская книга вышла в 1551 г. в Семиградье (Трансильвания). К обычному тексту катехизиса (144 с.) Трубар добавил 100 с. собственного текста, позже он издал «Abecedarium» для «всех словенцев» (1555 г.), Евангелие от Матвея (1555 г.), по примеру Мартина Лютера он переводил по частям и издавал Библию.

В период временной победы протестантов Трубар вернулся в Любляну (1562 г.), но вскоре вторично покинул родину, для которой так много сделал (1565 г.). В Тюбингене (Германия) удалось издать еще «Ta celi psalter Davidov» (1566 г.) и новый школьный учебник – «Abecedarium oli tablica», сборник песен на словенском языке, катехизис (1575 г.), Новый завет (1577 – 1582). Скончался основоположник словенского языка и литературы в изгнании в 1586 г.

Показательно, что в эти же годы в далекой Прибалтике, в Великом княжестве Литовском, литовский язык пробивался сквозь преграды, чинимые римско-католической церковью. При наличии весьма значительного количества типографий, печатавших книги на латинском и книжно-славянском языках, первая литовская книга, катехизис Мажвидаса, была напечатана в Кёнигсберге (1547 г.), как и вторая его книга (1559 г.). Целую серию лютеранской литературы на литовском языке в переводе с немецкого издал Бартоломей Виллент. Первая литовская книга, изданная собственно в Литве, – это катехизис Н. Даукши (Вильно, 1595) и его же католическая пастилла (Вильно, 1599) и польско-литовский кальвинистский катехизис Петкевича (Вильно, 1598).

Первые польские писатели-протестанты (Кровицкий, Лютомирский и др.) вынуждены были издавать на польском языке катехизисы и молитвенники за пределами Речи Посполитой, в Магдебурге и Кёнигсберге. Римско-католическая церковь всеми силами старалась удержать в своей власти Польшу. В католической Польше господствовала латынь.

Религиозная жизнь средневековой Польши была чрезвычайно сложной. Полное понимание и сочувствие здесь получила деятельность Мефодия и его учеников в соседней и родственной по языку Моравии. Поляков привлекала не только идея богослужения на понятном славянском языке, но и свобода от обязательной десятины (каждый десятый сноп!) в пользу католической церкви. Полное сочувствие поляков нашло гуситское движение. Друг и соратник Яна Гуса Иероним Пражский приезжал в Польшу с проповедью идей Гуса опять-таки на понятном языке. Чехов и поляков сближали задачи борьбы против германизации. Чешские рыцари боролись в рядах армии Ягеллы против крестоносцев. В Пражском университете была основана на средства королевы Ядвиги особая коллегия для литовцев, а позже – польская коллегия, находившаяся под особом попечением Яна Гуса. В Польше создана гуситская партия (Спытек из Мельштына, Дерслав из Рытвян и др.), настаивавшая на реформе церкви и государства, проводившая идею унии Чехии, Польши и Литвы с целью соединения усилий против германизации. Поляки сражались в гуситской армии Яна Жижки во время гуситских войн. Под давлением католической церкви Ягелло издал эдикт (1424 г.) с приказом всем полякам, находившимся в Чехии, вернуться в Польшу, а всех заподозренных в «чешской ереси» отдавать во власть церковного суда.

Религиозная ситуация в Польше резко обострилась в результате Польско-Литовской унии, когда 9/10 населения Великого княжества Литовского и около 1/4 населения земель, отошедших к Польской короне, – православные (русские, украинцы и белорусы) прежних Смоленского, Полоцкого, Турово-Пинского, Киевского и других княжеств – оказались фактически вне закона. Лишь феодалы католического вероисповедания получали право пользоваться прерогативами коронной шляхты, пользоваться гербами, занимать те или иные государственные должности и т.п. Констанцкий собор, вынесший смертный приговор Яну Гусу (1415 г.), принял решение об унии православной и католической церкви под эгидой папы Римского.

В результате длительной и упорной борьбы в Бресте 23 декабря 1595 г. была подписана церковная уния, которая должна была полностью ликвидировать православную церковь на территории Речи Посполитой. Католические епископы унижали своих униатских коллег, не желая допустить их к заседанию в сенате. Униаты преобладали на Белой и Черной Руси, движение дизуниатства ширилось в Червоной Руси, Подолии, Волыни и на Украине. В конце концов объединение церквей вместо ожидаемой выгоды привело к огромным социальным потрясениям, кровопролитным войнам, а в конечном итоге и к гибели Польши как самостоятельного государства.

В XV – XVI вв. католическая церковь цепко держалась за Польшу, прежде всего как за форпост наступления на территорию, исторически принадлежавшую восточной, православной церкви, на земли прежней Киевской Руси. Католическая церковь тщательно оберегала Польшу от идей Реформации. Однако через Гданьск, связанный с Германией торговыми отношениями, в Польшу проникало лютеранство. В Литву Реформация переходила из Пруссии и Ливонии. Реформационное движение усиливалось, книги, отпечатанные в Германии на польском и литовском языках, укрепляли его идеологическую базу, усиливая оппозицию против немецко-католического духовенства и королевской власти.

Среди протестантов оказывались представители знатнейших родов, как прежних православных, так и католиков (Гурки, Лещинские, Олесницкие, Зборовские, Кишки и др.).

Особенно широко распространялось протестантство на территории Великого княжества Литовского после Люблинской Унии. Православная федеральная верхушка, переходя в новую веру, надеялась получить равные с католической шляхтой права. К 1556 г. в Новогрудском совете из 600 дворянских домов лишь 16 сохранили православие, 650 православных церквей стали протестантскими. Против католицизма, за идеи Реформации выступали ученые (Яков Пшилуцкий, Андрей Фрич-Моджевский) и поэты, среди них и основоположник польской поэзии Николай Рей. Протестантами становились епископы и придворные короля.

Католическое духовенство в массовом порядке отлучало от церкви шляхту прежде всего за отказ платить десятину. Успехи протестантов, опиравшихся на широкие народные массы, благодаря обращению к народу на родном языке заставили и католиков прибегнуть к родному языку как оружию в идеологической борьбе.

Постепенно сложился жанр полемической литературы на польском языке. Пастилле Николая Рея (кальвинист) противопоставлялась католическая пастилла и Библия Якуба Вуйка (1599 г.). Именно в это время сложился польский литературный язык, язык Петра Скарги, Яна Кохановского, Лукаша Гурницкого, Николая Рея и других. Период проникновения идей Реформации и дискуссионная борьба с ними на страницах печати, в диспутах и проповедях совершенно справедливо считаются «золотым веком» польской литературы (XVI – нач. XVII в.), внесшей тогда весомый вклад в сокровищницу мировой литературы («гетман поэтов» Ян Кохановский).

Справедливости ради следует отметить, что польская литература и польский язык того времени оказали положительное влияние на развитие русского литературного языка и русской поэзии. Католическая церковь осознала, что ни диспуты, ни отлучение от церкви, ни суровые наказания за превращение католических костелов в «молитвенные дома нововеров» не останавливали возрастающий протест против католицизма. Обеспокоенная успехами Реформации в Польше, она должна была искать новые способы идеологической борьбы.

Папа Римский посылал в Польшу одного легата за другим. Был назначен чрезвычайный легат папы в Польше Викентий де Портино. Наиболее мощный удар по нововерам нанес И. Коммендоне (1563 – 1565 гг.). Он принудил короля Сигизмунда издать декреты, на основании которых изгонялись из Польши чужестранцы некатолики (прежде всего «чешские братья») и сурово наказывались подданные Польши – противники католической церкви. И. Коммендоне покинул Польшу в 1565 г., будучи полностью уверенным в полной победе католицизма. В том же году в Вильно, Калиш, Познань, Брунсберг и другие города прибывали иезуиты, которые и должны были довершить дело искоренения Реформации.

Нововеры, напуганные мощным наступлением контрреформации, решили объединить свои силы. Генеральный синод нововеров в Сандомире (1570 г.) выработал общие для протестантов – лютеран, кальвинистов и «чешских братьев» – религиозные догматы и выдвинул идею польской национальвюй церкви (kościoł narodowy). Они надеялись, что король Сигизмунд-Август последует примеру английского Генриха VIII и поддержит дело и идею Реформации.

В борьбе против католицизма «нововеры» оставили в стороне «ортодоксов», православных, составлявших более половины всего населения страны, Речи Посполитой. Во главе последней после Люблинской унии 1569 г. встал монарх с титулом

Наибольших успехов католическая партия добилась при Стефане Батории (1576 – 1586), ревностном католике. При нем потеряла почву и окончательно погибла идея нововеров о создании национальной церкви по типу англиканской. Погибла и идея унии, выдвинутая в 1568 г. протестантами, перешедшими из православия, объединить усилия всех христиан некатоликов. Контрреформация торжествовала. Нововерам грозила Варфоломеевская ночь. Католицизм на сей раз избрал иные способы борьбы и основной удар направил в несколько иную сторону. При Стефане Батории широко развернул свою деятельность орден иезуитов.

Созданная в 1537 г. особая церковная организация с целью «спасения католичества и папы» для борьбы с Реформацией, фаланга «Клириков общества Иисуса», по идее ее создателей (Игнатий Лайола, Пьер Лефевр, папа Павел III и др.) должна была найти более эффективные средства религиозной борьбы, чем применялись до сих пор.

Основные усилия они направили на воспитание подрастающего поколения, на школу, на народное образование. Орден иезуитов (так назвал своих противников один из вождей Реформации – Кальвин) получил от папы Юлиана III привилегии и средства для организации системы школьного образования. Буллой 1552 г. иезуитские коллегии приравнивались к университетам, иезуитские учебные заведения получили преимущества в процедуре присвоения докторской степени. К 1574 г. уже было 125 иезуитских коллегий, к середине XVII в. число членов ордена достигало 22 тыс. чел. Уже через год после официального приглашения иезуиты открыли в Вильно начальную школу и коллегию (1570 г.). Вскоре на базе этой коллегии была открыта первая в Европе иезуитская академия (1578 г.). В 1579 г. Баторий специальным указом утвердил статус Виленской академии. Захватив в том же году Полоцк, Баторий отдал иезуитам все православные церкви и монастыри. Была открыта Полоцкая семинария и коллегия, преобразованная позже в академию.

Вскоре на территории прежних русских княжеств было образовано 79 иезуитских опорных пунктов (резиденций, миссий, коллегий), среди них иезуитские коллегии в Бресте, Бобруйске, Витебске, Гродно, Драгичине, Могилеве, Минске, Меречи, Несвиже, Орше, Слуцке. Орден иезуитов, официально созданный для обороны папы и католичества, для наведения порядка в ареале западной церкви, в данном случае выступал в качестве орудия захвата ареала соседней христианской церкви, с которой именно в это время был заключен мир в виде Брестской унии, легализовавшей существование православной церкви путем ее подчинения римско-католическому королю.

Прежде всего иезуиты занялись индивидуальной обработкой православной феодальной верхушки через детей, обучавшихся в иезуитских учебных заведениях. За первые три-четыре десятилетия иезуитской деятельности почти все феодалы Юго-Западной Руси перешли в католичество.

– с горечью вопрошал старобелорусский книжник.

Иезуиты впервые в истории смогли организовать централизованную систему образования, с четкой трехступенчатой преемственностью (училище – коллегиум – академия), единой программой, четкой системой подготовки преподавательских кадров, железной дисциплиной и специальной педагогикой. Основоположник иезуитской педагогики Петр Канизий главным предметом школьного образования поставил латынь. Первый и второй классы так и назывались – грамматическими, третий – синтаксическим, четвертый – поэзия, пятый – риторика. Сверх того были классы философские, где изучался христианизированнный Аристотель, да еще богословский (по Фоме Аквинскому).

В иезуитских учебных заведениях латынь господствовала не только как язык обучения, но и как язык быта семинаристов. За каждое употребленное в быту, даже в детской игре, слово родного языка полагалось строгое, истинно иезуитское наказание, освобождение от которого достигалось лишь в том случае, если наказуемому удавалось подловить, а иногда и спровоцировать товарища на тот же «грех» – употребление слова родного языка. Если Реформация стимулировала расцвет народных языков, подъем их до уровня литературного, то контрреформация означала победу латыни, упадок и деградацию других языков.

Характернейшей чертой религиозной борьбы на территории Юго-Западной Руси того времени было определенное классовое расслоение. Православие покидали, становясь нововерами, униатами, католиками, прежде всего крупнейшие феодалы; среднее сословие мещан, ремесленники, купцы и основная крестьянская масса держалась православия, видя в этом способ сохранения народности. Все чаще и чаще «ясновельможные паны», переходя в католичество, оставляли свой родной язык, перенимали польскую одежду, обычаи, нравы, польский язык. Складывалось более или менее четкое распределение: дворяне (шляхта) – католики, а крестьяне и мещане – православные либо униаты. Это они путем добровольных сборов денежных средств организовывали местные «братства», открывавшие школы и типографии, издавали богослужебные книги и духовно-нравственные книги, учебную и полемическую литературу.

Первую братскую школу при поддержке князей Острожских открыли в Турове (1572 г.), затем – во Владимире-Волынском (1577 г.), Остроге и Слуцке (1580 г.). В 1586 г. была открыта братская школа во Львове, а в 1588 г. – в Вильно. Они сыграли огромную роль в создании учебной литературы и стали тем фундаментом, на котором несколько позже была построена система народного образования русского, украинского и белорусского народов. Усилиями братств были созданы и напечатаны первые наши грамматики (Вильно, 1586; Львов, 1591; среди них и грамматика Мелетия Смотрицкого, 1619; и др.), а также словари (Лаврентия Зизания, 1596; и др.). На базе новой братской и монастырской школы было основано первое наше высшее учебное заведение (Киево-Могилянская коллегия, 1631), сблизившее нашу систему образования с европейской.

Бесспорно, разрозненные братские школы с единственной коллегией, слабо финансируемые добровольными пожертвованиями, могли лишь едва сдерживать мощный напор целостной, детально разработанной, прекрасно финансируемой и пользующейся разного рода привилегиями системы иезуитского образования.

Вышколенные на примерах аристотелевой логики и риторики иезуиты вступили в полемическую борьбу с православной церковью. Полемику открыл в канун Брестской унии иезуит Петр Скарга книгой «О единстве божьего костела под единым пастырем…» (1577 г.), где доказывал преимущества католичества и латинского языка.

Вскоре вышла еще одна книга П. Скарги – «О заблуждениях русских…». В 1586 г. иезуит Гербест, ректор Ярославской иезуитской коллегии, издал книгу «Выводы веры костела римского и история „греческой неволи до унии“».

Начатая иезуитами полемика и Брестская уния 1596 г. подняли волну полемической литературы на книжно-славянском (старобелорусском и староукраинском) и польском языках, содействовали формированию особого стиля полемической литературы как в том, так и в другом языке.

Нередко православный писал на польском, униат или католик – на книжно-славянском, иногда одна и та же книга выходила на двух языках. Так, «Апокалипсис» с изложением событий на Брестском соборе вышел в 1597 г. на польском, в 1599 г. – на старобелорусском (книжно-славянском), а в 1600 г. – вторично на польском языке. Вскоре появился католический «Антикрисис» как ответ на православный «Апокрисис» сначала на старобелорусском (1599), потом на польском языке (1600 г.). В 1610 г. автор нашей известной грамматики Мелетий Смотрицкий издал в Вильно на польском языке «Плач Ортолога», вызвавший бурю негодования иезуитов и униатов. Против него выступил «гетман полемистов» Петр Скарга (1610 г.) и ученый униат Илья Мороховский (1611 г.). По требованию иезуитов король издал грамоту с приказом сжечь все экземпляры «Плача», отобрать у виленского братства типографию; автора, печатников и корректора заключить в тюрьму.

Друг и единомышленник Μ. Смотрицкого Ст. Зизаний за книгу «Казанье» (1596 г.) был уже осужден на вечное изгнание. Мелетий Смотрицкий покинул страну и провел несколько лет в изгнании. Он смог вернуться на родину, заплатив дорогой ценой: отказом от православия и публичным отречением от своих прежних «грехов». Его принудили принять униатство, затем и католичество, издать несколько книг с призывом примирения и соединения с Римом. Дух славного будителя и просветителя был сломлен.

Религиозная борьба, необходимость опоры на народные массы усилили роль тогдашних «средств массовой коммуникации». Среди них традиционно занимала первое место проповедь. В православной церкви учреждается особая должность проповедника («казнодея»), совершенствуются структура, содержание и сам язык проповеди. В проповедь вводятся разнообразные сведения по истории, естествознанию, зоологии, ботанике, астрономии и т.п. Среди наиболее известных мастеров проповеди выделялись Стефан и Лаврентий Зизаний, Мелетий Смотрицкий, Захарий Копытенский, И. Гизель, И. Голятовский и др.

Специфика религиозной и политической жизни средневековой Речи Посполитой предъявляла необычайно большие требования к ораторскому искусству и устному выступлению в сеймах и сеймиках, на церковных соборах, на площади, во дворце или храме. Это содействовало формированию особого жанра устных выступлений как на польском, так и на славянском языке.

Католическая церковь рано вынесла на площадь и улицу религиозные действа, театрализованные представления на библейские темы. Рождался европейский театр. Иезуиты широко использовали эти формы «массовой коммуникации». Как бы в противовес этому развивался белорусский народный театр «Батлейка». Под покровом Киевской академии создавались начала «школьной драмы», первые мистерии, закладывались основы театра.

Мирных средств и способов религиозной борьбы далеко не всегда хватало. Под защитой и по повелению короля иезуиты захватывали православные церкви и монастыри, разоряли братства, жгли типографии и книги. Так, в 1634 г. подверглось жестокому нападению иезуитов Луцкое братство: была осквернена церковь, разорена школа и больница.

Король, захватив право назначать православных епископов, продавал эти должности лицам, не имеющим духовного звания; при этом шляхтич, получивший эту должность, имел право перепродавать ее кому угодно. Игуменами в православных монастырях часто назначались миряне, бравшие монастыри в арендное пользование. В предисловии к Библии князь К.К. Острожский писал (1580 г.):

В послании к Киевскому митрополиту Львовское братство писало (1585 г.):

Шляхтичи, сохранявшие православие, стали приравниваться к крепостным. Попытки закрепощения реестрового казачества стали непосредственным поводом казацких восстаний. Во второй четверти XVII в. цепь казацких восстаний переросла в освободительную войну под руководством Богдана Хмельницкого, окончившуюся Переяславской радой 1654 г., воссоединившей Украину с Россией.

Религиозная борьба против иезуитов и униатства приняла форму борьбы против феодала с чуждой религией, чуждыми обычаями, чуждым языком, за свою народность, за свой язык, за свою религию. Так, предводитель одного из ранних восстаний Змойла (Измаил) в качестве повода восстания выдвигал «угнетение божиих церквей и древней греческой религии».

После разгрома восстания 1637 г. сейм 1638 г. обратил в холопов всех украинских казаков. Казацкие поселения были включены в состав панских имений, казаки прикреплены к земле и обязывались нести барщину.

Через десять лет после принятия конституции 1638 г. Богдан Хмельницкий возглавил восстание, нанесшее поражение коронному войску под Желтыми Водами и Корсунем. В битве под Пилавцами на Волыни Хмельницкий разгромил 36-тысячную армию посполитого рушения и наемных войск. В качестве условий мира он выдвинул уничтожение унии на Украине, изгнание из нее иезуитов, замещение всех должностей на Киевщине дизуниатами, место в сенате для Киевского митрополита и др. Эти условия были отвергнуты, как унизительные для Польши.

В результате деятельности иезуитов и Брестской унии книжно-славянский (старобелорусский литературный) язык, на котором некогда был составлен Литовский статут, прекратил свое существование. Типографии Литвы и Белоруссии, некогда выпускавшие основную массу печатной продукции на книжно-славянском языке, прекратили свое существование. Стала преобладать сначала униатская литература на старобелорусском, потом католическая на латинском, и все реже и реже – на польском. Да и на территории Польской короны не так легко было опубликовать польскую книгу. Чаще стала выходить она в Германии, нежели в Польше. Золотой век польской литературы эпохи Реформации сменился глубоким упадком (конец XVII – XVIII в.) в поэзии и прозе. Польский литературный язык постепенно утрачивал свои общественные функции (школа, администрация, суд, типография). Литовские книги в эпоху победы контрреформации в основном печатались вне Литвы.

Идеология, как система взглядов и идей, направленных на закрепление или изменение определенных общественных отношений, оформляется в виде определенной совокупности текстов на определенном языке. Язык получает идеологическую функцию, его судьба оказывается связанной с идеологией и идеологической борьбой. Язык, будучи основным средством идеологической борьбы, часто выступает и в качестве ее объекта. С возникновением государства и государственной религии возникает письменность и школа.

Религия находится на высших этажах идеологической надстройки, что усиливает ее относительную самостоятельность по отношению к общественному бытию и экономическому базису. Религия может менять свой классовый субстрат, а в связи с этим и идеологическую направленность, как следствие сдвигов в общественных формациях.

Средства религиозно-идеологической борьбы могут быть языковыми и неязыковыми, мирными или военными. Раннее христианство возникло в эпоху рабовладельческого общества как идеология угнетенных рабов с идеей равенства всех перед небесным владыкой. Оно широко распространилось вопреки противодействию меча римского легионера. Сменив свой классовый субстрат, а вместе с тем и идеологию равенства на идею превосходства германского феодала-католика над «язычником», христианству понадобился орден меченосцев для своего распространения.

Идеология равноправия не нуждается в военной силе для доказательства своей правоты. Идеология расизма и сегрегации вынуждена опираться на вооруженные силы. В религиозно-идеологической борьбе большие шансы на победу при прочих равных условиях имеет та сторона, которая опирается на идеологию равноправия по сравнению с идеологией расизма и сегрегации.

Язык, получивший в любом виде идеологическую функцию и письменность, язык господствующей идеологии функционирует и развивается более успешно, чем другие. Язык, лишенный идеологической функции, либо язык побежденной идеологии может исчезнуть.

Принципиально препятствовала проникновению народных языков в сферу идеологической борьбы западная христианская церковь, насаждая единый язык религиозной идеологии – латынь. Восточно-христианская, так называемая ортодоксальная, церковь принципиально содействовала расширению клуба языков христианской идеологии, содействовала обращенным в христианскую веру народам в приобретении письменности на их родных языках.

Смена основных средств, стратегии и тактики религиозно-идеологической борьбы определяется характером противоборствующих сил и действенностью средств борьбы.

В эпоху раннего средневековья римско-католическая церковь опиралась на военно-религиозные организации (крестовые походы, ордена) в борьбе как с язычниками, так и с ортодоксальной христианской церковью (последняя противопоставляла католицизму народность, простоту церкви, родной язык).

После Грюнвальда (1410 г.) военно-религиозная борьба утратила смысл. Постепенно совершается переход на оружие ортодоксального противника – родной язык, народность церкви (Виклеф и Гус, «чешская ересь», Лютер и Реформация). Оппозиции «Реформация – контрреформация» в известном смысле соответствует оппозиция «родной язык – латынь». В борьбе против Реформации и ортодоксальной церкви был создан Орден иезуитов с более мощным и действенным орудием борьбы: школа, воспитание подрастающего поколения.

Результаты религиозно-идеологической борьбы в средневековой Европе отражаются как на ее лингвистической карте, так и на облике каждого языка, его буквы и слова.