Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20

©2017 bу C J Skuse

© Филиппова И., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Идательство «Дом историй», 2025

© Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2025

Воскресенье, 31 декабря

1. Миссис Уиттэкер: соседка, старая, страдает клептоманией.

2. «Диллон» на кассе в «Лидл»: прыщи, цепь на джинсах, вечно швыряет мои яблоки и НИКОГДА не рад помочь.

3. Мужик в пиджаке на синем «Кашкае», который каждое утро с ревом сворачивает с Сауэрберри-роуд: серый костюм, очки-авиаторы, загар Дональда Трампа.

4. Все, с кем я работаю в «Газетт», кроме Джеффа.

5. Крейг

Ну что ж, не знаю, как кто, а я Новый год встретила просто отпадно. Начать с того, что настроение было никакое – частично из-за обычной мути на душе под названием «Рождество закончилось, вот блин, скоро опять на работу», а частично из-за сообщения, которое я обнаружила утром в телефоне у Крейга, пока он мылся. Сообщение было такое:

Надеюсь ты думаешь обо мне когда намыливаешь член – Л.

Чмок. Чмок. Смайлик с улыбкой и высунутым языком.

Ого, подумала я. То есть мне не показалось. Он ее правда трахает.

Л. – это Лана Раунтри, хорошенькая сучка двадцати четырех лет, работает в отделе продаж у нас в редакции, носит узкие юбки и туфли на платформе и по сто раз на дню взмахивает волосами, как будто она круглосуточная реклама «Л’Ореаля». Они познакомились девятнадцатого декабря у нас на рождественском корпоративном бухиче – двенадцать дней назад. Сегодняшнее сообщение у него в телефоне лишь подтвердило подозрения, которые у меня возникли еще тогда, когда они стояли вдвоем у стола с фуршетом: разговаривали, смеялись, она теребила пальчиками стопку салфеток, он накладывал себе и ей на тарелки митболы, она взмахивала волосами, он скреб щетину. Она весь вечер на него таращилась, а он от ее внимания просто таял.

Потом вдруг резко увеличилось количество «мелких заказов», из-за которых ему срочно надо в город: тут покраска, там укладка пола, а то еще перегородка из гипсокартона оказалась «хитрее», чем он предполагал. Кто вообще затевает такие работы за неделю до Рождества? Затем последовали несвойственные ему продолжительные уединения в ванной и два похода за рождественскими подарками (без меня), причем оба похода оказались такими зашибенно успешными, что на потрошение кредитки оба раза потребовалось по полдня. Я видела его выписку со счета: подарки для меня он заказал онлайн.

В общем, целый день во мне все это клокотало, и для полного счастья в новогоднюю ночь не хватало только принужденного веселья в компании разряженных в пух и прах алкоголичек. К несчастью, именно такой Новый год я и получила.

Мои подружки или, если точнее, мое ЛОКНО – Люди, От Которых Не Отвяжешься, – договорились встретиться в ресторане «Côte de Sirène» с видом на гавань, щеголяя лучшими нарядами, добытыми на распродаже в «Некст». Наш новогодний ужин, он же пьяный поход по барам, планировался не один месяц и изначально должен был включать в себя мужей и бойфрендов, но они все один за другим мистическим образом самоликвидировались, и в итоге мероприятие превратилось в новогодний ужин, он же предродовая вечеринка, он же пьяный поход по барам в честь Анни. Ресторан вполне снобистский по атмосферке, но расположен в самом центре, так что снаружи у него вечно желтые разводы на стенах, а с утра в воскресенье на коврике перед входом обязательно имеется лужа блевотины. Внутри все оформлено в двух цветах – черном и серебряном – и немножко а-ля Франция: связки чеснока, на стенах – роспись с изображением парижских улочек, и официанты, которые пялятся на тебя так, будто ты прикончил их матерей.

Проблема в том, что они мне нужны. Подружечки мои. Не то чтобы я прямо совсем жить без них не могла, как тощий, беззубый и тоскующий по дому Том Хэнкс не мог жить без своего Уилсона [698]. Но они мне необходимы, чтобы поддерживать видимость нормальности. Если хочешь существовать в обществе как положено, обязательно позаботься о том, чтобы вокруг тебя были люди. Это как месячные: они тоже бесят, но для чего-то ведь они нужны. Когда у человека нет друзей, к нему обязательно приклеивается звание «Нелюдим». И все принимаются гуглить его имя и принюхиваться, не пахнет ли у него в гараже химикатами, которые используются для производства бомб.

Но у нас с ЛОКНО нет почти ничего общего, что правда, то правда. Я – ассистент редакции в местной неказистой газетенке, Имельда – риелтор, Анаис – медсестра (на данный момент в декрете), Люсиль работает в банке, ее сестра Клео – преподаватель физкультуры в университете тире личный тренер, а Пидж – учительница в школе. У нас даже общих интересов нет. Ну, с Анни мы часто списываемся, чтобы обсудить последнюю серию «Острых козырьков», но я бы не сказала, что мы прям лучшие подруги.

Со стороны можно подумать, будто я кукушонок, который очутился в гнезде среди шумных и ярких воронят, но на самом деле и у меня в этой компании есть кое-какая роль. Я была для них полезным приобретением с самого начала, когда только познакомилась с ними в предпоследнем классе. В детстве я слегка прославилась, так что отработала весь звездный чек-лист: познакомилась с Ричардом и Джуди; Джереми Кайл подарил мне кукольный домик; а еще у меня брали интервью для передачи «Отсчет до убийства». Теперь же я для них всего лишь Заботливая Подруга и Трезвый Водитель. А в последнее время еще и Главный Слушатель: мне известны все их тайны. Люди готовы рассказать тебе все на свете, если ты слушаешь их достаточно долго и изображаешь заинтересованность.

Анни, наша штатная Беременяша, должна разродиться когда-то там в марте. Четыре Феи (Люсиль, Клео, Мел и Пидж) не поскупились на торт из подгузников, открытки, гирлянды, шары и пинетки для тематического украшения стола. Я принесла фруктовую корзину, наполненную экзотическими фруктами типа личи, манго, карамболы и амбареллы, – намек на маврикийское происхождение Анни. Корзина моя никого не впечатлила. Ну что ж, хорошо, что я хотя бы была не за рулем и могла заливаться просекко, оглядываясь только на возможности собственной печени, а еще мне удалось дружескими уговорами убедить свой мозг в том, что я неплохо провожу время, пока эти трындят о том же, о чем и всегда.

ЛОКНО больше всего на свете любят говорить о пяти вещах:

1. О мужьях и бойфрендах (обычно о том, какие они твари).

2. О детях (на эту тему мне сказать, в общем-то, нечего, так как своих у меня нет, поэтому, за вычетом тех случаев, когда надо поумиляться над фотографиями школьного рождественского вертепа или поржать над видосами, где дети размазывают по стене какашки, моего участия в этих разговорах никто и не ждет).

3. ИКЕА (обычно потому, что они только что оттуда или как раз туда собираются).

4. Диеты – какая работает / какая нет, при какой есть ощущение сытости / при какой нет, сколько фунтов они сбросили / набрали.

5. Свадьба Мел – она объявила нам о своих планах только в сентябре, но я что-то уже не помню такого времени, когда эта свадьба не была частью нашей повестки.

А вот о каких пяти вещах тем временем обычно размышляю я…

1. «Сильваниан Фэмилис».

2. Мой пока не опубликованный роман «Часы-алиби».

3. Моя собака Дзынь.

4. Когда можно будет пойти в туалет, чтобы посмотреть соцсети.

5. Какими способами можно убить людей, которые мне не нравятся, – так, чтобы не попасться.

Прошло совсем немного времени, и вдруг явился поднос с напитками: просекко и разномастные бокалы, не слишком чистые.

– Что это? – спросила Мел.

– От джентльменов у бара, – сказал официант, мы посмотрели туда и увидели двух типов, подпирающих барную стойку и явно вознамерившихся вступить в контакт с ближайшей дружелюбно настроенной вагиной. Один, с золотыми кольцами-сережками и с переизбытком геля на волосах, поднял в нашу сторону пинту пива – вторая рука у него была в перевязи. Его друг, в футболке валлийской регбийной команды, с татуированными предплечьями, рассеченной левой бровью и выпирающим пивным брюшком, беспардонно пускал слюну в отношении немыслимой груди Люсиль. Она говорит, мол, «ну я же не нарочно». Ага, а у меня из промежности каждый месяц не хлещет кровь.

– Как чудесно, – улыбнулась она, ныряя в хлебную корзинку.

Мы все взяли по бокалу, подняли их приветственно в направлении мужчин и вернулись на свою разговорную карусель – дети, бойфренды, ИКЕА и как это в целом изнурительно – иметь сиськи.

Анни развернула подарки, и каждый оказался, по ее мнению, либо «потрясающим», либо «ой, как это мило». Анни бесила меня меньше, чем остальные ЛОКНО. Она всегда могла рассказать историю о том, как в травматологическое отделение привезли мужика с куклой Барби в заднице или мотоциклиста с не совсем оторвавшейся головой. С ней было, по крайней мере, не смертельно скучно. Конечно, скоро у нее родится младенец, и тогда у нас не останется других тем для разговора, кроме Малышей, и Какие Они Чудесные, и Как Бы Мне Тоже Такого Хотелось. Обычный исход в подобных случаях.

Мы все заказали по стейку, разных размеров и с разными соусами, несмотря на радужную палитру диет, на которых все мы сидим. Мел – на Дюкане или на низком гликемическом индексе, не помню, на которой из них. Люсиль – на 5:2, но сегодня был день из категории «пять», так что до того, как принесли заказ, она успела съесть три булочки и двадцать хлебных палочек. Клео на ПП [699], но у нее перерыв на Рождество и Новый год. У меня диета под названием «Жри все, что видишь, до первого января, а потом умори себя голодом», поэтому я заказала десятиунцевый стейк из вырезки под соусом беарнез с картошкой фри – и попросила, чтобы мясо прожарили так слабо, чтобы было неясно, как уместнее поступить – съесть его или скормить ему морковку. На вкус получилось просто нереально. И плевать я хотела на страдания коровы: задница у нее оказалась просто объедение.

– Ты вроде подумывала о веганстве? – спросила Люсиль, отрывая очередной кусок от бесплатного хлеба.

– Больше не подумываю, – отозвалась я.

Невероятно, как она ухитрилась запомнить то, что я говорила примерно восемьдесят пять лет назад. Вообще-то это врач мне тогда посоветовал завязывать с говядиной – вроде как это должно было помочь от скачков настроения. Но пищевые добавки, которые он мне прописал, и сами справлялись, так что я не видела причины превращаться в Пола Маккартни из-за какой-то несчастной парочки приступов. К тому же в брокколи я вечно нахожу уховерток, а у брюссельской капусты такой вид, что ее не зря называют геморроем дьявола.

– Что тебе хорошего на Рождество подарили? – спросила меня Клео, когда официант принес набор ножей для стейка, на вид абсолютно смертоносных.

– Спасибо, – сказала я ему. Я всегда слежу за тем, чтобы благодарить подавальщиков в общепите: никогда не знаешь, чем им вздумается размешивать твой соус. – Книжки, духи, подписку на «Нетфликс», сертификат «Уотерстоунс», билеты на Бейонсе в Бирмингеме…

О «Сильваниан Фэмилис» я умолчала: единственными людьми, способными понять мои чувства к Сильванианам, были пятилетние близняшки Мел.

– О, мы на Бейонсе идем в Лондоне в апреле, – сказала Пидж. – А кстати, слушайте, я вспомнила, что хотела вам сказать…

Пидж затянула беспощадно длинную речь о том, как она объехала шесть разных зоомагазинов, пока не нашла правильное что-то там для своих домашних кроликов – Бейонсе и Соланж. Темы, которые Пидж выбирает для разговора, – это всегда нечто среднее между «невыносимо» и «готовь петлю и мыло», почти так же скучно, как рассказы Анни про походы в женскую консультацию или Сказания Люсиль об Убийственной Ипотеке. Я отключилась, мысленно переставляя мебель в столовой моих Сильванианов. Думаю, им нужно побольше места для приема гостей.

Несмотря на ярость, которая непрестанно грызла меня изнутри по милости Прекрасного Бойфренда, ужин оказался славным, и мне даже удалось удержать его в желудке. Я заметила, что на всех столах цветы в вазах искусственные – фее Трипэдвайзера [700] такое вряд ли понравится! – но в целом тут было неплохо, насколько в ресторанах вообще может быть неплохо. Тут было настолько неплохо, что я, пожалуй, даже не зря потратила два часа на то, чтобы извлечь себя из пижамы, в которой жила с самого Рождества, и принарядиться. Ну то есть неплохо было до тех пор, пока все не заговорили о свадьбе Мел. Начала Люсиль.

– Так, а с прической для Лучшего Дня Своей Жизни ты уже определилась?

Это, кстати, был тот редкий случай, когда Мел реально услышала, что говорит Люсиль, – потому что вопрос касался лично Мел, свадеб в целом и свадьбы самой Мел в частности.

– Не-ет, – проныла она. – Я хочу что-нибудь такое высоко подобранное, но не взлохмаченное. Для подружек невесты – французские косички, ничего лишнего. А про фотографов я вам уже рассказывала? У нас их будет два. Джек нашел какого-то парня из Лондона, и вот он со своей парой – ну, в смысле они работают в паре! (последовал необъяснимый взрыв хохота) – в мае приедут взглянуть на церковь. Знакомый Джека планирует стоять сзади, чтобы снимать лица гостей, когда я пойду по проходу, а второй будет фотографировать у алтаря.

– То есть без шансов что-нибудь упустить, – ввернула я.

– Вот именно! – улыбнулась Мел, в восторге от того, что я проявляю интерес.

– А вечером ты в чем будешь? Уже решила? – спросила Анни, в третий раз возвращаясь из туалета.

– Ну конечно, опять в свадебном платье.

– Получается, целый день в нем проходишь? – уточнила Клео.

– Да-а. Хочу, чтобы это было нечто незабываемое. Ведь это же мой день, и все будут приходить специально для того, чтобы заценить меня, так что… Ну и потом, люди, которые не приглашены в церковь, смогут увидеть платье вечером.

– Ага, у них тоже никаких шансов что-нибудь упустить, – пробормотала я, заглядывая в телефон. А Мел снова улыбнулась, будто мы с ней на одной волне.

Анни кивнула и прикусила губу.

– Мел, ты будешь просто убийственной красавицей. Представляю, какой классный получится праздник. К тому же я к лету уже тоже смогу пить!

Я вытерла нож для стейка салфеткой. На левом запястье у меня ветвились вены. Если бы хватило смелости, можно было бы разом положить конец этому всему.

– Никакой убийственной красавицей я не буду, – сказала Мел. – Я наверняка в кадр не помещусь ни на одной из камер!

Очередь Люсиль:

– Девчонки, вы все красотки! Все будете прекрасными принцессами, а еще там везде будут цветы, и церковь эта такая потрясающая… Свадьба получится как в сказке!

– Да уж, – фыркнула Мел. – Если я за ближайшие полгода не избавлюсь от свисающих боков и живота, свадьба получится реально как в сказке – называется «Шрек»!

Последовали вопли хохота.

– К тому же в июне всегда солнечно, так что с погодой наверняка все сложится просто идеально, – сказала Пидж, потирая Мел предплечье. – Не волнуйся, все пройдет чудесно.

Может, хватит?

– Да, думаю, ты права.

(Примечание: я дословно записала здесь этот бесконечный сеанс взаимной лести, но прошу заметить, Дорогой Дневник, что свадьба Мел занимает по меньшей мере девяносто процентов каждой нашей вылазки в свет.)

И тут Мел вспомнила про то, чего я жду с ужасом еще с сентября, когда об этом заговорили впервые, – про Уик-энд, Который Нельзя Упоминать.

– Вы же все будете на моем девичнике, правда? Возражения не принимаются. В конце концов, вас уведомили за полгода.

Вот дерьмо. Целое огромное ведро.

– О да, и какой план, напомни? – спросила Анни, прихлебывая апельсиновый сок.

– Пока точно не знаю – возможно, махнем в Бат на спа-день или в Леголенд. Но точно – с пятницы по воскресенье.

– О, да-а! – просияла Люсиль. Она была замужней подружкой невесты.

Тут все переключились на Перемывание Костей Мужикам (в случае Клео – Перемывание Костей Бабам): как Рашан/Алекс/Джек/Том/Эми до утра пропадали на работе / во Франции, куда рванули покупать спиртное / в автобусной поездке в Бельгию /в офисе / в походе по пабам / на демонстрации против жестких экономических мер. Какими скучными в последнее время стали Рашан/Алекс/Джек/Том/Эми в постели. Какого размера члены у Рашана/Алекса/Джека (Клео и Пидж всегда старательно избегали этой темы), и, наконец, «Ролекс» / цветы / драже из соленой карамели «Отель Шоколя» / отпуск / объятия, которые подарили им Рашан/Алекс/Джек/Том/Эми, чтобы загладить вину после скандала, который им закатили Анни/Люсиль/Мел/Пидж/Клео.

Единственная осязаемая вещь, которой меня за все время одарил Крейг, – это бактериальный вагиноз, но об этом я рассказывать не стала.

– Рианнон, а как там Крейг? – спросила Анни.

Она всегда втягивает меня в разговор. Мел иногда тоже это делает, когда хочет побороться за звание лучшего Пассивного Агрессора. Она, например, может спросить: «Ри, ну как там, ничего не слышно про должность младшего репортера?» или «Ну что, Ри, никаких признаков младенца Уилкинса в матке?» – хотя прекрасно знает, что я бы уж наверняка поделилась с ними новостями о грандиозных переменах в карьере (ради бога!) и/или о том, что у меня кто-то поселился в матке (не дай бог!).

– Да так, без изменений, – сказала я, допивая пятый бокал просекко. – Сейчас ремонтирует здание на Хай-стрит, где раньше была парикмахерская. Там теперь открывают благотворительный секонд.

– Я думала, у тебя в этом году под елочкой будет наконец кое-что сверкающее, – сказала Мел погромче, на весь ресторан. – Сколько вы уже вместе, три года?

– Четыре, – сказала я. – Но нет, ему такое и в голову не придет.

– А если бы он все-таки сделал предложение, ты бы согласилась? – спросила Пидж, и лицо у нее при этом стало такое восторженное, как будто речь шла о Хогвартсе. (Они с Томом планируют в скором времени пожениться в «Волшебном мире Гарри Поттера» в Орландо – я не вру, охренеть, да?)

Я замялась, ярость грызла меня изнутри пуще прежнего. И соврала:

– Да, конечно…

И уже собиралась добавить примечание: «Если, конечно, он сможет на пять минут слезть с Ланы Раунтри, чтобы добежать со мной до алтаря», но Люсиль меня перебила и не дала договорить:

– Кстати, к вопросу о секондах: я в том, который напротив «Дебенхэмс», купила классную вазу, буквально за копейки… – начала она и тем самым запустила новую тему для разговора, оставив меня на моем вечном Острове Незавершенных Фраз.

Не то чтобы я горела желанием поговорить о Крейге или Крейговой скучной работе. Ни то ни другое не представляло собой интересной темы для беседы. Он что-то там строил, ел булки, иногда выкуривал косяк-другой, любил футбол, играл в видеоигры и не мог пройти мимо паба, чтобы не зайти и не съесть там столько свиных шкварок, что хватило бы вымостить всю Трафальгарскую площадь. Вот и весь нехитрый Крейг.

Они бесконечно трындели про Уик-энд, Который Нельзя Упоминать, и тут рядом с нашим столом возник некоторый чувак с жуткими прыщами на шее, сжимающий в руке стакан пива.

– Все норм, девчат? – спросил Некоторый Чувак с Прыщавой Шеей.

Он приволок пару бутылок красного, ободряемый гоготом в шесть глоток от парней у барной стойки, с прыщами не только на шеях, но и на подбородках. К моему удивлению, бутылки были еще не откупорены, а значит, нас вряд ли планировали накачать рогипнолом, дотащить до ближайшей «Премьер-Инн» и устроить фестиваль изнасилования в отключке. Ну да, я такие вещи всегда заранее продумываю – еще одна причина, почему со мной полезно дружить.

Это были не те же парни, которые передали нам просекко, другая категория. Моложе. Громче. Прыщавее.

– Не возражаете, если мы к вам присоединимся? – подмигивания и многозначительные взгляды.

Последовали хихикание и визг.

Я намеревалась заказать на десерт двойной шоколадный брауни с топлеными сливками, но началась уже та часть вечера, когда всем приходится втягивать животы, поэтому я удержалась и стала прикидывать, успею ли вернуться домой и съесть оставшееся от Рождества мороженое тирамису прежде, чем раздастся похоронный звон курантов, который положит конец моим неправильным пищевым привычкам.

Мел, Люсиль и Клео стали откалывать свои обычные фривольные шуточки: интерес парней явно оказал на них возбуждающее действие. После достаточного количества вина Пидж тоже начала втягиваться в игру. Вообще-то она была слишком религиозна, чтобы выставлять напоказ сиськи и заигрывать с незнакомцами, – но это только пока не выпьет. Сама же я была еще не в кондиции ни для того ни для другого.

В общем, потянулся этот вечерок, как труп, привязанный к ослиной повозке: семь гоблинов втиснулись к нам за стол и давай дышать тухлыми ртами и распускать пальцы-сардельки – засорять нам воздух и щелкать нашими резинками от трусов. В наличии имелись Кабан, Прыщавый, Коротыш, Озабоченный, Жирный, Хватун и Немой.

Угадайте, с которым из них выпало весь вечер разговаривать мне. Ну, точнее, говорить самой, он-то молчал.

Короче, в итоге ЛОКНО одна за другой меня кинули. Каждая толкнула речь на тему «молодость не вечна», и все потянулись за гоблинами в какой-то клуб, где проходила новогодняя пенная вечеринка, – что за клуб, я не запомнила, потому что у меня не было намерения за ними последовать.

– Ри, ты идешь? – спросила Анни, обвешанная надаренным младенческим хламом. – Мы с Пидж сейчас только затолкаем все это в машину и встретимся с остальными уже на месте.

Не знаю, с чего она так радовалась, что тащится за всеми в ночной клуб. Она ведь была размером с баржу, пила один апельсиновый сок и по два раза в час бегала в туалет. Ночные клубы для обеих этих затей не самое подходящее место.

– Ага, только в тубзик заскочу, – сказала я, допивая вино в бокале.

Это я их так проверяла. Хотела посмотреть, которая из них меня подождет. Которая – настоящая подруга? Но, как я и думала, ждать меня никто не стал. Я оплатила свою часть счета, встала на дверном коврике «Côte de Sirène» и смотрела, как они с кудахтаньем ковыляют прочь по улице, а семеро гоблинов вертятся вокруг них, как акулы вокруг куска мяса. Обо мне никто и не вспомнил.

Ну и вот стою я одна в центре города и собираюсь с духом, чтобы топать пешком две мили до дома, в новогоднюю ночь.

А самое веселье-то, оказывается, только начиналось.

Как ни странно, через центр я прошла без приключений. Ну, если не считать бродяги с нимбом из мишуры, обильно уссывающего себе обе штанины и использующего при этом банк «НэтВест» в качестве ходунков. Или парочки, которая трахалась за мусорными баками на парковке аптеки «Бутс». И еще – драки, разразившейся внутри забегаловки «Пицца-Экспресс», а потом выхлестнувшей на тротуар, где лысый мужик в полосатой рубашке орал: «ДА Я ТЯ ЩАС В ЧЕРЕП ОТЫМЕЮ, ЧМО ТУПОЕ!»

Ничего такого уж примечательного во всем этом не было.

А вот в том, что произошло у канала, – было.

Часы показывали, наверное, примерно полдвенадцатого, когда я дошла до стадиона, срезала путь по велосипедной дорожке и спустилась на тропинку, идущую вдоль берега: до дома мне оставалось каких-то пятьсот футов. И вот тут я услышала за спиной шаги. Дыхание участилось. Сердце застучало глухо и с трудом.

Я сунула руки в карманы пальто, обернулась и увидела типа, которого сразу узнала. Это был тот, в валлийской регбийной майке и с татуированными предплечьями, даритель просекко из ресторана.

– Куда так торопишься, красотка?

– Домой.

– Оу, а мне можно с тобой?

– Нет.

– Ну пожалуйста! Можем успеть друг друга порадовать. Еще ведь есть время до двенадцати! А то у тебя вид какой-то невеселый.

Он сделал шаг вперед и обогнал меня. Я сделала шаг назад. Он – тоже. Засмеялся.

– Ты меня преследовал, да? – спросила я.

Он посмотрел на меня с похотливой улыбочкой, обвел взглядом с головы до ног и задержал взгляд в области паха, который, признаю, выглядел и в самом деле завлекательно в чересчур обтягивающей юбке.

– Просто интересно было, куда ты идешь, вот и все. Ну не будь такой. Я ж тебя шампанским угостил.

– Я поблагодарила.

Ага, как будто этого было достаточно.

Он положил руки мне на плечи.

– Ты не мог бы убрать с меня руки, пожалуйста?

– Да ладно тебе. Ты на меня весь вечер смотрела.

– Что-то не припомню. Отвали.

Я не повышала голос. В этом не было смысла. Его попытки со мной заигрывать были просто нелепы. Одну руку он положил мне на грудь, другая метнулась вниз, к застежке у него на ремне.

– Может, попробуешь моего дружка на вкус? Ну, знаешь, Новый год, игры под елочкой?

Он был сильный, как там это в регби называется – задний столб? У него и левая бровь была рассечена, и ухо, судя по всему, переломано и напоминало пельмень. Он облизнул мне все лицо, я не сопротивлялась. Вокруг не было ни души. Даже если бы я заорала, людям в ближайшем ЖК «Манетт Корт» потребовалось бы минут пять, чтобы до меня добежать. И это при условии, что они вообще стали бы заморачиваться. Он бы к тому времени уже вошел в меня и вышел, и я бы только пополнила статистику: сдавала бы вагинальный мазок и пила остывший чай в приемной полицейского участка.

Нет. Моя сестра – возможно, но не я.

– Иди сюда, – выдохнул он мне в ухо, схватил мою ледяную руку горячей липкой ладонью и потянул в сторону кустов. Там валялась опрокинутая вверх тормашками тележка из «Лидла».

Я не сдвинулась с места.

– Мы там не уместимся, – сказала я.

– Да уместимся, уместимся, – он сильнее потянул меня за руку.

– Снимай джинсы, – сказала я.

Он расплылся в довольной ухмылке, как будто ему воздвигли памятник – памятник с основательным стояком.

– Ух, да, моя хорошая. Я знал, что у меня получится тебя завести.

Немного пошатываясь, он стал возиться с ремнем. Потом с молнией. Застиранные джинсы упали бесформенной кучей на ботинки. За ними последовали трусы-боксеры. Они были все в маленьких Гомерах Симпсонах. Член вскочил, как мини-самурай, готовый к битве.

Та-дам!

Он оказался слегка изогнут. Трудно было сказать наверняка, этот тип рад меня видеть или указывает дорогу к автобусной станции.

Он потянул член вверх. Ну то есть вверх и в сторону автобусной станции.

– Полностью в твоем распоряжении, – сказал он.

– М-м-м, – промычала я. – Повезло мне.

Соблазн расхохотаться был очень велик, но я его в себе поборола и сделала вид, будто начинаю выбираться под юбкой из трусов. Вся такая на взводе.

– Можешь встать на четвереньки? – пропыхтел он.

– Как собака?

– Да-а.

– Зачем?

– Потому что я хочу тебя отыметь как собаку.

Я чуть не задохнулась.

– Но ведь земля твердая.

– Ага, прям как мой член. Давай вниз. Ну давай, не томи.

– Я тебе только отсосу – и всё, – предупредила я.

– Ну, с чего-то надо начинать, – сказал он, и глаза у него засияли.

Я опустилась на корточки и обхватила ладонью его маленького теплого самурая.

– Давай я буду ласкать себя пальцами, пока сосу? – спросила я, превозмогая тошноту.

– От бля, да-а! Грязная сучка! – хохотнул он, становясь еще тверже и жилистее.

Он приготовился и ждал: вот-вот сейчас я обхвачу его залупу губами. Я потянула член так, будто собралась его доить.

– Я сразу понял, что ты грязная сучка!

Представляя себе, что у этого типа лицо Крейга, одной рукой я крепко сжала член, а другой полезла в карман и вцепилась в рукоятку ножа для стейков. Медленно вытащила его из кармана, одновременно наглаживая член до состояния полного подчинения и дожидаясь, пока тип с лицом Крейга закроет глаза и в экстазе запрокинет голову к небу. После этого я с размаху рубанула по члену и принялась пилить хрящеватую плоть. Мужик вопил, матерился и бил меня кулаками по голове, но я вцепилась в него изо всех сил и резала член, удерживая его скользкими, залитыми кровью пальцами, пока наконец не отодрала от основания, после чего толкнула мужика в живот, и он упал спиной в мутно-зеленую воду. Его осиротевшее мужское естество с кровавым шлепком плюхнулось на холодную тропинку, огибающую канал.

Всплеск мужик произвел неслабый, к тому же он не переставая вопил, однако, несмотря на всю эту суматоху, никто не спешил спасать ни его, ни меня.

– А-а-а-а-а! Рррррааааааррррррх! – не унимался он и плескался в воде, как ребенок на первом занятии по плаванию.

От члена, понуро лежащего на дорожке, взвился маленький завиток пара. Я нашла в кармане пальто запасной пакет для собачьих какашек, подобрала с его помощью отрезанный пенис и побежала с ним на мостик через канал, слыша, как колотит, будто преступник в стену камеры, мое сердце. Добежав до середины моста, я окончательно запыхалась, привалилась к перилам и посмотрела вниз на воду.

– Долбаная… чертова… сука! – бешено барахтаясь, пробулькал тип.

Он отчаянно плескался, то скрываясь под мутной водой, то поплавком выныривая обратно и отплевываясь. Судя по всему, последним, что он увидел в этой жизни, было мое лицо на мосту и моя улыбка в лунном свете.

Благодаря своей жестокой импровизации я испытывала в этот момент ощущение, которого не было у меня уже очень давно. Как в детстве, когда шпионишь за детьми на площадке с пиратскими лазалками. Или когда высовываешь рождественским утром ногу из-под одеяла и нащупываешь наполненный подарками чулок рядом с кроватью. Сначала из какой-то запрятанной глубоко-глубоко и невозможно возбуждающей загогулины начинают проклевываться лишь проблески этого ощущения, и вот уже по всему телу пробегает электрический ток. Лучшее чувство в мире. Мало кому доступное наслаждение – наблюдать за тем, как кто-то умирает, и знать, что это дело твоих рук. Ради такого стоило и принарядиться.

Понедельник, 1 января

1. Подростки (мальчик и девочка), которые били ногами своего черного лабрадора.

2. Дерек Скадд.

3. Уэсли Парсонс.

4. Парень с синдромом Туретта, который сидит в дверях букмекерской конторы и орет про космические корабли и про то, как однажды его отымел кулаком священник.

5. Крейг и Лана. Чтобы не транжирить пули, записываю их тут вместе: одним выстрелом сквозь оба черепа сразу.

6. Тип на голубом «Кашкае», который выехал из Марш-роуд и засигналил, потому что я шла недостаточно быстро. «Тупая сука, давай скорее» – вот как он сказал. Всю дорогу вокруг квартала я представляла себе, как его подвешенное за шею тело в деловом костюме болтается – дергается и дрыгается, а я стою такая внизу и просто смотрю.

Прошла сегодня утром тест на «БаззФид» «Насколько ты психопат?». Оказалось, на полную катушку. Набрала восемьдесят два процента. К моему результату даже приложили фотографию Ральфа Файнса из «Списка Шиндлера». Не знаю, какие чувства это у меня вызывает.

Но одну штуку этот тест очень точно подметил.

О, да, да, очень стараюсь. Если говорить об угрызениях совести, случай на канале меня почти не задел. Я не убивала никого уже три года и думала, что, когда это произойдет в следующий раз, я буду сгорать от стыда, как алкоголик, который глотнул виски. Но – нет, ничего такого. Мирно проспала до самого утра. Вообще не просыпалась – и к тому же впервые за не знаю сколько времени обошлось без дурных снов. Сегодня чувствую себя уравновешенной. Даже в кои-то веки почти адекватной.

Первый день нового года мы с Крейгом провели перед телевизором: ели пиццу и конфеты в синих фантиках из коробки «Кволити Стритс» и смотрели фильмы восьмидесятых – «Девушку в розовом», «Изгоев» и тот, где у Деми Мур розовая квартира, а в конце она слетает с катушек. Врет Крейг, конечно, виртуозно, надо отдать ему должное. Я знаю, что сегодня он виделся с Ланой под предлогом «встречаемся в “Везерспунс” с Гари и Найджелом». Ох, мамочки, до чего он был убедителен – для нетренированного глаза.

Только вот мой-то глаз, к несчастью, еще какой тренированный: если надо раскусить кого-то, кто впаривает мне полную херню, тут я просто олимпийский чемпион.

Мы на эту неделю столько всего напланировали – ну, разные штуки, до которых в рабочее время вечно не доходят руки: отчистить специальным спреем балкон от птичьего дерьма, собрать коробки для мифической гаражной распродажи, которую мы никогда в жизни не устроим, а еще Крейг собирался выгрести гору хлама и обрезков древесины из своего фургона и потом покрасить ванную. Оставался всего один день до того, как нам обоим опять выходить на работу, а мы почти ничего не сделали. В канун Рождества Крейг приступил было к стене над унитазом – небольшой сюрприз к моему возвращению с работы, чтобы я была в благостном настроении, когда он скажет, что опять пригласил друзей и они будут весь день смотреть рождественский футбол по «Скай ТВ». Но когда я увидела цвет, он мне не понравился.

– Я же просила «Туманную Дымку»!

– Так я и купил «Туманную Дымку», смотри!

Он продемонстрировал мне банку. На ней было написано: «Тайная Дымка».

В обед я повела Дзынь на прогулку, пока Крейг играл в «Стритфайтер» и готовил сэндвичи с беконом, запах такой, что я чуть на месте не умерла от голода (я стараюсь не есть хлеб, потому что задница). На прогулке я люблю заглядывать в сад к другим людям – скучаю по тем временам, когда у меня тоже был сад. Тротуары сплошь усыпаны разным рождественским мусором. Разбитыми елочными игрушками. Длинными змейками мишуры. Недожеванными конфетами. Через дорогу от нас у кого-то из мусорного контейнера выдуло пакет, и он пролетел мимо, отчего у Дзынь случилась истерика, и она, наверное, перебудила полстраны. Из всех вещей, которые моя собака ненавидит больше всего на свете, три верхних позиции определенно занимают спаниели, чихание и враждебные пакеты, которые летят прямо на тебя как бы из ниоткуда.

Снова попыталась научить ее команде «Дай лапу!» – штуке, которую она не выполняет ни за какие коврижки, – и опять провал.

Крейг отсортировал все свои ненужные блю-реи для гаражной распродажи, которую мы никогда в жизни не устроим, и вымыл балкон под высоким давлением при помощи нашей новой мойки высокого давления – рождественского подарка от его родителей. Я удалила воском волосы на ногах и ближе к вечеру поехала к папе и маме. На Западном фронте без перемен. Пятна с ковра в спальне ни за что не выводятся. Крейг продолжает покупаться на сказки про то, что я «иду на аэробику к Клео» и «задерживаюсь на работе», так что никаких проблем. Даже как-то чересчур легко.

Помыла Дзынь в кухонной раковине. Она этого не любит, но терпит, потому что после этого ей всегда достаются куриные вкусняшки. Когда я попыталась вытереть ее полотенцем, она ломанулась носиться по квартире так, будто у нее бешенство. Крейг тоже смеялся, это слегка разрядило атмосферу. Потом он сказал, что «едет во “Все для дома” – купить правильную краску». И добавил, что еще ему для работы нужны новые обойные ножницы.

Я спросила:

– Почему бы тебе не взять папины обойные ножницы из его ящика с инструментами? Я как раз собиралась туда завтра заехать – разобрать документы. Могу захватить для тебя ножницы.

Он сказал, что это большая честь для него, как будто бы мой отец шлет ему из загробного мира свое благословение. Священный набор инструментов Томми Льюиса, с которым папа никогда не расставался и к которому Крейгу было запрещено прикасаться. Мне показалось, что он сейчас расплачется.

– Крейг, слушай, это всего лишь обойные ножницы, – сказала я. – Не фамильное кольцо с бриллиантом.

Он кивнул и вышел из комнаты, до меня отчетливо донеслось, как он откашливается. Терпеть не могу, когда люди плачут. Как их вообще полагается успокаивать? Однажды я нарочно села не на тот автобус, потому что на остановке ревела какая-то женщина. Я просто не сообразила, как еще тут быть.

Люблю ли я его? Я уже и забыла, что такое любовь. Он-то говорит, что любит меня, но ведь это, наверное, просто слова, которые принято говорить? В канун Рождества он сказал, что ему очень нравится мой бисквитный трайфл и то, как я ему дрочу, и выходит, что я почти идеальная девушка. К тому же я не выношу ему мозг так же сильно, как выносят мозг его друзьям их жены. Я спросила, чего же мне не хватает до идеала.

– Анала, – сказал он не раздумывая. – А мне чего не хватает до идеала?

«Ну, для начала хорошо бы ты перестал трахать Лану Раунтри у меня за спиной», – подумала я. А вслух произнесла более нейтральное:

– Милый, разве может чего-то не хватать лучшему мужчине на земле?

Он засмеялся и развернул перед собой «Радио-Таймс», а я, спрятавшись за газетой, показала ему два пальца [701].

Среда, 3 января

Хей-ху, хей-ху, снова на дерьмовую работку иду [702]. Кстати, у меня на работе есть настоящий гном – карлик, который работает на верхнем этаже в бухгалтерии. Это из-за него нам все электрические выключатели передвинули на высоту три фута от пола. Безумие.

Сегодняшний день в «Газетт» выдался такой же, как и все остальные, – долгий, заляпанный кофе и скучный. Первую половину дня я говорила всем, кто спрашивал, что Рождество у меня прошло чудесно, выполняла тоскливую, как скука смертная, работу вроде регистрации писем от школьников, которые благодарят Санту, обновления информации на сайте и приготовления кофе в новой кофемашине за пять тысяч фунтов (да-да, £5 000!). На кухне появилось четыре новых кружки – рождественские подарки, которые никто не захотел забирать домой, но которые на работе пользуются популярностью, потому что они чистые. Я захватила ту, на которой нарисованы кружащиеся над морем птицы и написано «Хочу чайку». Ха-ха, оборжаться.

Как обычно под Новый год, повсюду появились таблички, чистенькие и заламинированные. Таблички, которые дают взрослым профессионалам полезные советы вроде: «ЕСЛИ ВЫ ВЫХОДИТЕ ИЗ ЗДАНИЯ ПОСЛЕДНИМ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОГАСИТЕ ВЕЗДЕ СВЕТ» и «БУДЬТЕ ДОБРЫ, ПОМОЙТЕ ЗА СОБОЙ ПОСУДУ». Туалеты тоже все в табличках: «ПОЖАЛУЙСТА, НЕ СПУСКАЙТЕ В УНИТАЗ НИЧЕГО, КРОМЕ ТУАЛЕТНОЙ БУМАГИ». «ПОЖАЛУЙСТА, ПОВЕСЬТЕ НОВЫЙ РУЛОН, ЕСЛИ НА ВАС ЗАКОНЧИЛСЯ СТАРЫЙ». «ПОЖАЛУЙСТА, ЗАКРОЙТЕ КРАН С ВОДОЙ ПОСЛЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ». Есть даже табличка на выходе из туалета: «ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАВЬТЕ ПОМЕЩЕНИЕ В ТОМ ВИДЕ, В КАКОМ ВЫ ЕГО НАШЛИ, – СПАСИБО».

Я бы с удовольствием предложила нашему офису несколько новых табличек, которые были бы полезны и/или прикольны лично для меня.

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ВЫТИРАТЬ ЗАДНИЦУ ПОСЛЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ТУАЛЕТА РАДИ ВАШИХ ЖЕ СОБСТВЕННЫХ ТРУСОВ.

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ХЛОПАЙТЕ ДВЕРЯМИ И СИДИТЕ ДОМА, ЕСЛИ ПРОСТУДИЛИСЬ, ИЛИ ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ ПОСТАРАЙТЕСЬ ЧИХАТЬ НЕ ТАК СИЛЬНО: В ЗДАНИИ ПРИСУТСТВУЕТ ПСИХИЧЕСКИ НЕСТАБИЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ ВЫНОСИТ ШУМА.

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НОСИТЕ НА РАБОТУ КРОКСЫ – ЭТО ОСКОРБИТЕЛЬНО ПО ОТНОШЕНИЮ КО ВСЕЙ ПРОЧЕЙ ОБУВИ (МАЙК ХИТ, ДА-ДА, ЭТА ТАБЛИЧКА ЛИЧНО ДЛЯ ТЕБЯ).

НЕ ПЕЙТЕ ТАК МНОГО ОФИСНОГО МОЛОКА – МАЙК ХИТ, МОЛОЧНЫЙ ВОР, ЭТА ТАБЛИЧКА ТОЖЕ ДЛЯ ТЕБЯ В СВЯЗИ С ТВОИМИ ПЕРЕЛИВАЮЩИМИСЯ ЧЕРЕЗ КРАЙ МИСКАМИ ХЛОПЬЕВ И ШЕСТЬЮ КАПУЧИНО В ДЕНЬ.

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЕШЬТЕ СЫРНЫЕ НАЧОС ИЛИ ЯИЧНИЦУ С КОЛБАСОЙ НА РАБОЧЕМ МЕСТЕ – ОТ ВАШИХ ЗАПАХОВ НАС ВСЕХ ТОШНИТ.

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ РАССКАЗЫВАЙТЕ РИАННОН ЛЬЮИС, ЧЕМ ЗАНИМАЛИСЬ НА ВЫХОДНЫХ, – ОНА СПРОСИЛА ПРОСТО ИЗ ВЕЖЛИВОСТИ.

За таблички отвечает Пожирательница (Клавдия Галпер, наш редактор [703]). Тем же маркером она подписывает пассивно-агрессивные наклейки, которые лепит к своей еде в общем холодильнике на редакционной кухне. Сегодня я задержалась допоздна, чтобы помочь ей со статьей о злоупотреблении средствами бюджета электростанции, – она надеется, что статья обеспечит ей какую-то крупную журналистскую премию (зря надеется). Я попросила ее взглянуть на мой текст о росте наркопреступности, и мы обсудили мою теорию о том, что магазин женской одежды «Будь свободна» тоже работает как пункт распространения. Я подумала, что, возможно, это обеспечит мне немного дополнительных скаутских очков.

Ну да, идиотка, понимаю.

Клавдия нравилась мне примерно пять минут, когда я только начала работать в «Газетт» на ресепшен, но теперь она обращается со мной как с собственной домработницей. Заставляет писать бесконечные скучные кусочки «Коротких новостей» или брать интервью у глухих семейных пар, отмечающих золотую свадьбу, а однажды при всех наорала на меня из-за отсутствия точки с запятой в трех местах результатов Забавного Забега – не говоря уже о миллиарде других причин, которые могут меня сподвигнуть выйти на фиг в окно. Я давным-давно решила для себя, что она всего лишь лобковая вошь на стенке влагалища у ведьмы-пиздючки из ада. Я рада, что ее третья попытка ЭКО провалилась и муж ее бросил. Ни один плод не заслуживает такое в качестве матери.

Когда я пришла домой, Крейг готовил ужин (еда – искупление вины, ясен пень). Домашняя паста с самодельным песто. Поскольку на завтрак у меня было только яблоко и чашка черного кофе, а на обед – салат, то я позволила себе свинское обжорство.

Все-таки надежнее иметь, чем не иметь, правда? Даже если твое «иметь» – херня полная. А если у тебя никого нет, то все об этом спрашивают. Просто. Без. Продыху. Но стоит кого-то подцепить, и кошмар заканчивается. Имеешь кого-то под боком – и чувствуешь себя с ног до головы защищенной. И все вокруг довольны, потому что им больше не надо беспокоиться о том, чтобы устраивать тебе свидания вслепую или ходить по клубам парочками в сопровождении пятого колеса на ножках.

По-хорошему, я, конечно, должна от него уйти. Должна намазать ему бутерброд собачьим дерьмом или повырезать ширинки из всех его «левайсов» и свалить. Но это сложно. Крейг работал у моего отца, и, когда тот умер, к моему парню перешла отцовская строительная фирма. Мне нравится, что между нами есть вот такая завязка. И квартира эта – его, и почти все счета тоже он оплачивает. А еще терпит все мои закидоны – то, что я не выношу резких, повторяющихся или громких звуков, что мне бывает необходимо иногда какое-то время побыть одной и что я категорически запрещаю прикасаться к моему кукольному домику. Какой другой парень вынес бы такое?

В плане секса у нас, что называется, «противоречивые отзывы».

Бывает секс хороший, который вполне норм. Не то чтобы какие-то прямо убойные оргазмы, но, в общем, неплохо. А бывает секс плохой, который проносится так, что и не заметишь. Крейг кончает и засыпает. Мы пробовали разные прикольные штучки (он надевал мои трусы и вылизывал меня в ночном автобусе, а еще у меня в телефоне хранятся его голые фотки), а иногда, когда мы приезжаем к его родителям и они засыпают перед телевизором под «В погоне за антиквариатом», мы тайком пробираемся наверх и делаем это на их кровати. И тогда секс очень даже неплохой – ну, наверное, потому что в нем присутствует элемент риска. Но в целом постельный репертуар Крейга стал предсказуем, как сюжет долгоиграющей мыльной оперы. Я всегда знаю, куда сейчас направится его язык, когда он захочет, чтобы я села на него верхом, и сколько тычков понадобится, чтобы он кончил. Все стало немножко таким, трам-пам-пам. Я пыталась внедрить в процесс новые позы, но попробуйте-ка вы повыкрутасничать, как Симона Байлз [704], когда у вас на все про все в среднем четыре минуты тридцать семь секунд!

Однажды я предложила заняться сексом где-нибудь в людном месте. Он решил, что я шучу.

– Ты что, извращенка?

Ну почему все так сложно? Признаю: половину времени я страстно желаю нормальности и домашнего уюта: семьи, бьющегося сердца под боком, удобного дивана по вечерам и маленьких горшочков цветочного счастья, которые тихонько росли бы у меня на балконе. Но вторую половину времени я хочу только одного: убивать. И смотреть, как моя жертва умирает.

И это, в общем, соответствует результатам теста.

Вы редко ощущаете эмоциональную связь с другими людьми?

Конечно, редко. Я и не знаю никого, кто мог бы испытывать эмоции, похожие на мои. Иногда мне вроде бы хочется вспомнить, каково это – любить. Ведь когда-то мне точно было знакомо это чувство. Интересно, не похоже ли оно на то, что испытываешь, когда отнимаешь жизнь: все нервные окончания будто реанимируются, и на работе ни о чем другом думать не можешь, и жаждешь сделать это опять, и еле сдерживаешься, чтобы не сделать это сейчас же. Я снова и снова прокручиваю в голове Случай На Канале: представляю, как расходится кожа под ножом, которым я рассекла член того типа. Как он пытается вырваться из моих рук. Как струится кровь. Как он бьет меня кулаками по голове. Как я разрезаю слой за слоем: кожа – плоть – мышцы. Как стою на мосту и жду, пока плеск утихнет, тело перевернется и поплывет по поверхности. И как постепенно отпускает то, что терзало и грызло меня изнутри.

Может, именно это и есть любовь? Может, я «люблю» убивать? Не знаю. Знаю только, что я хочу сделать это снова. И хочу, чтобы в следующий раз это длилось дольше.

В половине десятого вечера в дверь постучалась наша соседка-клептоманка миссис Уиттэкер, вернувшаяся из Мейдстона от сестры. Она спросила, не надо ли будет завтра присмотреть за Дзынь. Крейг сказал, что у него завтра короткий день, так что он сможет взять псину с собой. Я лежала на диване и притворялась спящей, но видела через щель между подушками, как миссис Уиттэкер пристально осматривает гостиную, явно борясь с желанием войти и стянуть еще немного декоративных морских камешков или оставленный без присмотра степлер. У нее без пяти минут Альцгеймер, так что ничего не попишешь, что есть, то есть.

К дому мамы и папы я подъехала около восьми – под предлогом «посижу где-нибудь, выпью с ЛОКНО». Джулия мне не обрадовалась. Из трех шоколадных угощений, которые я планировала сберечь для нее из подарочного набора, я привезла только два – один «Дрифтер» и одну «Кранчи». Комната у нее была в таком состоянии, что пакетик «Ревелсов» она все равно не заслуживала.

Как же мне не терпится поскорее ее убить.

Перед сном рискнула встать на весы – за Рождество набрала пять фунтов, и сегодняшнее голодание ничего не изменило. Значит, на завтрак железно съем бэйгл, о да.

Пятница, 5 января

1. Дерек Скадд.

2. Уэсли Парсонс.

3. Люди, которые не закрывают рот, когда едят, – например, Крейг.

4. Первый в роду Кардашьянов – возможно, мне удастся придумать, как попасть в прошлое и убить его там, – тогда все мы заживем наконец без остальных членов этого семейства.

5. Люди из разряда «кому за семьдесят», которые собираются группами и перегораживают вход в магазин, чтобы потрындеть.

6. Знаменитости, которые вещают из каждого пылесоса о том, как важно любить свое тело и чувствовать себя комфортно в собственной коже, а потом такие сбрасывают тонну килограммов и выпускают фитнес-DVD. Просто. Идите. В жопу. Лицемерные. Твари.

Снова приснился папа, в третий раз с Ночи Костров. Проснулась вся мокрая, хотя температура в доме была примерно минус два градуса. Сон каждый раз один и тот же: последний день в больнице, его высохшее маленькое лицо смотрит на меня с подушки, и в глазах такая мольба, будто они сами произносят вслух слова, которые его мозг был не в состоянии обратить в речь.

Ну хотя бы передовица на этой неделе ничего:

Ни слова о том, что джинсы у него были спущены до щиколоток, а сам он – в стельку пьян. Как и о его пристрастии быстренько кого-нибудь изнасиловать по случаю. Или о недостающем отростке. Видимо, все это они заменили фразой «встречавший Новый год с приятелями в пабе».

На работе было скучно. Спорим, даже тот китайский парень, которого на двадцать лет заперли в клетке, не согласился бы сейчас поменяться со мной местами. У нас тут новый мальчик в редакции, зовут Эй Джей, австралийский племянник Клавдии. Я говорю «мальчик», потому что ему реально девятнадцать, только окончил школу, в университет решил пока не поступать и приехал поработать полгода ассистентом «с частичной занятостью и почасовой оплатой». Выше пояса он одевается так, будто намылился на пляж, а ниже – как будто только что вернулся с Гластонбери. Не знаю, от каких имен эти его инициалы – Эй и Джей, но, как по мне, если ты представляешься первыми буквами имени, значит, так и просишь, чтобы тебе дали в морду.

Вообще-то он очень хорошенький, высокий, загорелый, весь обвешан разноцветными фенечками и постоянно улыбается. Обычно к жизнерадостным людям меня не тянет – слишком уж сильно хочется причинить им боль, – но, пожалуй, все-таки умеренного намокания женских трусиков этот тип заслуживает. Слегка перегибает палку, стараясь угодить Клавдии. Остановился у нее. Может, мне удастся как-нибудь его испортить – представляю, как она взбесится. Знаете, есть такое выражение: «от его улыбки в комнате стало светлее»? Я теперь понимаю, о чем оно. Вот у Эй Джея улыбка как раз такая.

Нет, ну ясный пень, речь не о моей комнате.

Я чуть не уснула, пока перепечатывала семнадцать писем на тему углубления дна долины Сомерсет-Левелс и резкого повышения платы за переработку садового мусора. Несчастная редакторша отдела «Дом и Недвижимость» с неуместным именем Джой [705] отметила вслух, как сильно я поправилась за праздники. Вообще-то у нее натура такая – вечно до всех докапывается, но сегодня меня это взбесило как никогда. Она считает, что оказывает нам услугу, предупреждая о разных опасностях: меня – о лишнем весе, Лану – о том, что ей надо поберечь нервы, Клавдию – о родинках, Джеффа – о хромоте и, что всего ужаснее, Майка Хита – об импотенции (она как-то раз заметила пакетик, с которым он вернулся из аптеки после обеденного перерыва). Думаю, раньше Джой весила примерно семьсот фунтов, а потом все их сбросила и за счет государственного медицинского здравоохранения отрезала себе все, что обвисло. А теперь считает своим долгом вербально калечить каждого встречного.

Самое отвратное в этой истории – то, что мы НИЧЕГО не можем сказать Джой в ответ, потому что у нее тонна всяких ущербностей. Она из тех цилиндрообразных, безнадежно уродливых женщин с лицом как у Кромвеля, которых иногда встречаешь на улице: они еще красят волосы в ярко-розовый или синий цвет в попытке прибавить себе привлекательности, но этим только подчеркивают свою безобразность. В итоге я не могу прокомментировать ни ее толстую левую ногу, ни заикание, ни нейропатию лицевого нерва, из-за которой у нее рот постепенно сползает с лица, – ведь тогда меня проклянут за дискриминацию инвалидов. Бред полный. Разве не приятнее работать с кем-то вроде меня? С кем-то из тех людей, которые говорят гадости у вас за спиной, а не в лицо?

Возиться с убийством Джой мне неохота, но все-таки иногда нравится представлять себе, как она лежит ничком на серебряном блюде, фаршированная и покрытая глазурью, обложенная пучками петрушки и с большим зеленым яблоком, втиснутым между челюстями.

В обеденный перерыв к Рону приходила мэрша. Она довольно приятная, в детстве помоталась по приемным семьям, а теперь у нее ребенок-инвалид и муж с постоянными инфарктами, так что дерьмеца из Чаши жизни она хлебнула неслабо. Впрочем, я стараюсь близко к ней не подходить: от нее несет, как от электрического аромадиффузора, который врубили на полную катушку. Еще у нее непереносимость глютена, что делает непереносимой покупку ее обеда. Мне приходится ходить за ним в вонючую кулинарию на углу – ту, где парень с черными ногтями и дредами расхаживает в фартуке, перепачканном хумусом, шаркает ногами и покручивает кольцо у себя в носу.

В перерыв мимо моего рабочего места проплыла Лана в блузке цвета дроздовых яиц, натянувшейся под напором ее внушительных активов. Я практически уверена в том, что в половине случаев ей нет надобности проходить мимо моего стола (она могла бы передвигаться по противоположной стороне комнаты), но она нарочно выбирает именно этот маршрут, чтобы на меня посмотреть. Как убийца, который возвращается туда, где спрятал труп, чтобы просто подивиться, как быстро тот разлагается, или чтобы трахнуть останки. Но я все равно улыбаюсь ей в ответ – не выхожу из роли, – и мы перебрасываемся парой фраз. Когда с болтовней покончено, я улыбаюсь снова. Р-раз! – взмах волосами. Два! – игривое хи-хи. Три! – картинка у меня в голове: она распростерта на бильярдном столе и я бью ее ножом во все дыры. Я понимаю, почему мужики на нее западают. Она вся такая игристая, веселая, и сиськи у нее как две водяные бомбочки. Последние два парня ее бросили – я слышала, как это обсуждалось на кухне. После первого у нее случился нервный срыв. А когда ушел второй, она, насколько мне известно, пыталась покончить с собой. Не знаю, серьезной ли была попытка – реально попробовала или просто проделала стандартное «таблетки-плюс-пальцы-в-горло», – но в целом такой расклад, конечно, объяснял, почему Крейг так ею увлекся. Он любит тех, у кого все плохо.

К Майку Хиту в конференц-зал пришла лесбийская пара, чей ребенок поперхнулся виноградиной в «Пицце Хат», и официантка, которая сделала мальчишке прием Геймлиха и спасла ему жизнь. Я написала пресс-релиз о студентах, которые поднялись на Килиманджаро в поисках гималайских медведей, и помогла Джеффу набрать на компьютере репортаж о финале чемпионата графства по игре в шары. Когда вернулась с обеда, у меня на столе лежало яйцо «Киндер-сюрприз».

Джефф Трешер [706] – наш спортивный редактор. Думаю, он был здесь еще на этапе закладки фундамента. Он весь день сидит за столом в углу, в красной вязаной кофте с дырками, перчатках без пальцев и с тремя ортопедическими опорами на спинке стула. Джефф мне нравится. Он придерживает передо мной дверь и смеется над моими шутками. Еще он большой спец в области садоводства и ездит по выставкам со своими гигантскими кабачками. Обучил меня латинским названиям моих любимых цветов: Bellis perennis (маргаритка), Centaurea cyanus (василек) и Amaranthus caudatus (амарант пониклый [707]). Если однажды нашу редакцию затопит дерьмом, вторую шлюпку я точно брошу Джеффу.

В обеденный перерыв доехала до дома родителей. Джулия держится не очень. Разбила окно в задней стене. Пробоина совсем маленькая, но все равно я озверела. Вынуждена была опять ее наказать. А ну марш обратно в кладовку, маленькая негодница!

После работы встретилась с Крейгом в «Нандос», он захватил с собой страховые документы на машину, «чтобы сравнить ставки страховых контор – где совсем страх, а где не так уж и страшно», а то стоимость ремонта выходила уж слишком высокой. Курицу подали жесткую. Но я не стала жаловаться. Была не в настроении.

Хвала Всевышнему за порно. Как только Крейг в тот вечер заикнулся о возможности секса, я свалила в спальню под предлогом «работы над романом» и один за другим пересмотрела все сохранившиеся в истории поисков старые любимые хиты, чтобы увлажнить свою розовую старушку. Я иногда вспоминаю, как в детстве пряталась где-нибудь, чтобы прочитать похабные отрывки в маминой Джеки Коллинз или по шесть, сука, раз подряд перемотать папин «Основной инстинкт», и просто диву даюсь, как я тогда вообще выживала. Теперь-то это повсюду и уже не так возбуждает.

Иногда возбудиться удается с помощью чатиков. Конечно, скромность не позволяет мне сказать, что я мастер похабных комментариев, но я реально мастер похабных комментариев. Как это происходит: подлавливаешь их в каком-нибудь чатике, доводишь до того, что они умоляют перейти в приватную переписку в Ватсап, и все – попались. Как только они в мессенджере, им от меня не уйти.

Хи-хи-хи.

Правда, секс-переписка может пойти кувырком, когда в дело включается Т9 и губит всю романтику. Я уже сбилась со счета, сколько раз писала, что хочу «ему отмотать», или просила его «консилиум прямо в меня» или «вылизать мне щелкунчик». А один тип предложил «выбрать меня с Дали». Некоторые бывают очень напористы. По Скайпу общаться эффективнее, но для этого нужно бриться и худеть, а мне сейчас влом заморачиваться. Чатиться одновременно с троими или четверыми – это все равно что работать в супермаркете «Аргос» во время предрождественского угара. Одному подавай фото задницы, другому – груди, какому-то типу из Австралии скоро пора спать, и он непременно должен посмотреть, как я кончаю на камеру, а тип из Торонто хочет поболтать о суицидальных мыслях, которые его преследуют с тех пор, как умер его брат. О да, там кого только не встретишь.

В прошлый раз мы с одним из моих постоянных собеседников обсуждали возможность встречи в гостинице в Лондоне – он хотел меня связать. Еще один сказал, что подкараулит меня в темном переулке и сделает все, как я велю: схватит, сорвет с меня одежду, попытается придушить и будет кусать меня за ухо, одновременно нашептывая в него всякие мерзости – точь-в-точь как мне хочется.

Я каждый раз едва сдерживаюсь, чтобы не спросить у собеседника, можно ли мне после этого его убить и лежать под ним, залитой его кровью, пока он, придавив меня сверху, испускает последние предсмертные вздохи.

Не всё сразу, я понимаю.

Но самые острые ощущения, с которыми ничто не сравнится, – это рыбалка. Я, конечно, не о карпе или карасе. Я о крупной рыбе. Крупной рогатой рыбе, которая выходит только по ночам, рыскает по улицам, ищет офисных работниц, в одиночку возвращающихся домой, или подвыпивших девиц в душевном раздрае, которые пошатываясь бредут после вечера в клубе. Мне нравится время от времени изображать такую вот девицу. Нравится играть жертву. Это вообще ни хрена не сложно, когда у тебя в кармане пальто – восьмидюймовый поварской нож.

Воскресенье, 7 января

1. Дерек Скадд.

2. Адвокат Дерека Скадда.

3. Уэсли Парсонс.

4. Наш местный сумасшедший, Стремный Эд Ширан, который околачивается на парковке у «Лидла», срывает листья с кустов, нюхает их и ржет.

5. Все, кто покупает, продает или производит мерч по «Звездным войнамt». Уже даже «Сникерс» нельзя купить спокойно: тебе и тут обязательно всучат купон на долбаный световой меч.

Ночью опять снился папа. Я спросила, кто его любимый ребенок, он улыбнулся и сказал: «Конечно, ты».

С папой я могла разговаривать о чем угодно. Теперь не с кем. Крейг? Ну это просто смешно: он вечно одним глазом в телевизоре, и, даже если тот выключен, я вижу, как он мысленно пересматривает какую-нибудь из серий «Игры престолов». С Серен мне, конечно, поговорить нельзя. С тех пор, как похоронили папу, она в Англию не возвращалась, а когда мы созваниваемся, у меня вечно ощущение, что она ждет не дождется, когда можно будет повесить трубку.

Что же до ЛОКНО, их мнение может оказаться полезным, только если мне вдруг захочется послушать оскорбительные замечания относительно моей бездетности, второсортности моей работы и невостребованности моего романа.

Не знаю, что бы мне посоветовали мама и папа, будь они живы.

Я горевала по ним не так, как это принято у нормальных людей. Серен сказала, что ей было «не по себе» при виде того, как я оплакиваю папу. Якобы это напоминало ей «дождь за окном» – струи стекают по стеклу холодные, точно лед. А я не знала, как себя положено чувствовать. Все ощущения просто разом отрубило. Однажды я это загуглила, и ВрачиОнлайн сказали, что «оцепенение, связанное с утратой, является распространенным явлением и может продлиться несколько дней, пока мозг пытается осознать произошедшее». Об оцепенении, которое длится несколько лет, я ничего не нашла. Похоже, такого вообще не бывает.

Двое старших редакторов, Клавдия и Лайнус, в обед вернулись с судебного заседания и сказали, что педофил Дерек Скадд, шестидесяти восьми лет, отделался тремя годами условно, двумя месяцами принудительного лечения и попаданием в список лиц, совершивших преступление сексуального характера. Мы все следили за его процессом уже больше года. Это просто охренительно немыслимая дичь! Ведь он заслуживает того, чтобы с него прижизненно содрали кожу и зажарили, пока он еще в состоянии орать.

Четверг, 11 января

1. Миссис Уиттэкер: соседка, старая, страдает клептоманией.

2. «Диллон» – кассир в «Лидле»: заставил меня переплатить за бумагу Крейга.

3. Мужик в пиджаке на синем «Кашкае», который каждое утро с ревом выезжает с Сауэрберри-роуд: серый костюм, очки-авиаторы, загар Дональда Трампа.

4. Дерек Скадд.

5. Уэсли Парсонс.

В саду перед домом мамы и папы распустились камелии. Вид просто потрясающий. Это еще мама сажала. Я перед работой заехала кое-что завезти – и увидела их. Джулия и на этот раз ныла и канючила. Опять, оказывается, пыталась разбить окно.

– НЕ СМЕЙ РАЗБИВАТЬ ОКНО! – наорала я на нее и потащила за волосы, пока она не рухнула на ковер. – Будешь так себя вести – я тебе еще один палец отрежу!

Я напомнила ей о «моей подруге, которая не спускает глаз с ее детей». После этого она заткнулась. Мне захотелось убить ее сегодня же – становится ужасно утомительно сюда мотаться, кормить ее и по сто раз повторять одни и те же угрозы. Это все равно что ухаживать за неприятной лошадью. И пятна с ковра все никак не получается оттереть.

Но момент сейчас неподходящий. Как убьешь, назад уже не отмотаешь, а я хочу обязательно сделать это как следует.

Полиция обнародовала новую информацию о Дэниеле Уэллсе, электрике, которого безжалостно лишила жизни (и окаянного отростка) ваша покорная слуга: утопшего, оказывается, и в самом деле обнаружили без рабочего приложения. В редакции весь день шутят на тему Дэна Без Члена. Террористическую версию убийства догадались сразу отмести. Он якобы в новогодний вечер ввязался в драку в баре, и расследование пошло по этой тупиковой ветви. Зато теперь понятно, почему у него была бровь рассечена.

На обед опять салатик. Будь ты проклят, Огурец.

Эй Джей начал подкатывать к Лане. Весь такой: «Привет, Л., как поживаешь?» – прям с порога и предлагает сделать ей тост с арахисовым маслом и бананом, как тот, которым он сам завтракает. Еще я заметила, что ее чай-латте он приносит до того, как принести мой капучино, к тому же болтает он с ней дольше, чем со мной. Оба любят плавать, у обоих папы сбежали от мам, когда они были маленькими, и у обоих в детстве были какаду. Клавдия это зафиксировала и, насколько я понимаю, теперь старается придумывать ему побольше заданий. Сегодня чуть ли не на полдня отправила его наверх разбираться в архивах.

Интересно, как Лана кричит. А еще интересно: ее предсмертный крик будет таким же, как во время секса?

На чайном перерыве в три часа дня мы с Джеффом, как с нами часто бывает, поспорили. На этот раз – по поводу превращения исторических богаделен в центре города в ночлежки для выпущенных под залог. Я говорила, что это отличная идея, ведь вон сколько бездомных у нас в городе; а Джефф спрашивал: а как же быть с историей? Согласия мы так и не достигли, но в конце чокнулись кружками, так что, думаю, мы все еще друзья.

Вечером проходила запланированная акция протеста в связи с повышением муниципальных налогов, и она превратилась в полномасштабный бунт, который докатился до торгового центра в конце нашей улицы. Были даже случаи мародерства, самодельные метательные снаряды и коктейли Молотова с экологически чистым бензином, из-за которых тут и там возникали спонтанные пожары. Я вот только вернулась. Сделала несколько отличных снимков – думаю, один завтра всем просто башку снесет, и, замечу без ложной скромности, по-моему, у него есть все шансы оказаться на первой полосе следующего номера. Может, прямо завтра удастся впечатлить фотками Клавдию и Лайнуса – и наконец-то попасть туда, где мне и следует быть, – на обложку. Первая полоса газеты и мое имя на ней – ради этого стоило так долго терпеть и лезть из кожи вон.

По дороге домой ни в одном из окольных переулков никаких случайных насильников не встретила. Вечно они так: когда их ждешь, ни за что не покажутся. Точь-в-точь как чертовы автобусы.

Сидя в постели, немного поработала над романом. Продвигается не очень. Желудок всю дорогу бурчал, потому что не поела (Крейг приготовил лазанью повышенной жирности и чесночный хлеб), а если в романе ты сравниваешь зубы красавца с «полным ртом могильных плит из белых досок для серфа», то ежу понятно, что ты в полном дерьме. Сегодня получила по почте еще один отказ, на этот раз – от крупного агентства, «Гарсайд Эйдженси». Сказали, что моей книге «недостает эмоциональной глубины». Как, видимо, и мне самой. Я отправила рукопись уже тридцати семи агентам. Не может быть, чтобы все они ошибались. Похоже, пора ставить крест на моих «Часах-алиби». Да и кому нужен вымысел, когда старая добрая реальность сама по себе такая прикольная?

Пятница, 12 января

1. Женщина с двумя коричневыми спаниелями, которые вечно нападают на Дзынь и ходят без поводков, – сегодня она была в кроксах.

2. Дерек Скадд.

3. Уэсли Парсонс.

4. Джона Хилл.

5. Люди, которые дают Джоне Хиллу роли.

Какой-то идиот в Твиттере пытается мобилизовать местное сообщество на вечеринку «Приходи со Своей метлой», чтобы навести порядок после бунта. Гребаные миллениалы.

Машина утром не завелась, так что пришлось добираться до работы методом «садись на автобус и беги». Два из моих обычных маршрутов были перекрыты: полиция убирала сожженные машины и битое стекло после вчерашнего. Не знаю, почему это у них называется бунтом. К десяти вечера все уже благополучно завершилось. Люди такие ленивые, когда дело касается публичных протестов. Типа: «Ну ок, давайте швырнем парочку бутылок, накалякаем чего-нибудь на старых картонках, поорем на кучку полицейских – и по домам, чтоб не опоздать на “Игру престолов”». Дилетанты.

Когда я вошла, мокрая, как священник на детсадовском празднике в бассейне, редакция стояла на ушах. Принтеры жужжали. По чашкам разливался дымящийся кофе. Младшие редакторы исступленно колотили по клавиатурам, сгорбившись над сдвинутыми в общий пазл столами. Клавдия расхаживала туда-сюда, раскладывала важные листы бумаги A4 по ящикам «входящие задачи» и в целом вид имела обеспокоенный. Новый мальчик, Эй Джей, сидел на полу у ее стола и скреплял листы степлером – как редакционный щенок (который к тому же обучен скреплять листы степлером). Рон у себя в кабинете разговаривал по телефону с помощью гарнитуры хэндс-фри. Лайнус Сиксгилл [708] сидел у себя за столом и тоже заканчивал телефонный разговор. Вокруг его монитора стояло три стаканчика эспрессо, а на экране во всей красе полноцветного изображения была открыта фотография Дэниела Уэллса – он же Дэн-Где-Твой-Член.

– Привет! – сказала я в робкой надежде привлечь к себе внимание, но никто на меня не посмотрел. – Я, короче, вчера на беспорядках классный кадр поймала.

Лайнус оглянулся.

– Да ну! Рипичип, дорогая, и что же ты делала на беспорядках?!

Он никогда не называл меня настоящим именем – только всякими вариациями. Раньше ему больше всего нравилась версия Наша Рита-контролер [709]. Рипичип [710] он использовал регулярно, а еще – Риту Ору [711]. По пятницам после обеда он обычно предпочитал вариант Рит-Петит [712]. Я ничего не могла с этим поделать – только стояла и вежливо хихикала, как и полагается офисному обсосу вроде меня.

– Рон на последнем ППП [Первая Понедельничная Планерка] сказал, что нужно всегда быть наготове на случай экстренных новостей. Ну, типа, если у нас на глазах разворачивается какая-то история…

– Конечно, золотце, но он-то имел в виду редакторов и ведущих рубрик, а не секретаршу с ресепшен.

– Я больше не работаю на ресепшен, я – ассистент редакции, – промямлила я, утирая лоб манжетом куртки. – Рон сказал…

– Дорогуша, для тебя он мистер Пондичерри [713], – сказала Клавдия, еле-еле оторвав взгляд от монитора.

– Мистер Пондичерри, – поправилась я. – Он сказал, что на этой должности от меня требуется больше работать над собственными темами. Вот я и решила проявить инициативу. Ведь никогда не знаешь, где что произойдет, – так он сказал: драка, автомобильная авария, похищение ребенка…

Эй Джей поднял взгляд от кипы скрепленных степлером листов и улыбнулся мне так, что могильные плиты серфбордов у него во рту будто пустились в пляс.

– Но это ведь не входит в твои обязанности, правда? – снова посмотрела на меня, злобно взмахнув ресницами, Клавдия. – Предоставь это профессионалам, договорились, эм-м, душа моя?

Вот это ее «эм-м» бесило меня в ней больше всего. Как бы мне хотелось выдрать это «эм-м» из ее глотки. Но я просто мило улыбнулась – с душой.

– Мистер Пондичерри сказал, что, если я буду проявлять рвение, он, возможно, выдвинет меня на стипендию Союза журналистов. Чтобы я могла получить диплом.

– О, это было бы зачетно, – сказал Эй Джей между щелчками степлера.

Я посмотрела на него с благодарностью и повернулась к Лайнусу, как будто только того и ждала, что поддержки сидящего в позе лотоса австралийского мальчика.

Лайнус выдвинул ящик стола и достал оттуда коробочку зубочисток.

– Я бы на это не рассчитывал, Рит-Петит. Обычно он берет стажеров прямо с журфака. Никогда еще не было такого, чтобы он отправлял на учебу секретаря с ресепшен.

– Да, но я ведь на ступень выше, чем секретарь на ресепшен, правда? Может, вы все-таки посмотрите на фотографии? Пожалуйста.

– Ри, чего он – докапывается до тебя? – вмешалась Лана Раунтри, мелкими шажками двигаясь в направлении ресепшен.

Она все время называет меня Ри, хотя мы никогда это не обсуждали и я ей на это разрешения не давала. От нее пахнет дешевыми духами и отсутствием амбиций, свои дни на работе она проводит за продажей рекламных площадей, фальшиво визжа от смеха в телефонную трубку, и шныряет туда-сюда, отирая рабочие столы задницей, затянутой в юбку, тесную, как презерватив. Лайнус заранее унюхал ее приближение и успел зашвырнуть в рот подушечку «Эйрвейвз».

– Да нет, так, просто прикалываемся, правда? – сказал он, откидываясь на стуле и принимая перед Ланой классическую позу «ноги-врозь-штаны-щас-треснут».

– Осторожнее с ним, – сказала Лана и ткнула меня локтем так, будто мы с ней лучшие подружки, хотя на самом деле ей было плевать, просто хотелось пообмениваться сексуальными вайбами c Сиксгиллом.

Рука все еще болела после тычка Ланиного локтя, даже когда дверь за ней уже закрылась.

Лайнус проводил ее взглядом и мечтательно вздохнул.

– Девица, может, и без мозгов, но комплект литых дисков у нее просто отпадный.

– Лайнус, не будь таким мерзким, – скривилась над телефоном Клавдия.

– Это вы о чем? – спросила я.

Но Лайнус и Клавдия просто переглянулись и, как обычно, меня проигнорировали.

Я проигрывала в голове уже много всевозможных сценариев того, каким образом в конечном итоге убью Лайнуса Сиксгилла. Можно анально надругаться над ним его же собственной перьевой ручкой «Монблан», а потом привязать ремнем к крутящемуся креслу, засунуть его член себе в горло и откусить по методу «под самый корешок». Можно разбить стекло шкафчика с аварийным топориком и отрубить ему голову, а потом наподдать по ней ногой, чтобы она улетела прямиком в корзину для мусора. А можно просто показать ему средний палец, крикнуть «ЧМОШНИК!» и выбежать из комнаты. Признаюсь, ни один из этих вариантов не идеален, если учесть, что а) мне совсем не хочется в тюрьму, б) мне несмотря ни на что очень хочется продвижения по службе и в) жена Лайнуса, Кира, – дочь главреда.

Но есть еще и третий, самый благоразумный способ его уничтожить: показать, на что я способна. Сделать улетный снимок или написать блестящую суперглубокую статью, попасть в новости на первой полосе, выдвинуться на стипендию Союза журналистов и переместиться на должность младшего репортера. Правда, приставка «младший» по сравнению со «старшим» или «главным» тоже пованивает яслями – как будто мне теперь придется сидеть посреди редакции в детском манежике и сосать сиську Лайнуса, – но все-таки это распахнет передо мной какие-никакие двери.

Клавдия подняла голову.

– Душа моя, Душистый мой Горошек, так что там у тебя за фотки? Может, подойдет для пятничной рубрики итогов?

Она сопроводила сказанное вздохом, как мать, которая спрашивает ребенка, что же он нарисовал, хотя прекрасно знает, что все его рисунки отправятся в помойку.

– Ой, – вырвалось у меня. – Я думала, один из кадров подойдет для первой полосы? Ну, знаете, типа «Специальный репортаж о ночи мятежей»?

Клавдия посмотрела на меня с таким нескрываемым презрением, что глаза почти полностью исчезли за прищуренными веками.

– У нас на следующей неделе тема номера – Дерек Скадд.

Для этого у них тоже есть классная фотография. Ее показывали на последнем ППП. Кто-то из фотографов поймал Скадда в тот момент, когда он зажигал сигарету на выходе из здания суда – и суровым взглядом смотрел прямо в объектив. Заголовок планируется сделать такой: «ЗЛО ВОЗВРАЩАЕТСЯ В ГОРОД». То, что Дерек Скадд – зло, единственное, в чем мы с Клавдией совершенно единодушны, но это не отменяет моего желания пропустить ее чертову башку через перекрестный шредер.

Я протянула ей карту памяти от фотокамеры, и она вставила ее себе в компьютер – из всего, что происходит в жизни Клавдии с тех пор, как от нее ушел муж, это действие максимально приближено к сексу с проникновением. Признание хабалки с раздутыми венами на ногах, беспрестанной вонью изо рта и комплексом Наполеона мне понадобится не раньше, чем в тот день, когда я смогу посмотреть «Побережье Джорди» [714], не покрывшись при этом сыпью. Но все равно надо поддерживать с ней хорошие отношения. Надо держать в голове цель игры – продвижение по карьерной лестнице. Диплом. Карьера. Она могла бы дать мне все это, если бы только захотела. И пусть называет меня хоть душой, хоть Душистым Горошком.

На экране возникли мои снимки – все сто восемь штук. Многие были темные, со вспышками посередине. Фейерверки. Тени полицейских. Рычащая полицейская собака. Лицо Клавдии просветлело, озарившись неким подобием интереса.

Эй Джей поднялся с пола вместе со своей стопкой бумаг и тоже вгляделся в экран.

– Вау, Рианнон, ты реально круто фотографируешь, – проговорил он, широко улыбнувшись. – Ты где-то училась?

– Да нет, никогда, – сказала я и, спохватившись, добавила, – но спасибо.

На столе у Клавдии зазвонил телефон.

– Доброе утро, Отдел новостей, Клавдия Галпер… Ах да, минутку, пожалуйста. – Она прикрыла телефон рукой и сказала мне: – Душечка, важный звонок, пожар на складе. Покажи это Лайнусу, ладно?

Вот умница, – могла бы она добавить.

Ах ты отвратная болотная сука собака мразь подлизала из Аида!

Она дала Эй Джею новое поручение и продолжила говорить по телефону, хохоча и накручивая на палец волосы, пока тип на другом конце провода плакался ей на тему того, как его семья лишилась бизнеса, которым владела шестьдесят лет. Я выдернула свою карту из ее компа.

– Ну давай, Рипунцель, покажи свои фотки-находки, – сказал Лайнус, подманивая меня отманикюренным ногтем.

Я дала ему карту, и он вставил ее на этот раз в свою машину.

– О, вот эта с собачкой классная. А это… интересно, – сказал он на снимок кирпичной стены, обрушившейся рядом с детской площадкой. – Немного размыто. Ты на что снимала – на Кодак 1900 года?

Вслух я смущенно хихикнула, как идиотка. А про себя обозвала его упоротым долбохлыщом и вообразила, как он просыпается у себя в постели и вопит при виде собственных отрезанных яиц в банке.

Он промотал фейерверки, выбитые окна, парня, который колотит ногой в дверь жилого дома.

Вдруг умолк. И стал листать уже медленнее, внимательно вглядываясь в каждый кадр.

– М-м-м, да, попадаются довольно живописные, а? «Таких страстей конец бывает страшен». Кстати, это из Шекспира.

– Я знаю, – сказала я. – «Таких страстей конец бывает страшен, и смерть их ждет в разгаре торжества. Так пламя с порохом в лобзанье жгучем взаимно гибнут». [715] «Ромео и Джульетта».

Лайнус ничего не сказал. И вдруг перестал скроллить. Нашел главный кадр: я сделала с этого ракурса несколько снимков, но в фокусе был только этот один. На заднем плане – оскаленные морды собак, в воздухе вьется розовый дымок от фейерверков. Трое полицейских, прикрывшись щитами, дерутся с воинственными митингующими, а за ними пылает дерево. И на переднем плане, посреди общего замеса, лежат на земле два подростка – парень и девушка; они обнимаются и держат в ладонях лица друг друга, они беззвучны и безупречны, как молитва.

– Вау, – выдохнул Лайнус и откинулся на спинку кресла, не отрывая глаз от экрана.

Бунтари-возлюбленные. Они находились там всего несколько секунд, но я одним щелчком камеры их увековечила.

– Нравится?

– О да. Нравится. Очень, – проговорил Лайнус и снова откинулся в кресле. – Джефф, подойди-ка на секунду.

Джефф подошел прихрамывая (старая регбийная травма), поправил на переносице очки с полукруглыми стеклами и уставился на экран Лайнуса.

– Ни хрена ж себе. Это со вчерашнего? У нас в городе? А кто снимал?

– Я, – ответила я, видя, что Лайнус отвечать не собирается. – Вообще-то мне просто повезло, они там всего пару секунд лежали. Я увидела, как дерево горит, и тут он ее схватил и потянул вниз, и они вот так легли…

– Слушай, ну это просто гениально. Интересно, кто они такие. Отличный кадр, Рианнон. У нас тут, оказывается, собственный Дэвид Бейли [716] завелся, а? Ну ладно, Давина Бейли!

Я не знаю, кто такие эти Дэвид и Давина, но догадалась, что это комплимент. Иначе и быть не могло. Мы с Джеффом дружбаны. Все остальные считают, что он слегка не в адеквате. Он заикается и отплевывается, как старый паровоз, постоянно чешет и поглаживает себе мошонку так, будто у него там золотистый ретривер, и никогда не обновляет программное обеспечение на своем компе. Однажды я слышала, как он назвал Лайнуса мудозвоном и потом извинился, «потому что здесь дамы».

– Рон все еще говорит с «Таймс»? – спросил Джефф.

Мы дружно обернулись в сторону кабинета начальника. Через стекло казалось, что он погружен в видеопереговоры с головой мужчины, светящейся на мониторе.

– Да просто кадр уж больно удачный, чтобы мариновать его неделю. Слишком удачный. Я бы выложил его на сайт прямо сейчас.

Лайнус вулканической лавой выплеснулся из кресла, подлетел к двери Рона Пондичерри и семь раз решительно стукнул. А потом просто ввалился в кабинет.

– Ну ты молодчина! – сказал Джефф: мы с ним оба смотрели на монитор Лайнуса с такой гордостью, будто перед нами УЗИ-снимок нашего общего младенца. – Просто чума, Ри.

– Спасибо, Джефф, – сказала я, чувствуя, что становлюсь такого же цвета, как его красная вязаная кофта, только без пятен от мясной подливки.

– Спорим, босс бесится, что это не он сам снял, – заметил Джефф, кивая в сторону Лайнуса.

– Может быть, – пожала я плечами.

– Я – за любую возможность надрать задницу нашему красавцу, – со смехом сказал он и так мощно хлопнул меня по спине, что у меня ребра задрожали. – Смотри, чтобы он всю славу себе не присвоил.

– Да нет, ну как же это! В смысле, понятно, что он напишет статью, но ведь фотография – моя?

Джефф отхлебнул кофе и как-то неопределенно покачал головой.

– Он ведь не выдаст фотографию за свою, правда? – спросила я, чувствуя, как у меня темнеет перед глазами.

Он откашлялся.

– Кто ж его знает, как оно пойдет, детка. Кто ж его знает…

Вторник, 16 января

1. Мужчина на синем «Кашкае», у которого, как выяснилось, есть огромный далматинец. Сегодня он меня не унижал, но я его все равно ненавижу.

2. Миссис Уиттэкер, которая совершенно точно стянула из моего шкафа книжку. И / или, как мы подозреваем, зеленую шариковую ручку.

3. Дерек Скадд.

4. Уэсли Парсонс.

5. Люди, которые говорят «адвокадо», «маршмелки» или называют букву «h» «хэйч» вместо «эйч».

Вы ощущаете превосходство над своими друзьями?

Да, ощущаю. И я, конечно, не очень хорошо разбираюсь в людях, но думаю, это почти у всех так. Да и с чего бы мне его не ощущать? Если у меня высшее образование, постоянная работа и я не клянчу денег у государства, как те, кто пользуется сертификатами на бесплатный детский сад и разживается налоговыми льготами для работающих семей. И мне действительно очень быстро становится с ними скучно. И с Крейгом тоже. И на работе. Но я это ловко скрываю. В своей Роли я просто неподражаема. Великий Леонард Коэн, ныне покойный, как-то сказал: «Играй того, кем хочешь быть, и скоро станешь тем, кого играешь». Я занимаюсь этим с тех пор, как закончились сеансы терапии. Они там решили, что я вылечилась, а на самом деле я им просто врала. Возможно, в один прекрасный день Роль станет моей второй натурой.

Но вот проявлять интерес – это трудно. Я собрала кое-какие подсказки, как сделать так, чтобы люди от тебя не разбежались.

1. Слушай – всем приятно быть в центре внимания. Мы разучились помалкивать, а люди это обожают.

2. Спрашивай, как у них дела, – даже если уже спрашивала, они как будто этого не помнят.

3. Выражай восхищение их стрижкой/похудением.

4. Подарки – фраза «Встретила это в магазине и подумала о тебе» часто творит настоящие чудеса.

5. Пеки безглютеновое печенье – беспроигрышный вариант, но обязательно всыпь туда чертову кучу сахара, чтобы забить отвратный вкус.

Кто-то назовет это подмазыванием. Я называю это инстинктом самосохранения.

Даже когда я дома, я играю роль. И никогда не знаю, в каком месте я настоящая, а в каком – играю. Интересно было бы понять, каково это – по-настоящему чувствовать, по-настоящему «быть». Наверное, ужасно утомительно. Проще утешить кого-нибудь онлайн, как было, когда у Люсиль умерла мать и она захотела поговорить в мессенджере. Тогда только мои пальцы набирали своевременные сообщения с соболезнованиями, а в остальном я была приклеена к очередной серии «Ученика» и пожирала шоколадные «Аэро Баблз» с такой скоростью, как будто они вот-вот выйдут из моды.

Вообще-то мне гораздо больше нравится тусить с детьми. В гостях, пока ставят чайник, я сижу в игрушечном домике, и дети приносят мне туда пластиковые тарелочки с маленькими жареными курицами, или же мы раскрашиваем картинки. У близняшек Мел – Хоуп и Молли – есть кое-какие вещи Сильванианов, которых нет у меня, так что мы играем в эти штуки или рассматриваем рекламный буклет «Сильваниан Фэмилис» и решаем, что еще нам оттуда хочется.

В этом «БаззФид» промахнулся. Я могу позволить себе сопереживать кое-каким представителям человеческой расы. Например, детям. Я не люблю, когда с детьми обращаются жестоко или несправедливо, потому что уж они-то этого точно не заслуживают. Никто из нас не заслужил того, что произошло в Прайори-Гарденз.

Это, кстати, входит в мой свод правил относительно убийств:

1. Будь подготовлена – тщательно проанализируй ситуацию и приступай к делу, только если знаешь, что победишь.

2. Заметай следы – особенно жидкие.

3. Во время процесса не забывай про Спектакль.

4. Никаких застежек-липучек: они лучший друг судмедэксперта.

5. Защищай беззащитных – детей, животных, женщин в опасности.

Вот, например, несправедливость: Дерек Скадд и две маленькие девочки. Однажды давным-давно «чрезвычайно опасный рецидивист» по имени Дерек Скадд отвел двух десятилетних школьниц к себе в квартиру познакомиться с котятами его кошки. Только никаких котят не существовало. И он заставлял девочек делать такие вещи, которые уничтожили все счастливые мысли в их головах. Конец.

Мысль о Дереке Скадде, разгуливающем на свободе, пожирает мои оставшиеся нервные клетки. Я должна увидеть, как этот человек умирает. Я должна сидеть на нем верхом, когда он будет умирать. Судью, который разбирал его дело, тоже нужно к едрене матери линчевать.

Мать одной из жертв – Мэри Толмарш – приходила сегодня в редакцию поговорить с Клавдией и Лайнусом в кабинете Рона. Я отнесла им латте и печенья со сливочной начинкой – и успела ее кое-как разглядеть. Короткая светлая стрижка. Свитер из «Джоулса». Синие джинсы. Туфли без каблука. Одежда неплохая, но лицо кричит совсем о другом: это лицо тряпичной куклы, забытой под дождем.

Я услышала короткий обрывок разговора: она упомянула Уиндуисл-корт – жилой комплекс на другой стороне парка, и название это она произнесла с такой яростью, что я подумала: возможно, там обитает Скадд. Еще я успела услышать, что он живет под вымышленным именем. От редакции до Уиндуисл-корт было минут двадцать на автомобиле, а от моей квартиры – десять минут пешком. После работы я поехала туда и стала дожидаться в машине. Но он так и не появился.

Около одиннадцати вечера вывела Дзынь на вечернюю прогулку. Крейг храпел, а мне не спалось. Я вертелась и подскакивала, изнутри меня опять что-то грызло, ноги дергались и не давали лежать спокойно. Мне просто необходимо было выйти на улицу. Я взяла обойные ножницы – так, на всякий случай, – но во всех наших обычных переулках и на тропинке вдоль канала нам не встретилось ни души. Может, и к лучшему. Состояние у меня было такое, что я бы, наверное, этого гада выпотрошила.

Так, ладно, теперь я умираю с голоду – пойду-ка погрызу чипсы и доем печенье с мармеладом. Я читала в интернете, что после полуночи калории уже не считаются. Или это только у гремлинов? [717]

Воскресенье, 21 января

Гада Скадда у Уиндуисл-корт по-прежнему не видно. Сегодня прождала его почти час. Начинаю думать, что неправильно услышала адрес. Возможно, завтра сгоняю в Уиннипег-корт. Или на Уинчестер-роуд. А еще есть Уильямсон-террас. Первая буква там железно была «У». Он где-то здесь, в этом городе, ходит по этим улицам и дышит моим воздухом.

Закупились продуктами на неделю. Мы перенесли день продуктовой закупки на воскресенье, чтобы в промежутке только иногда что-нибудь докупать, и, по-моему, так лучше. По воскресеньям народу меньше, а значит, я буду меньше беситься. От Крейга проку было не больше, чем от люка в спасательной шлюпке. И, господи боже, как же бесят те-кому-за-семьдесят. Я согласна на какое угодно количество орущих детей, которые носятся по рядам супермаркета и врезаются носом в мою тележку, только избавьте меня от восьмидесятилетней статуи, которая застопорилась перед отделом рыбных консервов и пытается принять решение, что лучше – тунец в собственном соку или паштет из крабов, десять, сука, минут, без проблеска осознания того, что люди пытаются протиснуться к анчоусам.

И раз уж я заговорила о покупке продуктов, откуда такая дороговизна в сфере куриц на свободном выгуле? Просто дайте мне курицу, которая с кудахтаньем бегает по лесу, там же ее трахают и там же ощипывают, – и все, мне больше ничего не надо. Совсем необязательно кормить ее бриллиантами, ничего такого.

Кстати, диета закончилась. Вернувшись из супермаркета, я уговорила два круассана – просто назло своей жирной заднице. После чая пройду с Дзынь несколько миль – один из двух растрясу.

Пятница, 26 января

Сегодня в моем убойном списке не будет никого, потому что сегодня я всех люблю. Шутка.

1. Весь мир

В жизни moi [718], Рианнон Льюис, произошло нечто восхитительное. Утреннее телешоу «Ни свет ни заря» – ну знаете, кричаще-розовые диванчики, улыбки в пол-лица и перманентный загар – включило меня в шорт-лист конкурса «Женщины нашего века».

МЕНЯ!

Хотят в конце месяца взять у меня интервью в прямом эфире. Я встретилась с Мел и Пидж в «Коста-кофе» (у нас как раз совпало время обеденного перерыва) и сразила их этой сногсшибательной новостью. Мел чуть не взорвалась.

– ЧТО? КАК ЭТО? – она была конкретно выбита из колеи тем, что у меня будут свои пять минут славы на национальном телевидении и говорить я в эти пять минут буду не о ее свадьбе, а о чем-то другом.

Пидж бросила на двоюродную сестру осуждающий взгляд.

– Извини. Прайори-Гарденз, да?

Когда говорят о тех событиях, называют их просто Прайори-Гарденз или Происшествие в Прайори-Гарденз. Ну сделали себе очередное удобное сокращение – вроде Данблейна [719] или Колумбайна [720]. И больше ничего не надо говорить – все сразу всё понимают.

– В ближайшие недели о себе будут рассказывать десять женщин, и я одна из них. Но понятно, что я не выиграю.

Последнюю фразу я добавила просто из кокетства, потому что прекрасно знала, что обойти меня сможет разве что какая-нибудь уж совсем икона.

– Что значит, ты не выиграешь? – возмутилась Пидж. – Перестань, тут нужен позитивный настрой!

– А кто еще в финале?

Во взгляде Мел читалась отчаянная надежда, что конкурентки у меня такие сильные, что шансов на победу у меня не больше, чем у котенка в печи для пиццы.

– Ну, во-первых, женщина, которая очень долго не выходила из дома, а потом сбросила девятьсот фунтов и стала учительницей физкультуры. Еще – адвокат-правозащитница, которая спасла целую толпу сирийцев…

Улыбка у Мел начала подергиваться.

– …какая-то женщина-политик без рук и ног, которая прошла через всю Канаду. Библиотекарша-трансгендер, больная диабетом, взявшая под опеку более тысячи детей. Ну и еще две тетки, которые десять лет просидели взаперти в подвале. Кажется, это все.

Мел засмеялась. Реально.

– О боже. Похоже, жесткая будет борьба. Возможно, жюри тебя пожалеет, потому что ты тогда была ребенком.

– Вообще-то Малала [721] тоже была ребенком, когда ее подстрелили, – сказала Пидж и шумно втянула в себя флэт уайт. – И все-таки то, что тебе пришлось пережить, Ри, – это просто немыслимо. Ты обязательно должна что-нибудь выиграть. Какая у них там система – золото, серебро, бронза?

– Вряд ли. Слушайте, ну вы же не забыли, что я несколько лет была национальным достоянием? – сказала я, слегка взбешенная тем, что они так уперто убеждены в том, что я непременно проиграю. Нежным душистым горошкам вроде меня жизненно необходимо всеобщее внимание, иначе мы чахнем.

Пидж пососала кончик своей французской косички и бросила на Мел такой взгляд, что я буквально услышала, как он хлестнул ее по лицу.

Мел вздохнула и положила еще два кусочка сахара себе в латте.

Ну уж нет, подумала я, идите к черту. У меня есть ВСЕ шансы победить. Видеозапись, которую вечно пускают во время моих интервью, – ту, где мое безжизненное тельце выносят из дома двенадцать по Прайори-Гарденз, – всегда вызывает у людей слезы. И та запись, где я сижу и молчу рядом с папой на диване в передаче «Сегодня утром», и документальный фильм, который сняли на Би-би-си, чтобы отпраздновать мой выход из больницы. Да я была, мать вашу, ГЕРОИНЕЙ – ну, в стародавние времена. Ну ладно, с тех пор прошло уже больше двадцати лет, но все же. Когда это случилось, я была намного младше, чем Малала, и с травмой справилась ни хрена не хуже, чем она, а может, даже и лучше.

Я хотела продолжить отстаивать свое право на победу, но было поздно: корабль нашей беседы уже поднял паруса.

– Слушайте, возвращаясь к теме свадьбы, представляете, тетка с тортом меня обломала: не прошла гигиеническую сертификацию! У нее в расстоечном шкафу нашли мышиные какашки. Ситуация – полный пипец! Ри, можешь дать номер той женщины, которая делала лимонный кекс для Крейга?

Среда, 31 января

1. Люди, которые митингуют, и из-за них отменяется «МастерШеф».

Сегодня меня бесят даже младшие редакторы. Они все такие зашибенно предсказуемые, такие довольные.

Билл-Яйцетряс (тот, который ежедневно напоминает нам о том, что он пережил рак яичка, даже когда разговор вообще никаким боком не касается ни рака, ни яиц) ВСЕГДА приносит с собой на обед сырный ролл и пакет чипсов, а по телефону говорит фразочки вроде «всего наилучшего» и «молодчага».

Кэрол поет в хоре, живет без мобильника и со строгой периодичностью носит все время одни и те же два платья, одно – розовое с высокой фиолетовой горловиной, второе – зеленое с красной высокой горловиной.

Еще есть Эдмунд, наш редакционный «краш», слегка экзотичный (родился в Швейцарии, учился в частной школе, мажор до мозга костей) и со стрижкой как у моего шестилетнего племянника. Он никогда не ругается, а вместо этого пользуется восклицаниями вроде «офонареть» и «божечки» и каждый день в 11:32 открывает банку диетического «Лилта». В одиннадцать. Тридцать. Два. Ни минутой позже.

Я все утро обновляла сайт и странички наших соцсетей: Клавдии хочется «больше интерактива с подписчиками». Вечеринка «Приходи со своей метлой», состоявшаяся после беспорядков, получила большой отклик, и Клавдии захотелось «разогреть аудиторию инстаграм [722]-странички». Как можно разогреть кого-нибудь темой уборки? Тверк со шваброй? Фото в широком полуприседе верхом на метле? О каком разогреве может идти речь, если у нас на страничке люди в костюмах Робин Гуда танцуют на лужайке английские народные танцы, а представительница Женского института читает лекцию о пуговицах? Наш инстаграм – это сплошь цветочные композиции, любительские снимки с Ярмарки Еды, где толстые мужики едят копченую свиную шею, и одна фотография, на которой завхоз Эрик грузит ящики. Мне не разрешается постить туда что-нибудь хотя бы призрачно интересное типа мертвого наркомана в парке или женщины, которая въехала на инвалидном электроскутере в реку. Господи, это была просто убийственная ржака. Я тогда впервые в жизни чуть не описалась в общественном месте, если не считать вечеринки в честь моего двадцатиоднолетия.

Рона сегодня не было. Хочу попросить его о повышении зарплаты – ну или хотя бы спрошу, есть ли у него представление о том, когда будет назначена стипендия на журналистское обучение. Каждый год в январе они выбирают одного стажера, и он отматывает у них срок, пока не дослужится до какой-нибудь должности постарше. Лайнус и сам начинал как младший сотрудник, и Клавдия тоже, и Майк Хит. Ну конечно же, после всех материалов, которые я для них подготовила, они увидят, что мне просто необходимо получить нормальное специальное образование. У меня тут и конкурентов-то нет. Стипендия должна достаться именно мне.

Вот лишь малая часть дополнительной – то есть такой, которую я не включила в свое резюме, – работы, выполненной мною в редакции за последние три года…

1. Статья о закрытии старого кинотеатра.

2. Статья об усадьбе Риллингтон, площадке для проведения свадеб экстра-класса.

3. Статья о закрытии городского бассейна плюс эксклюзивное интервью с участником демонстрации, запустившим в шефа полиции использованным презервативом.

4. Тест-драйв нового «Ауди» плюс подробный отчет.

5. Бесчисленные рецензии на фильмы (если мне придется выдержать еще одного «Бонда», очередной «Марвел» или новую Киру Найтли, я подложу под ксерокс бомбу!).

6. Сто миллиардов интервью с парами, празднующими золотую свадьбу, – с пугающе волосатыми лицами, в гостиных, пропахших мочой, с чаем, подернутым жирной пленкой, разлитым по щербатым чашкам, и непрекращающимися рассказами про их автомобиль «Моррис Майнор».

Я могла бы продолжать бесконечно. И, поскольку это мой дневник, я и в самом деле продолжу…

7. Предоставление Дзынь в качестве подопытной крысы в распоряжение нового салона красоты для собак на Милфорд-стрит, хотя это ее травмировало и у нее потом на ухе была сыпь.

8. Фотографии для статьи об электростанции.

9. Фотографии для статьи о беспорядках.

10. Фотографии для раздела «Сельская жизнь» (богатые папики в крикетном клубе).

11. Отзывы на двенадцать ресторанов под псевдонимом Гастон Анфуаре.

12. Еженедельные походы в суд на слушания дел нарков, которых штрафуют за мухлеж со страховкой, скандал в «Бургер Кинге» или попытку трахнуть голубя.

13. Освоение стенографии.

14. Освоение юридической лексики.

15. Умалчивание о бесконечных сексистских и просто неприличных комментариях Лайнуса, о том, что Майк Хит воняет котами, и о том, что Клавдия просто в целом злобная стерва.

И тут нет еще даже половины всего, что я для них сделала!

После обеда кто-то раздавал пончики, и я один съела. Иди лесом, талия.

По дороге домой опять заехала в Уиндуисл-корт. По-прежнему ни слуху ни духу от Нашего Общего Друга. За углом находится дом с квартирами для престарелых и инвалидов под названием Уинчестер-плейс. Я припарковалась у ворот и стала наблюдать за людьми, которые выходили из дома. И за теми, которые входили. Внимательно осмотрела всю улицу в поисках красноречивого «педо-граффити» или стариканов в зеленых дафлкотах. Ничего. Боюсь, поездки туда мне вредят. После них мне еще нестерпимее хочется убивать. Но не ездить туда еще хуже, потому что тогда получится, что у меня нет вообще ничего. Только жизнь. И Крейг.

«МастерШефа» сегодня отменили ради экстренного выпуска «Панорамы», посвященного кампании жесткой экономии. Вскользь осветили и наш бунт – у Рона вместе с мэром взяли на эту тему интервью. Я швырялась орешками в экран, как в тот раз, когда его показывали в «Погоне» [723]. Но его все равно оттуда быстро вышвырнули, спасибо Олли Мёрсу [724].

И мне, и Крейгу готовить было неохота, поэтому мы пошли за «Нандос» [725]. Целлюлит, какие-то вопросы?!

Четверг, 1 февраля

1. Лайнус Сиксгилл.

2. Семья Лайнуса Сиксгилла.

3. Друзья Лайнуса Сиксгилла.

4. Соседи Лайнуса Сиксгилла.

5. Зубной врач Лайнуса Сиксгилла.

6. Зубной врач соседей Лайнуса Сиксгилла.

7. Секретарь на ресепшен у зубного врача соседей Лайнуса Сиксгилла.

Сегодня утром я увидела цветные распечатки завтрашней первой полосы – и угадайте что?! МОЯ ФОТОГРАФИЯ НА ПЕРВОЙ ПОЛОСЕ!

В восторге ли я?!

Нет, я ни разу не в восторге, и знаете почему? Потому что этот УШЛЕПОК, этот самовлюбленный ЧЛЕНОНОГ С ГАРГАНТЮАНСКОЙ ЖОПОЙ, этот Лайнус-Вагиналус-Сиксгилл загадил всю полосу своим тупым уродским именем. Приписал себе ВСЕ заслуги. Он написал текст, и он же сделал снимок, а Рианнон отправляется на три веселых буквы, доброй ночи. Странно еще, что он не написал, что одна из двух фигур на фотографии – тоже он! Джефф за меня не заступился. Просто сказал: «Ну да, так я и думал».

Ага, Джефф, спасибо. Если бы у меня было больше средних пальцев, они все были бы твои.

Короче, он следующий. Сиксгилл-Лживая-Жопа – следующий в списке, он обошел всех остальных. Просто разбейте защитное стекло и передайте мне чертов топорик.

Я больше не хочу сегодня об этом говорить. Я хочу обожраться, обосраться и умереть. Или сначала умереть, а уж потом обосраться. Насколько я знаю, такое бывает. И еще когда рожаешь. Буэ. Ну и мир.

Пятница, 2 февраля

В общем, я попросила новый контракт, прошло ровно три года с тех пор, как я пришла в компанию, – и ровно два года с тех пор, как мне последний раз повышали зарплату. И знаете что? Хотите, может быть, ради прикола попробовать угадать, что сказали Рон и Клавдия?

Они. Сказали. Нет.

Правда, новый контракт я все-таки получила – я еще на год остаюсь ассистентом редакции, с гарантией, при этом я, как следует из текста, «надежный, незаменимый и ценный член нашего коллектива» – но все-таки не настолько ценный, чтобы поднять мне зарплату хоть на один гребаный фунт. Ну потому что им сейчас надо «затянуть пояса».

– Боюсь, наш горшочек с деньгами совсем опустел, – сказал Рон.

И я, вся такая в образе низкооплачиваемой дурищи, просто пошла себе прочь, покачиваясь, как печальная мошонка.

Потому что как-то так вышло, что, несмотря на пальму в горшке за пятьсот фунтов, которую они только что купили для ресепшен, и несмотря на кофемашину за пять штук и гигантскую раму с Ван Гогом на лестничной площадке первого этажа, несмотря на новые ковры и жалюзи, новые шкафчики для документов, новые компьютеры для Рона и Клавдии, пятизвездочные тимбилдинг-бля-выходные в Литам-Сент-Эннс и сумасшедше дорогую рождественскую вечеринку в гольф-клубе (шампанское включено) – несмотря на все это, горшочек, мать его, опустел. Совсем.

Я представила себе Рона и Клавдию в горшочке – в таком, знаете, гигантском котле с кипящим маслом, как в средние века. Вот они висят, привязанные спиной друг к другу, над клокочущей жижей и вопят, и пальцы ног уже касаются кипящей поверхности. И вот их мучительно, дюйм за дюймом, опускают все ниже в обжигающее масло, голая кожа становится все краснее и краснее и потихоньку отстает от плоти, на лице у Клавдии – страшные муки, а Рон потеет, рыдает и молит о пощаде, пока наконец сладкая смерть не избавляет его от страданий.

Да-а, именно так. Боже, я сама СГОРАЮ от желания снова убивать. Сгораю. Почти физически это ощущаю.

Но зато теперь я хотя бы знаю, насколько меня ценит команда «Газетт». Меньше, чем кофемашину. И меньше, чем раму с репродукцией. И даже меньше, чем ублюдочную пальму. Такая несправедливость режет меня, как консервный нож – банку с солониной.

И вишенка на торте: ни о какой журналистской стипендии тоже не может быть и речи. Они, типа, «уже давно кое-кого приметили». Клавдия сказала, что «я напрасно себе что-то нафантазировала» – в конце концов, ведь я всего лишь «ассистент редакции».

Ну, в общем, да, я по-прежнему всего лишь «Абстинент Фекации» – и пребуду им вовек.

М.У.Д.А.К.И.

Как же все несправедливо. Это я должна быть главной в редакции, а не Рон. Это я должна обращаться с людьми, как с дерьмом, а не Клавдия. Я делаю тут почти всю работу. Это должен быть мой за́мок, а их жирные рожи должны быть насажены на длинные колья у главных ворот, чтобы я каждое утро смотрела, задрав голову, на их лица с отпавшими челюстями и просто уссывалась.

Эй Джей сегодня держался со мной прохладно. Думаю, Клавдия прочитала ему лекцию о том, как важно фокусироваться на работе, а не на женщинах, если он хочет от нее хорошее рекомендательное письмо, – а то он и в самом деле многовато времени проводит, нависая над столами сотрудниц, – со всеми трындит, рассказывает про жизнь в Австралии, про то, что на Рождество там всегда жарко, и про то, как он часто ходит серфить со своими друзьями Подзом и Доббо.

Но я знаю, как к нему подступиться. Знаю, как заманить его к моему столу. Возьму и сыграю на нем, как на диджериду [726].

После работы заезжала к маме и папе посмотреть, как там Мадам. Она, скажем так, получше. Сорвала на ней дурное настроение, наверное, зря, ведь она-то в нем не виновата, ну да ладно. Оставила ее безвольной кучей на полу. В доме по-прежнему воняет, так что опять повтыкала везде освежители воздуха.

Очень хочется консервированной солонины – с тех пор, как о ней написала. Наверное, заскочу в «Лидл».

Суббота, 3 февраля

1. Знаменитости, которые рожают одного ребенка и тут же выпускают книгу о том, каково это – родить ребенка, как будто они вдруг специалисты.

2. Каждый книжный агент в Великобритании, который не издал мою книгу «Часы-алиби».

3. Все мои подруги.

Снова съездила к маме и папе, чтобы убедиться, что у Джулии всего достаточно на два дня – воды, еды, доступа к туалету и так далее. Она снова выразительно молчала, но по ее мимике и жестам прямо с ходу читалось: что-то опять натворила. И скоро я нашла причину ее виноватого вида: дыра в ковролине. Затеяла рыть туннель у себя под кроватью! Это было бы ужасно печально, если бы не было так смешно: туннель ведет в туалет на втором этаже, который я запираю снаружи. Я опять сказала ей, что побег – не вариант и что я позаботилась о том, чтобы кое-кто наблюдал за ее детьми на случай, если ей вздумается сбежать или позвать на помощь. От нее требовалось только одно – сидеть и не рыпаться.

Все-таки в симпатичном местечке мы жили раньше, когда у меня была такая штука, как семья. БЛАГОСЛОВЕННАЯ ДЕРЕВНЯ, – гласил дорожный знак [727]. Соседей совсем мало, отчетливо слышна каждая нота птичьего пения, лужайки перед домами стригут каждое воскресенье, а в середине июня на телеграфных столбах появляются плакаты «Праздник урожая». Мне тут нравится. Ну, тишина здешняя нравится. Особенно нравится сад. Мама была на нем буквально помешана – говорила, что садоводство спасает ее от безумия. Для меня атмосфера ухоженного сада всегда ассоциировалась со счастьем. Когда я была маленькой, тут царило настоящее буйство запаха и цвета. Каждый порыв ветра приветствовал тебя ароматом какой-нибудь душистой травы. Розмарин и орегано. Мята и бессмертник. Тимьян и шалфей. По весне на клумбах вспыхивали бледно-желтые нарциссы, такие же светлоголовые, как моя блондинка-сестра. За ними – васильки, голубые, как глаза Джо. Лаванда, расцветающая в конце лета, была и теперь точно та, что я клала в маленький помандер, который мама хранила у себя в сумочке. А деревья здесь напоминали нашего папу – такие же высокие и сильные. Клумбы теперь опустели, но деревья растут, как и прежде.

Лишь одно смущало при взгляде на дом: он был (как считалось) необитаем, но при этом трава и перед входом, и на заднем дворе всегда оставалась аккуратно подстриженной. Благодарить за это следовало соседа, Генри Криппса, у которого была самоходная машинка-косилка, и на папиных похоронах он подошел ко мне и сказал, что «будет рад помочь хоть такой малостью».

Генри – человек старых взглядов. Когда Эмили Дэвисон [728] бросалась под чертову лошадь, в его мире по-прежнему царил каменный век. Его ныне покойная жена всю жизнь была классической домохозяйкой из 1950-х. Готовила, занималась уборкой, вынашивала детей. Расставляла в вазах цветы. Выбивала ковры. Генри засекал время, когда Дороти выходила из дома за продуктами. Я уверена, что инсульт ей понадобился исключительно для того, чтобы наконец отделаться от этого типа.

Но он бывал и милым. Когда я была маленькой, разрешал мне перелезать через забор и кормить одуванчиками его древнюю черепаху Тимоти. А еще откладывал газеты для наших с Серен кролика и морской свинки, «но только при условии, что ночью они не будут носиться по клетке, что твои кабаны».

Я налила себе кофе, села в шезлонг во дворе и стала бросать Дзынь мячик.

– Тут это… – раздался голос, и над забором появилась седая голова.

Дзынь взлетела по решетке.

– Здравствуйте, Генри, как вы? – спросила я, спешно припоминая правила жизни в обществе и с трудом выбираясь из шезлонга.

Я подхватила Дзынь на руки, но она продолжала рычать и ругаться, страшно оскалив зубы, – точно так же она набрасывалась на бродячих голубей у нас на балконе.

– Привет, Ри-анн-нон (он всегда очень отчетливо выделяет каждый слог), рад тебя видеть!

– Я тоже рада вас видеть, Генри.

К счастью, Генри – единственный сосед, который тут имеется, но зато это такой сосед, что других и не надо. У него можно одолжить что угодно, он знает все местные сплетни и с усердием поливает ваши растения и косит ваш газон, когда вы в отъезде. А еще у него самый аккуратный на свете гараж. Все банки с краской расставлены на полках в алфавитном порядке и развернуты этикеткой вперед, инструменты висят на задней стене и обведены по контуру карандашом. Три своих ретро-автомобиля он поддерживает в идеальном состоянии и один из них, по старой договоренности с папой, держит в нашем гараже.

Еще я заметила, что у него даже каждый нарцисс растет головкой в одну и ту же сторону. Думаю, такое бывает только у людей, которым больше не о чем думать, – вот у них мозг и находит время на то, чтобы грузиться всяким дерьмищем, которое на самом деле никому не нужно, типа банок с краской и нарциссов.

– Ри-анн-нон, я надеюсь, ты не против, у меня немного герани оставалось, так что я вон там разбил парочку клумб, чтобы куда-нибудь их приткнуть…

– Отлично, – сказала я, оглядываясь в указанном направлении.

– …и еще немного стручковой фасоли, вон там, в конце. Машину из гаража еще не надо забрать? Ты вроде в прошлый раз говорила, что должен заглянуть риелтор.

– Нет, я пока сняла объявление о продаже.

– Ага, вон оно как, – сказал он. – А почему?

Дзынь пинала меня в грудь, требуя внимания с такой настойчивостью, как будто угадала мелодию за две ноты, поэтому я опустила ее на землю, и она помчалась за мокрицей.

– Риелтор оказался так себе. Решили попробовать обратиться к другому – может, будут более выгодные предложения.

Тут мне пришлось выслушать историю о его очередной фортепианной инвестиции: у Генри было уже четыре пианино, которые заняли целиком две гостиные на первом этаже. Когда-то он приглашал нас с Серен их послушать. Эти его пианино играли сами по себе. Это было необычно и интересно только в первые минуты. А потом мы обе начинали осматриваться в поисках крюка и веревки.

И все-таки Генри нужно задабривать. Задабривать изо всех сил.

– Ты на прошлой неделе приезжала, да? Я вроде видел твою машину перед домом.

– Ну да, нужно присматривать сами знаете за чем, – сказала я и многозначительно приподняла брови. Он кивнул. – И еще начала там кое-что разбирать – надо готовиться к продаже, когда опять его выставим.

Тут я нечаянно бросила взгляд на верхний этаж. Бесит, когда твое же собственное тело так делает, правда? Подает мелкие намеки на зверства, которые ты творишь.

– А, мне на днях показалось, что в доме вроде кто-то есть.

– Моя помощница. Надо ведь, чтобы кто-то за всем этим присматривал, когда я не могу приехать.

– Ну и хорошо, главное, чтобы тебе было нормально. Обязательно скажи, если что понадобится. Я обещал твоему отцу о тебе заботиться.

– Ага, мне нормально, Генри, можете за меня не переживать.

Он улыбнулся, продемонстрировав ровный ряд желтых молочных зубиков, но с места не сдвинулся – стоял, как будто чего-то ждал. Тут я сообразила, что он ведь и в самом деле ждет!

– Ой, Генри, простите, я совсем забыла!

Я полезла в сумку, которую повесила на спинку шезлонга, и выудила из нее пакетик травы. Передала его через забор Генри.

– Батюшки, – воскликнул он. – Этого мне на несколько месяцев хватит!

И с довольным покрякиванием сунул мешочек за треугольный вырез свитера.

– Вот спасибо так спасибо.

– Без проблем, просто скажите, когда нужно будет еще.

– Ри-анн-нон, ты уверена, что деньги не нужны? Тут, похоже, ужасно много. Так щедро с твоей стороны, даже неловко.

– Никаких денег, Генри. Вы были хорошим другом моего отца. Мне приятно, что я могу хоть чем-то быть вам полезна. У меня там ее растет просто море. Только никому, договорились?

Он приложил палец к губам, и на этом разговор закончился. Он буквально вприпрыжку поскакал по своей идеально симметричной дорожке, забыв про больные суставы.

А вот Джулия, наоборот, на этот раз как будто совсем не хотела меня отпускать.

– Нет, ну а если с тобой в Лондоне что-нибудь произойдет, а никто даже не знает, что я здесь? Я ведь умру от голода.

– Джулия, уверяю тебя, это не самый плохой способ похудеть. Есть, например, программа «Тренируем супертело» от Давины [729].

– Мне страшно.

– Просто используй пищу и воду экономно, и все с тобой будет в порядке. Я привезла еще журналов и свежий номер «Кроссвордиста». Не благодари.

Она снова завопила как призрак-банши, так что я опять ее связала и, выйдя, захлопнула за собой дверь.

– Господи, женщина, успокойся, в следующий раз привезу «Судоку».

Взвесив все за и против, я решила не отрезать ей еще один палец в наказание за попытку вырыть туннель. Просто не чувствовала в этом потребности, и к тому же у меня не было с собой пакетиков для собачьих какашек.

Джулия всего год училась со мной в одном классе в средней школе, но в тот год она приложила все усилия, чтобы уничтожить то немногое, что от меня еще оставалось после Прайори-Гарденз.

Когда перед самым Рождеством я увидела ее на улице (она вела детей в школу, а я шла на работу), я просто онемела. Меня охватило то же самое чувство, которое я испытывала ежедневно в одиннадцать лет, когда она входила в зал для собраний и устремлялась к стулу рядом со мной – стулу, который Я ОБЯЗАНА БЫЛА для нее занять. Я проследила за ней до самого дома. Увидела, какой свинарник она развела у себя во дворе. Унюхала поднимавшийся над забором дым от ее сигареты. Послушала, как она орет кому-то в телефонную трубку.

Однажды утром я опять пошла за ней следом, только на этот раз уже подготовившись. Разыграла классическую сценку: «Ого, Джулия, это ты? А это я – Рианнон!» – пригласила ее к себе, привезла в дом, и мы мило поболтали за чаем и бисквитом «Виктория» [730]. Она работала парикмахершей, а ее муж, Терри, занимался грузоперевозками.

Потом я избила ее до потери сознания и привязала альпинистской веревкой из магазина «Скалолаз» к прочным винтам-глазкам из папиного ящика с инструментами, крепко-накрепко вкрученным в заднюю стену в спальне.

Я только один раз видела, как папа это делает – избавляется от тела. Надеюсь, когда придет время, это окажется не слишком трудно. Я бы соврала, если бы сказала, что не волнуюсь. Возможно, дело в том, что она женщина. Или в том, что у нее дети – правда, как это свойственно детям, довольно уродливые, но все-таки дети, а значит – невинные души. Впрочем, у них у всех – гены матери: ее веснушки и кривые зубы. Без нее им будет только лучше. Она не дает им свободы. Как когда-то не давала свободы мне. Джулия-кукловод.

Джулия-подлюка, которая щипала меня за спиной у учительницы за то, что я не ответила на вопрос «Твоя лучшая подруга – это я?».

Джулия-писака, которая в начале моей Библии написала «Рианнон жирная свинья», а на первых восьми страницах моего Нового Завета накорябала «Мэри Сосет Член».

Джулия-побивательница, которая завалила экзамен по английскому и выместила свое разочарование на мне – удачно избранной молчунье с травмой головного мозга.

Джулия-поджигательница, которая прожгла дыру в моем школьном сарафане бунзеновской горелкой.

Джулия-убийца, наступившая у нашего пруда на лягушку, с которой я подружилась, – из-за того, что я не сказала: «Ты – моя лучшая подруга».

Джулия – настоятельница на своем, которая смотрела на меня злыми глазами и тыкала мне в ладонь перьевой ручкой на уроках французского, если я не помогала ей спрягать глаголы.

Джулия-отстригательница, которая потихоньку утаскивала ножницы из шкафчика в кабинете рисования и отстригала пряди моих волос.

Джулия-насильница, которая прижала меня к стене у кабинета химии и попыталась изнасиловать палкой за то, что я не сказала: «Ты – моя лучшая подруга».

Я каждую ночь молилась о ее смерти. Но каждое утро сердце мое сжималось от боли, когда на пороге зала для собраний опять, как ни в чем не бывало, появлялась здоровенная девчонка с огромными ногами, рыжими волосами, кривым пробором и запахом помойки изо рта.

Я мечтала о жизни, в которой нет Джулии, жизни, в которой можно спокойно спать по ночам и не страдать от бешеного сердцебиения, жизни, где на уроках можно сидеть с кем угодно и на переменках играть с кем захочется. О жизни, в которой я получаю хорошие отметки и мне есть чем впечатлить учителей, кроме убогой игры в качестве флангового нападающего в нетболе. О жизни без синяков. Когда она ушла, стало полегче. Успеваемость моя улучшилась, голос вернулся и окреп. Я даже на какое-то время завела себе нескольких подруг. Но ненависть у меня внутри уже была запущена и росла. Прайори-Гарденз открутили вентиль, а Джулия не дала закрутить его обратно.

На помощь ко мне так никто и не пришел. Для других детей Рианнон и Джулия были лучшими подружками, и никто не собирался нас разлучать, как бы отчаянно я у себя в голове ни заклинала их это сделать. Я была пленницей под каблуком у Джулии, и она растирала меня в труху.

Так что – да, дорогой «БаззФид», заявления «Я плохо вела себя в школе» и «Я буллила одноклассников» этому психопату не подходят. На самом деле я была образцовой ученицей – молчаливой, усидчивой, послушной. Позволяющей любой сучке ударить меня или плюнуть в лицо – просто потому, что им казалось: это будет жутко смешно.

Только вот теперь эта сучка была моей пленницей. Моей трухой.

Воскресенье, 4 февраля

1. Женщина, которая сидит со мной в поезде и не имеет ни малейшего представления о личном пространстве (пришлось пару раз пихнуть ее локтем), кашляет, не прикрывая рта, и только что съела сэндвич с яйцом и майонезом. Если бы у меня был пистолет, я бы выстрелила и вышибла чертов сэндвич прямо у нее из рук.

2. Свиньи, которые захватывают в вагоне все зарядки. Женщина, сидящая рядом со мной, как раз из таких.

3. Пассивно-агрессивный контролер, который фыркнул, когда вместо билета я показала ему свою бронь места, а потом долго не уходил, болтая с девятнадцатилетней блондинкой – студенткой-медсестрой, сидящей за мной.

4. Мужчина в шортах из лайкры, протолкнувшийся мимо меня к последнему свободному сидению.

5. Все, кто живет или работает в Лондоне.

Видела свой обычный сон про папу. Проснулась и никак не могла унять дрожь. Крейгу сказала, что просто замерзла. Теперь сижу в поезде, еду в Лондон, там у меня завтра интервью в утреннем шоу «Ни свет ни заря». Журнал «ОК!», который я купила на вокзале, – это просто парад звезд реалити-шоу с фальшивыми сиськами, и все женщины там слишком толстые или слишком худые – в зависимости от моды, так что я его забросила. Теперь развлекаю себя тем, что смотрю на людей, которые заходят в поезд на каждой станции. Мне нравится, как, выбирая себе место в вагоне, они оглядываются по сторонам, оценивая обстановку.

Хм-м, с кем тут безопаснее всего будет сесть? – думают они.

С компанией молодых людей за столиком, уставленным пустыми пивными бутылками в 9:29 утра? Определенно нет.

С прогорклым стариканом, который держит на коленях пакет и выглядит как Робин Уильямс в фильме «Фото за час»? Нет, с ним тоже ни за что.

А как насчет четверых рыжих ребятишек с включенными на полную громкость планшетами? Или двух без умолку болтающих престарелых тетушек: одна – вылитая Хелен Миррен, а вторая – менее удачливая темноволосая сестра Хелен Миррен, которая работает в супермаркете низких цен?

Нет. Все вновь вошедшие, конечно же, прямиком устремляются ко мне. Потому что я – женщина, которая едет одна. Симпатичная и неопасная. С дружелюбным лицом. Тихая.

Крейг посоветовал мне недорогую гостиницу в нескольких кварталах от телестудии, он однажды останавливался там, когда они со Стюартом ездили смотреть игру «Куинз Парк Рейнджерс» против «Мидлсбро» и их обратный поезд отменили. Сказал, что завтрак там просто «за пределами запределья».

От Паддингтона ехала на метро, и об меня потерся какой-то мужик. Лет, наверное, тридцати. На голове что-то вроде кока, туфли высочайшей степени начищенности, в одной руке стиснут айфон, в другой – латте, член – прижат к моей заднице. Поезд был не настолько плотно набит. Он мог бы отодвинуться, но предпочел этого не делать. И это был не тот случай, когда ты просто протискиваешься мимо кого-то – дело не в том, что я такая вся из себя недотрога, ах, не подходите ко мне. Он меня, что называется, трахал всухую. У меня было хорошее настроение, поэтому я разрулила ситуацию настолько спокойно, насколько это вообще было возможно. Повернулась к нему лицом (теперь у нас была классическая позиция) и сказала оооооочень тихо, так, чтобы услышал только он один:

– Продолжишь так делать, и я тебе на хрен горло перережу.

И слегка блеснула ему из кармана лезвием ножа. И все сразу исправилось. В ту же секунду. А на следующей станции, едва открылись двери поезда, он вышел.

Скоро я тоже вышла и немного пошаталась по Ковент-гарден, чтобы убить время до регистрации в отеле. Сняла еще немного денег со счета Джулии и купила теплого печенья в маленькой французской пекарне в одном из здешних переулков. Нашла магазин кухонной утвари с невероятным ассортиментом ножей Сабатье в витрине: там была целая композиция в виде космической вспышки сверкающих клинков. Я на них чуть ли не час таращилась, прикидывая, какая из рукоятей выгоднее смотрелась бы у меня в руке. Впрочем, они все были лучше, чем мой дерьмовенький ножик для стейков. Может, вернусь сюда завтра. Тем более, что нам нужна новая открывалка для консервов. Нашу стянула миссис Уиттэкер.

Я не смогла бы жить в Лондоне, но мне нравится иногда приезжать, чтобы им ширнуться. Тут довольно мило, когда не идет дождь и не бомбят.

Залогинилась опять – специально, чтобы написать, что гостиница оказалась страшной дырой и матрас у меня весь в пятнах от ссанья. Спать буду на полотенце.

Что же до остальных новостей, то чатики начинают мне надоедать. Сегодня насилу кончила, хотя мне вообще непросто бывает достичь оргазма, когда подо мной матрас, который существовал еще в эпоху Возрождения.

Понедельник, 5 февраля

1. Люди, проектирующие отели, – неужели, мать вашу, так трудно догадаться, что долбаную розетку надо приделывать рядом с кроватью?!

Завтрак в гостинице оказался за пределами отвратности, но я примерно так и предполагала, потому что: а) его рекомендовал Крейг и б) мне никогда не везет с отелями. Обязательно чей-то волос с лобка, обязательно какое-нибудь пятно и обязательно в три часа ночи за стеной траходром или подготовка к соревнованиям по конному спорту.

Редактор «Ни свет ни заря», Джемайма Двойная-Фамилия, встретила меня у служебного входа в Телецентр. На ней были кроссовки с неоновыми шнурками – это вывело меня из себя свыше всякой социально допустимой меры, а руки у нее, похоже, приклеены к айпаду. Пока мы поднимались на лифте, она сказала, что в эфир я выхожу между сюжетом о неудачной гистерэктомии и рецептом киша «Три сыра».

– Так что сейчас я отведу вас на мейк, там вас подготовят, причешут, а потом у вас будет время быстренько поздороваться с ведущими.

Ее пальцы метнулись к группе выпуклых родинок на шее и стали копаться в них, как будто она выбирала в пакетике драже шоколадный шарик пожирнее.

– С кем – с Джоном и Кэролайн? – спросила я, отправляя во вселенную крошечный пузырек надежды на то, что Огромнейший Член в Городе – Тони Томпкинсон – болен, или в отпуске, или где-нибудь еще и мне не придется все интервью таращиться на здоровенный шишак у него в штанах.

– Нет, сегодня у нас Тони и Кэролайн. Джон ведет эфир с Кэролайн через день, а по пятницам у нас Мелинда и Тристан.

Тристан был черным ведущим, которого они вбрасывали в эфир по пятницам вместе с лесби, рассказывающей о погоде, чтобы немножко уравновесить ситуацию в плане этнического и социокультурного разнообразия. Программу «Поболтаем?», которая выходит по выходным вместо будничного «Ни свет ни заря», они доверили блондинке на инвалидной коляске.

Женщины в гримерке решили не жалеть сил и превратили мое лицо во что-то абсолютно неприличное. Пока меня приукрашивали, я слушала, как они перемывают косточки Кэролайн, которая требует себе собственную гримерную, какому-то парню из бойз-бэнда, который возжелал безуглеводный тост, и Тони Томпкинсону, который недавно устроил скандал своей агентше.

Скорее всего, он с ней спит.

Скорее всего, Тони спит со всеми.

Слушайте, ну когда в твоем распоряжении такая неслабая сосиска, глупо совать ее только в одну-единственную булочку.

В кресле справа от меня гримировали актрису из чего-то криминального. В кресле слева – мужика, чья собачка только что прошла в полуфинал конкурса «Домашние животные, которые умеют петь и танцевать». Честно говоря, мне не очень хотелось разговаривать ни с тем, ни с другой, но я старалась. Ну, точнее, голова моя кивала и рот произносил что-то типа «Ну надо же», но на самом деле я думала о том, как пущу Джулии кровь в ванне.

Тут в гримерку ворвались Тони и Кэролайн – «освежиться» перед выходом в прямой эфир. Хотя, как по мне, их уже так освежили, что свежее некуда.

– Тони, Кэролайн, это Рианнон Льюис, сегодняшняя финалистка «Женщин века», – это у меня за спиной снова возникла Джемайма, на этот раз без айпада, но со сладким протеиновым шариком.

– Ну-у, Рианнон и представлять не нужно, кто ж ее не знает! – хихикнул Тони. – Как дела, Рианнон?

(Тут последовал несанкционированный телесный контакт № 1 – потрепывание по плечу.)

– Все в порядке, спасибо.

– Я так рада с вами познакомиться, Рианнон, – прощебетала Кэролайн и улыбнулась широко, как рояль. Лицо ее было покрыто толстым слоем тональника, но все равно оставалось каким-то бугристым. – Как к вам лучше обращаться?

– Рианнон – отлично, – сказала я.

Мне всегда хотелось, чтобы меня называли именно Рианнон, но большинство людей непременно желали говорить «Ри» – чтобы сэкономить время. Лайнус однажды назвал меня Ретард [731], и я еле сдержалась, чтобы не запрокинуть этому чмошнику голову и не плюнуть ему в рот.

– Мы будем с тобой нежны, обещаем! – хохотнул Тони.

Я так прочно зафиксировала взгляд на его лице, чтобы не смотреть на То, Которое Внизу, что у меня чуть слезы не покатились из глаз. Думаю, все списали это на нервы, в связи с чем Тони совершил несанкционированный телесный контакт № 2 – приободряюще схватил меня за предплечье и попутно задел грудь. Козел.

– В общем, наша героиня с неудачно удаленной маткой застряла на мосту в Кардиффе, так что ее сюжет переставили на завтра. Ты пойдешь после рецепта киша, но перед бойз-бэндом, окей?

Тут они пробежались по глубоким и требующим вдумчивого ответа вопросам, которые им предстояло задать мне за три с половиной минуты эфирного времени, – в конце концов, какие могут быть трагедии, когда у тебя в духовке киш «Три сыра»! – и отвели меня в Зеленую Комнату, где дали подписать бланки о согласии на разглашение, прикрепили микрофон и оставили дожидаться того, чего не миновать. Прошла целая нервотрепная вечность, и наконец за мной явилась Джемайма с двойной фамилией и повела по чистилищу белых коридоров в студию.

В реальной жизни съемочная площадка шоу оказалась еще более зубодробительно розовой и желтой, чем в режиме HD, – как будто кого-то стошнило на нее радужными «Скиттлз». Пол по краю площадки был опутан длинными змеевидными проводами, а дальше в тени катались на колесиках большие передвижные камеры – было похоже на странный танец роботов. Кэролайн и Тони уже заняли свои места, и меня попросили сесть напротив на знаменитую банкетку цвета фуксии. Мне казалось, что в воздухе невозможно воняет горелым сыром.

– Итак, Рианнон, – начал Тони. – Значит, сейчас у нас пойдет конкурсный трейлер, и дальше выпускаем тебя, договорились? Постарайся не вертеться, не заикаться и не чихать, а если захочется покашлять, вон стоит графин с водой, тебе наверняка уже налили. Договорились? И не ругайся, а то начальство нас пристрелит.

Хи-хи-хи.

– Не говорить «насрать» и «хрень», – кивнула я.

Они посмотрели на меня так, как будто я плеснула в обоих бензином и собираюсь чиркнуть спичкой.

– Извините. Все нормально, я не буду ругаться.

Я не успела сообразить, что происходит, как свет вдруг стал ярче, ко мне подбежала пухлая брюнетка с нарисованными бровями и обмахнула мне лоб пушистой кисточкой, по экрану с грохотом промчался трейлер конкурса, и одна из камер выкатилась вперед.

– И мы снова приветствуем вас в нашей студии, – провозгласила Кэролайн. – В этом месяце мы встречаемся с участницами конкурса «Женщины нашего века» и сегодня познакомим вас с Рианнон Льюис, в детстве пережившей нападение в Прайори-Гарденз. В этом году со дня трагедии исполняется двадцать один год. В тот день в дом воспитательницы Эллисон Кингуэлл в пригороде Бристоля вошел человек, который жестоко убил ее и пятерых детей, за которыми воспитательница присматривала.

Эстафету перехватил Тони.

– Когда на место трагедии в Брэдли-Стоук прибыла полиция, перед ними предстала чудовищная картина. Они обнаружили не только тело мисс Кингуэлл, но и крошечные безжизненные тела годовалой Кимми Ллойд, двухлетнего Джека Митчелла, трехлетних близнецов Джорджа и Дэвида Арчеров и пятилетней Эшли Райли-Хаус. Среди погибших был и сам убийца, тридцатисемилетний Энтони Блэкстоун, бывший муж мисс Кингуэлл, который, совершив страшное преступление, тут же покончил с собой.

Эстафетная палочка вернулась к Кэролайн.

– Одному ребенку, Рианнон Льюис, чудом удалось выжить – вопреки тому, что преступник ударил ее молотком по голове. Она несколько часов тихо пролежала под обезглавленным телом мисс Кингуэлл. Сегодня того дома в Прайори-Гарденз больше нет, на его месте разбили детскую площадку, а Рианнон уже двадцать семь лет, и она полностью восстановилась после пережитого кошмара. Мы рады приветствовать ее сегодня в нашей студии. Рианнон, большое спасибо, что согласились к нам прийти.

– Вам спасибо за приглашение.

Я видела свое лицо на мониторе на краю съемочной площадки. Господи, сколько они румян на меня навалили. Можно подумать, у меня под каждой щекой горит по красному фонарику.

– Рианнон, если можно, расскажите, пожалуйста, как все произошло. Вы вообще что-нибудь помните?

– Нет, до нападения – ничего, – сказала я. – Только то, что рассказывали мне потом люди и что говорили свидетели.

Оба ведущих закивали – они бы классно смотрелись на задней панели автомобиля. Тони раскинул ноги точь-в-точь так же, как распахиваются ворота в «Парк Юрского периода». И посреди его ворот громоздился Ти-рекс. Я. Больше. Ни. На. Что. Не. Могла. Смотреть. Чтобы отпилить такой ствол, понадобилась бы бензопила.

– То есть вы не помните того момента, когда Блэкстоун ворвался в дом?

– Нет. Очевидно, он постучал в парадную дверь, и Эллисон его не впустила, а потом кто-то из соседей видел, как он зашел за дом, перескочил через садовую ограду и проверил, заперты ли двери дома, выходящие в сад. После этого он разбил стекло.

– Молотком? – спросил Тони.

– Видимо, да.

Кэролайн тяжело вздохнула и продолжала:

– Давайте посмотрим видеозапись, которая, возможно, прольет немного света на тот страшный день.

Они пустили все то же давным-давно смонтированное видео, на котором люди клали у дома двенадцать по Прайори-Гарденз плюшевых мишек и букеты цветов, старушки плакали и прижимали к носам платки. Выразители общественного мнения в лице двух пожилых мужчин говорили о том, какой это был тихий и дружелюбный район и как «ничего такого у нас тут раньше не случалось». Залитый красным коврик перед дверью. Вопящие отцы. Всхлипывающие мамы. Крошечные носилки – три штуки. Полицейский, отчитывающийся о «беспрецедентной ситуации». Мое обмякшее тело, закутанное в одеяльца с Кроликом Питером.

Под слоями тональника с меня градом лил пот.

Перед самым окончанием видеопленки в темноте за психоделическими диванами кто-то крикнул:

– В эфире через три, два, один…

На лицах Кэролайн и Тони нарисовалось новое выражение – как будто им больно.

– Рианнон, я даже представить себе не могу, как на вас, должно быть, повлияла эта трагедия. Не могли бы вы поделиться с нами, какой стала после того страшного дня ваша жизнь, так сказать, на вкус?

На вкус? – подумала я. Что?! Типа, в какие-то дни у моей жизни вкус копченого бекона, а в какие-то она такая просто соленая оригинальная – об этом речь? Ладно, сейчас не до шуток, все это важно и грустно, и важно.

– Ну, мои родители давали интервью всем желтым газетам, какие только бывают, и я выступала в разных ток-шоу. Для участия в одном ток-шоу меня даже отправили на самолете в Америку, и нам подарили полностью оплаченную поездку в Диснейленд. На YouTube до сих пор есть это видео. Все зрители плачут. А у меня голос такой, как будто во мне что-то поломалось.

– Сколько времени вам понадобилось, чтобы снова научиться ходить и говорить?

– Ну, по-моему, полностью я восстановилась только годам к тринадцати. Мне буквально всему пришлось учиться заново. Как разговаривать с людьми, как двигаться. Как вообще быть. Мне все это очень тяжело далось. А для вещей, которых я не знала, я придумала что-то вроде спектакля, в котором я играю роль.

– Спектакля?

– Ну, мама очень беспокоилась, что я никогда не плачу, когда падаю, а еще я перестала ее обнимать. Она спрашивала: «Почему ты не расстроена? Почему не плачешь?» – и я пыталась это сделать и запомнить, чтобы в следующий раз, когда это понадобится, повторить.

Кэролайн потянулась к журнальному столику, ухватилась за коробку с салфетками, вытянула одну и стала промакивать глаз.

– Рианнон, простите, эта история всегда доводит меня до слез.

Ты бы попробовала в ней сама поучаствовать, милая моя.

На помощь пришел Тони.

– Молотком была травмирована передняя часть вашего мозга, правильно?

– М-м, да, вентромедиальная префронтальная кора. Лобная доля. Меня очень долго оперировали, чтобы восстановить череп. И под линией волос остался такой большой зигзагообразный шрам.

– Как у Гарри Поттера?

– Не такой аккуратный.

Тони сверился со сценарием.

– Полиция сообщала, что нападение длилось всего несколько минут. С вами бывает, что какие-то вещи вызывают в памяти воспоминания об этих минутах?

Ему ужааааасно хотелось «мяса», какого-нибудь кусочка мерзости, которым можно будет эксклюзивно поделиться с миром, чтобы вся нация принялась пережевывать эту новость вместе с размокшими кукурузными хлопьями: хотелось услышать, что череп ребенка, когда по нему ударяют молотком, производит точно такой же звук, как треснувшая ваза; что от звона разбиваемого стакана меня до сих пор бросает в холодный пот; что последней картинкой, которую я увидела прежде, чем потерять сознание, было болтающееся на веревке тело Блэкстоуна.

– Нет, – солгала я. – Слава богу, я ничего об этом не помню.

Они молчали. Я рискнула опустить взгляд: у Тони на штанах шов, казалось, вот-вот лопнет от напора. Не знаю, какой должна быть ткань и нитки, чтобы сдержать такую разрывную волну.

– Ведь вы получили награды «Отважный ребенок» и «Гордость Британии», да?

– Да. Это было приятно.

Гордость Британии раскололась пополам на заднем сиденье такси, когда мы ехали с церемонии вручения. Что произошло с «Отважными детьми», я не помню. В последний раз я видела эту награду в коробке в родительском гараже.

– Представляю, какая это была травма для всей вашей семьи. Тем более, что ведь и после этого, насколько мне известно, трагедии в вашей жизни не прекратились? – спросила Кэролайн.

– Да, – сказала я, не отваживаясь пуститься в более подробные рассуждения.

– Ваш друг погиб в автомобильной аварии, когда вы еще проходили восстановление после Прайори-Гарденз, да? Малыш Джо Лич, ваш друг из тех времен, когда вы еще жили в Бристоле?

Я кивнула.

– Да, его машиной переехало. Он как раз шел ко мне в гости.

– Ваша мать умерла от рака груди, когда вы были еще подростком? А отец – от рака мозга всего два года назад?

Это было как бы немного не в тему. Видимо, они пытались вызвать побольше жалости у общественности и пробить зрителей на слезу. Кэролайн подтолкнула коробку с салфетками поближе ко мне – на всякий случай.

Ну, желаю удачи.

Тони сменил положение – по моим прикидкам, он сидел как минимум на половине своего члена. И так каждый день по три часа – наверное, не слишком удобно. Я бы, может, даже ему посочувствовала, если бы он не вытянул руку и не похлопал меня по коленке – несанкционированный телесный контакт № 3.

– Да, у смерти, похоже, какая-то особая страсть к моей семье, – сказала я. – Люди просто один за другим меня покидают. Ну, с мамой меня хотя бы за несколько лет предупредили. А вот с папой это были буквально считаные недели. Как гром среди ясного неба.

Тони кивнул.

– Представляю, как это ужасно. Наверное, у вас было ощущение, что это конец.

– Да, ужасный, огромный конец, – сказала я и даже не сразу поняла, что произошло, пока не увидела, с каким неописуемым ужасом оба на меня смотрят. – В смысле, да, это было ужасно, – спохватилась я и принялась изо всех сил тушить краску, вспыхнувшую на обеих щеках. Затараторила, надеясь как-то исправить ситуацию. – Настолько ужасно, что я несколько недель не могла прийти в себя. Двор перед домом был весь забит фотографами, как будто я какая-нибудь звезда, и от этого, конечно, было только тяжелее. Не самый удачный способ прославиться.

Лысина в центре головы Тони сияла жирноватым оттенком красного. Я отчетливо представляла себе, как шестеренки под ней скрипят и приговаривают: «Только бы не заржать, только бы не заржать, карьере конец, карьере конец, мертвые дети, мертвые дети!»

Остаток этой части беседы Кэролайн пришлось провести одной, и камера неподвижно сфокусировалась на ее твердокаменном выражении лица.

– Но ведь сейчас у вас все благополучно, правда?

Было очевидно, что ей отчаянно хочется немножко счастливого финала после всего этого мрака и огромных концов, летающих в здешних пошловатых декорациях. Поменьше треска черепов, побольше неприкрытой радости.

– Ведь теперь у вас есть прекрасный бойфренд и блистательная работа в журналистике?

– О да, вы прямо в точку. У меня все просто… потрясающе.

Журналистика? Так это теперь называется? Да, Кэролайн, у меня все просто потрясающе: моя журналистская карьера ограничивается приготовлением кофе и набором результатов игры в кегли, мой роман отвергли все литературные агентства и издательства страны, мой бойфренд крутит роман со спермоглотательницей по имени Лана, я каждые двадцать пять минут думаю о том, как бы кого-нибудь убить, ненавижу всех своих подруг и только что выставила себя круглой идиоткой на национальном телевидении. Да, крошка, я в шоколаде.

Видя, что никакой новой информации из меня не вытянешь, она посмотрела на меня так, будто я девочка-гот с проколотым клитором, которая объявила, что выходит замуж за ее сына. По-моему, она начинала жалеть, что тот молоток не проломил мне лобную долю поконкретнее.

– А каково это – выйти в финал конкурса «Женщины нашего века»?

Я улыбнулась.

– Ой, это, конечно, восторг. И невероятная честь для меня. Я с таким нетерпением жду сегодняшней церемонии, ведь там будет столько удивительных людей.

Я увидела себя на мониторе. Надо все-таки поработать над улыбкой. Она такая же деревянная, как буфет моей бабушки.

Тони к этому времени уже взял себя в руки, хотя лицо у него по-прежнему было довольно красное.

– Ваш молодой человек, наверное, гордится вами? – спросил он и посмотрел на меня эдак блудливо. И хотя это нельзя назвать телесным контактом, ощущение было такое, будто он повозил своим огромным концом мне по лицу.

– Да, он очень рад.

– Как его зовут? Помашите ему, скажите привет!

– Крейг, – ответила я и посмотрела в камеру. – Привет, Крейг.

Я представила, как они с Ланой машут телевизору из недр нашей кровати, где лежат в посткоитальной липкости, покуривая косяк за косяком.

– О, это так мило! – пропела Кэролайн. – Ну что ж, желаем вам удачи в сегодняшнем состязании, Рианнон. Мы будем за вас болеть, можете не сомневаться.

Было очевидно, что мое интервью они максимально урежут. Придется воткнуть на освободившееся место еще немного рекламы диванов.

– Да, большое спасибо, Рианнон, – сказал Тони и по-стариковски мне подмигнул, а я рискнула в последний раз глянуть на его опасно натянувшийся шов. Пока я не смотрела, анаконда, похоже, родила.

– Спасибо, что пригласили, – ответила я с уверенной улыбкой.

Кэролайн и Тони повернулись к камере.

– Увидимся после перерыва и поговорим о резко возросшем количестве скачиваний интернет-порно воспитанниками детских садов; шеф-повар и обладатель звезды Мишлена Скотти Кэллендар будет ждать нас на кухне с кишем «Три сыра»; и, возможно, у нас останется время поболтать с этими ребятами…

Откуда-то сзади на диван шлепнулось четверо предпубертатных мальчиков-подростков, до смерти меня напугав и опрокинув миску с круассанами, стоявшую на столике.

Когда их фронтмен и официально самый симпатичный из четверых, Джоуи, извинился и поцеловал Кэролайн в щеку, она захихикала как сумасшедшая.

– Да, «Бойтокс» – бойз-бэнд, родившийся на YouTube. В настоящий момент они берут приступом весь мир и сегодня пришли к нам рассказать о своем мировом турне, билеты на который полностью распроданы. Увидимся через три минуты! – сказала она в камеру, театрально обмахиваясь рукой.

Саксофонная музыка просигнализировала о том, что наш сюжет закончен, и мне показалось, будто вся студия выдохнула с облегчением.

Рядом со мной сел самый юный член «Бойтокса», в очках, пованивающий «Эмпорио Армани» и наверняка первый из четверых, кто признается, что он гей. Он приобнял меня изрядно татуированной рукой и сказал:

– Классное интервью. Так круто, что ты, типа, не умерла и все такое.

Я бы с радостью убила их всех, одного за другим, прямо здесь, на банкетке цвета фуксии.

Вторник, 6 февраля

В общем, я не выиграла. Меня разгромила в лепешку Малала. А, ну и да, там еще были второе и третье места, и их я тоже не заняла. На втором месте оказалась какая-то женщина, больная раком, а мать-опекунша отхватила бронзу. Талибан [732] обошел рак. Рак обошел маньяка, размахивающего молотком. Получается, что в плане героизма я так себе фигура, не выдающаяся. Правда, моя фотография появится в журнале «Расслабься» наряду с остальными номинантками, но получается, если ты единственный ребенок в детском саду, который ухитрился не умереть от удара молотком по башке, то что в этом вообще такого?

Церемония проходила в огромном шикарном отеле в Сохо. Я вообще не мастер трепаться в светском обществе, поэтому просто стояла в углу и таращилась в телефон, набивая рот зелеными оливками, чтобы ни с кем не надо было разговаривать.

А вот когда наутро пришла на работу, это было совсем другое дело. Тут уж меня понесло – не остановить. Наплела, что мы сделали селфи с Гэри Барлоу и какой-то шлюхой из «Свободных женщин» [733] (снимались на ее телефон, а то бы я обязательно показала). Что слышала, как какой-то футболист зажал в туалете участницу реалити-шоу «Единственный путь – это Эссекс». Что два звездных стилиста занюхивали в баре кокаин. Что ведущие передачи про дикую природу поссорились из-за арахиса. Что такой-то актер споткнулся о чье-то платье от Гуччи, а такая-то актриса до того неуклюже рухнула в такси, что все увидели ее промежность.

О да, миииилые мои, я знаю все-все сплетни, какие только есть.

А неприукрашенная правда состояла в том, что я сразу же ломанулась к выходу, едва объявили результаты, – хотела успеть на обратный поезд категории «раздолье для насильников». Правда, к сожалению, ни один мужик и пальцем не пошевелил. Вот вечно так, когда ты вооружен до зубов ножами и готов ко всему.

Так или иначе, к 9:14 все разошлись по своим делам. И пустое пространство на полке у меня над столом, которое я расчистила и протерла мокрой тряпкой, чтобы освободить место для награды, заполнилось жалобами на мусор, пресс-релизами и мемуарами местного фермера, которые он издал за свой счет и о которых мне теперь надо написать заметку. Мне так нужна была эта чертова награда! Единственный, кто меня хоть иногда хвалит, это Хотмейл, всегда радостно отмечающий, какая у меня безупречно чистая папка входящей почты.

Как же все это ЗАДОЛБАЛО.

Эй Джей, дай бог ему здоровья, целый день расспрашивал меня про поездку. Он опять начинает мне нравиться. Придерживает передо мной дверь, делает мне тосты с арахисовым маслом и бананом и ненавидит Лайнуса почти так же сильно, как я. Лайнус ему тоже придумывает прозвища типа Эндрю Джексон и Эритрей Джакондий. Правда, к несчастью, Эй Джей унаследовал от Клавдии ген занудства, так что мне пришлось выслушать пересказ всей его жизни в «Страйе» [734] с мамой-учительницей и отчимом-механиком. Он рассказал и о том, как отец от них ушел, когда ему было пять лет, и о том, как долго он не мог научиться кататься на серфе, и о том, что ему, наперекор стереотипу, не нравится «веджимайт» [735], и о том, как однажды у них в старшей школе была террористическая атака, и о том, как упоительны у него на родине вечера. Благотворительные секонд-хенды он называет «оп-шопс» [736]. И изо рта у него пахнет приятно – никакого послевонья. Мятненько. Иногда, когда он со мной разговаривает, я наблюдаю за тем, как у него на шее пульсирует вена.

В 20:31 #ТониОгромныйКонец по-прежнему лидирует в трендах Твиттера. Как и #ЖенщиныНашегоВека. Впрочем, ни в одном из твитов мое имя не упоминается. Большинство новостей – о радикально новой растительности на лицах Энта и Дека. Ну а о чем еще, ага.

Среда, 7 февраля

1. Вся человеческая раса. Даже те, кто еще не родился, а только продвигаются по родовому каналу, чтобы выбраться наружу и начать меня доставать.

Проснулась в ужасном настроении – ничего удивительного, учитывая, какие мне снятся сны, но вот что действительно было удивительно, так это то, что меня бесила буквально каждая дурацкая ерундень. Даже Дзынь, хотя уж на кого-кого, а на нее я не злюсь вообще никогда. Я два раза об нее споткнулась, пока одевалась, и в итоге на нее же наорала. Мне стало стыдно, а она встала на задние лапы, цепляясь за меня передними и умоляя, чтобы я взяла ее на ручки и она могла бы лизнуть меня в лицо.

На работе в груди весь день было непонятное ощущение, будто что-то изнутри кусается острыми зубами. Снова хотелось убивать.

Когда я пошла делать всем кофе, в кухне обнаружилась младший редактор Кэрол.

– А этот Эй Джей в тебя, похоже, слегка втрескался, – сказала она, заговорщически вертя в воздухе чашкой с ромашковым чаем.

– В меня? – переспросила я. – Почему?

Она рассмеялась.

– Ну это ты у него узнай!

Я пожала плечами и спросила:

– А ты с чего так решила?

– Он у меня спросил, есть ли у тебя кто-нибудь.

– И что ты сказала?

– Сказала, чтобы он сам у тебя спросил. А он тебе нравится?

– Может быть, – сказала я. – Он мог бы мне пригодиться.

Она на это завизжала от смеха, и я не сразу догадалась, что она увидела в моей фразе пошловатый подтекст. А я ничего такого не имела в виду, честное слово.

– Только осторожнее с Клавдией. Она озвереет, если узнает, что ты охаживаешь ее племянника. Она с него прям глаз не сводит.

– Знаю, – сказала я. – Странно, что она не держит его у себя под столом и не заставляет работать из кошачьей корзинки.

Последовал еще один залп оглушительного хохота.

К слову о Пожирательнице, Клавдия хочет, чтобы я сама написала о своем интервью в «Ни свет ни заря» – с точки зрения ассистента редакции в противовес комментарию редактора, который выйдет на следующей неделе.

– Должен ведь и у тебя быть момент славы, душа моя, – сказала она с улыбкой настолько снисходительной, что ею можно было бы растворять лакокрасочные материалы.

Обосраться и не жить. Эту мою заметочку втиснут между рекламой на полполосы о шестидесятилетии дарлингтонских фургонов и историей о мертвом почтовом голубе времен Второй мировой, которого кто-то нашел у себя в дымоходе. Если она думает, что я буду ей за это благодарна, пускай сидит и тихо сосет до следующего Рождества, ходячая вагинальная инфекция.

Безрадостная Джой все утро шумно хлебала чай. А мой внешний вид она сегодня прокомментировала так: «Что у тебя с ногами в этих леггинсах? Свинью начнешь ловить – проскочит!» Спасибо, Джой, я тебя тоже очень люблю.

В «Уан Стоп» произошло ограбление, и по всем каналам сегодня только об этом и говорят. Ограбленный минимаркет – на всех главных полосах. Ничего нового. Приближается пятидесятилетний юбилей местного заповедника, у торгового центра кого-то сбили и уехали, а еще журналисты пытаются связаться с семьей девушки-подростка, которая транслировала в прямом эфире приложения «Перископ» свое самоубийство: раньше она жила в нашем районе, так что технически она наша. Пока связаться не удалось.

О смерти Мужика с Канала все и думать забыли. Я как-то спросила о нем Лайнуса в качестве отвлекающего маневра: Эй Джей в этот момент подменял его гигиеническую помаду помадой из магазина приколов. У нас с ним небольшое соревнование, кто лучше подшутит над Лайнусом.

Я просмотрела уже треть сегодняшней почты и тут увидела письмо от Кудряшки Сью собственной персоной – ну то есть Лейлы из «Тэннер & Уокер», риелторов, которые когда-то пытались продать дом мамы и папы, но обломались, как кит, который пытается трахнуть улитку.

Пробовала дозвониться до вас по городскому номеру, безрезультатно. Вы не могли бы мне позвонить, как только будет возможность? Спасибо.

Я сразу же набрала ее номер.

– Рианнон! Как здорово, что мне наконец удалось с вами связаться! – завопила она, и в голосе ее было столько фальши, что хватило бы на целый провинциальный оркестр. – Я вчера вам целый день звонила!

– Вообще-то у меня мобильный был включен, – сказала я.

– Да, я и на него пыталась. Вы не отвечали.

– А, – я нахмурилась. То есть она не только дерьмовая риелторша, но еще и брехло. Хм-м-м.

– В общем, я вот зачем звоню: на дом ваших родителей нашлись покупатели. Готовы заплатить полную стоимость, деньги на руках, никаких осложнений. Как вам такое? В это время года – просто немыслимо!

– Вообще-то я уже несколько месяцев как сняла дом с продажи, – сказала я, чувствуя, как в груди потихоньку разгоняется сердце.

– Да, я знаю, но эти супруги, они смотрели дом в прошлом августе – Пемброуки, больше не нашли для себя ничего подходящего и съездили еще разок взглянуть на дом…

– Когда они съездили еще разок взглянуть на дом?

– Они оказались по соседству на прошлой неделе и проехали мимо.

– Они не имели на это права, – я несколько раз показала трубке два пальца. Считаете, детский сад? Да, но я была в панике!

– На территорию они не заходили, ничего такого, просто взглянули на фасад и на подъездную дорожку.

– То есть они рыскали вокруг частного землевладения – это вообще законно?

– Да нет, они совсем не рыскали. Просто оказались по соседству и проехали мимо дома. Им понравилось, что позади участка лес, ведь у них четыре крупных собаки. Они хотели бы взглянуть на дом внутри, если вы еще не передумали продавать.

– Передумала. Дом еще не готов для продажи. Даже и близко не готов.

– Рианнон, но они очень решительно настроены. Вам будет непросто найти такой…

– Нет, ничего не выйдет. В обозримом будущем я продавать не планирую, и это мой последний ответ.

Я достала из ящика стола бутылочку гевискона [737], сделала два глотка и поморщилась от ощущения мела во рту.

– Но ваша сестра…

– К черту мою сестру, – заорала я, чем вызвала интерес младших редакторов на другом конце зала. – Она в миллиарде миль отсюда.

– Ну что-о-о-ож, – протянула Лайла. – Но вам придется учесть, что ей принадлежит полови…

– Вы не имеете права даже связываться со мной!

– Рианнон, могу вас заверить…

Я отключила телефон, не попрощавшись. Ну какая наглость!

Еще разок глотнула гевискона.

Долбаная, долбаная, долбаная ЖОПА. Ну да, ясное дело, половина от восьмисот двадцати пяти тысяч была бы сейчас не лишней. И да, ясное дело, здание могло бы стать «уютным родовым гнездом или чудесной возможностью провести пенсию вдали от городской суеты» для двух старых пердунов с самоходной газонокосилкой и массой свободного времени, чтобы жаловаться на мигрантов.

Но мне, ясное дело, сначала надо решить проблему с Джулией.

А уж после этого – конечно-конечно, добро пожаловать. Испеку яблочный тарт и устрою день открытых дверей. Пусть весь район приходит выпить по чашечке кофе и пощупать мои занавески. Только дайте мне сначала избавиться от женщины, которая сидит связанная в дальней спальне.

Я еще раз приложилась к гевискону, но в бутылочке уже ничего не осталось.

Обычно я терплю. Молчу себе в тряпочку и ною беззвучно или записываю все на бумаге. Но сегодня что-то во мне сдвинулось. Не знаю, оттого ли, что я опять говорила о Прайори-Гарденз, или отчего-то еще, но я буквально как с цепи сорвалась. Мне во что бы то ни стало надо было снова на рыбалку. Во что бы то ни стало надо было куда-нибудь пойти. Найти Дерека Скадда.

Городок у нас не такой уж и большой, так что он обязательно должен где-нибудь возникнуть, подлый червь.

Лана пошла обедать в 13:05. Сегодня я последовала за ней.

Я проскользнула во входную дверь, тихонько пробралась через прихожую и услышала их. Дверь в спальню была приоткрыта, и мне было видно, что они оба голые. Она встала на четвереньки. Он стоял у края кровати и тыкался в нее. Она производила звуки умирающего тюленя, которого ритмично, ну… трахают в задницу. Когда мы это делали, он никогда так не старался. Он даже кухню – и ту с бо́льшим энтузиазмом штукатурил.

Тут я услышала Дзынь: ее прерывистое повизгивание доносилось из ванной. Он запер мою собаку, чтобы спокойно отыметь свою суку на моей постели! Окей, Дзынь действительно каждый раз вмешивалась, когда мы с Крейгом занимались сексом – она думала, что он делает мне больно, – но запирать ее в ванной? Это просто подло.

Убить их обоих я не могла – это было бы слишком быстро и легко. И выпустить Дзынь из ванной тоже не могла – они бы сразу поняли, что я дома.

Поэтому я вернулась в редакцию и по дороге заехала в маленькую аптеку, где всегда беру противозачаточные таблетки по рецепту, и заодно затарилась у них гевисконом. По соседству с аптекой есть овощной «Грэнни Смит», и я под влиянием внезапного порыва купила пакет яблок и немного груш «конференция». Мне необходимо грызть что-нибудь твердое, пока я буду думать о том, как они делают это на моем матрасе «Темпур Сенсейшн Делюкс».

Лана вернулась в редакцию в 14:03: щеки пылают, посткоитальные волосы зачесаны назад, и сперма моего бойфренда собирается лужицей в промежности трусов. Я стала гадать: интересно, не она ли сама заперла мою собаку у меня в ванной, прежде чем подставить сияющую задницу моему же бойфренду? И еще я стала гадать, не забыл ли Крейг выпустить Дзынь, прежде чем отправиться обратно на работу, воняя «Мальборо Лайтс» и духами «Эйвон»?

Мы с ней столкнулись на кухне в районе трех часов дня, когда я зашла налить чай и кофе за Эй Джея (он сегодня вел протокол совещания). Она улыбнулась мне, я улыбнулась ей в ответ, и потом мы немного посражались в гляделки. Я выиграла.

Лайнус завершил рабочий день с синими губами и в таком виде вынужден был пойти разговаривать с Роном на тему убийств, а это вряд ли выглядело очень профессионально. Мы с Эй Джеем чуть не умерли от смеха, пока спускались к выходу.

Когда в шесть вечера я вернулась домой, Дзынь стремглав бросилась меня встречать. С виду она была цела и невредима, но ужасно хотела облизнуть мне лицо и рассказать на собачьем, что тут поделывал папочка, пока меня не было. Войдя, я обнаружила небольшую кучку собачьих лакомств, которые Крейг явно оставил в попытке ее утихомирить. Чихуахуа преданы своим хозяевам: Дзынь никогда не ест, пока я не вернусь домой. Крейг готовил мой любимый ужин – стейк с перечным соусом, очевидно, для того, чтобы выжарить из квартиры запах Ланиной задницы. Красное мясо? Эй, ты думаешь, это хорошая мысль – кормить меня сегодня красным мясом?

– Там для тебя почта, – сказал он, отрывая взгляд от стойки для завтрака, на которой шинковал зеленые перцы. Травку я тоже унюхала: в пепельнице на журнальном столике лежало два бычка самокруток. У одного на конце угадывалась размытая розовая полоска.

Я распечатала три конверта – банковское уведомление, рекламный проспект, очередной отказ от агентства, на этот раз от «Тикетт&Уамп». «Уважаемая госпожа, благодарим за предоставленную возможность ознакомиться с вашим романом „Часы-алиби“. К сожалению…»

Дзынь рисковала вот-вот окончательно слизать с моей щеки эпидермис, а я смотрела, как Крейг перемешивает салат и откупоривает пино нуар. Он поднял бутылку и показал мне этикетку.

– Здорово, – откликнулась я.

– Дороговато, конечно, но уж очень хороший кусок мяса попался, он того заслуживает. Как прошел день?

– Хорошо, спасибо, – сказала я, мысленно присматривая местечко в лесу за родительским домом, где можно будет закопать Крейга.

– Чего ты так на меня смотришь? – с улыбкой спросил он.

– Ой, да просто думаю о том, как сильно я тебя люблю, вот и все.

И еще о том, что я наконец-то придумала, как использовать отрезанный член Дэна Уэллса.

Понедельник, 12 февраля

1. Стремный Эд Ширан на парковке «Лидла», который выскочил из кустов прямо у меня перед машиной в футболке с надписью «Бугагашенька».

2. Люди, которые носят футболки с надписью «Бугагашенька».

3. Женщина с двумя коричневыми спаниелями, которые вечно нападают на Дзынь и гуляют без поводков, – правда, сегодня она впервые со мной поздоровалась, когда я нечаянно посмотрела ей в лицо.

Про Мужика с Канала так больше ничего и не слышно. В редакцию не приходили заплаканные родственники, которым пришлось бы наливать чай и выражать сочувствие, а может, даже публиковать от их имени обращение к жителям города с просьбой отыскать пенис усопшего. Очень странно. Я решила порасспросить об этом народ.

– Клавдия, а что, полиция так ничего и не выяснила по поводу того типа с канала?

– Нет, – со вздохом ответила она. – Ужасная история. По-прежнему ничего не нашли. – Она вдруг посмотрела на меня: – А что, ты его знала? Ведь твой парень, кажется, кто-то вроде электрика, да?

– Строитель. Вообще-то по профессии он…

– А, Джонни, отлично, ты распечатал, да? – перебила она меня.

Джонни, один из наших фотографов, возник у меня за спиной, и на груди у него висел фотоаппарат размером примерно с мою голову. Они стали болтать, и мне потребовалась целая минута, чтобы осознать, что мое участие в разговоре (если я в нем вообще участвовала) завершилось.

Мне не нравится ни один из фотографов «Газетт» – ни Стюарт, ни Брайан, ни Джонни. Они все никчемные наглые придурки, которые расхаживают по редакции с таким видом, как будто они рок-звезды и праздник не начнется, пока не явятся они.

Я спросила у Богдана с ресепшен, не получал ли он некролога от родителей Дэниела Уэллса. Все репортеры уже называют его Дэн, как будто были с ним знакомы. Как будто он был им симпатичен. Как будто они бывали у него в саду на вечеринках с барбекю или он устанавливал им Скай-ТВ по дружеской цене. Я даже слышала, как Эдмунд сказал: «Господи, вот ведь бедняга…» А некролога пока так и не появилось. Я заметила, что Богдан больше ко мне не подкатывает. Очевидно, его ходатайство о предоставлении убежища было рассмотрено и ему разрешили остаться.

Дэн-Дэн, Где Твой Член – под этим именем он пребудет в памяти людской.

Ушла с работы пораньше, чтобы отвести Дзынь в парк поиграть в мячик. Я чувствую, что в последнее время провожу с ней мало времени, а она такая хорошая собака и заслуживает больше внимания. В миллионный раз попыталась научить ее давать лапу, но все впустую. А потом мы уютно устроились на диване, чтобы посмотреть по Скай-ТВ «Симпсонов».

Крейг пригласил свою обычную компанию – Эдди, Гари и Найджела – на изысканный ужин под Call of Duty, пиво и футбольную трансляцию. Раньше по пятницам я ходила на пилатес, но забросила эту идею несколько месяцев назад, когда поняла, что час в помещении, набитом невозможно тощими бабами, которые дружно растягиваются и пердят под песни певицы Энии, – не самое разумное использование времени. Теперь в футбольные вечера я сижу за обеденным столом, ем шоколадное драже и «работаю над романом». Обычно просто сижу в соцсетях или в чатике.

Мои чатики – это такое место, где извращенцы вылупляются подобно лягушкам из икры, а феминизм рухнул замертво от мощного удара в челюсть. Я называю себя там Душистым Горошком и играю роль уверенной в себе шалавы. На мое развратное нахальство всегда выстраивается очередь страждущих, и обо мне тут уже ходит молва, что мне достаточно всего нескольких мастерски подобранных слов, чтобы довести мужчину до оргазма. Конечно, мужчины эти – худшие представители генофонда: печальные сгорбленные бородачи, которые просят прислать им твое фото, пока у них жена вышла из комнаты, или присылают короткие видео о том, как они отчаянно теребят себя и доводят до экстаза, глядя на твои фотки. Дешевые удовольствия. Развлекаюсь чем могу.

Сегодня я испробовала кое-что, чего раньше никогда не делала: притворилась парнем. Отправила им фотографии голого Крейга, которые нашла у себя в телефоне. На меня буквально накинулись. Очень необычные ощущения, совершенно незнакомые, и, честно говоря, я здорово повеселилась. Даже немного жаль, что у меня нет пениса. В смысле, своего собственного.

Тем временем чужих пенисов у меня на диване собралось целых четыре. Эдди О’Коннел – несостоявшийся профессиональный футболист, ныне помощник адвоката и, как он утверждает, дальний родственник Рахима Стерлинга [738]. Говорит на пяти языках. Включая английский – чего не скажешь о Гари.

Гари я нравлюсь, и это печально, потому что лицо у него похоже на яичницу. Он бросает всякие намеки типа: «Рианнон, классное платье» и (когда мы смотрели «Пилу-3») «Ты такая смелая – не знаю, как ты можешь смотреть такое и не морщиться». Да, я на удивление хладнокровна, когда кто-нибудь другой у меня на глазах испытывает боль. Нет, ну ведь это не со мной происходит, правильно? С чего мне-то морщиться? Но все равно спасибо, что заметил, ты, возомнивший о себе невесть что ушлепок из Содома с членом как у мышонка. Еще говорит, что я смешная, «девушки редко такими бывают». А я говорю, что Гари – мудак, «парни нередко такими бывают». На окне его автоприцепа – наклейка: «ПЕЧЕНЕК НА НОЧЬ В МАШИНЕ НЕ ОСТАВЛЯЕМ». Эту шутку я даже комментировать не буду, пускай висит в воздухе. Еще бы и самого Гари рядом подвесить – совсем было бы хорошо.

Найджел Ярдли похож на большой ком пластилина, к которому сверху прилеплен еще один, маленький. Мне достаточно бывает взглянуть на его живот в форме мяча для пляжного волейбола, и на следующий вечер я к своим шоколадным драже не притрагиваюсь. У него своя ремонтная фирма и собственный фургон с надписью «NYPD. ГРУППА БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ» [739]. Кому, интересно, нужно быстрое реагирование, когда речь идет о ремонте? «Помогите! Кто-нибудь! Скорее! У меня обои отклеились и плинтус изогнулся!» И я уж молчу о том, что он говорит «гиброизоляция».

– Роооооаааааааррррррггггххххх!!!!!!!!!! – раздался радостный рев из Диванного Края, когда какой-то нападающий в полете забил мяч головой, отчего Дзынь соскочила с моих колен и стала лаять так, что ей чуть голову не оторвало. Парни заржали на весь дом.

Я проверила на новостных каналах, нет ли свежей информации о Дэниеле Уэллсе и его мутной кончине. Свидетелей нет, пропавший член не объявлялся, и третьего человека, которого они допросили, тоже пришлось отпустить без предъявления обвинений. Похоже, полиция в растерянности. Бедняжки.

– Рооооаааарррргггххх!!!!!!!!

– Козлина, твою мать, не защита, а дыра!

– Да он играет как баба!

– Дайте уже, блин, судье собаку-поводыря, там же был явный офсайд, ну!

Возможно, я уже упоминала, что не люблю громких звуков. Ни громких звуков, ни бурного футбольного энтузиазма, ни фейерверков. Или когда кто-нибудь роняет тарелку. У меня от этого нервы под кожей просто плавятся. Когда стало ясно, что больше их диванных разглагольствований я не вынесу, я надела мартинсы Крейга и объявила, что ухожу на долгую прогулку с Дзынь. К этому моменту все они уже неслабо надрались, и, думаю, Крейг меня даже не слышал.

На улице было тихо. Рядом с мусорными баками я встретила миссис Уиттэкер, она проталкивала черные мешки с раздельным мусором в правильные отверстия. Мы обменялись короткими приветствиями и чем-то вроде «А тепло сегодня, правда?», и она в кои-то веки ничего не попыталась у меня стянуть.

В 21:43, когда мы дошли до светофора у супермаркета, я проверила телефон. Казалось, повсюду мир и покой. Прошло полчаса – и ничего, ни одной живой души.

Но тут мой поплавок дернулся: кто-то меня преследовал. Я достала пакет для какашек, нагнулась подобрать с травы подношение Дзынь и задержалась в таком положении, настороженно прислушиваясь. В том, что это был он, а не она, я не сомневалась. Он остановился у автобусной остановки, закурил. Среднего роста, но плотный – за двести фунтов. Возможно, не самый пустяковый случай. Я запихнула пакетик в урну и, едва дыша, двинулась дальше.

Он тоже тронулся с места, с зажженной сигаретой в руке. На нем была черная вязаная шапочка, и воротник пальто он поднял, прикрыв шею, как будто на дворе мороз, хотя это было не так. Я, в одних спортивных штанах и худи, и то вся взмокла. У меня мелькнула мысль, что, может, он вовсе меня и не преследует и просто у меня чувство самосохранения слишком обострилось, но подозрения мои подтвердились, когда я перешла через дорогу в сторону парка. Там было темное такое местечко, в тени деревьев. Велосипедная дорожка. И никого – ни курильщиков в беседке, ни скейтеров. Только одна я – иду и едва дышу от предвкушения.

Я чувствовала: это вот-вот случится. Тело покрылось мурашками, и легкие едва справлялись с воздухом – я была вся одно сплошное ожидание. Я выронила поводок Дзынь, и она пошла обнюхивать фонарный столб.

И вот наконец это произошло: он наскочил на меня сзади, одной мощной рукой схватил за подбородок, другой обхватил за талию. Дзынь как по команде принялась лаять.

– Не ори, а то я убью твою собаку.

– Хорошо, – отозвалась я. – Пожалуйста, отпустите меня.

Он потащил меня назад – к кустам. Дзынь тявкала и рычала, насколько хватало сил, но он не обращал на нее никакого внимания. Сердце у меня неслось во весь опор, разгоняя по телу адреналин и возбуждая. Трусы уже можно было выжимать.

Он говорил с акцентом.

– Не дергайся. Пусть это случится, и тогда с тобой ничего не будет.

Дзынь рычала и цеплялась своими крошечными зубками за его штанины. Это тоже шло мне на пользу. Я была здорово разогрета ощущением того, что он хочет со мной сделать, – так и чувствовала его огромные грубые руки на своей груди, у меня подгибались колени, но я понимала, что должна твердо стоять на ногах. Дзынь опять зарычала и тявкнула, и я догадалась, что́ он сейчас сделает, но отреагировала лишь после того, как он это сделал.

Он пнул ее. Пнул мою собаку.

Это был, скорее, пинок из разряда «отвали, ты мне мешаешь», чем такой, которым хотят по-настоящему причинить боль. Но Дзынь завопила и с писком покатилась в высокую траву. Этого вполне хватило, чтобы разбудить во мне чудовище.

Я выдернула из кармана худи обойные ножницы и воткнула их глубоко ему в горло – раз, другой, третий, по самую рукоять. Кинетическая энергия моего сексуального возбуждения вылилась в чистую концентрированную ярость. Кровь хлестала и плевалась мне в лицо теплыми шлепками. Он захлебывался, снова и снова пытался глотнуть, потом отшатнулся от меня, вытаращил глаза и постепенно разжал ослабевшие руки. Я выдернула ножницы, и кровь полилась вниз по его шее и дальше – в черноту пальто. Моя рука была вся в этой крови. Ножницы – тоже. Я отступила и дала ему проковылять несколько шагов – и упасть на дорожку. Мне хотелось на него взобраться. Хотелось обхватить его ногами, пока он лежит и умирает, положить его умирающие руки себе на грудь, чтобы он держал меня, прижимал к себе, но я знала, что больше нельзя к нему приближаться. На нем не должно остаться ничего, что наведет на мой след.

Дзынь пыталась вскарабкаться по моей ноге, чтобы я взяла ее на ручки. Я подняла ее, и она начала отчаянно лизать меня в лицо, при этом ее колотила такая дрожь, что я едва ее не выронила. По-прежнему еле дыша и не сводя с него глаз, я дала Дзынь облизнуть свою руку. Мы стояли над ним и наблюдали, как он булькает и с мучительной болью плюется кровью в ночную тьму. Я смотрела, как последние его выдохи облачком поднимаются над телом и как задранный вверх член по-прежнему торчит из расстегнутых джинсов.

Господи, как же он меня завел.

На этот раз я не стала отрезать пенис. У меня нет этого бзика с трофеями. Это было бы глупо – как те взломщики в «Один дома», которые вечно оставляют включенными краны. К тому же, где мне их все хранить? У нас всего две комнаты. Мы влагопоглотитель-то еле придумали, куда поставить.

Я даже не помню, как дошла обратно, была настолько на взводе, что ничего вокруг не замечала. И не помню, как села в машину и доехала до дома мамы и папы.

Джулия окликнула меня по имени. Я отперла дверь дальней спальни, включила свет и встала в дверном проеме, чтобы у нее на лице отразился весь ужас моего внешнего вида. Сначала она заморгала от яркого света. А потом увидела кровь и завизжала.

– Мне надо в душ, – объявила я. – Если не прекратишь орать, мать твою, я и с тобой сделаю то же самое. И скормлю тебя своей чихуахуа.

Я дома. Уравновешенная. Обновленная. Чистая. Крейг с парнями отправились по своему обычному маршруту: сначала в «Везерспунс» – успеть выпить пива до закрытия, а на обратном пути «навернуть кебабчика», так что нет никаких сомнений в том, что к утру квартира провоняет его мясным пердежом. Но сегодня мне на это плевать. Нет, серьезно, когда отнимаешь жизнь, преисполняешься таким чувством собственного превосходства – на душе теплеет. Все прочее дерьмо как рукой снимает. Дзынь сидит на другом конце кровати и смотрит на меня, прижав уши. Она еще не высохла после нашего с ней душа у мамы и папы. И все смотрит и смотрит на меня. Хотелось бы знать, о чем она думает.

Вторник, 13 февраля

1. Мужчина с бородой и проколотой бровью, который влез передо мной в «Старбаксе» и заказал пряничный латте и бэбичино.

2. Женщина, которая врезалась в меня в «Лидле» и потребовала, чтобы я перед ней извинилась.

3. Диллон на кассе в «Лидле», который сегодня сказал мне: «Не грусти, может, еще ничего и не будет». Так захотелось пырнуть его под ребро.

Сегодня кошмаров не снилось. Спокойный сон без сновидений и сразу после пробуждения – бодрящая чашка кофе, которая ждала меня рядом с подушкой. Крейг даже сделал мне бейгл с копченым лососем, хотя я не просила, и, пока я была в душе и орала во все горло под Бейонсе, вошел в ванную, и у нас был стоячий секс у плиточной стены – непривычно страстно для нас. Меня до сих пор била дрожь после вчерашнего нападения в парке, так что мне ничего не стоило, закрыв глаза, вообразить, что я по-прежнему там и меня хватает насильник. Я в кои-то веки быстро кончила и еще какое-то время тяжело дышала в ритм «Beautiful Liar».

Потом была работа, и там все прошло в высшей степени херово. Парковка, на которой я обычно оставляю машину, была переполнена – пришлось парковаться в миле от офиса, и, когда я наконец вошла в редакцию, вся «Газетт» полным составом стояла полукругом, приветствуя новую девочку.

Нашего нового младшего репортера.

Даже Джефф ей аплодировал.

Они отдали мое место соплячке (только-только после журналистского факультета), которая откликнулась на вакансию перед Рождеством. Аккуратная, изысканная, говорит на шести языках, в конце школы сдала экзамены по двенадцати предметам и уже получила молодежную репортерскую награду в газете «Вэлли Ньюс». Я была настолько охвачена злобой, что не услышала ни приветственной речи Рона, ни ее ответных слов благодарности. Да все равно – сплошные дежурные фразы: «мы тоже очень рады», «восторг и счастье», «стану частью большой семьи» – ля-ля-ля-тополя-офигеть-как-приятно-ля-ля.

Конечно, я смолчать не могла, и, когда все закончили лизать ей клитор, постучалась в кабинет Рона и вошла, не дожидаясь приглашения.

– А, Рианна, дружище, я как раз хотел тебя пригласить.

Нет, это не опечатка. Я работаю тут уже три года, и он по-прежнему зовет меня Рианной. Я закрыла дверь и села. Ярость клокотала во мне так, что уже переливалась через край котла моей человечности, но убавлять огонь на конфорке я не собиралась.

– Я понимаю, что тебе это, возможно, непросто принять, но я твердо уверен, что Дэйзи – самая подходящая кандидатура на эту должность. У нее уже есть диплом и два года опыта в написании больших текстов для «Вэлли Ньюс».

– «Вэлли Ньюс»! – сплюнула я. – Не «Телеграф» же!

– Когда у тебя будет побольше опыта и ты тоже окончишь журфак, можно будет говорить о более регулярных публикациях. Я знаю, что тебя немного огорчила история с тем материалом про бунтарей-возлюбленных…

– Ага, потому что Лайнус подписал его своим именем.

Рон закрыл глаза и откинулся в кресле, а когда открыл их снова, рот его скривился в улыбку.

– Ну конечно, своим. Ведь это он написал статью.

– Да, воспользовавшись моей фотографией.

– Ну допустим…

– НИ ФИГА НЕ ДОПУСТИМ! – заорала я.

Рон окинул взглядом окна, выходящие в офис, чтобы посмотреть, не слышал ли меня кто. Никто даже головы не оторвал от компьютера. Я попыталась применить технику глубокого дыхания, но не могла думать ни о чем другом, кроме серебряного ножичка для вскрытия писем, который лежал на столе: ужасно хотелось схватить его, прыгнуть через стол и бешено истыкать Рона всего с ног до головы.

– Рон, ведь это был мой эксклюзив… Мистер Рон… Мистер Пондичерри. Это я сфотографировала влюбленных. Это я сижу на всех судебных слушаниях, это я пишу про бесконечные золотые свадьбы, и это мне пришлось бежать рядом с Уилл Ай Эмом, когда ему вдруг вздумалось пробежать полумарафон в пользу томографа для больницы. Мне, а не Лайнусу, не Клавдии и не Дэйзи. Мне.

– Я понимаю, – снова сказал он.

– Нет, не понимаете, – перебила я его, покрепче хватаясь за дверь, чтобы не упасть оттого, что ярость внутри разбушевалась совсем как лимонад в бутылке, которую бешено встряхнули.

– Бунтари – это сейчас самая горячая тема, – объяснил Рон. – Она требует трезвого и беспристрастного освещения. При всем уважении, я не могу отдать ее ассистенту редакции. Слишком большая ответственность. Я бы подвел в первую очередь тебя, понимаешь?

Я чувствовала себя как маленькая девочка, у которой отняли леденец, чтобы не испортила аппетит. Я скрестила руки на груди.

– Давай договоримся так, – начал Рон. – Я дам тебе твою собственную колонку в разделе «Культура» – там, где у нас афиша кино и концертов. Можешь публиковаться под своим именем и писать в этой колонке о чем хочешь, обращаясь непосредственно к тинейджерам. Назовем это… «Тин-Ток». Или «Шум». А как насчет «Шум города»?

– Обзоры фильмов для детей? Вы поручаете мне писать обзоры на детские фильмы?

– Рианна, ну чего ты от меня хочешь?! Хочешь, чтобы я назначил тебя старшим репортером, потому что ты несколько раз составила таблицу результатов крикетных матчей и написала отзыв на веганский ресторан? Профессии нужно сначала поучиться, моя дорогая. Покарабкаться по лесенке. Начинать надо с малого. Нельзя сразу оказаться наравне с тяжелой артиллерией вроде Лайнуса и Клавдии. Они вложили в эту работу время, не один год, росли в профессии постепенно – и у тебя будет так же.

– А как насчет следующего года? Может, в следующем году вы меня отправите на учебу?

Рон вздохнул. Если бы он был драконом, на моем месте уже осталась бы только прожженная дырка в ковре.

– Если ты хочешь построить здесь карьеру, – начал он, – то будешь делать всё так, как мы тебе говорим. Это значит, что, если Лайнус, Клавдия и старшие редактора велят тебе прыгнуть, ты спрашиваешь, насколько высоко. Если просят принести им сэндвичи, ты спрашиваешь с чем. Приказывают посмотреть все существующие в природе фильмы с Кэйт Хадсон и написать о них на своей кинополосе – делаешь это.

– А вы не перегибаете палку?

Он улыбнулся.

– В общем, мы договорились, да?

Я кивнула и медленно выдохнула. Пора было возвращаться в рамки Спектакля. Я усмирила свою ярость, погладила ее по загривку и угостила свежей морковкой.

– Простите, – сказала я. – Просто для меня это очень важно.

– Это хорошо, – отозвался он, вставая и вскидывая кулаки к потолку. – Страсть. Борьба. Вот что мне нравится в людях. Когда-нибудь из тебя выйдет отличный репортер. Ну а пока…

– Карабкаюсь по лесенке.

Он кивнул и распахнул передо мной дверь.

– И сделай мне кофейку с двумя ложками сахара, когда соберешься с мыслями, спасибо, Рианна.

Шарах! – с грохотом захлопнулась дверь. Ведь он никогда не оплатит мне учебу в университете, правда? Никогда не сделает меня младшим репортером. Я вдруг осознала, что совершенно неважно, с каким рвением я отношусь к работе, как часто задерживаюсь сверхурочно и что делаю, чтобы произвести на них впечатление. Я просто рожей не вышла. И мои тряпки из «Праймарк» всегда будут бледной тенью их «Армани». Я навечно останусь «только девочкой с ресепшен».

А раз так, то пошла бы эта работа и все, кто там есть, в глубокую жопу с заморозкой. В обед я двадцать минут просидела в туалете, выдалбливая дырку в стене за бачком, потому что:

Пошли они все на хер на хер на хер НЕНАВИЖУ!

Дэйзи Чан где-то там делает репортажи об убийствах и операциях по изъятию наркотиков, пока я сижу на заседаниях Лиги женщин, посещаю протесты из-за рытвин на дорогах и рапортую о шалостях эксгибиционистов, параллельно заливаясь гевисконом, как шампанским на свадьбе. А, простите, забыла, еще ведь я теперь пишу рецензии на детские фильмы! Вот первый: антиутопический кошмар про девицу в слишком обтягивающей одежде, которая спасает мир от человека в слишком обтягивающей одежде, чтобы наконец переспать с парнем в слишком обтягивающей одежде. Вот бы каждому в редакции подложить под стол по бомбе.

После обеда Дэйзи принесла пончики и разносила их по столам все с той же своей сладкой улыбочкой. Я вежливо отказалась. Пришлось призвать на помощь всю силу воли, чтобы не плюнуть ей в коробку с пончиками и не посоветовать пойти во двор и перепихнуться с парковочным столбиком.

Чуть позже поднялся восторженный переполох, когда пришла новость о теле, обнаруженном в Виктори-парк. Полиция оцепила территорию и ищет орудие убийства. Я так понимаю, это то самое орудие убийства, которое Крейг сегодня взял с собой на работу, чтобы резать обои.

Среда, 14 февраля

Крейг не из тех, кто дарит цветы на День святого Валентина. Говорит, что мы «выше всей этой лажи». Я подарила ему открытку и его обычную туалетную воду «Валентино Интенс», просто для галочки. Утром взбесил меня. Я была на кухне, пекла блины и как раз взяла высокую ноту в «We Don’t Need Another Hero» Тины Тернер, когда он вдруг вошел, ущипнул меня за задницу и спросил, где его коричневый ремень. Я так рассердилась, что чуть его не подожгла и открытку чуть не разорвала.

Эй Джей весь день порхал по редакции с букетами роз, которые чьи-то возлюбленные доставляли на ресепшен «Газетт». Линетт Планкет [740] из финотдела (я нежно называю ее «Уманет из хренотдела», потому что она вечно ошибается, когда выписывает нам зарплату) вошла с огромной розовой охапкой «от возлюбленного». Обычно она спускается по лестнице только для того, чтобы вручить нам расчетные ведомости, но сегодня – неприятный сюрприз – ходила туда-сюда по редакции, чтобы все без исключения могли восхититься ее букетом. Скорее всего, она приставила дуло пистолета к голове несчастного парня, чтобы тот прислал ей цветы.

Когда ей надоедало хвастаться, Уманет усаживалась на краешек чьего-нибудь письменного стола, шумно хлебала чай (в моих глазах это такое же непростительное преступление, как постукивание ручкой по столу) и ныла о том, как у нее никогда ни на что не хватает времени, зато сколько угодно времени на то, чтобы рассказать о своей скучной жизни на канале, где у них с мужем и двумя шнауцерами, Педро и Сьюзи, собственная баржа. Средний возраст проехался по телу этой женщины, будто трактор. В свои пятьдесят с чем-то выглядит она на все семьдесят. Вдобавок ко всему у нее на удивление гулкий голос, который слышно, даже когда она находится в другом конце офиса. Если мне придется еще раз выслушать историю о том, как ее собаке делали операцию на бедре и какой счет им выставил ветеринар, я явлюсь на эту их баржу под покровом ночи, вытащу бухгалтершу вперед ногами и утоплю в этом их чертовом канале.

В рубрике «У нас в городе» на этой неделе подробный отчет о выходных, проведенных в приюте для животных «Клювики и хвостики», вечер с ясновидящей и Встреча с Каким-то Отморозком, Который Посвятил Всю Свою Жизнь Выращиванию Редиса. Теперь я знаю о редисе намного больше, чем мне бы хотелось, и все благодаря этой говорящей чуме. Вы, например, знали, что, если вам снится редис, это означает, что скоро вас предаст близкий человек, и что древним египтянам платили редисом за строительство великой пирамиды Гизы? Ну вот, теперь знаете.

Я хотела поместить на одну полосу текст про группу поддержки для людей с болезнью Паркинсона и рекламу новой школы зумбы и пустить это под общим заголовком «Плясуны и Трясуны», но Джефф перехватил полосу и посоветовал так не делать. Сказал, что то ли у отца Клавдии, то ли у ее деда, то ли у какого-то еще члена их семьи как раз Паркинсон и «получится не очень красиво».

Слабаки.

Четверг, 15 февраля

1. Вся редакция, включая Джеффа: сегодня он принес киндер-сюрприз Дэйзи.

2. Люди, которые неплотно закрывают дверь, и она потом болтается и без конца хлопает.

3. Завхоз Эрик, который не разрешил мне оставить машину на служебной парковке, потому что там «только шесть мест и они все закреплены за руководством».

4. Дерек Скадд – международный Человек-Загадка.

Посмотрела сегодня утром немного «Ни свет ни заря». Возможно, дело в качестве HD, но, по-моему, старина Томпкинсон-Член-Через-Плечо сделал себе операцию по увеличению пениса. Его ну просто на весь экран разнесло. И Кэролайн в этот раз тоже выглядела еще более оранжевой, чем обычно. Они поболтали со своим штатным врачом о Неделе Распространения Информации о Шуме в Ушах и вышли на связь со Скотти Кэллендер на кухне в честь Национального Дня Хаггиса. О #ТониОгромныйКонец уже никто не вспоминает. Как и обо мне самой.

На работе праздновали день рождения Джеффа, я испекла ему круглый кекс с дыркой посередине, его любимый, и он поцеловал меня в щеку. Мы снова друзья, хотя теперь он гораздо больше разговаривает с Дэйзи, чем со мной. Ну просто у них столы ближе друг к другу, вот и все.

Мы с Эй Джеем пообедали в парке – латте с нормальным молоком и тостами с сыром. Я заикнулась, что обычно беру обезжиренный латте, и его прямо перекосило.

– Ты не толстая, – сказал он. – Господи, почему женщины вечно себя мучают? Ты классно выглядишь безо всяких диет.

– Правда? – спросила я, и он стал багровый, как свекла. – Это очень мило с твоей стороны.

– Ну, я просто говорю как есть.

– Ты не хочешь сходить вечером в «Одеон» на дерьмовую антиутопию, о которой мне нужно написать в колонку? У меня лишний билет.

– Ты меня приглашаешь на свидание?

– Нет, я спрашиваю, не нужен ли тебе бесплатный билет в «Одеон» на дерьмовую антиутопию, о которой мне нужно написать в колонку.

– Ну еще бы, – хихикнул он. – С удовольствием.

И вот мы пошли. И антиутопия действительно оказалась дерьмовой. Но зато мы повеселились, пока проверяли, сколько комочков попкорна сможем затолкать в завивку женщины, сидящей перед нами, прежде чем она это заметит.

Мел прислала сообщение, спросила, не хочу ли я пойти с ней покупать фату, – больше никто не может. Я ответила: «Ой, извини, Крейг в больнице с аппендицитом – кошмар!» И за этим – плачущая рожица.

Крейг говорит, что я про него в больнице уже когда-то врала, но в тот раз это была трансплантация почки. Они все равно поверили.

«О боже, какой ужас!» – написала она в ответ. Я думала, сейчас она спросит, сможет ли он все равно прийти к ним на свадьбу или ей стоит убрать из заказа одну лодочку из дыни, – но она не спросила.

А еще, согласно «Гуглу», я теперь официально серийная убийца: «человек, который на протяжении определенного промежутка времени убил трех и более людей, причем убийства отделяли друг от друга периоды охлаждения». Ну это прямо про меня.

Наконец-то я чего-то добилась в жизни. Наконец-то есть с чем приходить на встречи выпускников.

– Ага, щас работаю в Сити, провожу мульти-мульти-мультимиллионные сделки, верчусь как заведенная, вообще-е. Пятеро детей. Муж у меня мульти-мульти-мультимиллиардер, нефтяной магнат, ага. С президентом на прямой связи. А ты чем занимаешься?

– А, ну я в интернете заработала миллиард. У меня восемь мужей, двадцать детей, и еще я вожу «феррари». Точнее, две «феррари» одновременно. А у тебя что?

– Слушайте, ну, бо́льшую часть года я живу с Кельвином Харрисом на его яхте на юге Франции, а еще я перетрахала всех представителей британской аристократии. Два замужества. Три развода. Двенадцать детей. Принц Гарри? Ой, да что вы, просто постоянно. Кстати, вот буквально на прошлой неделе. Прямо на троне, ну можете себе представить. А ты как, Рианнон? Чем сейчас занимаешься?

– Я? – пауза, чтобы взмахнуть волосами. – Я серийная убийца. Ага, ношу с собой в ланчбоксе отрезанные головы. Мамин череп у меня вместо шишечки на спинке кровати, а папины соски висят на веревочках, я за них дергаю, чтобы свет включать. Ага, да, это человеческая кость подпирает у меня шпалеру в саду, какая ты наблюдательная!

– Да, но ты ведь замужем, Рианнон? А дети – есть?

– Нет, детей нет.

И все они, одна за другой, отворачиваются.

Господи, даже в воображении не получается похвастаться, что уж говорить о реальной жизни?!

Я планировала сегодня опять пойти на рыбалку, но что-то нет настроения. Когда выходишь из дома для того, чтобы кого-нибудь убить, уж очень много всего нужно спланировать. Тщательно все продумать, проложить маршруты, подобрать правильную одежду. Думаю, лучше я сегодня наведу порядок в холодильнике у Сильванианов и немножко посмотрю «Историю дизайна».

Дзынь по-прежнему отказывается давать лапу. А теперь она еще и команду «перевернись» забыла. Интересно, не начинается ли у нее чихуахуашный Альцгеймер.

Пятница, 16 февраля

С утра первым делом встала на весы: рождественский привес по-прежнему при мне. Погуглила «липосакция в Уэст-Кантри». Слишком дорого. Съела эклер.

Написала воистину разгромный отзыв на вчерашний фильм – просто бомба.

Новость дня: у мужчины на синем «Кашкае» новая машина! Серебряная «хонда». Почему-то за рулем «хонды» он перестал быть таким конченым придурком. Даже дал нам с Дзынь сегодня утром перейти через дорогу. Немного порычал мотором, но, если не считать пассивно-агрессивной улыбочки, думаю, тут очевидный прогресс. Может, человеческая раса все-таки заслуживает спасения?

Лайнус побывал на пресс-конференции, которую проводила полиция по поводу моего свежезарезанного Мужика из Парка, и все подробности изложил на редакционном совещании, на которое меня, ясное дело, не пригласили. Впрочем, главные подробности я все равно узнала: притворялась, что ищу в папках газетные вырезки, когда он все это заново пересказывал Джеффу.

Зовут «жертву» Гэвин «Мелок» Уайт, ему сорок шесть лет, отец четверых детей и дальнобойщик из Чейпелтауна под Лидсом. Любящий, обожаемый, страшная утрата. Еще один образцовый пример добродетели. Старина Мелок. Мелок-Браток. С ним все дружили. Парень что надо. Ни одного дурного слова о нем никто не слышал. Лайнус ушел после собрания, чтобы успеть на поезд в Лидс – планировал взять интервью у безутешной вдовы. Правда ведь смешно, что, пока не умрешь, никто тебе не расскажет, как много ты для него значишь? Ну то есть не смешно. Просто глупо. В смысле, ты ведь теперь все равно ничего не услышишь, правильно?

А, от версии терроризма опять сразу отказались. Интересно, как они это делают. В том смысле, что я ведь и в самом деле могла оказаться террористом, разве нет? Ну, типа, откуда такая уверенность? Ни в какой организации я не состою, но, может, я одинокий волк, да запросто. ИГИЛ [741] нашел бы мне применение, у меня ведь явный талант.

По дороге на обед встретила Терри, мужа Джулии. Выходил из пекарни «Греггс» с огромным пакетом сердечно-сосудистых заболеваний. Припарковал фургон в неположенном месте и поэтому страшно спешил.

– Ой, здравствуйте! Эм-м… мистер Киднер?

Он оглянулся на меня и несколько секунд непонимающе щурился, пока наконец не узнал во мне ту милую ассистентку редакции, которая несколько недель назад писала о нем статью.

– Ах да, здравствуйте.

– Как там ваша супруга – есть новости? Моя статья как-нибудь помогла?

Он покачал головой.

– Нет, пока ничего.

– Дети по-прежнему у вашей матери?

– Да. Я их навещаю каждый день, но возвращаться домой без мамы они не хотят.

– Их можно понять.

– Чем больше времени проходит, тем отчетливее я понимаю, что она уже не вернется. В полиции помогать отказываются. Говорят, это семейные проблемы, они такими вещами не занимаются.

– Ну что ж, возможно, она скоро одумается.

– Да, надеюсь. Извините, мне бы надо…

– Да-да, конечно. Надеюсь, все наладится! – крикнула я ему через дорогу.

Он махнул мне и улыбнулся, это была искренняя улыбка, исполненная благодарности и теплоты. Он уже готов был поставить на жене крест. Как и все остальные.

Прекрасно.

Чуть дальше, у реки, недавно открылся новый магазин товаров для кухни, на месте ненормально дорогого салона женской обуви. Лучшие марки утвари: «Ле Круазет», «Корниш Блю», «Сабатье». Сегодня заглянуть туда было некогда, но я заприметила в витрине набор из пяти ножей. Дороговато, но я этого достойна.

Еще одна история меня сегодня зацепила: буквально за две-три недели в нашем графстве было зарегистрировано два нападения на женщин, которые в одиночестве возвращались домой по проселочным дорогам за рулем своих машин. Одна – старшеклассница, другая – двадцатипятилетняя адвокат-стажер, и обе рассказали в полиции, что их на протяжении нескольких миль преследовал «блестящий черный фургон», который затем начинал мигать фарами. Один из мужчин в фургоне был лысым и говорил с акцентом, другой – одет во все черное и с обручальным кольцом на пальце. ДНК, которое полиция получила от жертв, в базах отыскать не удалось, то есть среди преступников нападавшие не числятся. Это могли быть любые два парня из тех, что просто ходят по улицам. История громкая. Клавдия работает над ней с Дэйзи Чан – будет для новенькой крещение огнем. Я весь день думаю об этих двоих. О двоих одновременно. О таком ведь можно только мечтать. Поместила их в свой список «Следить во все глаза».

После работы отвезла Джулии китайской еды – хрустящие вонтоны, свиные ребрышки с рисом, – но новое письмо мужу написать она отказалась. Вот зараза. Говорит, что если я собираюсь ее убить, так не надо с этим и тянуть. Думаю, она, в общем-то, права. Но она как-то уж слишком быстро сдалась, я разочарована.

– Ну давай, ешь свои вкусняшки.

– Пошла ты.

Она швырнула в меня спринг-роллом – к счастью, промахнулась.

– Видела сегодня Терри, – сказала я, жуя чоу-мейн.

Она посмотрела на меня взглядом, насквозь пропитанным ненавистью.

– Я пару недель назад написала статью о том, как сильно он по тебе скучает. И дети тоже скучают.

Она заплакала, так слабо, тихонечко – чтобы я не услышала. И долбанулась головой об стену.

– Он думает, ты в Лондоне. Живешь в свое удовольствие. Открываешь новую себя. Думает, ты не хочешь возвращаться.

Она закрыла глаза.

– Ты снимала деньги с моего счета, пока была в Лондоне, да?

– Несколько раз, – сказала я. – И последнее твое письмо тоже оттуда отправила.

Она покачала головой.

– Почему ты меня просто не убьешь? Просто, мать твою, ВОЗЬМИ И УБЕЙ! Избавь меня от мучений!

– С чего бы это? – спросила я, шумно всасывая лапшу. – Ведь ты же меня тогда от мучений не избавляла.

Понедельник, 19 февраля

Все утро думала о папе. Я начинаю забывать, как звучит его голос. Приходится закрывать глаза, чтобы вспомнить его тембр и те нежные интонации, с которыми он разговаривал лишь со мной одной, потому что я была его любимицей и он мог доверить мне все, что угодно. По умолчанию у меня в голове всегда возникает воспоминание о его самой последней неделе, в больнице. Он тогда угасал и высыхал, как осенний лист.

Рианнон, жизнь прекрасна. Думаю, это начинаешь понимать по-настоящему только перед смертью.

Пообещай, что, когда станет хуже, ты меня не оставишь. И поможешь мне.

Рианнон, ты единственная, кому я могу доверять.

Отличная новость! Полиция официально объявила, что у нее нет «никаких конкретных версий» в деле об убийстве Дэна-без-Члена, и они продолжают разыскивать свидетелей, а это означает, что я практически вне подозрений! Говорят, его мать хочет обратиться к общественности, но кто знает, когда это произойдет? Он уже стал чем-то вроде локального мема. Они «пригласили для допроса двоих мужчин», один – тот самый, который ударил Дэна возле ночного клуба «Риф» в канун Нового года, но обоих вскоре «отпустили до дальнейшего выяснения». У них ничего нет.

По делу об убийстве Гэвина Уайта (он же Мужик из Парка) арестов тоже пока не было, но, как говорится, чем дальше в парк, тем больше трупов, так что я пока не решаюсь снова выходить на рыбалку: жду, пока это дело покинет первые полосы газет. Появился свидетель, который пришел сообщить, что в тот вечер, когда это случилось, «слышал поблизости лай собаки». Полиция просит с ними связаться «всех, кто был в указанное время в данном районе».

Эм-м-м… Нет, спасибо.

О да, сегодня утром около одиннадцати явились двое копов и в сопровождении Лайнуса направились прямиком в кабинет Рона. Жалюзи были опущены, так что по губам мне почитать не удалось, но они проторчали там минут двадцать. А когда вышли, один из них посмотрел на меня (я в этот момент набирала на компьютере отзыв о фильме), но тут он кивнул, я кивнула в ответ, и полицейские ушли.

Я постучалась к Рону – спросить, не хотят ли они с Лайнусом кофе или по морде, но оба отказались. Я думала, кто-нибудь из них потрудится мне объяснить, зачем приходила полиция, но ничего подобного. Рон попросил пригласить к ним Клавдию и Майка Хита, так что мне пришлось довольствоваться ролью посыльного: как только приглашенные вошли, дверь закрылась, и я не слышала, о чем они говорили.

После работы заехала в Уиндуисл-корт. Я сбилась со счету, сколько раз там уже побывала. По-прежнему ничего. Ну понятно, мало кому известно, где живет этот тип. Ну понятно, полиция снабдила его новыми документами или же он изменил внешность. Люди знают его как прихрамывающего старика с палочкой, с неприятным взглядом, вечно несчастным видом и носом-картошкой – что-то вроде Роберта из старой версии игры «Угадай кто». А он, может, перекрасил волосы. Или, наоборот, окончательно поседел. Впрочем, лицо его я все равно узнаю. Такое не замаскируешь.

Я уже придумала, как буду действовать на этот раз. Не понадобятся ни ножницы, ни нож. А если удастся выяснить, где он живет, то он будет в моем распоряжении сколько угодно времени. В полном моем распоряжении. Я так отчаянно хочу его, до боли. Даже кожу покалывает от желания. И внутри все грохочет. Вот бы придумать способ отыскать его поскорее, но, с другой стороны, чем дольше ожидание, тем слаще пудинг. Если не найду его в ближайшее время, придется найти кого-нибудь еще.

Четверг, 22 февраля

1. Люди, которые не включают поворотник на круговом перекрестке.

2. Люди, которые выкладывают в Инстаграм фотографии своей еды в День святого Валентина – с любовью сервированной в мисочках в форме сердца и на тарелочках в форме звезды.

3. Люди, которые бесконечно хвастаются в соцсетях своей фантастической жизнью – например, сегодня у Мел: «У меня лучшие в мире детеныши, пристройка к дому почти доделана, а еще у меня лучший мужчина на всем белом свете. В июне нам пятнадцать лет! Солнышко, как же мне не терпится выйти за тебя замуж!» (И конечно, зашибенно отфильтрованная инстафотка, где Мел всему семейству поотрезала двойные подбородки.)

#ИсполненаБлагодарности

4. Люди, которые публично заявляют, что у них «буквально сердце разрывается» по поводу какой-нибудь трагической новости в интернете и что они «всеми помыслами и сердцем с родственниками погибших», а через минуту уже делают репост собственного твита с пометкой #вдругвыпропустили на тему своей предстоящей свадьбы (это тоже Мел).

5. Люди, которые пинают деревья.

Убийство Мужика из Парка поручили двум самым прожженным журналюгам «Газетт» – Лайнусу и Полу Спердогу (он только-только вернулся из трехмесячного альпинистского путешествия по Малайзии). За время отсутствия Пол нарастил себе еще примерно восемнадцать бицепсов. Если так посмотреть на него, можно подумать, будто он дублер Идриса Эльбы – такой, типа, мачо-каскадер. А потом посмотришь, как он сидит сгорбившись над клавиатурой и печатает двумя пальцами, – и иллюзия рассеивается. Пол хочет, чтобы я помогла ему описать его «судьбоносное» приключение в Куала-Лумпуре, где ему довелось жить с членами племени. Жду не дождусь, как буду часами слушать об этом.

Посмеялась сегодня. У нас сейчас проходит недельную стажировку девушка по имени Рози (запечатывает конверты и принимает звонки), так вот она предприняла попытку самостоятельно покрасить дома волосы. Цвет вышел ощутимо более фиолетовым, чем «Розовый Перламутр», и Линетт при виде Рози запела «Purple Rain» [742], так что та разрыдалась и убежала.

– Наша Рози – типичная «снежинка», – сказал Билл-Яйцетряс. – Надо бы с ней помягче.

И все догадались, что его фразу следует трактовать как «Еще одно обидное слово в ее адрес, и мы ее больше не увидим».

У нас такие, как Рози, уже появлялись и никогда надолго не задерживались. Одну звали Дебз. Вечно ныла из-за нехватки «ощущения собственной незаменимости для данного коллектива» и из-за того, что наша «общественная структура не повышает ее самооценки». Конфликтов вообще не выносила. Однажды Клавдия попросила, чтобы она прибралась на своем рабочем столе, и на следующий день та взяла больничный в связи с «состоянием, вызванным стрессом». Мы не видели ее четыре месяца. Компании это обошлось в целое состояние, а потом Дебз наконец решила уволиться и начать разводить черепах или кого-то такого.

Еще была Дрезден, несовершеннолетняя секретарь на ресепшен, она некоторое время занимала эту должность, когда меня только-только перевели в ассистенты. В своем профиле в фейсбуке [743] она описывала себя как «трансэтнического полиаморного бесполого демиромантика и бесполого асексуала с флюидными местоимениями» и отказывалась пользоваться служебным туалетом. Однажды Лайнус на собрании, говоря о Дрезден, сказал «она», Дрезден вышла из комнаты и больше не возвращалась.

В обед приковылял Эй Джей на костылях – упал со скейта. Обычно я не возражаю против того, чтобы он мелькал перед моим столом (во-первых, я уже упоминала его сочную задницу, а во-вторых, мы с ним любим перемыть кости Лайнусу и Клавдии), но сегодня он меня раздражал. Из-за костылей комната приобрела какой-то неопрятный вид, и к тому же он теперь цокает, как младенец-жираф. Громыхая костылями, он добрался до моего стола, размахивая автомобильной наклейкой «Звезда гей-порно», которую купил в магазине приколов.

– Там была еще «Я очень люблю домашний скот», – сказал он.

– Нет-нет, эта идеально подойдет, он просто озвереет.

Мы прилепили наклейку на бампер Лайнусовой «Ауди».

Господи, как же скучно. Ясно ведь, что я просто убиваю время. Убиваю время, дожидаясь, пока выпадет возможность снова убивать людей. Я бегу по беговой дорожке и не знаю, как с нее соскочить.

Вторник, 27 февраля

1. Люди, которые присылают сообщение, ты на него отвечаешь, и они больше НИЧЕГО тебе не пишут ни сегодня, ни на следующий день, ни на следующий (Крейг, моя бывшая сестра Серен, Люсиль).

2. Люди, которые немедленно отвечают на твой имейл, когда ты пытаешься почистить папку входящих.

3. Люди в «Газетт», которым во что бы то ни стало надо припереться на рабочее место с какой-нибудь вонючей едой и в обеденный перерыв есть ее прямо там, не отходя от кассы. Сегодняшний пример – сырные начос Эдмунда.

Дэйзи Чан сегодня попыталась завязать со мной беседу. Но у меня-то такого в планах не было. Сначала она подловила меня на кухне и попробовала выяснить, заглядывала ли я уже в новую кофейню в центре.

– Нет, не заглядывала, – сказала я, хотя на самом деле заглядывала, и капучино у них просто РОСКОШНЫЙ.

Потом подкатила ко мне с классическим вариантом «А тепло сегодня, правда?», но я ее быстренько загасила, ответив: «Ну такое, лично я замерзла».

И наконец, когда я выходила из комнаты, крикнула мне:

– Мне, наверное, чуть позже понадобится материал о новых мерах по сокращению пробок на Мэддокс-стрит, поможешь?

– Не вопрос, – отозвалась я.

Не знаю, чего это она вдруг такая моя подружка. Наверное, чего-то от меня хочет.

Сегодняшние судебные дела были тоской зеленой. Три пьяных водителя, один обдолбанный водитель, один урожай марихуаны, хулиганство и два применения насилия. Я передам все свои еженедельные пожертвования королевскому суду, когда там хоть кому-нибудь наконец предъявят обвинение. Среди судебных дел не встречается интересненького аж с прошлого лета, когда одноногая проститутка накачалась наркотиками на задворках аптеки «Бутс». Это было потрясающе.

В перерыве сходила в тот магазин товаров для кухни. Побаловала себя новым консервным ножом, несколькими пробковыми подставками под чашки для журнального столика и набором ножей «Сабатье», который видела в витрине, – он просто невероятный. В набор входит семидюймовый восточный мясной нож с углублениями на кромке, десятидюймовый разделочный нож, четырехдюймовый нож для овощей, пятидюймовый нож для извлечения костей и нож мясника. Груда стали стоимостью почти в сто фунтов, но Я В ПОЛНОМ ВОСТОРГЕ. О, у меня даже руки дрожали, когда я несла набор обратно в офис, – ощущение такое, будто несешь бомбу! Ну, по крайней мере, мне кажется, что, когда несешь бомбу, чувствуешь что-то вроде этого. Неуязвимость. Могущество. Чувство, что наконец ты хоть в чем-то всех обошел.

Дэйзи увидела коробку у меня под столом.

– Хорошие ножи. Любишь готовить, да?

– О да, еще как, – соврала я. – Через несколько дней иду на курс французской кулинарии и вот решила подготовиться.

Я иногда сама удивляюсь тому, как быстро и безо всякой подготовки из меня начинает литься все это вранье.

У ксерокса ко мне бочком подтянулась Лана Раунтри – и стала дожидаться, пока я закончу, – видно, тоже хотела поксерить. Она сегодня пришла без лифчика. Развратная змеюка.

– Как ты, Ри?

– Нормально, спасибо, – отозвалась я и напомнила себе, что надо спросить: – А ты?

– И я, все хорошо. Сегодня просто сумасшедший дом, скажи? Столько всего происходит. Но нам-то это только на пользу, как я понимаю.

За этим последовали фальшивый смех, откашливание, взмах волосами.

Я почувствовала запах ее духов – тех самых, которыми пахло наше постельное белье и про которые Крейг говорил, что это «новый стиральный порошок или че-нить такое».

– На дорогах не протолкнуться, – заметила я.

– О да. Я заскочила взглянуть на «дайсоны». Пожалела, что в январе на распродаже не купила.

– А ты какой хочешь?

– Тот, который по телеку рекламируют. Ну, знаешь, беспроводной.

– А, да, – сказала я.

У нее на запястьях было два старых шрама. Довольно глубоких. Давнишние попытки самоубийства? Исключительно злобная кошка? Нет, кошек она не держит. Аллергия.

– Как там у Ричарда с работой? – спросила я. – Удалось доказать, что его несправедливо уволили?

Господи, когда мне надо, я просто мастер светских бесед. Ричард – это ее парень. Я, как и вся редакция, слышала, как они орали друг на друга по телефону, так что это вряд ли считается за подслушивание.

– Мы расстались, – сказала она и подошла вплотную к освободившемуся ксероксу. – Еще перед Рождеством. Думаю, я слишком на него давила, требуя назначить дату свадьбы, и он не выдержал. Так что теперь я одна с котами. Но я не унываю. Как говорится, свет клином не сошелся.

– О, извини, я не знала, – сказала я, заслонившись, как щитом, пачкой теплых страниц. – И как ты, с кем-нибудь уже встречаешься?

– Не-а, – сказала она, не моргнув. – Думаю, обойдусь какое-то время без мужчин. Да ну их в жопу, только время и место на них тратить, скажи?

И снова – фальшивый смех, почесывание носа и очередной взмах волосами.

– Истинная правда, – сказала я, не сводя с нее пристального взгляда. Она встретилась со мной глазами лишь на долю секунды и тут же с интересом уставилась на забытую в лотке ксерокса скрепку. – Ну ладно, я побежала, пока.

Я коснулась ее руки, еще раз мимолетом взглянув на изрезанные запястья.

– Давай, Ри, увидимся.

Она даже одарила меня своей знаменитой сияющей улыбкой во все тридцать два зуба. Как бы мне хотелось, чтобы она стала крестной моим новеньким ножам. Как бы мне хотелось, чтобы каждый лист в этой копировальной машине пропитался ее кровью.

Но надо было отдать им должное – и она, и Крейг врут мастерски. Могли бы уроки давать. Но, конечно, не мне. Когда надо обнаружить у себя на ушах макаронные изделия – мне в этом просто нет равных.

Вообще-то обидно, ведь я целых две недели Уимблдона дожидалась возможности потрахаться (Крейг все говорил, что «хотел убедиться, что я готова», – слабак!), но стоило ему разок втянуть аромат кормовой части Ланы Раунтри за столом с праздничными закусками – и вот он уже палит как пушка в битве у Трафальгара!

Я понимала, почему они это делают. По той же причине, по которой я заигрываю с незнакомыми мужиками в интернет-чатиках. По той же причине, по которой я хожу среди ночи по темным переулкам, пряча в карманах пальто половину кухонного ящика с ножами. Потому что это щекочет нервы. Придает вкус жизни. Это как хрустящая жирная корочка на беконе. Как кожа на жареной курице. Ты осознаешь, что это ужасно плохо, но как же сладостен приз, пусть даже удовольствие и не продлится долго. Как там этот мем, на днях видела в Твиттере? «Горячий час блестящей жизни лучше, чем долгий и бесславный век» [744]. Ага, вот именно. Ну что ж, Лана, наслаждайся пока своим горячим часом. А потом настанет мой.

Четверг, 1 марта

1. Дерек Скадд.

2. Уэсли Парсонс.

3. Диллон на кассе в «Лидл», который сегодня не спросил, нужен ли мне пакет, и опять помял мой хлеб, пока его сканировал.

Так добрые дела блестят в злом мире [745]. Прямо от души отлегло. Им следовало избрать меня «Женщиной нашего века» уже хотя бы за то, что я очищаю улицы наших городов от такого вот дерьма. Ну уж что теперь.

Так вот, значит, о чем полицейские разговаривали с Роном, догадалась я. Им крупно повезет, если найдется свидетель, готовый выручить этого извращенца. Джефф шел мимо моего стола, чтобы набрать воды во френч-пресс.

– Джефф? Ты не знаешь, о чем тут речь? – я показала ему первую полосу.

Он, прихрамывая, приблизился.

– Считают, что спонтанное нападение. Деньги не взяли. Полиция говорит, у него ремень был расстегнут, так что, возможно, не обошлось без попытки изнасилования, принимая во внимание его прежние подвиги.

– Значит, это, может быть, женщина сделала?

– А, ну это вряд ли.

– Почему «вряд ли»?

– Ну, судя по тому, что я слышал, убийство было довольно жестокое. Предполагаемое орудие убийства – не то кусок арматуры, не то какая-то железная перекладина.

Я посмотрела на него невинными глазами олененка:

– А разве женщины на жестокость не способны?

– Да не, это, скорее, какой-нибудь гей из тех, что ходят по парку в поисках партнера, черт их знает. В этом же парке, помнишь, в прошлом году то же самое было?

– О да.

– А почему ты спрашиваешь?

– Да просто страшно, знаешь ли. Это ведь совсем рядом с нашим домом.

– Слушай, ну ты давай поосторожнее. Не разгуливай одна по ночам. Никогда не знаешь, кто там прячется за деревьями. Торчки, анашисты. Да кто угодно. Буквально кто угодно.

В самом деле, подумала я, когда он отошел. Никогда не знаешь, кто может таиться там за деревьями. Собачки чихуахуа, жестокие женщины двадцати семи лет с обойными ножницами в кармане. Да кто угодно. Буквально кто угодно.

Суббота, 2 марта

Утром опять встала на весы: эклер, который я съела в прошлом месяце, до сих пор мне аукается. Вешу на два фунта больше, чем под Рождество. Какие последствия? Да, в общем-то, никаких. В том месте, где раньше была талия, теперь есть за что ухватиться, обеими руками. Определенно надо почаще ходить на занятия аэробикой к Клео. Вот бы они уже закрыли наш «Нандос». И еще «Криспи Крим». И «Старбакс». И «Греггс».

Приблизительно в обед нацепила на Дзынь шлейку, и мы поехали к маме и папе. Запах стал еще хуже, похоже на скисшее молоко, поэтому Мадам опять оказалась под замком, а мне пришлось надеть резиновые перчатки и как следует почистить ковер. У Джулии новая хитрая тактика в общении со мной: говорит со мной о моих родителях. Думает, что я от этого подобрею, эмоционально расклеюсь, мы подружимся, и в итоге я ее отпущу.

– Джулия, чтобы плакать, у человека должно быть сердце, – сказала я ей. – Ну-ка полезай обратно в шкаф.

Мне, конечно, очень повезло, что я, при этих моих наклонностях, женщина. Будь я мужчиной, они бы меня давным-давно поймали. Я бы всюду оставляла улики. ДНК. Но я всегда подхожу к делу очень аккуратно. Иначе я бы этим и вовсе не стала заниматься. Никаких волос, жидких выделений, отпечатков ног. Никаких следов, указывающих на то, что я вообще когда-нибудь здесь была, – если, конечно, мне не нужно их оставить для дела.

Пускай эти полицейские и народ в редакции узлом завяжутся. Ясное дело, в один прекрасный день они вернутся к самому простому из возможных решений, как велит бритва Оккама [746]. Это была всего-навсего одна конкретно двинутая женщина, и делала она это из мести, ради дешевых удовольствий и из жажды крови.

Это я сочиняю песни. И я же мечтаю мечты [747].

И даже если найдется свидетель, который укажет на меня пальцем, мне на помощь придет сексизм общества, скрытый, а иногда и очень даже откровенный. Нужно подыгрывать системе. Они считают, что ты слабая и девочка такая девочка? Веди себя так, будто ты слабая и девочка такая девочка. Используй их же предубеждения против них самих. А когда они отвернутся – перережь им на хрен глотки.

Как сказал однажды великий Барт Симпсон: «Бабочку никто ни в чем не заподозрит».

Воскресенье, 3 марта

1. Моя сестра Серен Гибсон по прозванию «А давайте на фиг свинтим в старые добрые Штаты, пока тут в Британии все к чертовой матери не передохнут».

2. Алед Джонс [748] – давно его вообще назначили королем Сандей-ТВ?

3. Льюис Хэмилтон [749] .

4. Пиппа Миддлтон [750] .

5. Практически все, кого ставят на обложку журнала «ОК!».

Что ж, воскресенье прошло просто чудесно: пробежка в парке с собакой, на ужин – запеченный ягненок, которого приготовил мой терзаемый муками совести парень, и телефонный вынос мозга от старшей сестры. Риелторша Лайла, толстожопая свинья, взяла и самовольно позвонила в Сиэтл – и рассказала сестрице моей, что я сняла дом с продажи. И вот сижу я, вся такая максимально в халате, воняю ночным потом и отвечаю на звонок в два часа ночи. У них-то там примерно шесть вечера. Голос доносится с большой задержкой.

– Ри? Это Серен.

– О-о, привет, сестренка-у-у-у, – зевнула я.

Долгая пауза.

– Почему ты сняла дом с продажи?

Голос ее доносился будто из металлической бочки где-нибудь в дальнем конце завода.

– Да, я сняла дом с продажи.

Пауза еще дольше.

– Зачем ты это сделала? – она орала, но я ее еле слышала.

– Серен, связь ужасная. Ты спрашиваешь, как у меня дела? Все нормально, спасибо. Спина опять немного беспокоит, но это и неудивительно, с сидячей-то работой. А в остальном все зашибись…

– Рианнон, зачем ты *бу-бу, клац-клац* с продажи? Ты не имела *пыфф, скрип, хряп* так делать.

– Риелторша работала черт-те как. Не понравилась мне.

Долгая пауза.

– Этот дом принадлежит нам обеим, и мы, как совладелицы, должны вместе решать, что с ним произойдет. Почему ты со мной не посоветовалась?

С тех пор как мы говорили в последний раз, она стала гораздо сильнее растягивать слова на сиэтлский манер. Впечатление такое, как будто она все время жалуется и ноет. А может, она и в самом деле ныла.

Следующая долгая пауза позволила мне вырастить на грядке буйно цветущего вранья еще один экземпляр.

– Слушай, ты не переживай, я выставлю дом от имени другого агентства – проверенного и с отличной репутацией.

Пауза еще более долгая.

– Почему ты не поговорила со мной об этом перед тем, как *бряк, бряк, бубубу*? Такие решения нужно принимать вместе.

Я точно знала, что ей нелегко далась эта фраза. «Вместе» – это было нечто такое, чего у нас с ней не было уже очень давно, и слышно было, как слово застряло у нее в горле, будто рыбья кость.

– На это столько времени ушло бы. А тетка эта, ну серьезно, просто хабалка, и люди, которых она приводила, это просто… буэ. У одного рука была вся истыкана иглой, а другого я вот точно видела по телевизору в «Откройте, полиция!».

– Серьезно?

– Да.

– То есть ты была там, когда *бумбум, шуршур* показывала им дом?

– Ну да. Это же ничего?

– Ой, ну конечно. Не хотелось бы, чтобы дом достался непонятно кому, правда?

– Вот и я о чем! Я обращусь в «Чарльз Барридж и сыновья». У них в офисе такая красота. Везде ковры новые. Мыло «Джо Малон» в туалете. Все будет хорошо, честное слово. У меня все под контролем.

– Ох, – выдохнула она.

И неясно было, это «Ох» означало, что я ее убедила, или же это было пассивно-агрессивное «Ох» из серии «делай что хочешь».

Потом она спросила:

– Я могу чем-нибудь со своей стороны помочь?

– Нет, спасибо. Я пришлю тебе подробности, когда дом снова выставят на продажу. У них на сайте объявление должно появиться не позже чем дня через два, и я отправлю тебе по почте ссылку. Договорились?

Долгая пауза.

– Да, хорошо. Спасибо.

Ей так легко запудрить мозги. Если бы ее это по-настоящему беспокоило, она бы вскочила на ближайший самолет, прилетела бы сюда и разобралась со мной, но она, видите ли, не может этого сделать. Потому что боится. Моя родная сестра, старше меня на три года, на три года меня мудрее и в четырех тысячах миль от дома, до жути боится ко мне приближаться.

– А как насчет фирмы, которая вывозит мебель?

– С этим тоже все под контролем, – соврала я. – Ну как ты там? Как мои дорогие племянники? Эшу понравился самосвал?

Долгая пауза.

– Да, они в порядке. – Долгая пауза. – Ну ладно, слушай, дай мне знать, когда договоришься с этой риелторской фирмой, хорошо?

– Да, конечно. Пока-а-а-а! – пропела я и нажала на отбой.

Я вернулась к своей жизни, а она – к своим детям, шикарному особняку в английском стиле, бассейну, гирляндам из попкорна, батончикам «Твинкис» и дружкам-янки, которые чокаются пивными банками и смотрят «Супербоул» [751]. Для Серен сестры что есть, что их нет, особенно такие, которые «с умственными отклонениями».

Я весь день делала в фотошопе скриншот с сайта совершенно нового агентства недвижимости, чтобы послать ей. Уже ложилась спать, когда от нее пришел ответ:

«Спасибо, что все улаживаешь. Надеюсь, нам обеим недолго осталось волочь на себе этот груз.

Счастливо!

С.

x»

Этот «х», который обычно в конце письма означает поцелуй, в конце ее письма не означал почти ничего. Этим «х» она говорила лишь, что «как только дом продастся, можно будет поставить крест на наших отношениях раз и навсегда». Этим «х» она помечала сестру, которой я была для нее когда-то – до того, как «сошла с ума». Этот «х» был приклеенным крест-накрест пластырем на всех замечаниях обо мне, которые я слышала в ее разговорах с мамой, бабушкой и папой.

«Я ее ненавижу. Ненавижу. Ненавижу».

«Почему ты не можешь опять ее туда отправить?»

«Единственная раковая опухоль в этой семье – это Рианнон».

«Когда он умер, Рианнон была с ним. Что, если это она его убила?»

Вторник, 5 марта

1. Крейг.

2. Мужчина, который стоял передо мной в кофейне и заказывал штук восемнадцать латте с разными вкусами, – кстати, у тебя задница чересчур огромная для таких шортов.

3. Сука-аптекарша в «Бутс», которая спросила, рекомендованы ли мои пищевые добавки врачом. Давно ее вообще назначили тут главным медицинским специалистом? Просто дай мне купить мои чертовы витамишки-возбудишки, ты, тупая уродина.

4. Тип, который свистит кому-то через всю парковку, когда идет на работу в шесть утра.

5. Воры: батарейки из пульта, полпачки замороженных перцев и рулончик скотча определенно переместились на территорию Уиттэкер.

Короче, пока утро складывается довольно драматично: Рон и Клавдия встречались с мэром, и Рон сказал, что Эй Джею нужно поприсутствовать на встрече (конечно, после того, как он сделает всем кофе), чтобы узнать побольше о деятельности мэра и местной политике. Через какое-то время дверь Рона вдруг распахивается, и Эй Джей вылетает оттуда буквально пулей.

Я пошла за ним на кухню. Дверь закрыта, чайник на плите кипит пронзительным «фи-и-и-и-и-и», а Эй Джей сидит в кресле, обхватив голову руками.

– Эй, ты там живой? – спросила я.

Выключила плиту и села рядом с ним на диван, позаботившись о том, чтобы не вляпаться в комок рыбного паштета «тарамасалата», который лежит там уже не первую неделю и за который никто не хочет брать на себя ответственность.

– Нет, – отозвался он со всхлипом.

– Что случилось?

– Ох, ничего. Просто совершенно обосрался перед Роном, перед мэром, вообще перед всеми.

– Расскажи, – попросила я.

Судя по всему, момент был спинопотирательный, поэтому я принялась за дело.

– Мэр упомянула свою дочь, и я пошутил, что надо бы как-нибудь отвезти ее повеселиться и напоить до состояния нестояния.

– Ой…

– Ну я же не знал, что у нее нет ног!

Я сочувственно поморщилась.

– Да. Пьяный водитель.

– Я знаю, Лайнус мне только что рассказал. Заходил сюда и сказал, что мэр может привлечь меня к ответственности за психологическое насилие.

– Да он пошутил. Просто хочет, чтобы ты попсиховал.

– Я бы ни за что не сказал такое, если бы знал. Ни за что и никогда! – выкрикнул он с очередным всхлипом. – А потом я посмеялся над какой-то ее шуткой – наверное, слишком громко, – ну, пытался загладить вину за «нестояние» и сказал, что у меня сейчас случится сердечный приступ.

– О боже.

– Ну я же не знал, что у нее муж как раз сейчас в больнице с сердцем!

– Да об этом все знают! – рассмеялась я.

– А я не знал! – ответил он, явно не в том настроении, чтобы смеяться. – Я теперь не могу туда вернуться, просто не могу. А что, если он меня уволит? Ри-и, мне деньги нужны, чтобы путешествовать!

Я снова потираю его по спине, проглаживаю вниз по всем бугоркам позвоночника.

– Все будет хорошо. Клавдия ведь знает, что ты бы не стал нарочно говорить такие обидные вещи. Она тебя прикроет.

– А как же мэр? Я ее расстроил прямо сильно.

– Ну, во-первых, она сумасшедшая.

– Ты бы видела лицо Рона! Он меня теперь ненавидит. Считает, что я его опозорил. И тетушка Клавдия смотрела на меня точь-в-точь, как смотрела няня, когда я навалил кучу на ковер. – Я нахмурилась. – Мне было три года.

– Ладно. Тогда, наверное, простительно.

Я переместила руку с его спины на предплечье и на этот раз потерла там, глядя ему в глаза. Почувствовала мурашки у него на коже.

– Ну ладно, давай-ка иди в туалет, поправь тушь на ресницах, а я приготовлю им кофе, и встретимся с тобой внизу. Эй Джей, честное слово, это ерунда. Поверь мне. Договорились?

– Ладно. Давай, бро.

– Слушай, а я ведь в обед купила в магазине приколов конфетки-пердушки. Растворимые.

Он расплылся в улыбке, хотя в глазах по-прежнему блестели слезы.

– Мисс Льюис, к чему мне эта информация?

– Ну, я полагаю, что мистер Сиксгилл скоро попросит свой ежедневный капучино? Конфеты у меня в столе.

На старой дороге между городом и карьером было совершено еще одно изнасилование. Опять двое мужчин на блестящем черном или, возможно, синем автофургоне «форд». На этот раз жертва нападения – женщина за пятьдесят, которая снабдила полицейских довольно подробными описаниями, и теперь те «практически на сто процентов уверены, что три последних преступления были совершены одними и теми же людьми», и «пока ведется следствие, полицейские усилят свое присутствие на улицах города». Я начинаю подумывать, не пора ли и мне усилить свое присутствие на улицах.

Позже Эй Джей рассказал мне, как помирился с Роном и мэром. Прогнулся профессионально. Ну, я не удивилась. У него есть такая, знаете, улыбка, которая даже самое каменное сердце растопит. На него невозможно долго сердиться. Да еще эта его задница, господи боже ж мой. Невозможно сердиться на такую задницу.

ОМГ ОМГ ОМГ, вернулась с обеда с новостью: Крейг объявил, что хочет ребенка.

ОТКУДА У НЕГО ТАКИЕ МЫСЛИ?!

Вот уж к чему я сегодня совсем не была готова. Видимо, это он таким образом пытается построить мост над глубоким ущельем, которое пролегло между нами с тех пор, как он начал трахаться с Ланой. Я допустила роковую ошибку: по доброте своего холодного черного сердца отнесла ему на работу булочку с беконом и американо. Он сейчас делает ремонт в магазине на Хай-стрит. Мои новые лакированные туфли на танкетке моментально покрылись слоем белой пыли, как только я туда вошла, и пересыпанный нецензурными словами разговор тут же затих, потому что – ну конечно, ведь не при дамах! Его товарищ, плотный плотник Стив, которого Крейг нежно называет Стивуайз Гэмджи [752], на меня не оглянулся и не попытался изобразить нечто вроде приветствия – слишком уж страстно был увлечен своей задачей: строгал деревяшку.

– Я думал, ты сегодня без перерыва? – удивился Крейг.

По-моему, он был рад меня видеть. По крайней мере, улыбнулся. Возможно, дело в булочке и аромате хрустящей поджаристой свиньи.

– Без перерыва. Просто выбежала на пятнадцать минут купить чего-нибудь перекусить. А потом вспомнила, что ты здесь.

– О! – воскликнул он и поцеловал меня в щеку.

Я такого никак не ожидала. Мы не были друг с другом нежны уже несколько недель. В последнее время самое тесное наше прикосновение друг к другу – это когда его мочалка лежит поверх моей на бортике ванны, образуя нечто вроде бутерброда (осторожно, в наших бутербродах попадаются лобковые волосы!).

– Сегодня жена Стива приносила своего малыша. Они ходили в «Дебенхэмс», и она купила ему там такой жутко милый костюмчик, в черно-желтые полоски, ну прямо маленький пчеленок.

С этими словами Крейг достал телефон и стал показывать мне фотографию, которую успел сделать. Точнее, две фотографии – он все перелистывал с одной на другую и обратно.

– Ну ты только посмотри, какие пяточки!

– Почему у тебя в телефоне фотография чужого ребенка? Мне случайно не надо уведомить об этом комиссию по делам несовершеннолетних?

Он рассмеялся.

– Просто мне показалось, что он ужасно классный! – проговорил он с затуманенным взглядом, продолжая поглаживать мне спину в продолжение темы «спасибо за булочку с беконом».

– Крейг, ни о каком ребенке не может быть и речи.

Он опять засмеялся.

– Ну знаешь, вдруг нас это сблизит…

– Ха, это нас наверняка сблизит. А потом отдалит так, что мало не покажется. Ты оплодотворишь мое маленькое заскучавшее яйцо и каждый день будешь спокойненько сваливать на работу, пока я сижу дома, провонявшая дерьмом и распухшая от слез.

– Все будет не так!

Я бросила на него испепеляющий взгляд. Мимо прошел Стив из Шира [753] или как там его зовут, с новой дощечкой.

– Тут моя заходила с нашим спиногрызом, так Крейга прямо развезло от отцовских чувств.

– Я заметила, – ответила я.

– Берегись, Ри, – сказал другой заросший щетиной парень в джинсах, перемазанных белой краской. – Он сегодня от тебя не отстанет, готовься к страстной ночи. Целый день только об этом и говорит.

– Ну что ж, значит, буду с нетерпением ждать вечера, – улыбнулась я и закатила глаза, как будто мне к такому не привыкать.

Только вот на самом-то деле ситуация была вообще не в стиле Крейга! Он никогда не говорил со мной о младенцах, ни разу не проявлял к ним ни малейшего интереса, и я понятия не имела, откуда взялось это новое внезапное увлечение. Потом немного поразмыслила и пазл сложился: Лана. Он не виделся с ней уже несколько дней. Я гадала, не решил ли он положить конец их отношениям, – или, может, это она решила. Но вообще, кто бы из них этот самый конец ни положил, – странно, что он вообще уцелел при таком активном использовании!

– Ну так что, поговорим об этом вечером? – спросил он, понизив голос и медленно отодвигая меня к выходу, чтобы не услышали остальные (они теперь зачарованно клеили ситцевые обои и красили карнизы). – Просто поговорим – и все. Обсудим наши взгляды на малыша Крианнона.

– Крианнона?

– Ага. Или, может, тебе больше нравится Рианнейг? Малыш Уилкинс. Мы же можем просто о нем поговорить?

– Что ж, ты можешь о нем поговорить, а я посижу рядом и посмеюсь.

Он откусил огромный жирный и сочащийся соком бекона кусок булочки и отхлебнул кофе.

– Слушай, ну правда! Мы вместе уже почти четыре года. И ведь ты не молодеешь.

– А ты не хорошеешь.

Он перестал жевать.

– А может, ты хочешь, чтобы мы сначала поженились, – в этом прикол?

– Нет, просто я об этом не думала, – сказала я, делая глоток из стакана с латте и глядя на улицу, где какая-то старушка с хозяйственной сумкой на колесиках остановилась у клумбы поболтать с зарянкой. – На моей половине церкви было бы пустовато, а?

– Это не важно. Мы можем вообще убежать и расписаться тайно. В Гретна Грин. Найджел так сделал. Остановились в классном недорогом отеле.

– Ого, какая прелесть, слушай, давай обсудим это в другое время? И где-нибудь, где я не буду, типа, стоять на опилках и смотреть, как ты жуешь?

– Спасибо за еду!

Он вздохнул и двинулся обратно к стремянке, с помятым пакетом «Греггс» и стаканом кофе в руках. На этот раз обошлось без поцелуев. Хм-м, подумала я. А что, если это решающий мяч? Либо я рожаю ради спасения наших отношений, либо он выходит из игры. Что, если все это время мы карабкались на водную горку, ведущую в Долину Разрыва, и вот он уже положил перед собой дощечку. Вниз – или никуда.

Тут у меня в голове мелькнуло: нельзя его расстраивать. Нельзя забывать про мою далеко распланированную игру.

Я задержалась в дверях, мысленно взвешивая имеющиеся у меня возможности. И наконец придумала, как надо:

– Ладно, поговорим об этом вечером. Если ты так хочешь.

Он оглянулся, уже дойдя до лестницы, и застыл с набитым ртом.

– Серьезно? – проговорил он.

– Ну да. Возьмем «Нандос» и поговорим. Обсудим, как ты будешь меня осеменять, пока не высеменишь вусмерть. Договорились?

Он покраснел и оглянулся на остальных: оба его товарища бросили штукатурить и пилить и уставились на него вытаращенными глазами.

Я вышла на улицу, чувствуя себя фута на три выше ростом.

И к другим новостям: Лайнус сегодня ОЧЕНЬ ЧАСТО бегал в туалет.

Четверг, 7 марта

Крейг теперь весь такой романтичный и постоянно делает для меня что-нибудь приятное – конечно, это исключительно из чувства вины, но мне все равно нравится. Вчера купил банку «Нутеллы», хотя я даже не просила. Сегодня явился домой с маленьким ночником в виде гриба – говорит, увидел его в магазине подарков и «вспомнил, что ведь ты любишь всякое такое про лес». Так мило.

Разговор о ребенке прошел хорошо. Крейг чувствует, что он уже готов, я чувствую, что еще не готова. Он хочет оставить что-нибудь после своей смерти, а я хочу договор на издание книги и домик в деревне с собственным улеем. Он хочет «сына и наследника, с которым можно играть в футбол и учить его кататься на велосипеде», а я хочу бедра размера S и новую ванную для Сильванианов.

Но я уступила. Потому что вот такая я милашка.

– Ладно, – сказала я, когда у меня напрочь закончились доводы. – Я согласна. Давай заведем ребенка.

– Ты уверена?

– Да. Бросаю принимать таблетки – и приступаем.

Он тут же воодушевился – как будто только этих слов от меня и ждал. Едва вернувшись из «Нандос», мы сразу забрались в постель и не вылезали оттуда до завтрака. И хотя он наверняка уже много раз принимал душ с последней своей встречи с Членошлифовальщицей Ланой, я никак не могла избавиться от мысли о том, что его половой орган усеян ее микроскопическими вагинальными клещиками. Фу, господи боже, и ведь микробами из ее задницы тоже! Я изо всех сил надеюсь на то, что он как следует оттирает себя антибактериальным мылом, которое я все время ему подсовываю.

Ну это же надо, на какие жертвы приходится идти!

Сегодня утром мы опять это делали. Он только раскрыл глаза, как тут же начал тыкаться носом мне в шею и нашептывать что-то на ушко. Печаль, но моей вагине было вообще не до того. Уж он ее и так и эдак обхаживал, буквально из кожи вон лез, но она лежала никакая, как дохлая мышь.

– Ну давай же, – сказала я. – Засовывай!

– Да я уже засунул! Просто ты не намокла.

– Ну, знаешь ли, я не виновата. Ты меня просто не возбуждаешь как следует. Передай-ка мне лубрикант.

Но на всем белом свете не хватило бы лубриканта, чтобы эта сука сегодня ожила.

– Дай мой телефон.

Он взял телефон с тумбочки.

– Подожди пять минут. Сейчас найду тот видос с участковой медсестрой и пятерыми черными парнями.

Он перевернулся на спину и со вздохом подложил руки под голову.

Не успела я зайти на «ПорнХаб», как увидела в сети нечто такое, из-за чего в районе промежности дела тут же пошли на лад. На экране телефона светилось уведомление от новостного канала «Газетт»:

В статье говорилось о Гэвине Уайте, но его убийство связывали с тремя другими, произошедшими несколько недель назад в Лондоне: между ними прослеживалось отчетливое сходство. Мужчин пыряют ножом в парке и оставляют умирать. И какое удивительное совпадение: двоих из убитых звали Гэвин!

Третьего звали Клайв.

Моего Мужика из Парка включили в число предполагаемых жертв настоящего серийного убийцы, и расследованием занимается не хрен собачий, а сам Скотланд-Ярд! Мой несчастный Мужичок из Парка прославил меня НА ВСЮ СТРАНУ (ну, типа). Я дрожала от восторга. В нижней части тела – особенно.

Так что – да, «БаззФид», можешь отнести меня к числу тех, кто «испытывает сексуальное возбуждение на фоне девиантного поведения». Но я, кстати, никогда-никогда-никогда не писалась в постель и не мучила маленьких животных. За исключением того случая, когда на Рождество съела все мятные шоколадки на глазах у разволновавшейся Дзынь, а потом отдала ей одни только пустые фантики.

– Я готова. Давай. Вставляй.

Крейгу, похоже, понравилось, что я взяла на себя доминирующую роль. Я закрыла глаза, и мы реально пошли вразнос: стучали изголовьем кровати о стену и все такое, раньше мы так никогда не делали – изголовье жило себе спокойненько. В какой-то момент я услышала, как под матрасом что-то хрустнуло – одна из деревянных планок. Чертова «Икея».

В последнюю секунду, когда Крейг включил режим отбойного молотка и приговаривал: «Я щас кончу, я щас кончу», я закричала: «Ну давай уже кончай!» – и приказала ему кончить в меня как можно глубже. Он тут же ткнулся в меня так глубоко, как только мог, я крепко обхватила ногами его спину, и он во все горло заревел в подушку. И знаете этот момент, когда понимаешь, что вот-вот кончишь? Знаете, как в голове на секунду вспыхивает картинка, которая отправляет вас «туда»? Для меня в это мгновение такой картинкой стал Гэвин Уайт. Это он был сейчас во мне и лежал, умирая, весь залитый собственной кровью, и моя рука сжимала ножницы, воткнутые ему в шею. Это он кончал сейчас в меня, хватая ртом воздух, клокоча и умирая. И рука моя лежала на его притихшей холодной груди.

– Охрене-е-е-еть, – выдохнул Крейг, весь в бусинах пота.

Наши разгоряченные головы прижались друг к другу висками, и, наверное, со стороны это выглядело как очень волнительный и важный момент. Он и она купаются в любви. Он и она стараются завести ребенка. А на самом деле он и она валяются в постели. Он старается завести ребенка, а она продолжает принимать таблетки и думает об умирающем постороннем человеке.

С Крейгом я не так уж часто кончала – обычно приходилось дождаться, пока он пойдет в ванную, чтобы тем временем завершить начатое при помощи Неудержимого Кролика на батарейках и тщательно восстановленного в голове образа Тома Харди из «Безумного Макса». Но сегодня все было по-другому. Сегодня началась другая жизнь. Когда Крейг вышел из ванной, туда вошла я и вычистила его из себя в пустую баночку из-под варенья.

Пятница, 8 марта

1. Лайнус Сиксгилл по прозвищу «Дайте мне хорошенько по морде, желательно шлакоблоком».

2. Лана Раунтри – сотрудница отдела продаж и выдающаяся спермопоглотительница.

3. Эй Джей – подлый предатель.

Сегодня меня все просто отчаянно бесило, я даже сама от себя такого не ожидала. Дошло до того, что мне пришлось физически удалить себя из офиса, иначе я бы зашвырнула кружку в окно кабинета Рона. Жажда убивать во мне разгорелась совершенно неописуемая, и причин для этого было три:

1. Телефоны, которые трезвонили у всех без исключения, даже у завхоза Эрика. Писклявые такие свисты, весь, сука, день напролет, по всему этажу, будто тут везде лежат мертвые пожарные.

2. Эй Джей начал готовить Дэйзи тосты с арахисовым маслом и бананом и усаживаться на край ее письменного стола поболтать. К тому же он помнит, сколько ей в чашку нужно класть сахара (в отличие от двух таблеток «Кандерела», которые вечно забывает положить в мой кофе).

3. Лайнус не только заграбастал фотографию с «Бунтарями-любовниками» и выдал ее за свою, он еще и зарегистрировал копирайт на снимок, а мой кадр перепостили в социальных сетях (держитесь крепче) более ста тридцати пяти тысяч раз! Но и это еще не все, о нет. Сегодня этот бесхребетный недомерок ПРИГЛАСИЛ тех самых Бунтарей-любовников к нам в офис и ПРЕДСТАВИЛ их всей команде!

– Друзья, это Сэм, а это – Далила. Самсон и Далила в реальной жизни! Мы наконец-то их отыскали!

И все, подобно огромной компании злокачественных опухолей, каковыми они и являются, принялись аплодировать, а двое хлюпиков-тинейджеров с библейскими именами стояли ссутулившись и смутившись: он – в узеньких джинсах и с цепочкой для бумажника, она – в худи с растянутыми рукавами и в разрисованных замазкой «мартинсах». Лайнус встал позади них и положил по руке им на спины, как будто они его марионетки.

В жизни не видела менее библейской картины.

Лайнус отвел парочку в кабинет к Рону – пить кофе и есть капкейки за счет «их новых друзей из „Газетт“». Угадайте, кому пришлось бегать в кафе за капкейками? Угадайте, кто понятия не имел, для кого они? И угадайте, кого не пустили в кабинет Рона присоединиться к остальным?

Я сидела и клокотала от злости у себя за столом, не сводя глаз с двери Рона, пока ко мне не приковылял Джефф с результатами турнира по дартс, которые мне нужно было набрать на компьютере, и вот тут-то я встала со стула и пошла.

И просто шла все дальше и дальше.

Погода была хорошая, но, даже если бы не это, я бы не стала возвращаться за пальто. В конце концов я дошла до парка, села на скамейку в его тихой части, под деревьями, и заплакала. Пожалела, что со мной нет Дзынь: обычно в такие моменты, когда всего как-то уже чересчур, она лижет мне лицо, но они с миссис Уиттэкер ушли до вечера. В парке было безлюдно, так что никто меня не видел и не слышал. А я, впрочем, давно к этому привыкла. Никто, сука, не видит и не слышит.

Я не могла припомнить, когда в последний раз как следует плакала, осмысленно и со слезами. Звуки, которые я при этом производила, выходили приглушенные и скрипучие; чистая ярость под управлением соплей. Ракеты у меня в голове были нацелены на такое количество разнообразных целей, что они уже все перемешались. Работа, Крейг, ЛОКНО с их вечными постами в фейсбуке о том, как очаровательны их жизни. Сэм с Далилой. Потрясающая жизнь Серен в Америке. Мама с папой. Дерек Скадд.

Я хотела убить весь мир. Всё, что существовало в реальности, было плохо. И не было в реальности ничего такого, ради чего стоило жить. Все без исключения должны были просто взять и умереть.

Возможно, Бог, или кто там сидит наверху на облаках, пытается мне об этом сказать еще с Прайори-Гарденз: что в моей жизни никогда не произойдет ничего хорошего. Правда, кое-что хорошее уже случалось. Летние каникулы, которые я проводила у бабули и дедушки. Школа после того, как ушла Джулия. Крейг, когда мы только начали встречаться. Даже «Газетт», когда меня назначили ассистентом редакции и Лайнус Сиксгилл еще не появился.

Когда я, вытирая глаза, вернулась в офис, никто и не заметил. Никто даже не СПРОСИЛ, где я была. Конечно, истерики – это здорово, но какой в них прок, если ни одна скотина их не видит?

Эй Джей сегодня пятнадцать минут разговаривал с Ланой. Сидел на краю ее стола и выпил там весь свой кофе.

Я подумала о наборе ножей «Сабатье». Вообразила себе тугую жилистую шею Эй Джея под этим прекрасным тесаком. Знал бы он, на что я способна. Знали бы все они, что может натворить безобидный душистый горошек.

Суббота, 9 мая

1. Люди, которые публикуют бессмысленные посты на своих страничках в соцсетях, например: «Съела тостик», или «Почему у меня все утро вертится в голове тема из “Поймай удачу”?», или «Настроение такое, что жить не хочется». Это тебе жить не хочется?! Ты попробуй почитай собственные посты. Да ты даже монаха, который уже и так себя поджег, заставишь сбегать за дополнительными дровишками!

2. Люди, которые орут друг другу через улицу, как торговки на базаре.

3. Стремный Эд Ширан: сегодня утром он болтался у автобусной остановки с расстегнутой ширинкой и пел «Детка, ты петарда» [754]. Фальшиво.

Сегодня утром Крейг пошел выносить мусор и оставил свой телефон без присмотра. В фотографиях обнаружилась новая фотка – селфи. Они с Ланой в постели. В моей постели. Он уткнулся в нее носом. Она хихикает. Щеки сияют после того, что сейчас произошло. Я послала фотографию себе на телефон. Вернулось то чувство, будто что-то грызет тебя изнутри.

В общем, я приняла решение, и, к счастью, вселенная, похоже, меня поддерживает. Он сегодня на Уэмбли – смотрит, как «Атлетико Кто-то Там» играет против «Интер Кого-то» (я почти не слушала, выцепила только слова «зависну у Найджа» и воздала хвалу небесам за то, что сегодня не придется с трепетом ждать окончания его любимой передачи «Матч Дня», после которой начнется очередной изнурительный сеанс по производству ребенка. К тому же сосед мамы и папы Генри Криппс на выходные уехал в Корнуолл вместе с «Анной из клуба по бриджу», которая «просто друг, ничего больше».

Так что сегодня я убью Джулию.

Я пока не собиралась это делать, но неделя выдалась такая, что, извините, я должна уже хоть чем-то себя порадовать, а хлопья «Кранчи нат» в меня больше не влезают. Надоело без конца туда ездить, кормить ее и угрожать, чтобы сидела тихонько. Правда, туфта про «подружку, которая следит за твоими детьми» до сих пор нормально работала, но мне просто уже хочется от нее избавиться. К тому же руки чешутся поскорее испытать в деле новые ножи. Ножи уже сами дрожат от предвкушения, я это чувствую. Сейчас заброшу Дзынь к клептоманке Уиттэкер, надолго не прощаюсь…

🎵ДИНЬ-ДОН, ВЕДЬМА УМЕРЛА🎵

Сейчас ровно 23:17, и я только что вернулась. Смешной получился день. Почти как в старые времена. Только на сей раз угрозы и беспричинное насилие исходили от меня, а она сидела, тряслась и все это терпела.

Когда я только пришла, то увидела, что она опять пыталась перегрызть свои оковы. Ну, поплатилась за это еще одним пальцем. Кстати, ножички мои новые – это просто конфетка, золото и голубая мечта. Беспощадно качественные. Безжалостно острые. Они, в общем-то, и без меня бы управились.

Швырнула ей горстку «Смартис» – только голубого цвета, все, что осталось от моей рождественской подарочной коробки. Она стала ползать на четвереньках по ковру и пожирать их не жуя.

– Ты мне надоела, – сказала я. – Сегодня поедешь.

– Домой? Правда? – разрыдалась она.

Надо же, она мне поверила. Да еще и принялась благодарить. Лично я не стала бы благодарить того, кто держал меня взаперти в дальней комнате больше трех месяцев и отрезал мне три пальца из десяти.

– Вставай. Уже достаточно темно. Отвезу тебя.

Я сказала, что мы возьмем в гараже машину Генри. Повела ее вниз по лестнице и через боковую дверь в гараж, руки-ноги у нее оставались связанными. Включила свет.

– Честное слово, я не пойду в полицию, – приговаривала она. – Вот увидишь. Я что-нибудь придумаю. Я тебя защищу. Ты отзовешь свою подругу? Ту, которая следила за моими детьми?

– Никто не следил за твоими детьми. Я тебе врала.

– Что?

– Я врала, чтобы ты меня слушалась.

И вот тут-то я ее убила. Я понимала, что в доме убивать нельзя, потому что ковер опять испачкается кровью, а это недопустимо, потому что я так и не разобралась, как работает этот пароочиститель для ковров. Под «Триумф Геральдом» Генри был расстелен пластиковый брезент, и я подумала, что местечко вполне себе. И сделала это там.

Это был самый маленький из моих «Сабатье», но, господи боже, как он первоклассно справился с задачей! Одним изящным движением разрезал ей шею посередине, чистая работа. Ну, не то чтобы абсолютно чистая, но по большей части кровь хлынула, к счастью, на брезент. Вы когда-нибудь пытались отмыть кровь от цементного пола? Это ужас! Я ударила ее спереди, и она вцепилась в меня своими грязными руками – и висела на мне все время, а я сначала воткнула нож для овощей ей в горло, вынула и воткнула в грудину, вынула и воткнула прямо в центр груди. И опять вынула. Столько кровищи было. Чтобы не перепачкать свою одежду, я толкнула тело на пол, удерживая его одной рукой за волосы. Одиннадцатилетняя я была тут же, висела у меня на спине, обхватив руками и ногами, и вот мы вдвоем склонились над Джулией, и смотрели, как эта тварь испускает финальные вздохи, и в последний раз сверлили взглядом ее бесстыжие и злые глазенки.

– По-прежнему хочешь быть моей лучшей подружкой?

Это были последние слова, которые она услышала.

Думаю, именно это мне нравится в смерти – ее абсолютное послушание. Ты что-то убиваешь, и оно умирает. Ты задаешь вопрос своим ножом – и неизменно получаешь ответ. Никаких оправданий, вторых шансов и расплаты. Ты велишь умирать, и оно, черт возьми, умирает. Это ли не прекрасно.

Я не стала закапывать ее в лесу за домом мамы и папы: это был бы слишком простой вариант, ну и потом – да, у меня были другие планы. Мне нужно было, чтобы ее нашли. Всю дорогу до каменоломни «Битц FM» крутил главные хиты Принца, так что я, как в детстве, могла ехать и весело распевать во весь голос. Закат был пятнист, воздух – мягок, а ветерок, задувавший в открытое окно «Триумф Стага» Генри, касался моего лица так нежно, что у меня едва не случилось истерики. Моя бывшая школьная мучительница на заднем сиденье постепенно околевала, а моя одиннадцатилетняя версия на пассажирском кресле рядом со мной пела вместе с Принцем «Давай Сойдем С Ума» [755].

Движение в направлении каменоломни было довольно плотным, но все-таки мы худо-бедно ехали, а потом начались проселочные дороги – поуже, потише и позеленее из-за густой листвы и изогнутых деревьев. Ширины здесь хватало, чтобы проехал грузовик, но пешеходам и собачникам здесь было не место. Дорога шла круто в гору, петляла и освещалась только моими фарами, и, когда я доехала до самого верха и завернула на главную парковку, Принц уже отпел почти всю свою дискографию, и диджей переключился на хиты девяностых. Я выключила радио и, подхватив Джулию под мышками, вывалила из машины. Никаких прощальных церемоний я не проводила. Надгробных слов не произносила. Сделала самое необходимое и столкнула тяжелую тушу в карьер.

Потом слушала, как тело с шорохом летит вниз по склону, как разлетаются в разные стороны камешки, как тело набирает скорость, а потом – громкий треск и, наконец, влажный плюх. Ласкающее слух потрескивание весенних насекомых в траве, перекатывание камней. Пока последний камень не притих и не настала полная тишина. Стоя на вершине бездонной ямы, я набрала в легкие ночного воздуху – позволила себе вдохнуть полной грудью. И наконец по-настоящему выдохнуть. Невероятно.

Ладно, «БаззФид», твоя взяла. Сдаюсь. Сегодня я, пожалуй, собой довольна.

Воскресенье, 10 марта

Родители Крейга, Джим и Элейн, пригласили нас вместе с Дзынь к себе на воскресный ужин. Все как обычно: прогулка вдоль моря, потом ростбиф и все, что к нему полагается, а после – чай на лужайке и восхищение новой коллекцией растений из магазина «Садовник», которые они только-только посадили. Дополнительными развлечениями на этот раз стали разговор с Джимом о его моделях кораблей и полчаса, потраченные впустую на болтовню Элейн о ее последней покупке в телемагазине (эта женщина буквально помешана на телемагазинах) и недавней встрече Женского Института. Однажды меня угораздило спросить, не хочет ли она, чтобы я рассказала на одном из собраний группы о своем романе или журналистской карьере.

– Честно говоря, я боюсь, это не совсем твоя целевая аудитория, – сказала она.

Ну конечно, потому что они куда охотнее станут слушать, как какой-нибудь тип по имени Кит уныло бубнит под нос о коллекции дверных ручек, или смотреть, как старушка по имени Джин делает куколок из гребаных ивовых прутьев.

Они оба уже на пенсии. Раньше жили в городе, но два года назад купили этот ярко-желтый дом прямо на побережье. Он каждый раз напоминает мне гигантский кусок лимонного пирога с меренгой. У Джима на пару с его старым другом по имени Берни есть небольшой портфель недвижимости с домами и квартирами в этом районе, но в остальном родители Крейга – совершенно неинтересные. В общем-то, ничего особенно отталкивающего в них нет (Джим такой занудный, что заболтает и мертвого, а Элейн до того издерганная, что еще буквально одна протечка крыши, и дело кончится нервным срывом), но в целом воскресенья, проведенные в их обществе, приятным времяпрепровождением не назовешь. Они вдобавок ко всему ходят в церковь и не ругаются матом, а значит, и мне это тоже не разрешено, так что в их обществе я всегда превращаюсь в свою версию под названием Очаровательная Девушка Сына. Очаровательная Девушка Сына не матерится, не пердит и всегда держит свое мнение при себе. Даже если я вижу, что они чудовищно неправы, все равно я не спорю с Джимом и Элейн. Все это – часть Спектакля.

Конечно, последней буду смеяться я. Когда они узнают, что их обожаемый сын трахался с серийной убийцей, обоих хватит удар.

На ужин мы объелись жареной говядиной: каждой порцией можно было накормить семью из пятерых человек, – и потом все уснули в гостиной, глядя, как Роджер Мур отстаивает честь Британии [756]. Тем временем Дзынь без нашего ведома уничтожила остатки говяжьей вырезки, которые нашла на кухне, и ее стошнило ими на клумбу с пышными хостами, посаженными Джимом.

Мне снилась школа. Чемпионат по плаванию. Первое место в стиле баттерфляй в четырнадцать лет. Увесистая золотая медаль и никакой Джулии. «В погоне за антиквариатом» я проспала от начала до конца. Так и не узнала, за сколько же продали шкафчик эпохи королевы Анны.

Понедельник, 11 марта

1. Люди, которые тэгают тебя в постах на фейсбуке или добавляют тебя в группы, пример: «Девичник Мел – Топпан-Нонстооооооп!!!» – так что теперь мне придется принимать участие во всех их планированиях и скрапбукингах. Печаль – мое второе имя.

Если у меня когда и возникали сомнения в том, что моя ночная деятельность – нечто вроде напитка забвения, избавляющего жизнь от унылого однообразия, то сегодня сомнений не осталось. Настроение было прекрасное.

Кошмаров за выходные ни разу не снилось, а сегодня рано утром обнаружили тело Джулии: в полицию сообщил прораб каменоломни. Рон объявил об этом на планерке.

Я изо всех сил изображала на лице шок и смятение, но внутри у меня все булькало пузырьками шампанского. Дэйзи поплакала из-за детей Джулии, а потом – из-за своих собственных. Я была поражена тем, что у Дэйзи вообще есть дети. У нее бедра такие узкие, что из нее, наверное, и фасолина с трудом бы выскользнула, не говоря уж о чем-то, что весит фунтов восемь.

– Бедная девочка, – сказал Билл.

– Страшно представить, каково ей пришлось, – сказала Кэрол.

– Господи, надеюсь, она умерла без мучений, – сказал Пол. – Вот ублюдок.

Я выдавила слезу, и Джефф потрепал меня по плечу. Через некоторое время Клавдия велела, чтобы я съездила вместе с Джонни в больницу и сделала репортаж о благотворительном веревочном спуске. Ощущение от этого всего было немного «полейте-меня-бензином-и-чиркните-спичкой», но по крайней мере Спектакль шел своим чередом.

Лайнус вернулся с полицейской пресс-конференции в дурном расположении духа: по дороге его остановил полицейский из-за наклейки на бампере, и теперь он готов был наброситься на любого, кто осмелится задеть задницей его стол. Когда он подошел одолжить у меня клей-карандаш, мы с Эй Джеем потихоньку поздравили друг друга, стукнувшись ладонями.

Как бы мне хотелось, чтобы это чувство умиротворенности подольше не проходило. Интересно, сколько оно длится у других людей, а может, есть и такие, которые вообще всегда так живут – счастливые и удовлетворенные. Для меня это ощущение похоже на то, что чувствуешь сразу после ужина в китайском ресторане: минут двадцать испытываешь сытый восторг, а потом начинаешь беспокоиться о килограммах, которые только что наел, и о креветочных чипсах, которые тебе завернули с собой. Мне потребовалось шесть лет, чтобы вернуться к относительной нормальности после Прайори-Гарденз. Речь – восстановилась. Ноги – снова начали ходить и (спустя какое-то время) бегать. Но вот Счастье – оно так толком и не вернулось. Зато злость вернулась в удвоенном объеме, так что, возможно, это она сожрала все Счастливое, что там внутри меня было.

После работы заехала к маме и папе, порезала на кусочки окровавленный брезент в гараже и все отмыла. Кровь Джулии застыла и превратилась в липкие комки. Перелезла через забор к Генри и понемногу скормила их его печурке. Когда я повыкручивала из стены в дальней спальне винты-глазки, отчистила паром ковер, зашпаклевала и закрасила дырки и убрала в сумку веревку, никаких видимых свидетельств того, что Джулия здесь когда-нибудь была, не осталось. Управившись с делами, я удобно устроилась в шезлонге на заднем дворе у Генри: потягивала из хрустального бокала его крим-херес и смотрела, как плавится и тает в языках пламени брезент. Достала телефон и посмотрела на секс-селфи Крейга и Ланы. Сегодня от него было не так больно. Как будто бы Джулия облегчила мне душу.

Дзынь лежала рядом со мной на траве, опустив голову на передние лапы и снизу поглядывая на меня. Было полное ощущение, будто она говорит: «Какая же ты странная».

Четверг, 14 марта

1. Женщина на инвалидной коляске: я придержала ей дверь в книжном, а она меня не поблагодарила. ЧТО, ЯЗЫК ОТВАЛИТСЯ – СПАСИБО СКАЗАТЬ?

2. Престарелая пара, обозвавшая Дзынь «крыской», когда она их облаяла у «Лидла». В оправдание Дзынь надо сказать, что появились они буквально из ниоткуда, так что это они были неправы, а не она. Стариканы-ниндзя + недавно травмированная чихуахуа = кровавая бойня.

3. Человек, который изобрел пылесосы «Генри»: шланг слишком короткий, мешок вечно переполненный, а весят больше, чем десятитонный грузовик. Слава богу, что у нас ковролин только в спальнях.

Сегодня пришел еще один отказ на публикацию романа, на этот раз от «Сэлинджера, Мартирс энд Вади». Я подписалась на парочку их агентов в Твиттере, потому что мне казалось, мой стиль письма должен им подойти. Ничего подобного. «У вас уникальный стиль, но, к сожалению, он не вполне вписывается в наш формат. Разрешите воспользоваться этой возможностью и пожелать вам всего самого бла-бла-бла…» По-моему, мне вообще уже на это плевать.

Но уж лайкать их тупые мемасики с котами я больше точно не буду, хренушки.

Работа сегодня была как какашка на спине у черепахи и продвигалась в два раза медленнее, чем обычно. Наш штатный анальный свищ Лайнус Сиксгилл готовил текст для материала-продолжения «Влюбленные бунтари: без маски», Клавдия почти все утро была в неописуемом раздражении и рычала на каждого, кто решался к ней приблизиться (то есть на меня), а я занималась все тем же унылым говном, что и всегда. Эй Джей опять вовсю ко мне подкатывает, делает мне тостики с арахисовым маслом и бананом и полностью игнорирует Лану, так что нет, как говорится, худа без добра.

Насильники на Синем Фургоне по-прежнему на свободе. Надо будет их поискать. Не прямо сейчас, но скоро. Возьму поварской нож. Давно не терпится его испробовать. Интересно, если хорошенько рубануть им по руке или ноге, он полностью отсечет конечность или только наполовину? Видимо, зависит от того, с какой силой бьешь. Все-таки не зря я ходила на уроки физики в школе, кое-что помню.

А еще мать Дэна Уэллса совместно с полицией объявила награду в двадцать тысяч фунтов за информацию об обстоятельствах его смерти (то есть кто отрезал ему член). Пока свидетелей не объявлялось, но я все-таки немножечко нервничаю. Конечно, серьезных причин для беспокойства пока нет, но все-таки надо мне опять ненадолго залечь на дно.

Эй Джей хотел пойти пообедать в «Подвал» – студенческое заведение с липким полом и грохочущей электронной музыкой, где всегда в наличии смузи, сэндвичи с тунцом и сифилис. Я предложила «Роуст-Хаус» – несетевую кофейню на Перивинкл-лейн, которая больше соответствует моим капризным вкусам. Там играют ненавязчивый джаз, на стульях удобные подушки, и если вас не смущает постоянный скрежет, с которым зубные протезы вгрызаются в черствый кекс с изюмом, то это неплохое местечко, чтобы посидеть и понаблюдать за миром. У них нет навороченных бариста-машин, поэтому тут ничего не лязгает и пар не вырывается со страшным шипением каждые пять минут, как в сетевых кафе. Был солнечный денек, мы сидели и пили кофе, а потом взяли по сосиске и «сенджеру» [757] с карамелизованным луком и пошли с ними в церковный дворик неподалеку. Я рассказала Эй Джею про бродягу, который живет там под деревом. Из-под нижних веток выглядывала его нога, и мы попытались набросить луковые кольца на его большой палец.

– Ну как тебе у нас, осваиваешься? – спросила я.

– Да, тут хорошо. Холоднее, чем в Страйе, но ниче, зато все такие крутаны. Тетушка сказала, что Рон пока очень даже доволен моей работой.

– С мэршей вы в итоге подружились, да? – подмигнула я.

Он смущенно рассмеялся.

– Да, она норм оказалась. Я вечно раздуваю проблемы из ерунды. Она рассказала, что ее сын путешествует по Штатам. Я бы с радостью тоже туда поехал.

– Значит, в июне все-таки уезжаешь?

– Ну да. Я в Британии пока толком ничего не видел, так что хочу поднакопить бабла – и в путь.

– Куда поедешь?

– Сначала немного тут поезжу, потом в Европу. Россию тоже хочу посмотреть, в Индии у меня друзья, надо с ними там повидаться, а потом обратно в Оз. Мне везде хочется. А ты путешествовала?

– Нет, – сказала я. – Никогда не хотела. А Клавдия не против, что ты уезжаешь?

– Не-а. Она говорит, что у нее самой такого не было, и хочет, чтобы я посмотрел мир. И потом, это, конечно, жутко мило, что она меня приютила, но, думаю, ей будет приятно получить дом обратно в свое распоряжение.

– А мне совершенно не хочется путешествовать, – снова сказала я. – Мы с Крейгом несколько лет назад ездили на Кипр. Я чуть не умерла. Слишком жарко. Наверное, я домосед.

– Неужели тебе не хочется успеть, пока жива, увидеть побольше разных стран? Индию? Малайзию? Может, Австралию?

– Нет, – покачала я головой. – Мне хочется стабильности. Чтобы был дом с четырьмя окнами на фронтоне и двумя кашпо с цветами, и еще сад, где можно что-нибудь выращивать. Лужайку побольше, для Дзынь. И работу получше. И контракт на издание книги. Вроде не так уж много я прошу, а?

Мы оба умолкли и в тишине ели сэндвичи. Я чувствовала, что он собирается о чем-то спросить.

– Ты не хочешь после работы сходить выпить? Вон тот паб через дорогу вроде…

– Похож на помойку? – подсказала я.

– А-а, – отозвался он. – Тогда как насчет того, что на Хай-стрит?

– «Уэзерспунс»? – рассмеялась я. – Давай, если тебе нравится, чтобы тебя били по морде, а в твою еду плевали.

– Ладно, забей, – сказал он и покраснел. – Просто в голову пришло.

– Эй Джей, у меня есть парень.

– Господи, да нет, я же не в смысле свидания, я просто так тебя позвал, как друга. Как коллегу. Просто поболтать и все такое.

– Я сегодня после работы немного занята. У меня… боди памп.

– Окей, окей, все нормально.

После этого между нами весь день сохранялась какая-то неловкость. К моему столу он подошел только один раз, не улыбнулся и к тому же забыл положить мне в кофе заменитель сахара. Что я натворила?! Четко и разборчиво сказала «нет» этому лицу, этой заднице, этим рукам у меня на груди. Интересно, моим удивительным способностям вообще есть предел?

О, вы себе даже не представляете.

Чтобы скоротать время между текстами для Женского Института и результатами дартс, я искала в фейсбуке Уэсли Парсонса. Я уже довольно давно этого не делала, потому что в фейсбуке столько Уэсли Парсонсов, что это даже не смешно. Я знаю, что его семья жила в Бристоле тогда же, когда там жили мы, но ведь сам Парсонс, когда вышел из тюрьмы, мог переехать куда угодно. Половина аватаров – неопределенные спортивные машины, какие-то символы или фотографии младенцев, с нормальным лицом только единицы, так что тут я слегка зашла в тупик. Надежда лишь на то, что в один прекрасный день он сам даст о себе знать.

С Дереком Скаддом та же фигня. Оказывается, в Уиндуисл-корте живет Мэри Толмарш, мать одной из жертв, а не он. Я, оказывается, все неправильно поняла и кучу времени совершенно зря следила за этим гребаным местом. Сегодня, проезжая мимо, я увидела, как она входит в дом. Сунула в ее почтовый ящик записку.

Когда я вернулась домой, Крейг приветствовал меня букетом прекрасных прости-меня-фрезий. Он уходит (не помню, какую причину он назвал – то ли где-то «трубу прорвало», то ли «играем до ночи у Эдди в “ФИФА”»). Так или иначе, сегодня он был у нее. А я – в чатиках. Хотя настроения, честно говоря, не было. Я подключилась, но параллельно пыталась есть печеную картошку и смотреть «МастерШеф», и меня засыпало бряканьем уведомлений с сайта. Отвечала я без огонька, вполсилы.

М-м-м, малыш, не останавливайся, ты так меня заводишь.

М-м-м-м, как мне хорошо. Ты такой большой мальчик.

Мне нравится смотреть, как ты строгаешь свой огромный клен.

И так далее, и тому подобное. Я была слишком сосредоточена на полуфинале игры и ужасно хотела узнать, впечатлит ли ресторанных критиков жареная оленина с пюре из пастернака с ванилью. Я болела за Джозефину. У нее собака, очень похожая на Дзынь.

Пятница, 15 марта

1. Люди, которые ходят по тротуару группами, чтобы там больше никто не смог пройти, как будто они хреновы персонажи «Бешеных псов».

2. Люди среднего класса, которые считают, что это их богом данное право – приносить в ресторан младенцев и разрешать им весь обед напролет орать.

3. Те, кто перебивает: никогда не приходило в голову, как тяжело бывает заново запустить мыслительную цепочку, если ты психологически нестабилен, а, ЛЮСИЛЬ?

4. Звезды-миллионеры, которые клянчат у широкой общественности деньги: да, Юэн Макгрегор, я знаю, что в Африке нет воды, и да, Саймон Пегг, я понимаю, что малышке малайке нужна операция на глазах, иначе она ослепнет, и конечно, Майкл Шин, я вижу, что Лукас целыми днями пьет грязную воду, одновременно присматривая за своими двадцатью шестью братьями и сестрами, так почему бы вам, ребята, не порыться в собственном кармане, если вы так беспокоитесь?

5. «Диллон» на кассе в «Лидл»: чувак, мне знаком этот взгляд. Не думай, что мы теперь друзья только потому, что ты знаешь, какой фирмы тампоны я закидываю в свое кольцо.

Сиськи болят, проснулась еще более усталой, чем была перед сном, и к тому же мне УЖААААСНО хочется ирисок «МАОАМ» со вкусом кислого яблока. В перерыве заскочу на минутку в «Лидл», посмотрю, есть ли они там.

Вернулась из «Лидла». «МАОАМ» со вкусом кислого яблока у них не оказалось. А еще меня немного тошнит. Господи, хоть бы это не беременность. Да нет, не может быть. Таблетки еще никогда меня не подводили.

Но что, если все-таки это она? Прямо так и слышу, как радуется ЛОКНО, что я наконец-то официально присоединилась к их Клубу Мамочек…

«Ой, дорогая, поздравляем! К моей свадьбе уже будет заметно!»

«У тебя теперь вся жизнь изменится. Это главная работа в жизни женщины!»

«Рианнон, из тебя получится просто чудесная мамочка!»

Я слышала, как все это они говорили друг другу на разных сроках беременности. И никакой «чудесной мамочки» из меня не получится. Вы только посмотрите на меня. Я эгоистичная, обозленная на мир во всех его проявлениях и к тому же убила человека за то, что ему захотелось минета. Добавьте к этому коктейлю ребенка – и получите кошмар, достойный первой полосы «Дейли Мейл».

Ребенок на долгие месяцы повиснет у меня на груди. Я перестану спать. И что, если вернутся ночные кошмары? От Крейга помощи не дождешься. Придется отдавать ребенка в эти ужасные ясли, откуда по всей улице разносятся вопли и скорбный вой. О нет, я этого не перенесу.

К тому же не может быть и речи о том, чтобы ребенок играл с моим домиком «Сильваниан». Это мой домик, и с ним играю только я одна.

Уф, выдохнула. В перерыве купила тест на беременность, и там только одна полоска, что означает отрицательный результат. Ну и пересрала же я, господи. Слава создателю за противозачаточные таблетки. И дай тебе бог здоровья, дорогая Мэри Стоупс [758], кем бы ты, мать твою, ни была.

Я на работе и умираю от скуки. Загуглила Медовый Коттедж – старый дом бабули и дедушки в Уэльсе. Я очень давно этого не делала, может, целый год, но, как ни странно, он по-прежнему продается и цена опять снизилась, почти на семь тысяч фунтов. Внутри дом совсем не изменился – те же толстые деревянные балки и карнизы, те же отставшие розовые обои в главной спальне, то же пятно от протекающей крыши на потолке в кухне – и во дворе все точь-в-точь как в моих воспоминаниях. Овощные грядки. Курятник. Теплица. На заднем плане – река и горы. Тогда все было так просто. Так спокойно. И без этой какофонии мыслей, которая теперь гремит в голове в любое время дня и ночи.

В приступе любопытства я набрала номер агента. И, как только мне ответили, нажала на отбой.

Эй Джей швырнул мне под нос, прямо на клавиатуру, свежий выпуск: на этой неделе звездой нашей обложки стала Джулия Киднер.

Ходила в кафе «Яблоневый цвет» выпить кофе с Люсиль: у нее возникли какие-то идеи насчет альбома для Мел, которыми ей срочно понадобилось поделиться со мной, потому что у меня была пятерка по рисованию и «я знаю, как сделать классно и все такое». Она по-прежнему на диете 5:2, но сегодня, удачно, день из категории «два», так что она сожрала огромный кусок брауни «тройной шоколад» и выпила мокку со взбитыми сливками. Я заказала кипяток с лимоном и протеиновую бомбочку с семенами чиа – просто чтобы понтануться.

Эй Джей принес мне с обеда шоколадное яйцо с кремом.

– Так чего-то, по приколу, – сказал он и сверкнул улыбкой.

Он по-прежнему на костылях, поэтому всю дорогу из центра нес яйцо в кармане. Оно было еще немного теплым от соседства с его паховой зоной.

Крейг накормил меня сегодня продиктованным раскаянием стейком в «Côte de Sirène» – том самом месте, куда я ходила с ЛОКНО под Новый год. Я воспользовалась возможностью, чтобы вернуть нож, которым отрезала член-пенек Дэна Уэллса.

Да не пугайтесь вы так, я его дома вымыла.

Воскресенье, 17 марта

Мы с Крейгом и Дзынь съездили за город в небольшой фермерский магазин, и я купила зелени для балкона: базилик, мяту, шалфей, розмарин, орегано, тимьян и петрушку. Посадила все это в горшки, и пахнет просто БОЖЕСТВЕННО. Еще купила немного клубничной рассады, потому что она напомнила мне о той клубнике, которую дедушка выращивал у себя в теплице. Обожаю это ощущение: сухая почва под пальцами ног. Рассыпала немного земли по балкону и просто по ней походила. Дзынь не знала, что и думать, и смотрела на меня из квартиры выпученными глазами. Грязь разнеслась по всем комнатам. Крейг тоже думает, что я чокнутая. А я думаю, что он мудила.

Наши послеобеденные радости длились все положенные им шесть минут двадцать восемь секунд. А потом я пекла кекс с лимонной глазурью, а он валялся на диване и смотрел «Сельскую жизнь». Некоторое время назад у него звонил телефон; и вот теперь он «выскочил забрать из фургона пояс с инструментами». Я следила за ним через окно на лестнице. Вдали от людских глаз его дожидалась Лана.

Вторник, 19 марта

1. Люди в «Газетт», которые считают, что это нормально – приносить на работу вонючую еду и есть ее прямо за рабочим столом во время обеденного перерыва. Сегодняшний пример: Уманет Планкет со своим бутербродом бри-абрикос и разговором на ужасно близком расстоянии.

2. Продавщицы в магазинах, которые болтают с коллегой за соседним прилавком о своей операции на бедре, когда на самом деле должны обслуживать меня.

3. Тот шотландский комик, который орет.

4. Тот старый повар, который вечно жалуется на состояние британского фермерского производства, – окей, мы поняли, торговцы молоком тебе реально подгадили. Что ж теперь, не жить?

5. Мужик на серебряной «хонде» (раньше – на синем «Кашкае»), который сегодня утром помахал мне, когда мы с Дзынь переходили через дорогу. Наверное, сменил таблеточки. Но я ему все равно не доверяю.

Дэйзи Чан не прекращает попытки со мной поболтать. Она меня бесит не так сильно, как Уманет или Безрадостная Джой (через нее, по крайней мере, можно добывать кое-какие редакционные сплетни), но я не могу на нее долго смотреть: она невыносимо худая. Не просто худая, а худая как рогатина-подпорка для бельевой веревки. Как перекладина стремянки. И я не знаю, где она покупает одежду, но почти уверена, что видела ее топ с рюшечками в детском отделе «Маркс & Спенсера». Сегодня она присеменила ко мне, чтобы обсудить какую-то свою интересную теорию.

– Рианнон, ты не посмотришь?

– Ага, секундочку, – сказала я, дописывая текст о прошлогоднем победителе чемпионата по Швырянию Резиновых Сапог, который только что стал отцом (реально, я не шучу, у нас такие вещи считаются новостями). – Что там?

Она села на шаткий крутящийся стул рядом со мной, обычно занятый Джеффом или Эй Джеем, но сейчас пустующий.

– Я сегодня показала это всем на редакционной планерке, но меня засмеяли, я даже вышла из комнаты.

– Меня вообще не приглашают на планерки, – пожала я плечами.

– Поверь мне, ты ничего не теряешь, – сказала она, выразительно закатывая глаза и выкладывая мне на клавиатуру четыре вырванных страницы из старых номеров. На первом стояла дата: пятница 10 октября, девять лет назад. Студент университета Джонас Петчи из Вены был зарезан у нас в городе в Рэйберн-парке. Вторая страница была датирована пятницей 24 ноября, четырьмя годами позже первой, – еще один студент, Билли Райел, убит на берегу канала. Оба убийства так и остались нераскрытыми. Две оставшихся страницы были передовицами – Мужик с Канала и Мужик из Парка.

– Итак, – начала она, подшаркивая поближе, теперь я могла в полном объеме вдохнуть ароматы, предоставляемые ее телом: дешевые обжигающие ноздри духи, кофе, что-то шоколадное и зубная паста. – Тебе не кажется, что здесь прослеживается некоторый общий рисунок?

– Эм-м, – проговорила я, разглядывая каждую страницу по отдельности. – Ну, они все умерли.

– Ага.

– И все были убиты у нас в городе. И ни один из случаев не раскрыт.

– Ага, а что еще?

– Э-э… – я долго и мучительно думала, продолжая изучать страницы. – Они все – мужчины?

– Да, ну а еще?

– Ну… Двое из них – насильники…

– Вот именно! – Она улыбнулась. – Я знала, что ты это тоже заметишь.

– Замечу – что?

– Общий рисунок! Билли Райел и Гэвин Уайт ОБА имели судимости за преступление на сексуальной почве. Возможно, Джонас и Дэн Уэллс тоже нападали на девушек, просто не попались. Может, именно поэтому Дэну Уэллсу отрезали пенис, прежде чем он упал в канал?

– То есть ты хочешь сказать, что тут действует какой-то серийный убийца, который специализируется на насильниках? Такой как бы благородный мститель?

– Да!

Я нахмурилась.

– А как же Джулия Киднер? Она-то не была насильником.

Теперь нахмурилась она.

– Не была, конечно, но зато ее саму изнасиловали. И вот тут моя теория немного разваливается. Их всех таким похожим образом убивали. Я хочу спросить у полицейских, которые занимаются этим делом, нельзя ли мне взглянуть на материалы, касающиеся двух первых убийств. Копнуть поглубже и посмотреть, не совпадут ли результаты анализов ДНК старых убийств с убийствами этого года.

– Но это ведь не твоя работа, предоставь это им. Если даже ты окажешься права, от Рона тебе за это дополнительных баллов не достанется.

– Я это не ради дополнительных баллов делаю, а потому, что хочу помочь полиции. Вот и все.

– Ну даже если так, звучит маловероятно, тебе не кажется? Серийный убийца, который сначала выходит на охоту девять лет назад, потом делает перерывчик на четыре года, потом еще два года бездельничает и, наконец, в этом году в течение нескольких месяцев убивает еще троих?

Она явно слегка упала духом. Но тут же снова ожила.

– А что, если в эти пропущенные годы какие-то люди пропадали без вести? Или были другие нераскрытые убийства? А может, тела просто не обнаруживались? Я могу и это тоже проверить.

Я улыбнулась.

– Считаешь, это тоже слишком маловероятно, да? – спросила она.

Я рассмеялась.

– У нас же деревня городского типа, тут каждый год проводят гребаный чемпионат по швырянию резиновых сапог, и люди соревнуются, у кого вырастет самая большая брюссельская капуста! Мы недостаточно круты для серийных убийц.

– Ты считаешь, что серийные убийцы – это круто?

– Господи, да нет, конечно! Они безусловно омерзительны. Я просто хотела сказать, что вообще-то они промышляют в более знаменитых районах, ну ведь правда? В местах покрупнее – в Лондоне, Ипсвиче, Йоркшире. Там, где их не так-то просто найти.

– Да-а. Я говорила с Полом, и он сказал, что полиция не видит связи между нашими убийствами и лондонскими – совершенно разные почерки. Но это… Я не знаю, мне кажется, связь все-таки нельзя исключать. Она наверняка есть!

– Дэйзи, ты долго жила в Лондоне?

– Почти всю жизнь, до этого года. Думаешь, я слишком увлеклась игрой в детектива?

– Просто мне кажется, твоя теория не самая правдоподобная. К тому же посмотри на способы убийства – они все разные. Этого типа – Джонаса – убили средь бела дня. Билли Райела зарезали на дорожке у канала и почти отрубили ему голову. Дэн Уэллс, по официальным данным, утонул. А Мужика из Парка убили ударом ножа в горло. Во всем этом нет хоть какого-то… порядка. Ведь серийные убийцы обычно выбирают себе один метод и стараются его придерживаться – например, «связать-пытать-убить» или преследовать жертву по ночам. Понимаешь, о чем я?

– Тебя послушать, так ты прямо эксперт.

– Много смотрю Пятый канал [759].

Дэйзи вздохнула.

– А я думала, мне что-то удалось нащупать.

Я тоже вздохнула.

– Не слишком убедительно. Я бы сказала, маловероятно, что между какими-то из этих смертей есть связь.

– Ну да, полицейские с тобой согласны.

– Да?

– Ага. А еще они говорят, что Джулию Киднер где-то держали взаперти и, возможно, даже мучили. У нее не хватало нескольких пальцев и волосы были отрезаны. А еще на теле, говорят, были какие-то надписи и рисунки.

– Какой ужас.

Она грустно кивнула и стала аккуратно собирать со стола страницы.

– Все равно спасибо тебе, что выслушала. Для меня это очень важно.

– Без проблем. Кстати, классный топ.

– Ой, спасибо. Это из «Маркса». У них распродажа.

Я одарила ее одной из самых своих очаровательных улыбок – такой, для которой надо сощурить глаза и немного сморщить нос. У меня вертелся на языке вопрос о главной статье, над которой она сейчас работает с Клавдией, – о Насильниках на Синем Фургоне, – но я сдержалась и не спросила. Ни к чему проявлять к ним явный интерес теперь, когда я решила на выходных отправиться на них порыбачить.

Интересно, может ли между мной и Дэйзи возникнуть что-то вроде дружбы – дружбы, основанной на взаимной поддержке, модных советах и отчаянной потребности знать, что же там происходит на этих долбаных редакционных планерках.

Сейчас произошло нечто очень странное: я услышала, как две коллеги меня обсуждали. Я была в женском туалете – какала, если вам так важно знать. Время для этого было нестандартное, и дело шло тяжело, так что процесс затянулся дольше обычного, ведь, когда делаешь это на работе, анальные мышцы сокращаются, потому что боишься, как бы тебя не услышал кто-нибудь значительный. Ну, в итоге я уже со всем справилась, когда наружная дверь открылась и до меня донеслись два женских голоса – Уманет Планкет и Клавдии.

УМАНЕТ: Наверное, частично это объясняется происшествием в Прайори-Гарденз. То, что она все время молчит и на всех таращится.

КЛАВДИЯ: Да. Она после этого несколько лет проходила терапию. Первые месяцы даже ходить не могла.

УМАНЕТ: Вся страна за нее переживала.

КЛАВДИЯ: Ну это когда было. Здесь у нее почти нет друзей. Думаю, Рон взял ее тогда на ресепшен из жалости. А теперь от нее не отделаешься.

УМАНЕТ: Дэйзи она, кажется, нравится. Я к ней так и не привыкла. Уж очень она странная и такая – все время пялится.

КЛАВДИЯ: Мне с ней всегда немного не по себе. Знаете, бывают такие люди – что-то не щелкает, контакта нет?

УМАНЕТ: Ох, печально…

КЛАВДИЯ: Она очень расстраивается из-за того, что не получила место младшего репортера. Нет, ну ясно ведь, что у нее нет шансов, а она все равно каждый раз подается, из года в год. Ненормальная, что поделаешь.

Разговор продолжался, и пока они писали в кабинках по обе стороны от меня, и пока спускали воду, и когда вышли и встретились перед умывальниками, где задержались поправить прически. Я заметила, что ни та, ни другая рук не вымыли: я не слышала, чтоб они включали воду. Потом они ушли, одна за другой, по пути сменив тему на Дэйзи Чан и ее жуткие кружевные кофточки.

Я сидела на краю унитаза и мариновалась в услышанном; то слово, то целая фраза запрыгивали на меня, как блохи с грязной собаки:

«Странная»;

«Мне с ней всегда как-то не по себе»;

«Ненормальная».

То есть они на мой Спектакль не купились. Крейг, и ЛОКНО, и даже Дэйзи в него верят, а эти две тетки – нет. Значит, придется немного повысить уровень милоты и понизить уровень Меня.

И Эй Джею я, похоже, по-прежнему нравлюсь. Он больше не звал меня выпить и сидел сегодня у меня на краю стола – минут десять рассказывал о том, как мечтает по примеру какого-то своего приятеля попутешествовать по Индии, – пока я вносила в файл результаты хоккейной лиги «Кому за 50» и делала вид, что мне интересно. Еще он принес мне с обеда флэт уайт, и, когда я сняла крышечку, чтобы размешать подсластитель, обнаружила, что в молочной пене тает маленькое шоколадное сердечко. Вот спасибо, дай бог ему здоровья.

Четверг, 21 марта

Зелень в горшках чувствует себя прекрасно, и это очень странно, принимая во внимание, кто тут у нас Главный Садовник, а вот ягод на моих кустиках клубники все нет.

Крейг взял Дзынь с собой на работу, в таунхаус, где он занимается оборудованием новой гостевой ванной. Дзынь повезло: у хозяйки таунхауса большой сад и две собственных чихуахуа. Я рада, что она сможет поиграть с себе подобными – с кем-то, кто, как и она, любит нюхать задницы и гоняться за бабочками.

Со всеми текстами, которые мне пришлось сегодня набирать, что-то было не так, до нелепости. Все в них представлялось таким жалким, и взгляд на мир – таким безрадостным и безнадежным.

Письма о страшно бедных подростках, которые в парке дышат газом из воздушных шариков.

Новая группа поддержки Анонимных Алкоголиков.

Проблема собачьих какашек на тротуарах города.

Очередная болельщица показала сиськи посреди игры в гольф.

Из сараев украдены две газонокосилки, а в магазине ноутбуков машиной протаранили витрину и вынесли все товары.

Наркотики. Спиртное. Дерьмо. Секс. И воровство.

Фильм, о котором нужно написать на этой неделе, – свежий подарочек от «Пиксара», какое-то дерьмище про потерянную туфельку. Эй Джей опять пойдет со мной и готов буквально написать все за меня. Еще он сегодня купил мне тряпичного гномика, которого мы увидели в витрине магазина с игрушками, и я сказала, что гномик слегка похож на него. Я прикрепила его сверху к монитору. Сходство просто невероятное.

А, вот еще что: Пидж залетела. Мел прислала сообщение, написала, что в субботу ЛОКНО собирается это отметить праздничным карри. Очуметь, какая радость. Я осталась без ловли Насильников на Синем Фургоне. Вместо этого придется еще несколько часов сносить разговоры о младенцах, разговоры о свадьбах (Мел уж как-нибудь исхитрится эту тему ввернуть) и провести еще один увесистый кусок своей жизни, притворяясь, будто я наслаждаюсь компанией людей, которых на самом деле с удовольствием оставила бы орать под каменными завалами.

Я набрала ответ:

«Звучит круто. До встречи».

«В „Шахрияре“ в 7».

«Ждунедождусь» Смайлик с высунутым языком. Чмок Чмок Чмок.

Тьфу.

Сегодня заходила Уманет из Финотдела с зарплатными ведомостями (она же – стерва, которая думает, что я «молчу и таращусь»). В этом месяце из моей зарплаты не вычли плату по учебному кредиту, зато пенсионные отчисления удержали в двойном размере. Это не женщина, а бардак. И из всего офиса только я одна не нахожу в ней абсолютно ничего забавного.

Около восьми вечера вышла из дома под предлогом «барбекю с ЛОКНО» (первая мысль, которая пришла в голову) и направилась в сторону Олд-роуд, разыскивая черный или синий автофургон. Тут вдоль дороги встречаются карманы для стоянки, и я слышала, что одну из жертв эти уроды изнасиловали в своем фургоне в одном из таких карманов, но не знала, в каком именно. Еще одну вытащили из машины в заросли прямо у дороги на Коппертон-лейн. На этот раз никого не встретила, но я сюда еще приеду. Если понадобится, буду приезжать каждый вечер. Они мне нужны. Мне и моему поварскому ножу.

Кстати, видела сегодня в сети отличный анекдот: «Сколько требуется мужчин, чтобы оклеить стены небольшой спальни?» – «Один, при условии, что вы нарежете его оооочень тонко».

Суббота, 23 марта

1. ЛОКНО.

2. Люди, которые выходят замуж.

3. Люди, которые бесконечно говорят о том, что они выходят замуж.

4. Люди, которые делают фотографией профиля в фейсбуке свою древнюю свадебную фотку, просто потому что тогда они еще были худыми (Люсиль).

5. Люди, которые устраивают девичники.

6. Люди, которые приглашают на девичники меня.

7. Человек, который изобрел девичники.

Мы честно собирались сегодня провести гаражную-распродажу-которую-мы-никогда-в-жизни-не-устроим, но шел дождь, и так велик был соблазн остаться в теплой квартире, заказать пиццу и пересмотреть «Пропащих ребят», что мы ему поддались.

Утром опять занимались сексом – целых три с половиной минуты веселья. Мы теперь делаем это так регулярно и организованно, что лубрикант у меня расходуется, как сливочное масло «Президент».

Раз и два, вперед-назад – и на работу. Раз и два, вперед-назад – в супермаркет «Лидл».

Раз и два, вперед-назад – а потом в «Нандос» за Чурраско-Бургером из бедра с жареной картошкой – та-дам! – готово.

– Жаль, что мы никак не справимся, – сказал Крейг сегодня утром. – Я думал, к этому времени мы уже будем вовсю беременными.

– Не волнуйся, я уверена, что уже недолго ждать, – отозвалась я из ванной, глотая таблетку и подставляя под себя баночку из-под варенья.

Карри с ЛОКНО был сегодня почти несъедобный, но зато вино, которое к нему подавали, очень хорошо пошло и угомонило мое клокочущее желание убить всех, кто попадается на глаза. Трибуну захватила Пидж с рассказами о предыдущих неудачных зачатиях и о том, «через какой ад она прошла, чтобы наконец дойти до этой стадии» (провальные попытки ЭКО, семейное консультирование, решение Тома от нее уйти после того, как они поругались в мегамаркете «Чувство Дома», когда она запустила в него аромасвечой), но в целом она искрилась, как Санта-Клаус под кислотой. Предполагалось, что темой вечера будут Пидж и Том, которые наконец-то должны стать родителями, – но вместо этого все, конечно же, говорили о свадьбе Мел.

Главные вопросы, требующие обсуждения: «Свадебные Сувениры и Как их Организовать», «Как Быть с Речью Шафера» и «Под Какую Песню Группы Take That Идти Обратно От Алтаря».

– Я хочу под «Правь Миром», но Джек уперся и настаивает на «Величайшем Дне», а я сказала ему, что под нее мы можем станцевать наш первый танец. Ясное дело, я стараюсь во всем находить компромисс, но мы тут на днях так страшно поругались…

Анни бросала на Мел многозначительные взгляды, но тут нам принесли крутящуюся тарелку с маринованными овощами. Анни уже переходила срок беременности на две недели, и самый острый виндалу в меню был ее последней надеждой на то, чтобы вытолкнуть наконец маленького засранца наружу. Она, к моему восхищению, попыталась развернуть разговор обратно к главной теме вечера.

– Когда там у тебя предполагаемая дата, Пидж?

– Двадцать пятое ноября.

– О-о, – обрадовалась Люсиль, – значит, будет Стрельцом.

– Это хорошо?

– Да, просто прекрасно. Он будет хорошим другом и проживет жизнь на полную катушку. Стрельцы – преданные и щедрые. У меня Алекс тоже Стрелец.

– Ой, правда? – ввернула я, пытаясь заскочить в последний вагон разговора, потому что уже видела, что Мел дожидается паузы, чтобы показать нам что-то у себя в телефоне – наверняка какую-нибудь подборку с Пинтереста на тему бракосочетаний.

– Ты увлекаешься такими вещами, да? Гороскопами и всем таким?

– О да, – воодушевилась Люсиль. – Я всегда читаю гороскопы и перед каждым важным решением – ну, типа нового дома, детей или смены работы – советуюсь с тарологом. Она всегда все четко угадывает.

– Мне всегда хотелось, чтобы мне погадали на таро. А ты умеешь?

– Нет. Но моя гадалка из Гластонбери, Лолита Старфлауэр, – это просто фантастика. У меня где-то была ее визитка.

И она принялась рыться в сумочке.

Я повернулась к Пидж в тот момент, когда Мел уже набирала в легкие воздух.

– Вы уже выбрали имена или еще слишком рано?

Но Мел уже выдвинула на середину стола свой айфон, так что никто из нас не мог его проигнорировать. На экране была фотография крошечной баночки, наполненной цветным драже, а на горлышке ярлык с изящно выведенным словом «Молодожены».

– Как вам такое в качестве свадебных сувениров? По три пятьдесят за баночку, и они бывают со «Смартис», «Джелли Тотс» и мармеладными креветками.

– О, замечательные, – сказала Люсиль. – Да, бери «Джелли Тотс».

Мел сунула телефон мне прямо под нос.

– Ри, а ты что думаешь?

– Креветки, – сказала я.

– Анни?

– Ты собираешься потратить семьсот фунтов на баночки с леденцами?

– Возможно. Я еще не решила. Но вообще – как они тебе?

– Анни, ну ты просто калькулятор! – засмеялась я, допив вино и показывая официанту, чтобы принес еще. Он забрал у меня пустой бокал.

– Я где-то видела, что благотворительная организация, которая помогает раковым больным, предлагает свадебные сувениры по два пятьдесят за штуку. Значки, брелочки, пуговки. И что-то типа девяноста пяти процентов денег идет прямиком в хоспис. Ведь у Джека, кажется, тетя умерла от рака, да?

– Нет, этого я точно делать не буду, – сказала Мел. – Не хочу расстраивать гостей напоминанием о тете Джека. Слушайте, а что если «Как Глубока Твоя Любовь?» [760]

Официанты унесли пустые тарелки из-под пападамов и маринадов. За соседним столом хором громко запели маленькому мальчику «С днем рождения тебя!». Официанты выкатили сервировочную тележку, в центре которой располагался крошечный именинный торт с одной искрящейся свечкой в середине. Мел взирала на происходящее с презрением.

Примерно на середине основного блюда Люсиль вдруг заговорила о страшном.

– О-о-о! Люди, я вспомнила, о чем хотела с вами поговорить, – о Девичнике! Ну, «Топпан Нонстоп»! Мне уже надо начинать бронировать. Никто ведь не собирается соскочить, правда?

Мел метнула поочередно в каждую из нас по убийственному взгляду:

– Пусть только попробуют!

– Я жду не дождусь! – воскликнула Пидж. – Если повезет, меня к тому моменту уже перестанет тошнить по утрам, хотя пить будет нельзя. Сколько нас едет?

– Десять, – сказала Мел, тщетно пытаясь разжевать неподдающийся кусок бараньего шашлыка. – Я, Люсиль, Клео, ты, Анни, Рианнон…

Заметьте, что меня на подобные мероприятия не приглашают, просто по умолчанию предполагается, что я приду.

– …твоя подружка Джемма, твоя тетя Стеф и две девчонки с моей работы, Бев и Шерон. Обе просто ржака.

– И что именно мы там будем делать? – спросила Анни.

Люсиль просияла:

– «Горячие Выходные: Уикенд 18+ в Топпане». Ты что, не получила мое сообщение?

О боже. Парк развлечений «Топпан» – Место, Где Хороший Вкус и Изысканная Кухня Отползли в Сторонку и Сдохли.

– А уже окончательно определились, да? – спросила я. – Вроде еще был вариант спа-дня в Бате с корнуольским чаем и номерами в пятизвездочном отеле? И Леголенд?

Теперь я согласна была уже и на Леголенд – только не Топпан! Да чего уж там, я бы предпочла Топпану распятие! Леголенд, умоляю, спаси меня, ты моя единственная надежда!

– Нет, мы решили, что все это будет как-то скучновато, да, Люс? – сказала Мел, выуживая из сумки помятый буклет. – Уж если отрываться, то отрываться по полной! – Она хихикнула, и они чокнулись бокалами. – Нет, ну правда, это ведь последний раз, когда я смогу нормально повеселиться! Это так символично!

Мел и Джек вместе уже пятнадцать лет, у них трое детей, ипотека с фиксированной процентной ставкой и совместный счет в банке. У Джека в анамнезе два романа (и это только те, о которых нам известно), а у Мел за один этот год как минимум три случайных секса (о которых все мы поклялись молчать). Так что, если только узы брака не отрежут ему член, а ей – либидо, не думаю, что свадьба сильно изменит ситуацию. К тому же Джек в любом случае мерзкая скотина.

– У них там и танцы, и бары, и какие хочешь развлечения каждую ночь, – сказала Люсиль. – Так что не соскучимся! А если устанешь отрываться ночь напролет, всегда можно завалиться к себе в домик и там вздремнуть!

– Ой, девочки, я ТА-А-АК нажрусь! – протянула Мел, набрасываясь на виндалу. – Серьезно, мы закажем ВЕСЬ алкоголь, какой у них есть.

Все завопили – все, включая Анни. И вот я снова была одна на задворках и заглядывала в их гнездо со стороны, несчастная, обездоленная кукушка. Рекламная листовка «Топпана» пошла по рукам. На фотографиях были мужчины и женщины с затуманенными глазами, взмокшие от клубного транса, с декольте, усыпанными блестками и расцвеченными неоновыми огнями. Мужчины все до единого в костюмах супергероев или персонажей книжки «Где Волли?», а женщины чуть ли не через одну – непослушные школьницы, которые суют в камеру большой палец и ставят друг другу рожки. Эксцентричное веселье на любой вкус.

В дневное время «Топпан» был семейным аквапарком, а по ночам – чашкой Петри, наполненной хламидиями. На центральной фотографии листовки заведение выглядело внушительно: три огромных прозрачных конструкции – что-то вроде квадратного проекта «Эдем» [761], с той разницей, что под здешними крышами не росло ничего экзотического. У каждого здания было свое название: «Танцленд», «Барленд» и «Едаленд». Так что сначала ты обжимаешься с кем-то в зоне танцев, потом трахаешься с ним за барной стойкой, а под конец идешь с ним же закусить жареной курочкой под вывеской «Еда». Все четко организовано.

– А вы уже знаете, кем мы нарядимся? – спросила я, надеясь, что они придумали что-нибудь по-настоящему необычное. Может, мы оденемся суфражистками и возьмем в руки плакаты «Даешь избирательное право для женщин», а может – участницами Блумсберийского кружка [762] или даже монахинями в полном облачении, с Библией в руках и четками на шее. Четками я, в случае чего, смогу себя придушить.

Люсиль улыбнулась, и я вся напряглась.

– Тема наших костюмов – проститутки, – сказала она.

– Проститутки? – переспросила я. – Крутые проститутки-мафиози с оружием наперевес? Или такие, в стиле Джека-Потрошителя, с длинными юбками и разрезанными животами?

– Нет, – фыркнула она так, что показала больше зубов, чем можно насчитать в приемной у дантиста. – Просто проститутки. Современные. Чем развратнее, тем лучше.

– Круто, – сказала я. – Идея просто… полный восторг.

– А еще каблуки – чем выше, тем лучше, а декольте – чем глубже, тем лучше! Когда будешь покупать одежду, представляй, что ты…

– Грязная шлюха? – договорила я за нее.

– Точно!

Понедельник, 25 марта

Билл-Яйцетряс сегодня пришел с утра пораньше и первым делом рыгнул мне в лицо завтраком из омлета с вареной пикшей, потому что ему понадобилось спросить, как я провела выходные.

– Небось, всё белье перегладила? – рассмеялся он.

– Какое белье? – не поняла я. – Я его не глажу.

– Я думал, женщин хлебом не корми – дай белье погладить. Моя три стирки перегладила. Дети приезжали с учебы на выходные.

– Вот это ей повезло!

– А ты что ли из этих, из феминисток, что ли? Ненавидишь мужчин и заставляешь их самих стирать носки?

– Я не ненавижу мужчин, – поправила я его. – Я ненавижу всех людей.

Он смеясь ушел к себе на место, приговаривая что-то про Жермен Грир [763]. Вот урод.

Сегодня в интернете еще один анекдот прочитала: «Не разбивайте людям сердце, оно у них одно. Лучше переломайте им кости, их двести шесть». Не думаю, что мне бы удалось отыскать кости Билла под пятьюдесятью семью годами сливовых пирогов жены.

Лайнус сказал, что утром, пока он ел протеиновую гранолу, по радио заиграла песня, из-за которой он сразу вспомнил обо мне.

– Называется, представляешь, «Рианнон». Кто поет, не разобрал.

– Fleetwood Mac, – подсказала я. – Меня родители в честь этой песни назвали. Это о валлийской ведьме. А семья моя родом из Уэльса, ну и…

– Серьезно? – спросил он, очень бездарно изобразив интерес.

– А твои родители откуда взяли имя Лайнус? Из мультика про Снупи?

Я не планировала шутить, но Клавдия и Эй Джей захохотали как полуавтоматические винтовки. Я никогда не слышала, чтобы кого-нибудь звали Лайнусом, кроме ребенка из мультфильма про Снупи, который повсюду таскает с собой голубое одеяльце и сосет большой палец. Но Лайнус, похоже, обиделся и ответил, что у него и отца звали Лайнусом, и деда, и, возможно, деда его деда – тоже.

– О, значит, твой дедушка тоже любил Снупи? – спросила я, опять безо всякой задней мысли, а Клавдия и Эй Джей и тут покатились со смеху. Лайнус после этого ушел, потому что Лана стояла поблизости со стопкой бумаги. Думаю, у него бы просто хрен отвалился, если бы он немедленно не подошел и не начал к ней подкатывать.

Эй Джей подмигнул мне сегодня безо всякого повода, когда проходил мимо моего стола. Сказал, что запланировал «просто чумовой пранк» для Лайнуса, перед которым мой потускнеет, но он не расскажет мне, в чем суть. Дразнит меня, как собачку. А еще он перестал носить «майки-алкоголички», как он их называл, и пристрастился к одеколону «Дизель» и черному лонгсливу с V-образным вырезом, который плотно облегает бицепсы и открывает взорам загорелые ключицы. Ужасно хочется его в этом месте лизнуть.

Ах да, и суперграндиозная мегановость, доставленная Дэйзи Чан: по делу о Мужике в Парке задержан человек, известный местный наркоман Кенни Спиллейн, который живет в центре города в общежитии для отпущенных на поруки. Судя по всему, полиция уже давно им интересовалась, хотя все знают его как чувака, который сидит на входе в «Аргос», обзывает прохожих матерными словами и швыряется банками из-под сидра в голубей. Ага, как раз то, что надо.

Правда, в плане свидетельств очевидцев от общественности по-прежнему полнейшая тишина – дай им бог здоровья. Ну то есть как полнейшая: один человек заявил, что видел «женщину в спортивном костюме с капюшоном, которая выгуливала собаку». Но кто поверит, что женщина может иметь отношение к такому жестокому убийству? Система уголовного правосудия в этой стране такая же долбанутая, как и погода.

Еще они допрашивают «нескольких подозреваемых в убийстве Джулии Киднер» и утверждают, что оно «определенно было совершено на сексуальной почве». Так что, похоже, и тут я тоже в безопасности. Сегодня одни сплошные радости.

Понятия не имею, о чем еще можно написать, но притворяюсь, что пишу, потому что, когда я разговариваю, Клавдия смотрит на меня так, будто от меня воняет. Подозревает, что у меня что-то на уме. По глазам вижу. Фу. Эта тетка – разлагающийся гульфик на зараженном члене шекспировского прокаженного. Ля-ля-ля-ляяяя…

Ооох, что же еще написать? Ну-у-у… погода – моя любимая, из серии «куртка-нужна-но-без-ста-слоев-одежды», очень мне такое нравится.

Нет, вы представляете, продолжает пялиться!

А, кстати, я сейчас все очень здорово устроила в домике у Сильванианов. Крейг вчера в обеденный перерыв заходил в магазин игрушек и вечером принес мне новенький набор —телефон и книжный шкаф – опять из чувства вины шиканул и потратился, так что теперь в домике под мини-Ван-Гогом расположились телефон и шкафчик…

Так, перестала на меня смотреть, потому что у нее зазвонил мобильник. Наверняка она осознает, что всю свою работу я уже доделала и теперь просто околачиваю груши в интернете и выполняю задачи, на которые ни у кого никогда нет времени – например, навожу порядок в файлах или помогаю Богдану с некрологами.

Здесь у нее почти нет друзей. Думаю, Рон взял ее тогда на ресепшен из жалости. А теперь от нее не отделаешься.

Хм-м-м. Как расположить к себе Клавдию? Задачка не из легких. Она меня не любит, это понятно, но что, если у нее не будет выбора и ей придется меня полюбить? Например, если я спасу ей жизнь или что-то вроде того? Интересно, как такое устроить? Может, она бы, например, подавилась, а я бы подбежала и сделала прием Геймлиха? Эй Джею я нравлюсь, а ей – почему нет? Может, как раз потому, что нравлюсь Эй Джею? Так-так-так, интересно. Придется поломать голову.

Пришло сообщение от Клео: Анни сегодня в 3:19 ночи родила мальчика по имени Сэмюел. Девять фунтов с чем-то и без наркоза. Промежность у нее небось выглядит сейчас как лазанья, упавшая с крыши супермаркета.

Только что вернулись из больницы от Анни: у нее отдельная палата в частном корпусе за основным государственным. Господи, это просто другая планета. Широкоэкранный телевизор, на обед копченая семга, медсестры ни на кого не орут и мочой не воняет. Остальные ЛОКНО тоже там были, по очереди держали на руках Сэма, который похож на сморщенную и слегка раздраженную версию Рашана, который тоже там был, гладил Анни по голове и выскакивал из палаты, чтобы принести нам кофе и печенье (все бесплатно!). Он всю ночь не спал, но энергия из него так и прет.

У Анни вид был не самый цветущий, да оно и понятно: она ведь только что вытолкнула из своей латаной-перелатаной щели целый человекообразный арбуз, так что через час я придумала себе оправдание и ушла. Свою миссию я выполнила: явилась с открыткой и поспешно купленным голубым медвежонком с нотками на слюнявчике. Со Спектаклем все в порядке. Я снова играю роль Подруги, Которой Не Наплевать.

Вечером опять проехала по Олд-роуд, выискивала следы Извратовоза. Видела несколько больших фургонов (правда, ни одного черного или синего): водители заезжали в карман на трассе, звонили, проверяли какие-то данные в папке, подсвечивая себе телефоном, – всё вроде похоже, но не то. Я бы и всю ночь их прождала, если бы Крейг не пообещал сегодня на ужин вок.

Среда, 27 марта

1. Каждое живое существо в «Газетт». Даже мышь в кухне, вечно таскающая у нас рисовые хлебцы.

2. Тони Томпкинсон – слушайте, его в итоге УВОЛИЛИ из «Ни свет ни заря» за то, что он переспал с пятнадцатилетней школьной подругой своей дочери! Грандиозный скандал! Жена ушла, карьера – в хлам. А я знала, что он из таких.

3. Бездомный у кладбища: за одну только эту неделю поздоровался со мной уже два раза. Я не расположена заводить с ним настолько близкие отношения.

Это все-таки произошло: я теперь делаю ту самую работу – единственную, за исключением мытья туалетов, которой боятся как ночного кошмара все скромные ассистенты редакции…

Составляю сводки фермерского рынка.

Представьте себе двухстраничный разворот обыкновенной районной газеты стандартного размера. И этот разворот от начала до конца заполнен текстом. Просто. Текстом. Текстом, который какая-нибудь несчастная дура (то есть Я) вынуждена усердно набирать на очень старом и очень тормознутом компьютере, а он вырубается каждый раз, когда нажимаешь «Шифт». Возможно, на развороте среди простыни текста попадется маленькая стоковая фотография абердин-ангусской коровы или свиньи породы глостерская старая пятнистая, но по большей части там не бывает ничего, кроме писанины. И никто – и я вообще ни разу не преувеличиваю! – никто, кроме фермеров, этого разворота не читает. И теперь это одна из моих обязанностей.

Это мне Клавдия удружила. А потому что это в ее власти.

«Эй Джею еще не хватает опыта для подобных задач, он недостаточно внимателен к деталям, поэтому я поручаю это тебе. Спасибо, душа моя».

Хм-м-м.

И вот теперь я сижу и чуть ли не целый день набираю этот бесконечный текст про голштино-фризских и пастбищных коров, про телок породы шароле, и свиноматок, и кабанов, и лонгхорнов, и про «превосходные показатели по козлятам и жирным свиньям», и НА ХРЕН МНЕ ТАКАЯ ЖИЗНЬ!

Единственный приятный момент в этой абсолютно дерьмово-жопной задаче – это то, что какому-нибудь несчастному придурку приходится потом проверять мой текст на предмет опечаток. Единственный бедолага, у которого на такое хватает терпения, это Джефф.

– Рианнон, у тебя там парочка точек-запятых не на месте. И фамилию фермера ты вот тут неправильно написала, смотри. А в остальном все, кажется, прекрасно.

Джефф больше не болтает со мной, как раньше. Даже не посмеялся со мной вместе, когда я нечаянно назвала одного из фермеров мистер Пенис из Дэннистона, когда он был мистер Дэннис из Пенистона. Думаю, это Пожирательница его против меня настроила. Господи, школа что, вообще никогда не закончится?

«Не будем с ней сегодня разговаривать, потому что мы с ней не дружим. Давай поиграем в салки-ножки на весу, только без Рианнон».

Придурки.

А, сегодня был прикол: в редакцию доставили здоровенную экономичную упаковку взрослых подгузников, адресованных Лайнусу, и, когда Богдан ему их вручил, бедняга стал буквально свекольного цвета. Потом весь день вынужден был оправдываться.

– Да они не мои, черт возьми! Сколько можно повторять?! Это ошибка какая-то! Я их не заказывал!

И чтобы все наконец ему поверили, после двенадцатой недоброй шуточки на тему недержания он выскочил из офиса, прошагал через дорогу и зашвырнул упаковку в мусорный бак за церковью. Уманет сказала, что это «ужасное расточительство», ведь так много пожилых людей ходят под себя за счет государства. Мы с Эй Джеем тайком стукнулись кулаками, когда никто не смотрел. Он сегодня классно выглядел. Думаю, в тесных голубых джинсах он мне нравится больше всего: они так соблазнительно обтягивают его великолепную задницу. Каждый раз, когда он проходит мимо моего стола, так и хочется обхватить его голову и сунуть ее себе между ног.

Дэйзи Чан сегодня разрешили взять ОПЛАЧИВАЕМЫЙ отгул, потому что ей устанавливают новый камин. Типа АЛЁ?! Если бы я устроила такое, то вылетела бы отсюда быстрее, чем Лана, когда Крейг пишет ей, что у него эрекция.

А, да, они по-прежнему встречаются. Несмотря на весь секс, который он устраивает мне, чтобы «сделать малыша Крианнона» (буээ), он по-прежнему получает свой капкейк с ванилью и вылизывает ее хозяйство. На днях я прочитала их переписку у него в телефоне, пока он был в душе:

Крейг «допоздна работал», так что я, сводив Дзынь на раннюю вечернюю прогулку, снова поехала на Олд-роуд искать следы синего фургона. У меня намокли ладони и так мучительно хотелось поскорее отыскать чертов фургон, что даже стекла в машине запотели и меня всю колотило от злости.

– Я хочу вас, – сказала я в ночную пустоту. – Хочу вас обоих сразу. Придите и найдите меня!

Но за исключением пробежавшей в свете фар лисы и совы, проухавшей где-то на высокой ветке, ответом мне была тишина. Интересно, что еще я должна сделать, чтобы меня заметили? Нет, ну серьезно: женщина, одна, сидит в незапертой машине на пустынной проселочной дороге, ночью, с включенным в салоне светом. Осталось еще повесить неоновую вывеску «Шведский стол». Обидно до ужаса! Я что – до такой степени безнадежно непривлекательна для насильников?! Я не настолько жирная.

Неутоленную жажду риска необходимо было как-то восполнить, поэтому, вернувшись, я смело ринулась в свои чатики. Я не заглядывала туда уже сто лет, но ощущение было такое, будто я и не уходила. Джоберг сох по мне так, что хоть святых выноси. Я, кстати, узнала о нем кое-что новенькое. Он работает в банке в Сити. Получается, лондонец. Ну, по крайней мере, сам так говорит. Я-то ему сказала, что работаю в библиотеке. Сегодня после двухчасовой беседы на обычные наши темы он сказал, что хочет со мной увидеться:

Мы выбрали отель – навороченный, в Канэри-Уорф, обычно там проходят деловые конференции и останавливаются банкиры и звезды, которые снимаются поблизости. Назначили время: 20:00 пятого апреля, ближайшая дата, когда мы оба свободны, его жена на девичнике с ночевкой, а дети – на все выходные у его матери.

Анкеты в «БаззФид» говорят, что людям вроде меня «риск необходим для того, чтобы чувствовать себя живыми». Должна признать, в этом они правы. С каждым днем это становится для меня все очевиднее:

Я хихикала и тряслась, и пальцы от долгого печатания совершенно заледенели.

Я послала ему фотографию Крейга, которую сделала накануне, пока он готовил.

Хахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахаха!

Пятница, 29 марта

1. Уэсли Парсонс.

2. Дерек Скадд.

3. Мужик в куртке North Face в газетном ларьке, который наступил Дзынь на лапу и сказал: «Заведите себе собаку покрупнее, тогда я ее, может, увижу».

4. Тип с синдромом Туретта, который сидит на входе в букмекерскую контору и орет, – сегодня он пытался вырвать себе язык.

5. Крейг.

Я до сих пор храню газетную вырезку о том, как погиб мой лучший друг Джозеф Лич. Он учился со мной в одной школе и жил на той же улице в Бристоле, что и мы. Один из немногих в нашей школе, кто после Прайори-Гарденз не воспользовался моей дружбой для того, чтобы немедленно стать местной знаменитостью. Он приходил, читал мне вслух, выдумывал истории про плакаты у меня на стене, делал мне бутерброды с нутеллой и толкал мое инвалидное кресло по Парк-стрит до музея, где водил меня по всем выставочным залам не хуже экскурсовода. Я указывала ему на картину, и он зачитывал мне ее описание. Больше всего нам нравился «Мертвый зоопарк»: крадущийся тигр в высокой траве, огромный жираф с затуманенным взглядом, седеющая горилла, которую все называли Альфред.

Уэсли Парсонс врезался в Джо на скорости тридцать шесть миль в час. Говорили, что, когда приехала полиция, у Джо сзади из головы вытекал мозг. Моя газетная вырезка уже вся пожелтела. Я храню ее в книге «Волшебное лекарство Джорджа», которую мне подарила его мама.

Награду за сведения о смерти Дэна Уэллса пока никто так и не потребовал. Никакой новой информации. И никаких откровений о пропавшем пенисе. Похоже, из конкретно этого лесного лабиринта я вот-вот выйду. Кстати, немного тревожная новость: они определили оружие, которым было совершено убийство: зубчатый нож для стейков, легкий, возможно из нержавеющей стали. По счастью, в любом городе Англии каждый ресторан, который хоть немного себя уважает, имеет в своем арсенале ножи такого типа – главное, чтобы полиции не вздумалось провести ДНК-тест ножей в «Côte de Sirène».

Что касается Мужика из Парка, Гэвина Уайта, то о таинственной «женщине в спортивном костюме с капюшоном, выгуливающей собаку» больше ничего не слышно. Она как будто растворилась в воздухе.

Сегодня «удостоилась чести» готовить в этом номере рубрику «Головоломки». Причин две: 1) Майк Хит болен (никто не знает чем) и 2) больше никто не захотел это делать.

Испекла безглютеновое имбирное печенье с изюмом и отнесла в больницу Анни (она по-прежнему там, реально выкачивает из своей платной медицинской страховки все соки). Она спросила, не хочу ли я подержать младенца, и, поскольку я сейчас играла Роль, у меня не нашлось причин отказаться.

И вот я уселась в кресло рядом с ее кроватью, и медсестра вручила мне Сэма. Он стал вертеться, устраиваясь, и я наблюдала за его коротенькими вдохами и выдохами. Подержала его маленькие пальчики. Тихонько подула на его крошечную голову с мягкими черными волосами. Ничего так паренек.

– Шикарный ребенок, правда? – улыбнулась Анни. – Ну согласись!

– Да, очень хорошенький. – Тут я включила встревоженную улыбку.

– Что такое?

– Да так, ничего, – сказала я. – Ну, сама знаешь, моя обычная дерьмовая жизнь, ничего нового.

– Может, я могу помочь?

– Нет, – я погладила кулачок Сэма. – Ты свой долг перед обществом уже выполнила. Достигла вершины Человеческого Могущества. Получила наивысшую награду: детей. Заслужила право больше никогда не слышать вопроса о том, чего ты хочешь добиться в жизни. А что я за все эти годы сделала? Да ни хрена.

– Не говори так, ты очень многого достигла. Ты встречалась с Эллен Дедженерес, выступала в ток-шоу Джереми Кайла, бегала вместе с Уилл Ай Эмом.

– Вау, – усмехнулась я. – У тебя тут есть веревочка – трусы посушить?

– Как Крейг?

– Ну, вообще-то как раз пытается заделать мне такое вот существо.

– О боже, Ри, это же так здорово! – воскликнула она, разбрызгивая крошки. Она ела уже четвертое печенье. – А ты что, не рада?

– Ну, я боюсь, что он меня бросит, поэтому просто не спорю, пусть идет как идет.

– Рианнон, слушай, нельзя заставлять себя захотеть ребенка.

Я опять опустила взгляд на Сэма.

– Просто я не уверена, что мы справимся. Я…

– Что?

– …нашла у него в телефоне фотографии.

– Какие фотографии? – спросила Анни, от любопытства едва дыша, с пятым печеньем во рту.

– Мужчин. Голых. Голых мужчин.

– У Крейга? О… боже.

– Сначала я подумала, что это шутка. Ну, знаешь, ребята с работы прикалываются. Но с тех пор я еще пару раз заглядывала, и там всегда новые фотки. С разных ракурсов. Разные мужики. Разные… части тела.

– Господи, Ри. Он, наверное, в «Гриндре» или что-нибудь вроде того.

– Что еще за гриндр?

– Ты не знаешь, что такое «Гриндр»? – Анни засмеялась.

– Нет, – соврала я, стараясь сделать глаза как можно более наивными и бесхитростными: не человек, а младенец-олененок.

– Это такое приложение, соцсеть для геев.

– А, – выдавила я.

– Может, он бисексуал? Может, просто безобидное увлечение, ради удовольствия и спортивного интереса? Просто обмениваются фотографиями.

Сэм у меня на руках вздохнул.

– Вообще-то я думаю, он с кем-то встречается… Бывает, телефон позвонит, а он не отвечает. Или вдруг сорвется вечером из дома под каким-то хреновым предлогом. Ну и потом, однажды я вернулась домой в обеденный перерыв и услышала…

Шестое печенье зависло у Анни перед губами.

– Из нашей спальни доносились звуки секса. – Она ахнула. – Я только на секундочку заглянула в щелку в двери, но он явно… кого-то трахал.

Лицо у нее было – просто картина.

– Что… как бы… сзади?

– Ага. Я не видела, кто это был, но, в общем, все, что надо было понять, поняла.

– Ну какая скотина!

– Только, пожалуйста, не говори никому, ладно?

– Конечно, не скажу.

– Мел обожает скандалы, она будет в восторге. Понимаешь, самое ужасное – это то, что между нами теперь эта ложь. Мы ведь уже четыре года вместе. Я просто не понимаю, что происходит. Чего он хочет – меня и ребенка или анальный секс со случайными мужчинами из интернета?

– Ощущение такое, как будто он хочет и того, и другого. А у тебя он никогда не просил, ну, допуск с заднего хода?

Я кивнула.

– Постоянно.

– Ри, тебе нужно с ним поговорить. Он явно использует эту историю с ребенком как нечто вроде паллиативной медицины в ситуации, когда у ваших отношений уже серьезная раковая опухоль.

Я вытаращила глаза:

– Ты тут утренних программ по телевизору пересмотрела, что ли?

– Ты же понимаешь, о чем я. Нельзя заводить ребенка только для того, чтобы исправить отношения. Ты должна быть абсолютно тверда, иначе ничего не получится. Я думаю, тебе нужно все ему выложить. Он не проявляет к тебе уважения, которого ты заслуживаешь!

На этих ее словах Сэм пукнул мне в ладонь.

– Это можно сказать про любого мужчину, – сказала я и передала ей младенца. Выдавила из себя немного слез, мы обнялись, и я ушла с пустой коробкой для печенья. Она съела все двенадцать штук.

Когда я вернулась домой, Крейг опять готовил покаянный ужин. На этот раз – рагу из свинины с пармезаном и спагетти.

– Сам я, боюсь, много не осилю, – сказал он. – В обед сегодня съел три сэндвича.

Вид у него был такой же гордый, как у Мо Фары [764], когда тот стоит на пьедестале.

– Это где?

– В центре, купил в фургоне с бургерами. Мы сейчас ремонтируем старую булочную в пешеходной зоне, переделываем ее в парикмахерский салон.

– Еще один?

– Ага. – Он срыгнул мне в лицо. Я поймала выпущенный им воздух и втерла ему в волосы. – Кстати, мне попозже надо будет заскочить к Найджелу. У него там какие-то остатки досок, хочет, чтобы я их отвез на свалку.

– Почему это ты должен делать?

– Я сам предложил, – ответил он, не глядя на меня и продолжая есть пасту, которую, как он говорил, ему не осилить. – Да я ненадолго.

– Ладно, – сказала я.

Я сегодня довольно сильно его ненавижу.

Воскресенье, 31 марта

1. Кенни Спиллейн – подозреваемый, которого арестовали по делу Мужика из Парка. Идиоты полицейские его отпустили, и он вернулся на порог супермаркета «Аргос». Ну ясно ведь, что он никак не мог оказаться в парке в ту ночь, о которой идет речь. Как миленький сидел в своем хостеле для выпущенных на поруки, отметившись на входе и со шприцем в руке. Вот ублюдок.

2. Крейг.

3. ЛОКНО – нет, ну серьезно, сколько раз подряд можно постить в фейсбуке одно и то же выражение лица младенца, один и тот же скриншот приглашения на свадьбу и один и тот же пляжный отдых на Лансароте?

Воскресная свиная вырезка на побережье у Джима и Элейн. Жизнь проходит, а у нас ничего не меняется. Прогулка по песку вдоль моря, на обратном пути игра «Увернись От Инвалидного Электроскутера», еда, разговоры, чай, сон, до свидания. Я привезла Элейн открытку и горшочек гиацинтов в честь Дня матери, и она расплакалась, а потом показала мне свое недавнее приобретение в телемагазине – ультрасовременный, соответствующий последнему слову техники пылесос, к которому прилагается примерно пятьдесят насадок.

Я не шучу, она мне подробно рассказала про каждую из них.

Потом мы с Крейгом предприняли попытку заняться сексом на родительской кровати, пока они оба были в саду, но тут Джим нас позвал и попросил помочь ему вытащить из гаража стремянку. Впрочем, пока нас не спугнули, было неплохо, а потом Крейг залил спермой покрывало и впал в неслабую панику, пока я искала средство для удаления пятен. Мы так ржали. Но я все равно его ненавижу.

Два растения из моего балконного огорода умерли, но зато дорожные работы водопроводной компании у нас под окнами закончились, так что, пожалуй, есть в жизни и что-то хорошее. Уэсли Парсонса в фейсбуке по-прежнему не видно. Дерека Скадда не видно вообще нигде. Думаю, они оба эмигрировали.

Когда мы вернулись, на автоответчике было сообщение от Серен:

«Рианнон. Хотела спросить, как там новое объявление – нет ли покупателей? Ты ведь дала этой риелторской конторе мой номер, да? Или они сначала звонят тебе? А еще я скинула тебе ссылку на хорошую фирму, которая занимается вывозом мебели, они как раз в нужном районе. Дай знать, пожалуйста, как идут дела. Серен».

Я отправила ей сообщение:

Ответное сообщение пришло спустя тыщу лет:

Сука.

К слову о Дне Матери: в фейсбуке запустили отвратный самовосхвалительный тренд. ЛОКНО, ясное дело, участвуют изо всех сил.

У Мел появился такой пост:

И какая обуза для общества – мы, одиночки с пустыми матками и тугими вагинами. Как же мне повезло!

За всю свою жизнь я еще не видела одновременно такую кучу самодовольных любительниц подтирать маленькие задницы. Я не виновата в том, что хочу чего-нибудь добиться в жизни вместо того, чтобы штамповать собственные копии быстрее, чем пинбольный автомат вышвыривает шарики.

Крейг говорит, меня все это так раздражает потому, что я сама пока еще не мама. Говорит, это гормоны и стоит мне забеременеть, как я тут же остепенюсь. Я смотрела, как он поглощает пирог и жареную картошку. Наблюдала за каждым куском, который он отгрызал. За каждым хлюпом, с которым втягивал соус. За каждым облизыванием губ. Его секс-селфи с Ланой по-прежнему у меня в телефоне. Я смотрела на нее под столом, а потом переводила взгляд на него. Я могла бы его убить. Реально могла бы взять и убить. Но не буду. Это слишком просто, а он не заслужил, чтобы было просто.

Среда, 3 апреля

1. Люди с синдромом отличника – ну, знаете таких? Мужик, который пробегает все марафоны. Тетка, которая переплыла Ла-Манш. Все эти люди, которые участвуют в соревнованиях Ironman и вообще во всем, где можно щегольнуть физической формой.

2. Умненькие детки: совсем необязательно сочинять симфонии и знать, как пишется «гиппопотомомонстросесквиппедалиофобия», когда тебе, мать твою, пять.

3. Миссис Уиттэкер: пропал чертов сотейник, а я хотела приготовить жаркое.

К пасхальным каникулам написала рецензию на пиксаровский фильм. Понравился он мне примерно так же сильно, как последний мазок с шейки матки.

– Какой искрометный юмор, душа моя, – улыбнулась Клавдия, когда я застала ее за чтением рецензии в принтерном лотке.

– Спасибо, – сказала я и послала в ее удаляющуюся спину несколько V подряд. Ну да, вот такая я неприятная.

Дэйзи Чан по-прежнему убеждена, что по городу разгуливает серийный убийца и в любой момент готов к новому нападению. Никто не мешает ей носиться с этой теорией, потому что ничего невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Она даже придумала для «него» прозвище. Пока она куда-то отходила, я увидела у нее на мониторе открытый файл на эту тему. И на клавиатуре лежал распечатанный список имен:

Интересно, каким из этих прозвищ она решит воспользоваться, если «он» опять объявится. Лично мне ни одно не нравится. Мелькает даже мысль, не следует ли послать им письмо и как-нибудь себя обозначить, как делал убийца Зодиак. Может, Дочь Джека? Или Джилл-Потрошительница? Неплохо, кстати.

А может, остановлюсь на кликухе Душистый Горошек. Как-то она уже ко мне прилипла.

Пятница, 5 апреля

1. Крейг, причем разнообразных мелких причин у меня примерно миллиард и среди прочего не в последнюю очередь:

a) зубодробительный пердеж первым делом по утрам;

б) тарелки в посудомойке, с которых он опять не сполоснул остатки еды;

в) лобковые волосы на его мочалке, на которые я вынуждена смотреть, пока принимаю душ;

г) дырявое красное полотенце «Порше» в ванной, на которое я тоже вынуждена смотреть, пока принимаю душ;

д) запутанный моток всяких игровых примочек и шнуров у нас за телевизором;

е) проверка сообщений в мобильном, пока мы занимаемся сексом в позе «наездница задом наперед»;

ё) приложение «Тиндер» у него в телефоне, про которое, как он полагает, я не в курсе;

ж) мастурбация ПРЯМО В КАРМАНЕ ШТАНОВ во время готовки еды;

з) то, что он никогда не слушает;

и) то, что он вечно смотрит спортивный канал;

й) то, что он ест-все-что-захочет-и-СОВЕРШЕННО-не-толстеет;

к) запах его самокруток;

л) его друзья;

м) его родители;

н) его член;

о) то, как он ест печенье с шоколадной глазурью: сначала обгрызает края, потом съедает тесто и только потом шоколад… НУ ДВИНУТЫЙ ЖЕ;

п) идиотский хохолок у него надо лбом;

р) идиотский хохолок у него на затылке, который никак не отрастет;

с) и последнее в списке, но не последнее по степени отвратительности – его гипермобильные суставы больших пальцев. Они напоминают мне обо всех этих маленьких придурках в школе, у которых были гиперподвижные суставы в руках и ногах, и они этим постоянно хвастались, а мне было совершенно нечего предложить им в ответ. Я даже язык в трубочку сворачивать не умела.

Фамилия Дэйзи сегодня стоит под материалом на первой полосе:

Уважаемый начальник сыскной полиции, вы это серьезно? Значит, жду со дня на день, когда же ко мне постучат!

Хотите прикол? Бывает, сто лет дожидаешься хоть какого-то намека на человека, которого хочешь убить, и тут вдруг за один день таких намеков тебе подбрасывают сразу ДВА.

Короче, сначала мне пришло письмо от Мэри Толмарш, матери одной из тех двух девушек, к которым приставал Дерек Скадд. Она пишет, что приятельница рассказала ей, будто видела, как Дерек Скадд «уже несколько недель рыскает по библиотеке». Еще он попытался разжиться членством в местном боулинг-клубе, но там его даже на порог не пустили. Так что толковая зацепка тут только библиотека.

А еще в обед я опять просматривала в фейсбуке Уэсли Парсонсов и – та-дам! – наконец-то нашла правильного.

В Бирмингеме, это же надо! В городе, куда ваша покорная слуга совсем скоро отправляется на концерт Бейонсе!

Волосы у него больше не каштановые, теперь они светлые и подлиннее, а еще он нарастил себе немного мышц, но это точно он. То же самое лицо, на которое я таращилась три часа подряд в зале суда, когда он сидел, накачанный таблетками, и рыдал по моему лучшему другу. Теперь у меня есть почти два месяца, чтобы расположить его к себе прежде, чем мы с Крейгом отправимся в наше небольшое путешествие в Бирмингем. Отправила ему запрос на дружбу.

После обеда в редакцию явилось двое полицейских – поговорить с Роном и Клавдией об очередном изнасиловании, совершенном двумя мужчинами на определенно СИНЕМ микроавтобусе на том же самом отрезке проселочной дороги. Эта новая жертва остановилась из-за поломки и ждала эвакуатор «Грин Флэг» – В ТОМ САМОМ ДОРОЖНОМ КАРМАНЕ, В КОТОРОМ Я ИХ НА ДНЯХ КАРАУЛИЛА. Я с ними буквально на двое суток разминулась. Тот же карман, то же парное выступление с черным парнем и белым парнем, то же время (между одиннадцатью и двенадцатью ночи). На этот раз они просто въехали в машину, оттаранив ее с дороги, и набросились на сидевшую за рулем женщину. Я была бы к этому готова! И я бы точно знала, что надо делать!

Мне, кстати, разрешили присутствовать на последнем собрании, но только из-за того, что Рон хотел прочитать нам всем – несчастным, беззащитным, одиноким женщинам – лекцию о безопасности в ночное время. Вот упырь.

– Итак, девушки, – начал он рьяно, глядя прямо на меня, потом на Дэйзи и потом на Джой. – Прошу вас, будьте осторожны, когда находитесь где-то далеко от дома в поздний час. Позаботьтесь о том, чтобы вас обязательно кто-нибудь сопровождал. Не надо рисковать! Следите за тем, чтобы ваши машины были в порядке и работали безупречно. Попросите мужей все как следует проверить – резину, вентиляторные ремни…

– О, это так ужасно, – сказала Кэрол, заламывая руки. – Я ведь в этом районе выросла – там, где произошло последнее нападение!

– Нам нужно договориться и по очереди отвозить друг друга на работу и обратно, – предложила Дэйзи. – Всем женщинам, которые здесь работают, – до тех пор, пока преступников не поймают.

– Можешь не сомневаться, если они попытаются что-нибудь сделать со мной, я им так наваляю – своих не узнают! – пообещала Джой.

Я знаю, что насильники не слишком привередливы, но почти уверена, что даже самый отчаянный извращенец хорошенько подумает, прежде чем нападать на тролля со слоновьими ногами и лицом не на той стороне головы.

– Не следует играть с огнем, девушки, – сказал Рон. – Судя по тому, что рассказывают в полиции, эти парни – настоящие страхоморды.

Страхоморды?! Это лучшее из того, что он смог придумать для описания мужиков, которые выезжают ночью на проселочные дороги с конкретной целью – выследить какую-нибудь женщину и жестоко на нее напасть? Придурок.

Сердце у меня во время его выступления так бешено скакало, что я все ждала: сейчас кто-нибудь обратит на это внимание и прокомментирует. Собственное сердце вот-вот выдаст меня с потрохами. Я не справлюсь с непреодолимым желанием запрыгнуть на середину стеклянного стола комнаты для совещаний и прокричать: «ЛЮДИ, НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ, Я ПОЙМАЮ ЭТИХ ГАДОВ! ТОЛЬКО ДАЙТЕ ВРЕМЯ. У МЕНЯ ЕСТЬ ПЛАН. О, МНЕ БЫ ТОЛЬКО ДО НИХ ДОБРАТЬСЯ…»

Видите, я теперь вся такая «капслок». Надо успокоиться. Подышать. Перестать думать, как Скрэппи-Ду [765]. Если мне удастся разыскать Скадда и этих Вагинных Вандалов в синем автофургоне, мне станет в тысячу раз спокойнее. Скадд и Парсонс – это, конечно, золотые ананасы, но, пока суть да дело, я бы не отказалась и от нескольких подгнивших кокосов.

Мне просто необходимо, чтобы поскорее что-нибудь произошло. Я просто подыхаю от скуки. Эффект от убийства Джулии развеялся, и теперь мне нужно еще.

После собрания ко мне подошла Клавдия:

– Рианнон, можно тебя на минутку, пожалуйста? Сюда.

Она потихоньку протащила меня в зал для конференций Б с длинным стеклянным столом, на котором в центре стоял графин с водой, подернутой пленкой пыли.

Оказавшись внутри, она закрыла дверь и без долгих околичностей приступила:

– Рианнон, что у тебя с моим племянником?

– Эм-м… Он мой друг, но – нет, больше ничего. А что?

Она вздохнула и вцепилась в подголовник стула с высокой спинкой.

– Он просто помешался. Дома только о тебе и говорит.

Я улыбнулась.

– Как мило.

– Я не хочу, чтобы ты давала ему ложные надежды, – сказала она. – Он очень молод и впечатлителен, и мой долг – присматривать за ним, пока он живет у меня. Я не хочу, чтобы он… испортил свой свободный год перед учебой. Не хочу, чтобы он отвлекался.

– Клавдия, у меня не было намерений его соблазнить, если вы на это намекаете.

– Нет, я на это не намекаю. Я просто… Дома он теперь все время как будто сам не свой, а в офисе – разленился, и я думаю… думаю, что вам лучше оставаться просто коллегами.

Я нахмурилась.

– Клавдия, да с чего вы вообще взяли, что между нами что-то есть?

Она закусила нижнюю губу, как будто боялась, что слова вырвутся изо рта сами. Но они все-таки вырвались:

– У меня нет привычки рыться в мусорных корзинах, но на днях я нашла в мусорке в женском туалете тест на беременность сразу после того, как туда заходила ты. Мне нужно знать, твой ли это был тест. И что между тобой и моим племянником…

– Да, тест был мой, – сказала я. – Мы с моим молодым человеком пытаемся завести ребенка, но мне бы не хотелось, чтобы об этом узнали все, большое спасибо.

Она вдруг как-то поникла, но тут лицо ее просияло.

– Ну конечно, конечно. Отлично. – Она заулыбалась. – Прости, что напала на тебя с этим, просто я чувствую очень большую ответственность за Эй Джея и хочу, чтобы он сосредоточился на том, что делает, и готовился к следующему семестру, а не связал себя по рукам и ногам.

– Что ж, я его привязывать точно не собираюсь, Клавдия, это я вам обещаю. Если у него и есть ко мне какие-то чувства, то это односторонняя история. А теперь можно мне, пожалуйста, вернуться к работе?

Она кивнула, еще раз извинилась и выпроводила меня из комнаты. Господи, она была настолько повернута на собственном бесплодии, что все женщины, способные забеременеть, буквально сводили ее с ума. Довольно грустно, если вдуматься.

Когда я пошла на кухню за послеобеденным кофе для всех, там стояла Лана и задумчиво складывала чайные полотенца. Я приготовилась к какой-нибудь вялой попытке завязать светскую беседу на тему погоды. Но нет, ничего такого. Она мне даже не улыбнулась. Может, Крейг ее бросил? А может, она замыслила придушить меня чайным полотенцем или опрокинуть на меня чашки с обжигающе горячим кофе? Я далеко не сразу заметила, но, оказывается, все это время она тихо плакала. Я подошла поближе. Положила руку ей на предплечье. Потерла его.

– Хочешь поговорить? – предложила я.

Она мотнула головой.

– Хочешь, обниму тебя? – спросила я.

На этот раз головой она не мотнула, поэтому я обхватила ее, как паук, обвивающий муху своими длинными черными лапами.

– Все хорошо. Что бы ни случилось. Все наладится.

Она всхлипнула мне в плечо. Я погладила ее по волосам. От нее пахло много чем: шампунем «Осси Чудесное Увлажнение», сигаретами, едва уловимым отголоском туалетной воды «Валентино Интенс».

– Не надо меня жалеть, Ри. Я этого не заслуживаю.

Я потерла ей спину, как делают в мыльных операх.

– Ш-ш-ш, все хорошо, все хорошо.

Шорк-шорк-шорк.

Мы очень мило поболтали. Конечно, она не стала мне ничего рассказывать о них с Крейгом, но кое-какие полезные сведения я получила. Куплю ей печенье «Райс Криспи». Оказывается, это ее любимое.

А, еще я выяснила, почему Майк Хит не ходит на работу: он пытался покончить с собой. При помощи болеутоляющих таблеток. Мы все должны делать вид, что он «был в отпуске», и ни о чем не расспрашивать, когда он вернется. А мне бы очень хотелось узнать, насколько близко он подошел к черте. Ну, видел ли он яркий свет, брал ли Иисус его за руку, и что там еще бывает.

Интересно, приехал ли уже Джоберг в отель. Будет теперь меня НЕНАВИДЕТЬ. Вот и замечательно.

Суббота, 6 апреля

1. Люди, которые измеряют вещи всякими идиотскими мерами: например, сегодня утром по телевизору человек на фабрике по производству печенья «Витабикс»: «Если выложить один за другим все „витабиксы“, которые производит наша фабрика за день, то полоса протянется отсюда до Абердина и обратно!» И ЧТО?????

2. Джоберг.

3. Уэсли Парсонс.

4. Дерек «Где Же Ты, Гад?» Скадд.

5. Тип, который сегодня укладывал мои покупки в «Лидле»: это же надо додуматься положить яйца на дно сумки, а две бутылки хлорки – на коробочку с меренгами!

Полицейские опять обратились к гражданам за любой имеющейся информацией о Мужчинах на Синем Фургоне и на этот раз даже сами поделились кое-какими сведениями. Обнародовали часть номерного знака – BTY – и дали более подробное описание. У одного из насильников – вытянутое лицо, серая худи и синие спортивные штаны, на правом запястье – татуировка в виде звезды. Второй – черный, лет тридцати-сорока и откликается на имя Кен или Кев. Превосходно. Рисую в своем воображении руки мистера Бернса [766].

Сегодня опять гуглила «Медовый коттедж». Мысли уже полезли в голову, и от них так просто не отделаешься. Что, если моей доли от продажи дома мамы и папы хватит, чтобы его купить? Ну, на весь коттедж вряд ли хватит, но, может, мне бы одобрили кредит. Жутковато в такое ввязываться одной, но мне не привыкать к жути. Я приставляю нож к горлу жути. Я пускаю жути кровь.

Клео сделала пост в фейсбук-группе «Девичник Мел “Топпан Нонстооооооп”!!!» о том, что она запустила в Твиттере хэштег #ПустьНаСвадьбеУМелПоетГэриБарлоу. Она хочет, чтобы мы все «устроили охренительное количество ретвитов и всех друзей тоже на это подбили!»

Э-э-э… нет.

Решилась заглянуть в чатик – посмотреть, не писал ли мне вчера Джоберг. Он, конечно же, писал. Много:

Пятница

Суббота

Скажу только одно: маловероятно, что в обозримом будущем мы с Джобергом будем скакать, взявшись за руки, по зеленым лугам.

Я отправила сообщения Биггусу Диккусу и СуперСекси48, чтобы проверить, продолжают ли они со мной общаться, или Джоберг успел настроить их против меня.

Оба ответили почти моментально, прислав фотографии своих эрегированных членов.

Деревья в цвету, уж вы-то знаете, что у меня на душе-е-е! [767]

Понедельник, 8 апреля

1. Дерек Скадд – человек-загадка.

2. Уэсли Парсонс.

3. Собиратели купонов – ну потому что они, конечно же, вообще никого не бесят в очереди на кассу.

4. Сборщики пожертвований: несчастный представитель «Международной амнистии», вечно поджидающий меня на выходе из «Бутс», ты когда-нибудь свалишь, а?! Еще одно «Доброе утро, мэм», и я отсеку тебе башку твоей же дурацкой папкой!

5. Все персонажи реалити-шоу «Джорди Шор», «Золотая молодежь Челси» и «Единственный путь – это Эссекс». ПРЕКРАТИТЕ ПРОСЛАВЛЯТЬ ГОПОТУ!

Майк Хит вернулся, бледнее на целую расу и раза в два молчаливее, чем раньше. Я предложила Эй Джею поспорить, сколько времени пройдет до его следующей попытки самоубийства, на что тот нахмурился и сказал: «Слушай, ну так нельзя. Каждый из нас как может сражается на собственном поле боя». Эй Джей такой хороший человек, что иногда я даже думаю: интересно, если разрезать ему живот, не полезет ли оттуда лимонный крем?

В обед мы прошлись по улице в надежде найти в магазине приколов еще что-нибудь, чем можно взбесить Лайнуса, но нашли только фальшивые выигрышные билеты моментальной лотереи. Не слишком оригинально, но мы все равно одну штучку купили, потому что точно знаем: Лайнус лотерейные билеты любит, хотя никогда об этом не говорит – ему хочется, чтобы все думали, будто он в шоколаде, а это не так: я заглядывала в его выписки из банковских счетов.

В библиотеке ни слуху ни духу от Нашего Общего Друга Дерека Скадда. Я пока не теряю надежды, но заезжала уже несколько раз, и все без толку. Возможно, на днях придется взять отгул и разбить рядом с библиотекой фанатский лагерь.

– В общем, Клавдия велела мне держаться от тебя подальше, – сказала я Эй Джею, когда он приладился к моему темпу. – Сказала, что мне не следует тебя поощрять.

– Что? – закричал он. – Да какое она имеет право… О, да что же она везде лезет, эта тетка! Я ведь просил ее не вмешиваться.

– Просто она тебя оберегает. Ведь ты живешь у нее в доме…

– …а значит, должен играть по ее правилам, ага, понятно! Еще два месяца – и я валю отсюда, всё, хватит! То одно, то другое, то эта хрень с приемным ребенком, я от нее скоро сам крышей двинусь!

– С каким еще приемным ребенком?

– Ну, она пытается усыновить ребенка из Китая. Увидела его где-то в интернете, не знаю. Мне про это даже слышать жутко.

– Ого. Я не знала.

– Не говори ей, что я тебе рассказал. Она хочет, чтобы никто не знал. Но вообще да, все остальное она уже перепробовала. C местной суррогатной матерью сделка сорвалась, а потом какая-то женщина из России кинула ее на несколько тысяч фунтов. Дома она только об этом и говорит, это просто клиника. Жду не дождусь поскорее отсюда убраться.

– И куда ты поедешь?

– На север. У меня виза продлена еще на несколько месяцев, так что я могу съездить повидаться с друзьями в Манчестере и Ливерпуле, а потом, наверное, рвану в Шотландию. Может, на островах тоже побываю.

– Круто. Ну и к другим новостям: говорят, я тебе нравлюсь, – сказала я.

Он не ответил, только вроде как откашлялся и сделал вид, что крайне заинтересован объявлением об ипотечном кредите с ежемесячной выплатой только начисленных процентов в витрине жилищно-строительной компании.

– Знаешь, ты мне тоже нравишься, – приободрила я его.

По-прежнему не глядя на меня, он шаркнул ногой по асфальту и кивнул.

– Но твоя тетя Клавдия говорит, нам следует держаться друг от друга подальше, так что, видимо, лучше следовать ее правилам, да?

Я улыбнулась, и он наконец поймал мой взгляд. И тогда мы оба начали хохотать, неудержимо, как два маленьких ребенка.

Я позвонила в хоспис, предложила им забрать мебель из дома мамы и папы. Они приедут в конце месяца и увезут то немногое, что еще остается от моего детства, представляю, как весело будет за этим наблюдать: кровать, на которой были зачаты мы с Серен, гардероб, в котором все эти годы висели наши разнообразные прикиды, холодильник со всеми нашими магнитиками и школьными наклейками «Молодец!» – все это запихнут в фургон, накроют грубыми чехлами от пыли и повезут в неведомые края.

Лане понравилось печенье «Райс Криспи». Она опять плакала.

– Ри, ты такой хороший человек.

– Лана, да это же всего лишь печенье. Я потратила не больше пяти минут.

– Нет, я серьезно. Это так много значит для меня.

– Ну, мы ведь подруги, разве нет?

– Да, конечно!

Она сочинила какую-то безумную историю о своем бывшем парне, который требует отдать ему их общих котов, и они теперь бесконечно из-за этого спорят. Вот почему она плакала. Вот почему опять ходила к психотерапевту. Ох ты боже ж мой. Бедняжечка просто по швам расползается. Представляю, как легко будет разорвать ее на две половинки.

Среда, 10 апреля

1. Родители 20+ детей, которых показывают по телику, – слушайте, мне ПЛЕВАТЬ, что вы покупаете по 60 пинт молока в неделю, мне ПЛЕВАТЬ, что вы на ужин жарите 108 сосисок. Мне ПЛЕВАТЬ, что у вас во дворе уже ногу некуда поставить из-за всяких игровых приблуд. Не лезьте своими чертовыми плодородными чреслами в мою тарелку с кукурузными хлопьями, вы, помешанные на себе и беспрестанно размножающиеся твари.

2. Тип из газеты, который до смерти забил своего стаффордширского бультерьера бейсбольной битой и получил приговор с отсрочкой. Пф! Дайте его мне, у меня дело пойдет безо всяких отсрочек.

3. Заведения, в которые запрещено входить с крошечными собачками на руках, даже если эти собачки ведут себя как ангелочки и вообще не писают, – речь о нашей городской библиотеке.

4. Дерек Скадд.

5. Уэсли Парсонс.

Сегодня с утра Лайнус выиграл в Фальшивой Лотерее – и успел ненадолго впасть в экстаз, но тут Пол Спердог указал ему на то, что его накололи. Тогда он разразился мощной тирадой на тему буллинга на рабочем месте и стал пытаться выявить виновного. Принялся грозить адвокатами и всяким таким. Эй Джей в панике, а мне пришлось спрятаться за книжкой про обезьянку, чтобы не спалиться.

Спустя некоторое время нас вызвали на спешно созванное собрание, на котором Рон объявил, что Джефф Трешер принял решение уйти на пенсию. Мне даже не сказал ничего. А я-то думала, мы друзья. Козел.

Миссис Уиттэкер сегодня не смогла взять Дзынь (у нее какая-то стариковская автобусная поездка в Скарборо на ужин с улитками), поэтому я спросила у Клавдии, могу ли я уйти пораньше, у меня запись к врачу. Я упомянула слово «шейка», и она меня отпустила вообще без вопросов. Уж она-то знает, каково это – иметь проблемы с маткой (кажется, ее собственная выпала во время игры в бадминтон).

Вряд ли мне удастся оформить кредит на Медовый Коттедж одной – без денег Крейга и его безупречной кредитной истории. К тому же тогда мне бы понадобилось иметь работу в Уэльсе. Мне так нужен этот дом. Думаю, что и я ему тоже нужна. Мы были бы там так счастливы, я и Дзынь. Мы бы жили там вдвоем и дышали чистым воздухом. Ароматом желтых роз. Разводили бы собственные овощи и выращивали зелень.

Да понятно, все это, сука, пустые мечты. Мне не суждено быть Счастливой, так что можно прямо сейчас взять и спустить все надежды в унитаз.

У библиотеки по-прежнему никаких следов Неуловимого Скадда. Мне надоело ждать, и я заглянула в чатик. СуперСекси48 понадобилось срочно поболтать, а Биггуса Диккуса в сети не было. СуперСекси теперь хочет встретиться в каком-то притоне в Сохо. Говорит, что я «самый сексуальный парень в интернете» и что он хочет отыметь меня на качелях. Эти ребята, конечно, просто ржака.

Решено: сегодня вечером выхожу. Соскучилась по ощущению ножа в кармане пальто. Поеду найду себе Мужиков на Синем Фургоне – и не вернусь, пока не вымажусь в их крови.

Я на Олд-роуд, в одном из трех дорожных карманов, том, который ближе всех к Коппертон-лейн. Именно здесь произошло первое изнасилование. Я выключила двигатель и делаю вид, что изучаю карту. Сейчас ровно 22:23. Я здесь уже почти полчаса, но сдаваться пока не собираюсь. Сегодня они точно приедут, я в этом не сомневаюсь. Причем на этот раз они приедут за мной. Я готова к встрече с ними как никогда. С ними обоими.

Кажется, за десять минут мимо не проехало вообще ни одной машины.

По радио включили песню «Размытые строчки» [768] – стыдно признаться, но я знаю каждое слово.

22:47. Теперь я в кармане рядом со старым зданием школьного актового зала, которое находится на пересечении с Лонг-лейн. По-прежнему никого. Окна все время запотевают, и это бесит.

Возможно, времени с прошлого нападения прошло слишком мало, и они пока не станут снова нападать. Но вдруг все-таки нападут – всегда остается эта томительная надежда. Без надежды никак. Я тут. Приезжайте же за мной, ищите меня. И найдите.

Ножи разложены на переднем пассажирском сиденье. Лезвия леденющие. Так и просятся, чтобы к ним прикоснулись.

23:07 – я в третьем кармане. Тут рядом вообще никаких ориентиров. Крейг прислал сообщение – спросил, где новый выпуск «Радио Таймс» (я сказала ему, что сегодня останусь у Пидж на ночевку в честь ее дня рождения). Отмазка так себе, но такой вариант празднования был бы вполне в духе Пидж, так что технически я даже не соврала. За исключением того, что день рождения у нее в декабре. Какие-то машины проезжают, но никто не останавливается, а карманом если и пользуются, то только для того, чтобы развернуться. Фургонов тоже несколько штук проехало, но ни один не был синим. На дороге лужи – и это примерно все, что тут есть интересного и заслуживающего упоминания. Начинаю клевать носом. Пожалуй, подожду еще десять минут, и всё – еду домой. Ну, точнее в бывший дом мамы и папы.

С тех пор как я это написала, прошло двадцать пять минут. По-прежнему никого. Только сова, кажется, опять ухнула. Я попыталась загуглить ее крик. Но сюда сигнал не добивает. Еще пять минут – и точно уезжаю. Может быть.

ОХРЕНЕТЬ, БЛИН! ПОХОЖЕ, НАЧИНАЕТСЯ! НАПИШУ ПОЗЖЕ.

В общем, все пошло не по плану. Господи боже мой! Я уже в доме родителей, и руки только вот недавно перестали трястись, так что можно наконец все записать, но, ТВОЮ Ж МАТЬ, как я нехреново стрессанула! Лезешь из кожи вон, чтобы помочь несчастным и обездоленным, а тебе за это одна только БОЛЬ!

Короче, Насильники на Синем Фургоне оба мертвы, насчет этого можете не беспокоиться; хотя бы с этим проблем вообще никаких не возникло. Но сегодня я ТАК наследила, понаоставляла хвостов и ТАК зла на себя саму, потому что сегодня случилось непредвиденное: меня увидели.

Короче, еду я обратно по Олд-роуд и думаю, что вот-вот плюну на все и отправлюсь домой, и тут вижу: Карман Номер Один, то самое место, где дорога резко сворачивает, рядом с Коппертон-лейн. Я чуть не проехала мимо и тут краем глаза заметила какую-то вспышку – лимонно-желтую. Шарфик. Женский шарфик, на шее у бабенки, которую заталкивают в кузов темно-синего грузового фургона. Номерной знак: WD64 что-то там, что-то там… Кажется, BTY? Ну что ж, посмотрим, подумала я.

И тут спохватилась: не, ну вот же дерьмо. Ведь это нападение предназначалось мне. Мне и в голову не приходило, что я застану их с кем-то еще. Чертова баба забрала себе мои лавры! В общем, я припарковалась на грязной проселочной дороге ярдах в двухстах от них, сгребла все, что было на переднем сиденье, и побежала обратно к карману, в котором был припаркован фургон: с выключенным двигателем – ни огней, ни звука. Только это все-таки он, тот самый фургон, – и на второй половине номера у него в самом деле буквы BTY.

И я знаю, что они – там, внутри.

И знаю, что она – тоже там.

Крадучись обхожу фургон кругом – и понятия не имею, что делать. Действую вслепую, а я такое терпеть не могу, но понятно, что второго шанса не будет, поэтому приходится идти ко дну с тем, что есть в наличии. И вот я достаю из рюкзака два самых больших ножа, натягиваю на лицо шарф и стою позади грузовика: жду и собираюсь с духом, чтобы постучать.

И тут – плямм! – в голове рождается блестящая мысль, и я убираю ножи. К этому моменту насильников уже слышно: они там внутри чем-то громыхают. Спорят. Только вот от бабенки что-то ни звука – интересно, не заткнули ли ей рот кляпом.

Тут громыхание прекращается, и до меня доносится, как один из них спрашивает: «Ты ничего не слышал?»

В общем, сердце у меня колотится как сумасшедшее, пот катится градом, дышу еле-еле, вся вот эта херня, и тут в голове мелькает, что вообще-то надо гнать обратно к машине и звонить в полицию, но мысль быстро улетучивается, к тому же я вся на взводе, так что ничего не поделаешь, пусть все идет как идет.

Вытаскиваю из рюкзака альпинистскую веревку Джулии, продеваю ее через ручку двери и обхожу с ней вокруг фургона – обматываю в два оборота, со стороны может показаться, что это у меня такой танец вокруг долбаного майского столба, и завязываю. Суперпрочно. Теперь они у меня в ловушке, все трое. Насильники и насилуемая.

– Че за херня? – раздается изнутри, на этот раз голос другой, погромче первого. Баба вопит, очень похоже на Джулию. То есть она все-таки без кляпа. Вот тут-то я замечаю открытое водительское окно и ключ в замке зажигания. Забираюсь в кабину, поворачиваю ключ и выезжаю из кармана раньше, чем вменяемая половина мозга спохватится и успеет заорать: «КАКОГО ХЕРА ТЫ ТВОРИШЬ?»

Нет, серьезно, что это было? Я до сих пор не знаю. Я в тот момент не имела ни малейшего представления о том, куда еду и как закончится этот вечер. Единственное, что я отчетливо понимала, это то, что в кузове у меня три человека и я их куда-то везу в темноте. Куда – я не знала, и зачем – тоже. Знала только, что надо хоть что-нибудь делать.

И да, оглядываясь на это теперь, на рассвете, я понимаю, что ехать-то мне следовало прямиком в полицейский участок. Следовало позвонить в полицию, повести себя как нормальный человек и выйти из этой истории настоящим героем. Реальной, мать вашу, Женщиной Долбаного Века.

Но эта мысль мне как-то в голову не пришла. Потому что нормального мозга у меня нет, вы что, до сих пор этого НЕ ПОНЯЛИ? Я думаю не так, как нормальные люди. Я думаю, как я. Поэтому фургон я пригнала к единственному месту, которое в этот момент – момент мрака и отчаяния – пришло мне в голову: к карьеру.

Бабенка опять орет – судя по голосу, она не очень молодая. И довольно шикарная. Я вдавливаю ногу в педаль газа, слышу, как что-то ударяется о стену фургона. Видимо, кто-то у них там завалился.

Другой орет:

– Да они, на хрен, фургон угоняют!

А баба все вопит. Я прибавляю газу.

Один на нее прикрикивает:

– Заткнись, сука!

Кстати, распространенная реплика у насильников. Думаю, он дает ей по морде, потому что опять слышится удар о стену. У него акцент – лондонский, с южного берега. Или с северного, никак не могу запомнить. В общем, похоже на Рэя Уинстона [769].

Второй акцент я не могу опознать – шотландский, что ли? Может, из Глазго? Похоже на того типа, с которым Крейг спорит, когда смотрит спортивные трансляции по Скай-ТВ.

Настроение у меня – полный восторг! Окно открыто, ночная прохлада пробирает до костей, и я двигаюсь в сторону неровных проселочных дорог, ориентируясь на указатели «Каменоломня Чипчейз». Дороги становятся все уже и круче, к тому же я не ощущаю габаритов фургона, ведь моя машинка, по сравнению с этой, совсем маленькая. Я ломаю живую изгородь, с плеском врезаюсь в огромные грязные лужи, по всем четырем колесным аркам колотится гравий. Я из своего путешествия секрета не делаю: просто еду.

Въезжаю на ту же стоянку, где парковалась, когда убила Джулию. Подъезжаю к самому краю большого карьера, останавливаю фургон, выключаю фары и хватаю с пассажирского сиденья рюкзак. Поразительно, что они до сих пор не обнесли это место забором – при таком-то количестве трупов, которые мы с папой туда набросали.

Стаскиваю с лица шарф, перерезаю веревку и колочу в заднюю дверь.

– Выпустите ее.

Это звучит так по-бабьи, что просто ужас. Одна из немногих вещей, которые мне не нравятся в том, чтобы быть женщиной, это невозможность по мере надобности включать убедительный мужской тон. У меня получается как у ведущей детской передачи, которая говорит за великана в «Джеке и Бобовом зернышке».

Внутри опять удары и крики шепотом.

– Я вооружена, – говорю. – Выпустите ее. – Пытаюсь усилить это дополнительной угрозой. – У вас пять секунд. Один… два…

Щелкает замок. Один из них медленно открывает дверь. Внутри горит свет, тоненький тусклый луч в углу. На полу матрас. Бабенка съежившись сидит в глубине фургона, в уголочке, под маленьким огнетушителем, прикрепленным к стене. У нее кудрявые каштановые волосы и огромные глаза. Вокруг матраса разложены розовые бархатные подушечки. Журналы. Лубрикант со вкусом клубники. С потолка свисают петли-рукояти. Настоящий мобильный секс-притон. На одном из мужиков балаклава. Другого я вижу отчетливо: он черный и в красных перчатках. Это он открыл дверь. И одной рукой ее придерживает.

Замечает два ножа у меня в руках и чуть отстраняется.

– Выпустите ее, – повторяю я.

Ни один из мужиков не делает ни шага. Я замечаю голую полоску кожи над рукой в красной перчатке, по-прежнему держащейся за ручку двери. Сильно и быстро рубаю по этой полоске ножом. Фонтаном хлещет кровь.

– Ааааааааа, гребаный в рот!!! – орет он, хватаясь за рассеченное запястье второй рукой в красной перчатке.

Я указываю на него ножом и повторяю:

– Выпусти женщину.

Парень в Балаклаве смеется – РЕАЛЬНО СМЕЕТСЯ, – хватает бабу за руку, она подвывает, он подталкивает ее к выходу и выпихивает из грузовика. Она обрушивается бесформенной кучей на гравий и тут же поспешно отползает в кусты, на голове – комок перепутанных каштановых проводов, трусы – на одной лодыжке, желтый шарфик тащится по земле.

Я опять сосредотачиваюсь на мужиках.

– Закрывайте дверь.

Парень в Балаклаве снова смеется. Он думает, я дочь этой женщины – кто нас разберет? – явилась ее спасать. Говорит, что меня он тоже изнасилует. Напугал, не могу!

Красные Перчатки начинает было возмущаться, но запястье у него уж слишком сильно болит. Он тут уже все залил кровищей. Нож прорубил ему руку до кости. Парень в Балаклаве направляется к выходу, но я делаю еще один шаг к фургону и выставляю вперед нож.

– Закрой. Дверь, – повторяю я.

– Отвали, сука! – говорит он и шагает наружу: его подводит то, что он вбил себе в голову, будто я блефую.

Я бью его ножом, прямо в грудь (из одежды на нем только дешевенькая голубая рубашка-поло, так что нож входит относительно легко), и он падает на землю. Я бы продолжила и дальше тыкать в него нож, но мне надо, чтобы он поскорее умолк, поэтому я перерезаю ему горло – режу глубоко, сразу под подбородком, а потом еще разок поперек адамова яблока, пока он наконец не соглашается угомониться.

– Едрить твою мать! – орет Красные Перчатки, выпрыгивает из фургона и бросается в сторону кустов.

Я успеваю схватить его за руку и рублю по ней своим самым большим ножом. Он вопит, но тут сам хватает меня, цепляется за плечо уцелевшей рукой и толкает меня на гравий, а у самого из запястья до сих пор торчит мой нож. И вот он уже на мне, колотит меня по лицу одной рукой – вторая-то у него в хлам. Я достаю из кармана ножик для чистки овощей и втыкаю ему в ребра. Он немного слабеет, но все равно он сильнее, он мощно два раза бьет меня прямо в нос, и я на несколько секунд вырубаюсь. А когда прихожу в себя, он лежит на земле и пытается доползти до Парня в Балаклаве, а тот истекает кровью, как жертвенная корова, перебирает ногами и хватается за землю в тщетной попытке уцепиться за жизнь.

– Если бы вы, мать вашу за ногу, меня послушались, мне бы не пришлось этого делать, – кое-как собравшись с мыслями и тяжело дыша произношу я, после чего, в обеих руках по ножу, направляюсь к Красным Перчаткам. Я врезаюсь в его тело как в буханку свежевыпеченного хлеба. Выдергиваю нож для чистки фруктов из его предплечья и проверяю у обоих пульс. Очистить и вынуть сердцевину – готово!

Господи Иисусе. Не будь у меня тридцати фунтов лишнего веса, мне бы не спастись. Не научи меня папа отражать удар, сейчас меня бы саму насиловали в этом фургоне. НИКОГДА еще я не была так близка к провалу. И теперь вся трясусь и во рту пересохло.

Прислушиваюсь к звукам в эфире. Сверчки. Жужжание мух. Будто шепчет что-то в траве. И тут я понимаю, что это не в траве, это бабенка с желтым шарфиком шмыгает где-то у меня за спиной.

– Помогите мне затащить их в кузов, – говорю я.

Не отвечает.

Оборачиваюсь.

– Вы меня слышите? Я говорю: помогите мне затащить их в кузов фургона. Быстро.

Она очень медленно, никуда не спеша, ковыляет из кустов и делает, как я говорю: берет мужчин за ноги, и мы, как две очень криворукие грузчицы, зашвыриваем их кулями в кузов. Красные Перчатки намного тяжелее Парня в Балаклаве, так что времени на него уходит примерно лет сто, но вот, наконец, они оба внутри, и я закрываю за ними двери.

Бабенка смотрит на меня. Видит все мое лицо. Я вспоминаю про шарф и натягиваю его как маску.

– У вас кровь.

– Я знаю.

– Он вас поранил?

– Нет.

– А ч-ч-то вы т-теперь будете д-д-делать? – шмыгает она.

– Теперь – вот это, – говорю я, пинаю фургон, и он послушно перекатывается через край карьера и исчезает в пустоте.

Шум просто невыразимый: фургон с грохотом кувыркается вниз по склону и бьется о стены карьера, пока не обрушивается на самое дно. А там (раз пошла такая пьянка) делает доброе дело и взрывается. Какая-то искорка попадает в бензин и – ШАРАХ! – сотрясается земля, и вспыхивает в темноте вся огромная яма каменоломни. Я нагибаюсь над краем, чтобы посмотреть, лицо охватывает жаром.

Тут я, конечно, осознаю, что до моей собственной машины пилить долбаные мили. Ну и начинаю шагать в ее сторону.

– Подождите, – говорит бабенка. – Куда вы идете?

– Домой, – отзываюсь я. – Куда ж еще.

Минут через десять ходьбы по проселочным дорогам я понимаю, что лицо у меня пылает так, будто его сплошь изжалили осы. Бабенка старается не отставать, каблуки торопливо цокают у меня за спиной.

– Вы же не бросите меня здесь?! – восклицает она.

– Вы можете идти как-нибудь не так шумно? – спрашиваю я, на секунду останавливаясь, из-за чего она врезается мне в спину.

– А они точно умерли? – спрашивает она.

– Хотите вернуться и проверить?

– Нет.

Мы идем дальше.

– Все плохо, – говорю я. – Нас сто пудов увидят. На этот раз вышло слишком неосторожно. Нарушила все правила. Идиотка.

– В каком смысле – на этот раз?

– Заткнитесь.

– Вы что, не в первый раз это делаете?

Я не отвечаю.

– Вы спасли мне жизнь, – говорит она.

– Ага, спасительница.

– Нет, правда. Если бы не вы, они бы меня…

– Вас там вообще не должно было быть.

– Что?

Я останавливаюсь.

– Почему вы ехали в машине одна? Вы что, не видели предупреждений в местной газете?

– Мне пришлось задержаться на работе. – Я прикинула, что ей, наверное, под пятьдесят. – Меня зовут Хитер…

– Не надо мне говорить, – останавливаю я ее.

– Послушайте, но что теперь?

– Просто идите.

Примерно через час прогулки по полям и оврагам, смутно знакомым мне по тем временам, когда мы с Серен бегали к карьеру собирать чернику, мы наконец добираемся до ее машины. У меня из носа хлещет кровь, и я знаю только одно: к утру все лицо будет в синяках. Представляю, сколько консилера «СуперПлотность» придется извести, чтобы такое замазать.

– Ну вот, – говорю я, по-прежнему сердитая и на себя, и на нее, и на них за то, что запороли мне к черту весь план. – Спокойной ночи.

– Н-н-но что мне делать? – голос у нее по-прежнему истерически дрожит. Она крутит свой изорванный шарф и возится с замком водительской двери.

– Садитесь и поезжайте домой.

Я нахожу в кармане джинсов старый платок и прижимаю к носу. Оба рукава кофты с капюшоном залиты кровью – спасибо, что она хотя бы черная (худи, а не кровь).

– Я не могу! Не могу просто приехать домой и вести себя так, как будто ничего не произошло. У меня же семья. Посмотрите… – Она выставляет вперед руку, ладонь дрожит как желе.

– Поезжайте домой, если понадобится, сыграйте так, как будто вы Мерил, вашу мать, Стрип, но больше никогда и ни с кем об этом не говорите. Только так и никак иначе. А сейчас – у меня болит голова.

– Не знаю, смогу ли я совсем ничего не рассказать. – Я разворачиваюсь и направляюсь в сторону своей машины, но Хитер хватает меня за руку, удерживает. – Я боюсь оставаться одна. Пожалуйста, побудьте со мной. Ну, пока я немножко успокоюсь. Я не могу в таком состоянии садиться за руль.

И тут она меня ОБНИМАЕТ, я серьезно. Прямо на месте преступления! Нет, сегодня весь мой Спектакль навернулся к чертовой бабушке жопой кверху.

– Я поеду в полицию. Расскажу им, что случилось, – говорит она, наконец от меня отстраняясь.

– Нет, в полицию нельзя, – говорю я.

– О вас я им ничего не скажу.

– Если вы ничего не скажете обо мне, тогда вам придется сказать, что вы были у карьера одна, и тогда вас обвинят в двойном убийстве.

– Ой. Но…

– А если вы скажете им обо мне, тогда за двойное убийство посадят меня. – Я постучала пальцем по лбу. – Мозги немного включите.

– Но…

– Ничего никому не говорите. Ничего не делайте. Вас здесь не было. Меня вы не знаете.

– Но ведь моя машина стояла здесь всю ночь. Вдруг кто-нибудь ее видел? Мы наверняка везде оставили улики…

– О боже, не говорите так, – произношу я. – Черт.

Она заглядывает в телефон.

– Я не могу сосредоточиться, чтобы подумать. У меня шесть пропущенных звонков от мужа.

– Напишите ему. Вы ехали домой, машина сломалась. Вы пошли искать помощи и заблудились. Шарфик порвался. И… не знаю, каблук сломался. Потом вернулись к машине, а она вдруг наконец завелась. Слава небесам – случилось чудо! Просто не говорите о фургоне и особенно – обо мне.

У меня из носа по-прежнему шла кровь.

– А что вы скажете про свое лицо? – спрашивает Хитер.

– Обо мне не беспокойтесь, врать – это моя профессия.

Она начинает всхлипывать в дверцу автомобиля.

– Я не знаю, что вам сказать. Мне нужно как следует поблагодарить вас. Вы даже не представляете, что вы для меня сделали. Я вам хоть спасибо сказала?

– Да, сказали, все в порядке. Самой большой благодарностью с вашей стороны будет, если вы меня забудете. Спокойной ночи.

Она кивает.

Не знаю, что означал этот ее кивок – «Ладно, я никому о вас не расскажу» или «Ладно, но я еду сейчас в участок, нравится вам это или нет». Как бы там ни было, ну и ночка, охренеть. Не знаю, что с этой Хитер было дальше, после того как она села в машину. Знаю только, что теперь мне надо жить тихонько и не высовываться лет примерно двадцать.

Четверг, 11 апреля

1. Телефонные спамеры. Клянусь, по ним плачет один из кругов дантовского ада.

2. Такие, знаете, самодовольные люди, которые хвастаются, что уже целый год ничего не выбрасывают (простите, а как вы вторично используете женские прокладки? Нет, серьезно?).

3. Тот, кто сидит в моем офисном кресле, пока меня нет, и регулирует под себя его высоту.

Все болит. Вернулась домой часов в шесть утра после ледяного душа у мамы и папы. Посмотрелась в зеркало – ощущение, будто меня избили. Ну, технически, так оно и было. Но, конечно, никто не должен об этом узнать, поэтому пришлось навалить на себя чертову тонну косметики. К счастью, благодаря ста миллионам обучающих видео на YouTube, которые я пересмотрела, и дорогому консилеру, Крейгу показалось только, что я «слегка припухла». Я скользнула к нему под одеяло, и он, похоже, был рад меня видеть и даже близко не догадывался, где я провела ночь.

Перед работой вывела Дзынь на прогулку. Денек выдался так себе, моросило, и я на всякий случай не снимала капюшона. Денек из тех, когда вокруг повсюду остатки мокрого собачьего дерьма на тротуаре, лицо болит, потому что его избил агрессивный мертвый насильник, во всех водоотводах забиты сливы, а твоя чихуахуа лает и бросается на каждого встречного представителя семейства псовых.

Главный сюжет местных новостей – сгоревший в карьере фургон. Полиция называет происшествие подозрительным, потому что наверху у края каменоломни обнаружены «следы борьбы». Косметики на мне столько, что можно подумать, я рухнула лицом в прилавок компании «Клиник». А еще меня действительно неслабо раздуло. Завхоз Эрик уже спросил, не беременна ли я, потому что «вся такая пышная и прям свечусь». Вот урод.

Самое хреновое во всей этой истории – то, что бабенка с желтым шарфиком, Хитер, видела мое лицо. А оно у меня довольно узнаваемое, благодаря тому, что я несколько лет после Прайори-Гарденз была национальным достоянием. Она не сказала, что узнала меня, но это еще не значит, что действительно не узнала. Что, если она видела «Ни свет ни заря»? Что, если когда-нибудь ее угораздит пересмотреть старый выпуск программы «Сегодня утром» или «Эллен»? Ну и потом есть еще моя колонка в «Газетт» – «Льюиc рекомендует», – и там вверху моя гребаная фотка! Ясное дело, картинка малюсенькая и совсем зернистая, но тем не менее она там есть. Если Хитер живет в наших краях, она ее обязательно увидит. И тогда, возможно, явится в редакцию «Газетт» и скажет, что ищет меня. Твою мать, не могу собраться с мыслями, потому что паникую. Срочно нужно съесть что-нибудь сладкое для работы мозга.

По дороге на обед купила булочку с глазурью, но это оказалась депрессивная булочка с обломной глазурью. Казалось бы, чему там быть депрессивно-обломным, правда? Ведь это же всего лишь булочка и всего лишь глазурь.

А ВОТ ПРЕДСТАВЬТЕ СЕБЕ.

Начать с того, что она оказалась черствая и сбоку на ней повисла живая мушка-дрозофила. А чтобы уж окончательно испортить дело, половина моей глазури прилипла к соседней булочке в витрине, и сука с хватательными щипцами даже не подумала соскрести мою глазурь с этой соседней булочки и вернуть ее на мою! Вот подлость.

По дороге обратно в редакцию увидела объявление в окне церкви. «ТО, ЧТО КАЖЕТСЯ ТЕБЕ РАЗОЧАРОВАНИЕМ, МОЖЕТ НА САМОМ ДЕЛЕ БЫТЬ БОЖЕСТВЕННЫМ ПЛАНОМ ТВОЕГО СПАСЕНИЯ. ДОВЕРЬСЯ ЕМУ, ДАЖЕ ЕСЛИ НЕ ПОНИМАЕШЬ ЕГО ПУТЕЙ».

Думаю, к моей булочке это не применимо, потому что я ее все равно съела. Но спасибо за пищу для размышления. Иногда религия все-таки в состоянии делиться своими идеями тихо и мирно, а не выкрикивать гомофобные оскорбления, стоя на ящике из-под лимонада на главной улице! Правда, меньше волноваться из-за бабенки в желтом шарфике я после этого не стала. Все лезет в голову одна и та же мысль: теперь мое разоблачение – лишь вопрос времени.

Сегодня писала поздравительное объявление, посвященное женщине, которой исполнилось сто пять лет. К объявлению прилагалась фотография сучковатой старушенции, прижимающей к груди открытку от королевы, а по обе стороны от нее – две медсестры из дома престарелых, которые удерживают ее в вертикальном положении чуть ли не на весу. Из моей семьи никто не дожил до седых волос. Интересно, скольких еще людей я лишу жизни за то время, что мне осталось. И как умру сама? Ведь, в конце концов, et in Аrcadia ego [770].

Лицо жжет от боли, как будто его натерли на сырной терке. Жую обезболивающие одно за другим, как мармеладки «Харибо».

Пятница, 12 апреля

1. Люди, которые ковыряются в еде: нет, серьезно, Эдмунд, слабо вынуть еще парочку овощных ингредиентов из своего сэндвича?

2. Люди, которые в каждом слове делают ошибки, не умеют пользоваться апострофами и пишут «вобщем» и «тогдалие». ИДИТЕ В ШКОЛУ, МАТЬ ВАШУ!

3. Больные люди на работе – ИДИТЕ ДОМОЙ, МАТЬ ВАШУ!

4. Больные люди в Твиттере: мне плевать на ваши хронические боли, артриты и/или депрессию, и – Экстренное Сообщение! – всем остальным подписчикам тоже на все это плевать.

5. Магазины женской одежды, в которых НИКОГДА нет ничего размера L. Все только XS или XXXL.

6. Прыгучая Ровена вчера на аэробике, которая все делала в два раза быстрее, чем остальные, и с удвоенной нагрузкой, просто чтобы понтануться, какая она охрененно накачанная. Если бы мы были в школе, я бы подтерлась ее полотенцем для лица.

Целый день все болит. Синяки расползлись по лицу фиолетовыми цветами. Крейг увидел меня до того, как я накрасилась. Пришлось сказать, что упала в лифте, и теперь он хочет наехать на домовладельца из-за ковровой плитки и дешевого клея, который тот использовал. У меня не нашлось сил ему возражать.

Делала пресс-релизы: про благотворительный праздник в местной церкви, про «уличное вязание» девочек-скаутов на Хай-стрит и еще один – про то, что в нашем округе более шести тысяч человек страдают диабетом.

ЧЕРТ ЧЕРТ ЧЕРТ ЧЕРТ ЧЕРТ ЧЕРТ ЧЕРТ!

Какая же тоскаааааааааааааааа.

Господи, как мне хочется убивать. Внутри как будто постоянно что-то зудит. Как недовершенный оргазм. Неудовлетворенный аппетит. Пункт в списке обязательных дел, который никак не удается вычеркнуть. Насильники в Синем Фургоне как-то не очень помогли. Это как чизбургер в «Макдоналдсе»: набрасываешься на него, а потом, как проглотишь, думаешь: «Тьфу, черт, надо было все-таки картошки-фри тоже взять».

Или хотя бы немножко макнаггетсов.

Мне просто не хватило. И трусы у меня не успели намокнуть, потому что я слишком нервничала и была вообще черт знает на каком расстоянии от зоны комфорта. Весь мой план улетел к едрене фене. И теперь я дергалась из-за того, как все вышло, и старалась не думать о каменоломне и бабенке с шарфиком. Я полночи моталась по грязи, переступая через коровьи лепешки. Но это меня только еще больше разозлило. К тому же лицо болит как сука, и от этого все только хуже.

Не может быть, чтобы только мне одной так жутко нравилось убивать. Ведь у нас у всех есть свой какой-нибудь безумный сдвиг, правда?

Вот, например, от Дэйзи буквально искры летели, когда после обеда она вернулась с карьера.

– Зачем ты туда ездила? – спросила я, проплывая мимо со стопкой чистых листов бумаги для лотка позади ее стола. – Вроде бы этой темой занимаются Клавдия и Пол?

– О боже, Ри, как же мне было туда не поехать. Это снова он! Мрачный Жнец! Это он убил этих двоих в карьере. На том же самом месте, где нашли Джулию Киднер!

Честно говоря, я была немного разочарована прозвищем, на котором она в итоге остановилась.

– Как-как ты его называешь? Жнец?

– Ну да! Я обсудила это с Лайнусом и Клавдией, и они сказали, что для нашей местности это вполне годится. Ну, знаешь, тут ведь столько ферм вокруг. Жнец собирает урожай…

– Да-да, я знаю, кто такой жнец, – сказала я, задвигая ящик с файлами. – Что же, и в полиции подтвердили, что это он?

– Да тут и подтверждения никакого не надо, я знаю, что это он! Грузовой автофургон, темно-синий «форд», регистрационный номер заканчивается на BTY. Внутри было два парня – придется порыться в картотеках стоматологов, чтобы их идентифицировать, но я уже и так ЗНАЮ, что это они!

– Ты имеешь в виду, что это те самые двое насильников?

– ДА!

– О боже, Дэйзи, как же это КРУТО! Получается, ты была права! Ну вообще!!

– Да-а! Господи, ну надо же, какие дела творятся! То есть, ты видишь, он нападает только на сексуальных маньяков! И это как-то… Ну я не знаю, успокаивает, что ли. Конечно, ужасно и мерзко то, как он это делает. Бригадир каменоломни говорит, что по крайней мере один из них напрочь истек кровью до того, как его запихнули в фургон. Но, блин, все равно. Ну и парень, скажи?!

– Согласна. Ну и парень.

Выражение лица у нее было такое же, как у Мишель Пфайффер в финале «Бриолина-2», когда она поднимает взгляд на призрак своего таинственного мотоциклиста.

– Ты в него, похоже, немного втрескалась?

– В Жнеца? Да ты что, совсем?! Конечно, нет!

– Втрескалась-втрескалась, – пропела я. – Прямо таешь при мысли об этом летающем супергерое – уничтожителе вредителей!

Лицо ее вдруг сделалось серьезным.

– Ну, конечно, надо еще выяснить, не изнасиловал ли он сам эту несчастную Джулию Киднер… Но если не изнасиловал и действительно делает то, что я думаю, и очищает улицы от насильников и педофилов, то да, тогда ты, наверное, права, и я в таком как бы священном восторге перед ним!

Мы похихикали и попищали, как две фанатки Джастина Бибера, и я приготовила ей «поздравительный кофе» за то, что она такая офигительно мегаматерая журналюга.

Вот только и тут не обошлось без жопы. Мы всё болтали и болтали, Дэйзи сияла, размечтавшись о предстоящих журналистских наградах и продвижениях по службе, я сидела и слушала, как ее несет, и тут она вдруг потянулась ко мне и обняла в благодарность за то, что я выслушиваю ее теории. С чего это в последнее время всем так резко понадобилось со мной обниматься? Кто я им? Мишка-обнимишка? В общем, она меня обняла, и я поморщилась. Громко.

– О господи, что такое? – спросила она, в ужасе отстраняясь.

– Извини. Я… в нетбол играла на днях и здорово навернулась. Лицо в лепешку, теперь даже дотронуться больно.

Она пристально меня осмотрела.

– Ага, поэтому на мне и косметики сегодня целая тонна.

– Ты разве играешь в нетбол?

– Да, почти каждую неделю.

– За какую команду?

Я судорожно стала прокручивать в голове спортивные новости, которые за последние месяцы набирала за Джеффа.

– Да так, собрались с местными женщинами. Играем по средам после работы.

– А, ясно. И на какой ты позиции?

– Фланговый нападающий.

У нее на лице все было ясно написано. Она складывала одно с другим, сопоставляла, анализировала и взвешивала. И привели эти ее прикидки к тому, что, хотя ложь моя была сравнительно безобидная, она мне не поверила.

Хитрая девочка, подумала я, отхлебывая латте, – точь-в-точь как подумал Боб Пек, когда увидел велоцираптора [771]. Хитрая, хитрая девочка.

В библиотеке все сотрудники были либо в подсобке – принимали припозднившуюся поставку книг, либо шатались среди стеллажей. Зато имелся довольно симпатичный парень, которого я уже видела раньше, с бейджем «СТАЖЕР», и я подумала, что неплохо было бы расположить его к себе, чтобы разжиться нужным адреском.

«Ой, здравствуйте, у меня тут дедушка где-то обронил свой читательский билет, вы его случайно не находили? Да, зовут Дерек Скадд. Можно я посмотрю, правильный ли у вас записан адрес, а то он недавно переехал…» Пауза и похлопывание ресницами.

Но нет, слишком рискованно. Если я когда-нибудь все-таки узнаю, где живет Скадд, не хотелось бы, чтобы меня выследили, получив информацию, например, от Симпатичного Библиотекаря, который запросто расскажет полиции, что я спрашивала у него адрес Скадда. А мое правило: никаких следов.

Наконец-то я понимаю, как чувствуют себя девочки-фанатки, которые дожидаются своих нафантазированных возлюбленных на выходе из зоны ПРИБЫТИЕ в Хитроу, визжа и размахивая плакатами и маркерами, надеясь хоть на какой-нибудь контакт. На какой угодно. Даже если эти парни просто плюнут им в лицо. В этом возрасте ты готова даже повесить этот плевок в рамке на стену.

Или не готова? У меня с головой не все в порядке. Возможно, я гоню полную пургу.

Суббота, 13 апреля

1. Женщины, которые носят обтягивающие платья.

2. Бабка, которая стояла сегодня перед полкой с нутом в «Асде» и так никуда и не делась, даже когда я уже вернулась из кондитерского отдела. А главное, в итоге она этот гребаный нут так и не купила!

3. Люди, которые бесконечно кашляют и все равно не покидают комнаты/ресторана/кинотеатра/планеты.

4. Люди старше двадцати одного, которые говорят «фигасе».

5. Люди старше десяти, которые занимаются косплеем, – вы что, башкой ударились в детском саду, когда наряжались на утренник?

6. Миссис Уиттэкер: целая новая банка «Нутеллы» канула в Лету.

Сегодня у нас с Крейгом вышел неплохой денек. Утром я сводила Дзынь на прогулку в Виктори-парк (на этот раз выгул получился бескровным), а потом сходила за покупками. Купила бомбочки для ванны в магазине «Лаш», нормального кофе (а то Крейг опять принес дешевого дерьма) и чуть не купила рыбу-клоуна в зоомагазине – черно-белую версию Немо. Хотела назвать его Джереми. Но в итоге Крейг меня отговорил. «Аквариумы для тропических рыб стоят кучу денег, и потом им нужен особый корм и ля-ля-ля все такое». К тому же у парня на кассе были кокаиновые ногти и волосы воняли сыром.

Местная ежедневная газета только и пишет, что о фургоне на дне карьера. Называют это двойным убийством и разыскивают свидетелей. Появился снимок мужчины – точно мужчины, – одетого во все черное и с шарфом на лице. Не представляю, откуда они это взяли. Там никого не было, ни одной живой души. Только несколько коров сбилось в угол на одном из полей, по которым мы бежали. Может, одна из коров оказалась замаскированным мужчиной? Корова-лазутчик?

В культурном центре проходит грандиозное мероприятие, посвященное комиксам, поэтому город набит до отвала взрослыми людьми, нарядившимися Железным Человеком или Джокером, они снуют повсюду, укрывшись под капюшонами плащей и размахивая волшебными палочками. Крейг пошутил, что надо ему откопать свой драгоценный костюм Штурмовика и к ним присоединиться, но я сказала – сколько угодно, но без меня. Он взмолился, чтобы я нашла свой наряд Харли Квинн с прошлогоднего Хеллоуина, а я сказала: если он меня к этому принудит, то я ампутирую ему оба уха. Ему почему-то показалось, что это смешно. К счастью, писать о съезде фанатов комиксов для следующего выпуска «Газетт» выпало Эй Джею. Мы с ним бросили монетку – из магазина приколов, храню ее у себя в столе: на ней всегда выпадает «орел».

Я искала в городе Скадда, но это примерно то же самое, как искать крысу в мышином море.

И вот сейчас вечером я приготовила домашнюю пасту, и мы уютно устроились перед телевизором и посмотрели «Выступление королевского варьете». Секс перед сном был коротким, и это очень хорошо, потому что я за ужином переела и чуть не сблеванула всю свою пасту путтанеску. Крейг после этого сразу уснул, и мы с Дзынь смогли спокойно посмотреть «Кошмары в отеле» без этих его комментариев. Старейший трактир в Коннектикуте спасен – Гордон Рамзи опять на коне.

Дзынь до сих пор не дает лапу.

Воскресенье, 14 апреля

Мне сегодня катастрофически нужно было побыть одной – такой день. Я поскользнулась в душе, ударила палец на ноге о долбаного Генри-пылесоса и к тому же сожгла бейгл. К обеду меня бесили уже даже собственные ногти.

Крейга с самого утра не было: «надо заранее подготовиться к работе по установке нового сантехнического шоурума на Абнер-стрит» (проверить, как там водопровод у Ланы), так что я рано выгуляла Дзынь, а потом решила навести порядок в комнатах у Сильванианов, у меня тут появилась идея устроить небольшую перестановку в детской и украсить ее крошечными постерами с Бейонсе, – и тут у меня просто к чертовой матери остановилось сердце, потому что в домике Сильванианов не хватало некоторых вещей:

1. Маленького желтого мыла, которое должно лежать на бортике ванны.

2. Хомякового младенца Персика в желтом слюнявчике.

3. Напольных часов в столовой.

4. Миниатюрного экземпляра «Больших надежд» из шкафа в гостиной.

5. Красной туфельки старшей сестры.

6. Трех круассанов.

7. И папы-свиньи, Хрю Гранта.

– ЧТО ЗА ХРЕНЬ?! – завопила я так, что Дзынь подскочила и принялась лаять – решила, что к нам кто-то пришел.

Я трачу ГОДЫ на то, чтобы собрать все это, а клептоманка Уиттэкер приходит и роется в моих вещах! Там еще был маленький поднос с шоколадными эклерами, который я всегда храню на маленьком столике, чтобы папе-свинье было удобно до них дотянуться, и вот поднос этот тоже исчез, но потом я увидела, что его переместили поближе к холодильнику.

И вообще тут много что передвинули и переставили: последний оставшийся младенец лежал в ванне, а не в люльке, его мама гладила белье вместо того, чтобы лежать на диване, а мальчик-кролик делал уроки за обеденным столом вместо того, чтобы кататься на скейте по лестничной площадке.

– Я ее убью! – вырвалось у меня.

Я пыталась сосредоточиться, но грудь сдавило, и от этого голова еле работала.

– Думай, думай! – приговаривала я. – Может, она просто все тут передвинула. Может, на самом деле ничего не пропало.

Я стала внимательно искать. И, ясное дело, многое нашла. Мыло лежало в холодильнике. Хомяк-младенец в желтом слюнявчике катался с горки в зимнем саду. Напольные часы, по какой-то одному богу известной причине, находились в ванной. Томик Диккенса запихнули в школьный ранец мальчика-кролика. Красная туфелька сестры обнаружилась в гардеробе мамы и папы, а три круассана оказались в унитазе – ужасно странно, ну кто какает круассанами? Я постепенно приходила в сознание.

Вот только папа-свинья, Хрю Грант, пропал бесследно.

– Его она точно стянула! – прошипела я и с этими словами вылетела из квартиры и помчалась по лестнице к квартире тридцать девять. Четыре раза решительно стукнула в дверь. Она открыла только на седьмом ударе.

– Здравствуй, Рианнон, – просияла Уиттэкерша фальшивыми зубами. – А я как раз чайник поставила…

– Где Хрю Грант? – спросила я, едва сдерживаясь, чтобы не взорваться.

– Где кто, милая?

– Давайте только без вот этого. Что вы с ним сделали?

Она улыбнулась, как будто это какая-то шуточка.

– Рианнон, я не понимаю, о чем ты говоришь. Кто такой этот Хрю?

– Он – папа в моем кукольном доме. И вы его забрали. Куда. Вы. Его. Дели?!

Она нахмурилась, вся из себя с претензией на Оскар.

– Рианнон, я его не видела, уверяю тебя. Может быть, Дзынь могла…

– Не сваливайте вину на Дзынь. Она знает, что мой кукольный дом трогать нельзя. И Крейг – тоже. Больше в нашей квартире никого не бывает, кроме вас – ведь у вас есть ключ. И мне известно, что вы выносите оттуда вещи, не отрицайте этого. Обычно я смотрю на это сквозь пальцы, но когда дело касается моего кукольного дома, это другое дело, так что говорите: ГДЕ ПАПА-СВИНЬЯ?!

Она смотрела на меня вытаращенными глазами, потому что я орала уже во весь голос.

– Солнышко, я не брала твоей игрушки, я даже не прикасалась…

– Не прикасались?!

– Ну, иногда я заглядываю в этот твой домик, он такой красивый, но я не знала, что тебя это так расстроит.

– Меня не расстраивает, когда люди на мой домик смотрят, если только они туда своими ручищами не лезут! – Я уперла руки в боки. Разговор был серьезный, и я хотела, чтобы она это понимала.

– Я просто немножко там поиграла на днях, когда присматривала за Дзынь.

– Мы платим вам за то, чтобы вы присматривали за Дзынь, а не за то, чтобы вы играли в моих Сильванианов. Ладно, дам вам еще один шанс: где Хрю Грант?

Она сглотнула и открыла дверь пошире, чтобы я могла заглянуть в ее квартиру. Я протиснулась рядом с ней и бросилась внутрь. На первый взгляд – ничего особенного: все та же мебель бежевых и коричневых оттенков, тот же мягкий аромат старушечьих духов и запах аммиака. Все та же обувная полка в коридоре с аккуратным рядом старушечьих мягких туфель.

И тут я увидела его, или лучше так: ЕГО! – Хрю Гранта. Он сидел на полке над камином рядом с часами и несколькими открытками «С днем рождения». Я решительно подошла и схватила его.

– А, нашла, вот и хорошо, – сказала она и снова разулыбалась. – Просто не представляю, как он сюда попал.

– Он «сюда попал», потому что вы его сюда поставили, вы воровка, и не надо прикрываться старостью! Вы были клептоманкой задолго до того, как к вам подкрался маразм! Не. Берите. Моих. Вещей.

На этом я уже почти ушла, но тут кто-то дернул ее за старушечий язык:

– Завтра нужно опять забрать Дзынь?

Я развернулась и остановилась на пороге – прямо перед носом старухи. Вытянула вперед ладонь и сказала:

– Ключ.

– Что, прости? – Она опять улыбалась, и мне хотелось к чертовой матери сорвать усатые губы с этого старушечьего лица.

– Верните мне мой ключ.

Она потянулась к крючку рядом с вешалкой, где висели ее пальто, и сняла оттуда ключ от нашей двери.

– Я больше не позволю вам брать к себе Дзынь. Это слишком рискованно.

– Рианнон, ну зачем такие глупости, я больше не прикоснусь к твоему домику.

Я подошла вплотную к ее старому, морщинистому и утыканному пучками волос лицу.

– Конечно, ты больше к нему не прикоснешься, старая гадина. Потому что, если прикоснешься, я выпотрошу тебя как гребаную свинью и обвяжусь твоими кишками вместо пояса.

Сказав это, я ушла. И только уже вернувшись к себе в квартиру, осознала, что сказала не то. Лучше бы я вместо слова «кишки» употребила слово «внутренности». Получилось бы острее. Но главное, что Хрю Грант вернулся. Я усадила его обратно в его кресло и сунула в копытца его любимую газету «Телеграф».

В доме у Сильванианов снова воцарились мир и покой.

Понедельник, 15 апреля

1. Дерек Скадд.

2. Уэсли Парсонс.

3. Оконная компания, которая постоянно звонит мне на мобильный и спрашивает, «когда нам будет удобно оценить стоимость работ по установке нового стекла в балконную дверь». Это они про дом мамы и папы.

4. Люди, от которых воняет (конкретно – Пол Спердог из офиса), а они и не догадываются. Мало того, что вы не моетесь, так у вас, получается, еще и обонятельная функция нарушена?

5. Люди, которые, разговаривая с тобой, смотрят куда угодно, но только не на тебя (конкретно – Майк Хит). И отвали от меня со своими самодельными пирожными, Майк. Ты стопроцентно не моешь руки после туалета – я засекала время.

Крейг взял Дзынь с собой на работу, так как на старую Уиттэкершу мы больше полагаться не можем (я сказала ему, что, оказывается, это она все время воровала у него траву, так что, ясное дело, веры ей больше нет).

В редакции все ведут себя так, будто им провели коллективный сеанс электрошоковой терапии: я никогда еще не видела их такими оживленными и воодушевленными. Начать с того, что Насильников на Синем Фургоне наконец заставили сойти с пути насилия (причем заставили самым жестоким образом), да к тому же на территории распространения нашей газеты, похоже, объявился серийный убийца. Все ТАК рады. Эй Джей расфлиртовался не на шутку: подмигивания, улыбочки, комплименты, непристойные жесты с использованием тубусов из-под плакатов и так далее, и тому подобное. Просто чудесно. Да и все остальные ужасно милы и преисполнены энтузиазма – и поручают мне не такие уж и дерьмовые вещи: например, взять интервью у жертв несправедливого ареста и у местных олимпийцев. Тут даже опять почти не противно работать.

И все это благодаря мне.

Впрочем, сегодня долго наслаждаться новой атмосферой в редакции мне не довелось, потому что меня отправили делать репортаж с художественного фестиваля в местном доме культуры (в дурдоме культуры, как я его называю).

– Отличный будет трофей для твоей колонки, правда, дорогуша? – сказала Клавдия, шагая мимо меня на редакционное собрание.

Ну, хотя бы улыбнулась, и на том спасибо. Вот бы однажды увидеть, как она улыбается со дна сковородки!

Залы в нашем доме культуры до сих пор пахнут все тем же печеньем и пердежом, что и в моем детстве, когда в шестом классе я готовилась к балетному экзамену, а народ, который посещает местные культурные мероприятия вроде сегодняшнего, настолько дряхлый, что им бы впору таскать за собой кислородные баллоны. Ощущение, будто участвуешь в массовке видео к песне «Триллер». В первом зале были арт-инсталляции: тут местные «художники» расставили свои… ну как бы произведения искусства. Похоже, «искусство» в наши дни представляет собой клочья металлической сетки, обмотанные бинтами, и груду медных труб, затейливо разложенных по полу.

В следующем зале проходило занятие ритмикой: группа детей в гимнастических купальниках занималась какой-то дичью. Увидев меня, близняшки Мел стали мне махать. Я состроила несколько рож, чтобы их отпугнуть, чем заработала хихикающий восторг танцующей труппы и смертоносный взор их большезадой учительницы с пучком на макушке.

В следующем зале проходил открытый урок рисования акварелью, так что можно было стоять и буквально воочию наблюдать за тем, как сохнет краска. На втором этаже дела шли пободрее: там шел шоколадный мастер-класс. Мужчина, стоящий у двери, протягивал всем поднос с готовыми образцами.

– Это бесплатно, угощайтесь, – сказал он мне таким тоном, как будто на самом деле говорил «не стесняйтесь». – Берите сколько хотите. Мы их сделали своими собственными честными руками.

Я заметила среди участников мастер-класса нескольких участников Лиги Любителей Белых Высоких Носков и решила не рисковать.

– У меня, к сожалению, аллергия, – сказала я ему.

На козявки и какашки, ага.

Теперь мне нужно сочинить «живенький и воодушевленный отчет», чтобы описать то, что я тут увидела. О боже, неужели все эти радости земные никогда не кончатся?

Я ТОЛЬКО ЧТО ЕГО ВИДЕЛА! СКАДДА! ОН КАК РАЗ ЗАХОДИЛ В ДОМ КУЛЬТУРЫ, КОГДА Я ВЫХОДИЛА! Это ТОЧНО был он! Напишу чуть позже.

АПДЕЙТ: Я его потеряла. В толпе. Это просто какой-то гребаный призрак. Но, по крайней мере, теперь я знаю, что этот призрак все еще жив. И я как никогда твердо намерена его убить.

Великий Четверг, 18 апреля

1. Шутки для своих. Может, тогда и рассказывайте их только друг другу?

2. Люди, которые говорят «миллион процентов» и пользуются словом «ошеломительно» где надо и где не надо. Были времена, когда это слово употребляли только по поводу высадки на Луну или лекарства от рака. А теперь его произносят, когда в «Лучшем пекаре Британии» хорошо поднялось суфле.

3. Те, кто к месту и не к месту говорит слово «потрясающе» – обычно это те же самые люди, которые говорят «миллион процентов».

4. Диетчики-зануды, а именно – Джой из офиса. На этой неделе я узнала, что консервированная солонина, майонез и шоколад «загонят тебя в гроб раньше времени», а если готовить на оливковом масле, «то железно заработаешь рак». «Круто-круто», – отреагировала я. Оказалось, что ее тетя буквально на днях умерла от рака. «Рак у нее был от чего – от оливкового масла? – спросила я. – Или во всем виноват “Хайнц”»? Она сделала вид, что не услышала.

5. Люди, которые реагируют на проигрыш футбольной команды так, как будто это конец света (Крейг, Найджел, Эдди и Гари).

НОВОСТИ О СКАДДЕ. Вот только вчера я сама его увидела, и тут происходит такое…

Сижу себе уютно за своим столом, думаю о предстоящих длинных выходных, о том, как у меня случится передоз кулича, передоз шоколада, передоз Крейга, и набираю какую-то муть про разболтавшиеся булыжники на Хай-стрит, как вдруг входит почтальон – малоинтересный субъект с рыжими волосами, который вечно приносит нам почту, но я его как-то толком раньше не замечала.

Ну так вот, они вроде подружились с Эй Джеем, и я, в общем, сижу и подслушиваю их разговор, пока почтальон передает Эй Джею почту.

– Представляешь, к нам в отделение только что зашел этот педофил, я сам видел.

– Какой еще педофил? – спрашивает австралиец.

– Ну, тот тип, помнишь, Скадд, сидел за то, что двух девчонок к себе в квартиру заманил. Его ведь выпустили, да?

– Где ты его видел?

– Да он вот только что у меня на глазах зашел на почту с двумя свертками.

– Жутко про него даже думать.

– Воротник пальто задрал и на башке плоская такая кепка. Но я его все равно узнал.

Все необходимое я уже услышала. Набросила пальто, на ходу сунула в рукава руки.

– Эй Джей, у меня зубной. Скоро буду.

У нас на почте вечно куча народу. В последние недели перед Рождеством даже на улице стоит хвост. Я просканировала сзади всю очередь и обнаружила его через четыре человека от меня: опирается на палку и прижимает к себе два свертка. У меня сердце бешено заколотилось – обычно так бывает, когда встречаешь бывшего любовника, а не семидесяти-с-чем-то-летнего почти-инвалида, отсидевшего за изнасилование и нацепившего на голову кепку. Он постарел и ссутулился, но лицо точно такое же, как на той фотографии из зала суда, которая попала на первые полосы. Я притворилась, будто изучаю журналы.

Когда он вышел, я выждала немного и последовала за ним, сохраняя безопасную дистанцию, но все-таки не выпуская из виду кепку и постук палки, которая медленно петляла среди толпы. Букмекерская контора. Банк «НатУэст» – снял наличных. Вверх по Кэсл-лейн. Дальше по Хай-стрит. Аптека «Бутс», потом «Айсленд». Долго смотрел в морозильники. Купил пастуший пирог и двухлитровую бутылку сидра. Потаращился в витрину обувного «Кларкс». Прошел через торговые ряды.

Через парковку.

Через двор окружного суда.

Мимо больницы.

И наконец – в таунхаус. Номер четыре по Хэстингс-роу. Я немного постояла на противоположной стороне дороги, а потом подошла посмотреть на имена рядом с кнопками домофона. Это были квартиры. Номер три – пусто. Номер два – пусто. Номер один – Деррик. Я увидела, как внутри, за плотным желтоватым тюлем, зажегся телевизор.

Деррик? Теперь его имя стало фамилией? Или совпадение? Этого я знать не могла. Так или иначе, теперь он там, где мне надо.

Крыса – в крысоловке.

Cуббота, 20 апреля

1. Люди, которые заказывают всплывающую рекламу на сайтах: к примеру, читаешь ты трагическую статью о женщине, которая потеряла всех своих детей во время взрыва бомбы в Алеппо, и тут выскакивает реклама нового фраппучино. Кстати, предложение офигенно выгодное, да еще и тройное количество бонусных баллов.

2. Те, кто макает уже откусанную морковку или спаржу в общий соус (а именно – Крейг и Лайнус).

3. Люди, которые пишут несмешные вещи на грязных машинах – например, на фургоне Крейга сейчас написано «Гастрольный автобус Рольфа Харриса» [772]. Думаю, он еще не видел.

4. Люди, которые готовят невкусные сэндвичи, – сегодня я спросила у новой женщины в кафе «Яблоневый Цвет», нельзя ли мне намазать их хлеб собственным сливочным маслом.

5. Индийские кол-центры – я, конечно, ужасно извиняюсь и все такое, но, ТВОЮ МАТЬ, Я НИ СЛОВА НЕ ПОНИМАЮ!!

Опять страшный сон. Старый добрый. Больница, умоляющие глаза, пересохшие губы, приготовленная подушка. Все та же фигня. После двух лет уже как-то изнуряет. Черт его знает, что замышляет мой мозг на этот раз.

Приготовила Крейгу «однозначно лучшее сосисочное жаркое за всю его жизнь» с вафлями и горошком. Испекла шоколадные брауни со взбитыми сливками из баллончика. И ДАЖЕ нарезала клубничку для украшения. Потом парни пришли смотреть футбол – Манчестер Что-то-там против Шеффилда Какого-то, – и в итоге Крейг, Эдди, Гари и Найджел втиснулись на мой трехместный диванчик и остались там на весь вечер – глушить «Стеллу Артуа» и пердеть в мои диванные подушки. Квартира за считаные минуты провоняла так, что хоть святых выноси.

Ни Биггуса Диккуса, ни СуперСекси48 в сети не было, так что даже на них нельзя было отвлечься, поэтому я решила позвонить Анни и узнать, нельзя ли напроситься к ней в гости. Она заплакала в трубку, но сказала сквозь слезы: «Это было бы чудесно», и я сделала вывод, что остальные ЛОКНО забыли о ее существовании и к ней потихоньку подкрадывается коварная послеродовая депрессия.

Сложила оставшиеся брауни в пластиковый лоток. Самое время приступить к Первой части Операции «Золотой ананас».

Дверь Анни открыла вся в слезах. Сэм тоже рыдал и вертелся у нее на плече, как маленький мешок с фасолью.

– Как ты? – спросила я, хотя достаточно было одного взгляда на гостиную у нее за спиной, чтобы и так все стало ясно: дом превратился в форменную мусорную свалку, и в кухню через все это можно было добраться только по небольшой, протоптанной на ковре тропинке. Было не грязно, а именно захламлено. Я видела, где все эти вещи должны находиться (ящики шкафов и комодов были аккуратно помечены ярлыками с надписями «Подгузники» и «Прорезыватели»), просто им пока не удалось попасть в нужные места.

– Извини, ты меня застала в неудачный момент. У нас настоящий срач.

Фоном телевизор беззвучно транслировал «Кошмары в отеле», ту серию, где Гордон Рамзи выручает загибающуюся гостиницу в Орегоне: владелец настолько укурен, что не может сосредоточиться. Я ее уже видела, но она все равно классная.

Я кивнула.

– Да-а.

– Он не спит. Вообще никогда, – сказала она, глядя на меня остекленевшими глазами призрака-банши. – А когда засыпает и мне наконец удается его с себя сгрузить, я пытаюсь всем этим заняться, но у меня просто нет сил. Хочется только спать. А еще у меня три геморроя! Три!!

– А где Рашан? Почему он не помогает?

– Ох, да он помогает, просто набрал подработки и теперь по выходным тоже работает. И еще он в спортзал продолжает ходить. Я свой бросила. Мне-то пришлось пойти на жертвы ради ребенка. А ему не пришлось… Это что – брауни?

Она открыла лоток и вдохнула аромат.

– Только что испекла. Специально для тебя.

Она снова заплакала.

– Его мама на этой неделе два раза заходила. Мои родители прилетают с Маврикия в следующий понедельник, но… Ох, все так тяжело. – Она запихнула целый брауни в рот и закрыла лоток крышкой. – Сегодня совсем не было сил готовить.

Рашан напомнил мне нашего Пола из редакции. Та же страсть к спортзалу, и страница в фейсбуке вся увешана фотографиями себя любимого: вот он занимается каякингом в Канаде, вот карабкается по скалам в Новой Зеландии – давно, еще до знакомства с Анни. После рождения ребенка он не сменил ни фото профиля, ни обложку. Я несколько раз видела, как Пол звонит домой жене и говорит, что его «Рон страшно нагрузил» и придется работать допоздна, потому что «дел просто до утра не раскидать», а потом я такая прохожу мимо его стола, а он рубится онлайн в покер. Да просто ему хочется пропустить жуткое время, когда надо укладывать детей в постель.

– Извини, может, хочешь чая, или джин-тоник, или еще что-нибудь? – предложила Анни, сидя на краю дивана и потрясая жутким кульком у себя на плече. Она взяла пульт и выключила «Кошмары в отеле» как раз в тот момент, когда Рамзи входил во вкус.

– Да нет, спасибо, не надо. Слушай, я, конечно, не настаиваю, но что, если тебе воспользоваться мною, пока я здесь? Пойди поспи пару часов. Я за ним присмотрю.

Она помотала головой.

– Ри, нет, я не могу тебя просить о таком.

Я вздохнула.

– Анни, честно говоря, в таком состоянии ты так себе компания, а домой я ехать не хочу, потому что парни смотрят футбол и пердят у меня в гостиной. Почему бы тебе не пойти отдохнуть? Это будет лучше для нас обеих. Поменять не надо?

Она посмотрела на Сэма, который продолжал вопить.

– Подгузник? Только что поменяла.

– Покормить?

– Тоже только что. Он должен уже дрыхнуть как убитый!

И она снова расплакалась. Я подошла, потянулась к ребенку, и она свалила его мне на руки.

– Ты уверена? Ты вообще как с младенцами?

– Ну, если хочешь знать, я сидела с двойняшками Люсиль, когда они были такого же возраста. Помнишь, как она ушла с крестин? Ее не было четыре часа, и я была единственная, кто за ними присматривал. Мне не понравилось, как этот ее дядя тогда на них таращился.

Анни с трудом выдавила из себя слабую улыбку благодарности и на секунду оглянулась, пока тащилась вверх по лестнице. Потом она остановилась и еще раз оглянулась на ребенка. Кстати говоря, у меня на руках он сразу же перестал орать.

– Видишь? Мы справимся. Иди. Спи. Это приказ. Когда проснешься, мы будем здесь, не волнуйся.

Понимаете, какая я невероятная подруга?

От Сэма пахло молоком – молоком из сисек, вдруг осознала я и почувствовала, как желудок крутануло. Я немного поукачивала его, а потом опустила в люльку, стоящую в углу. Наша няня, когда хотела уложить нас спать после обеда, гладила нас по бровям. На Сэме это тоже сразу сработало.

– Ты классный парень, да? – сказала я, укрывая ему ноги желтым одеяльцем. – А теперь тете Ри-Ри нужно пойти и помочь твоей маме с уборкой, так что ты будь молодцом и спи, а я вернусь через минутку, договорились?

И я приступила к работе. Когда все вещи были разложены по местам, я даже нашла полироль для мебели и прошлась повсюду с тряпкой, и дом за какой-то час снова стал выглядеть пригодным для жизни.

Мэри Поппинс, поцелуй меня в задницу. Я даже приготовила сэндвич, чтобы Анни поела, когда проснется. Господи, иногда я просто от себя без ума.

Потом я проверила, как там Сэм – пижамка на груди мерно вздымалась и опускалась, – и потихоньку поднялась наверх, учитывая (помнила это со своего прошлого визита), что предпоследняя ступенька скрипит.

– Анни? – окликнула я ее, тихонько постучавшись в дверь спальни, но в ответ донесся лишь храп.

На тумбочке рядом с ее стороной кровати горел свет. Я подошла к гардеробу, открыла его и стала перебирать вешалки с одеждой, пока наконец не нашла то, что искала: три идеально чистых лиловых костюма, в сложенном виде висящих на плечиках. Я сняла один из них и затолкала сестринскую форму себе под джемпер, после чего вернула пустые плечики на место и закрыла дверь.

Выходя из комнаты, посмотрела на спящую Анни. В полной отключке.

– Господи, спасибо, конечно, но чего-то все уж слишком легко.

Вернувшись вниз, я убрала форму в сумку и опять проверила, как там Сэм: бедный засранец крепко спал, видимо, довольный тем, что наконец-то за ним присматривает кто-то, не способный на эмоции. Мне бы и в голову не пришло причинить вред Сэму – точно так же, как и Дзынь. Я все-таки знаю меру. С нормальными людьми я могу быть хорошим человеком.

Когда Анни вышла из спальни спустя два с половиной часа и почти три серии «Кошмаров в отеле», вид у нее был ошалелый, но посвежевший.

Даже на улице, когда я уже почти дошла до машины, она все продолжала меня благодарить.

– Я же говорю, на здоровье, – крикнула я в ответ. – Просто имей в виду, ты у меня в долгу! – и я одарила ее сияющей, как тысяча алмазов, улыбкой.

Сумку с формой я затолкала в багажник: к следующей неделе я подготовлена.

Пасхальное воскресенье, 21 апреля

1. Марафонцы – господи, может, хватит уже считать себя лучшими людьми на Земле?

Сегодня состоялся Лондонский марафон. Выиграл опять какой-то кениец, о котором никто никогда не слышал, – тот же самый, который выиграл в прошлом году. Я не смотрела.

Ходили с Крейгом в паб обедать с его родителями. Не знаю, как остальные, а я в своей еде обнаружила чей-то лобковый волос. Парень, который резал мясо за стойкой, выглядел довольно чистым, но ведь никогда не знаешь, что там у них за кулисами происходит, правда? Может, он почесал себе яйца как раз перед тем, как нарезать мою ягнятину, но теперь ведь ничего не докажешь.

Потом мы поехали к родителям Крейга на ферму, и там все было как обычно: Джим нудел о том, что «иностранцы отнимают у нас рабочие места» (он вообще-то уже пять лет как на пенсии), а Элейн услаждала нам слух историями об ужасающем местном вандализме (на здании местного дома культуры нарисовали эякулирующий член) и об организованной Женским Институтом поездке в дом Агаты Кристи (какая-то женщина по имени Марджори в автобусе на обратном пути упала в обморок). Вообще-то сегодня мне даже понравилось. Скучно, как всегда, но зато привычно и безопасно. А еще Джим подарил мне одну из своих крошечных моделек кораблей. Даже написал сбоку мое имя волнистыми белыми буквами: Рианнон. Корабль теперь стоит у меня на телевизоре.

Когда мы уезжали, Элейн расплакалась и особенно долго тискала Дзынь: Джим сказал, что она всегда плачет, когда мы уезжаем, просто на этот раз «не повезло, и мы это увидели». Думаю, у женщины серьезные проблемы – и я сейчас не только о ее подшивке журналов «Женский еженедельник».

Четверг, 25 апреля

Не писала несколько дней, потому что буквально ничего не происходило. Застой в жизни достиг уже таких масштабов, что хоть с моста прыгай.

НО…

На горизонте маячит крупица радостного возбуждения в виде Дерека Скадда и операции «Золотой Ананас», которая теперь уже всерьез началась.

Короче, на этой неделе, моей первой нерабочей неделе в этом году, я каждый день мониторю ситуацию, сидя на лавочке в церковном дворе через дорогу от его дома на Хастингс-роу. Ну или маниакально слежу за каждым его шагом, если вам такая формулировка ближе. Делаю вид, что делаю наброски могильных плит, пока Дзынь шляется среди надгробий, писает на них и лает на уток в реке. Крейг думает, я на работе. Думает, что мне не дают отпуск в это время года, потому что «у нас такая жопа с дедлайнами». Придурок.

Вот что я узнала о старике Д. С.:

Он домосед в буквальном смысле: с утра до ночи торчит дома и никуда не выходит. У него три сиделки, которых он впускает три раза в день: в 8:30, 13:30 и 18:30. Мыться, одеваться и кормиться он, похоже, без посторонней помощи не может и в этом – о, ирония судьбы! – похож на ребенка. Утренняя сиделка – блондинка средних лет с толстыми лодыжками; обеденная выглядит как переодевшийся в женщину Дэвид Уолльямс [773]; а та, которая является к вечернему чаю, настолько жирная, что вынуждена входить в дверь боком.

Каждая сиделка проводит в доме не больше получаса, а когда уходит, на ней непременно белый полиэтиленовый фартук, а в зубах – зажженная сигарета. За исключением почтальона, который иногда наведывается, больше тут никого не бывает. Две другие квартиры, судя по всему, пустуют. Сам Скадд на этой неделе выходил из дома только два раза: один раз во вторник в обед – посетил букмекерскую контору и «Айсленд», а второй – сегодня утром, дошел до газетного ларька.

Слот 18:30 представляется идеальным моментом для моего выступления. Черт-черт-черт, сгораю от нетерпения.

Пятница, 26 апреля

Пишу трясущимися руками. Дело сделано…

Отныне Дерек Скадд – бывший педофил.

– Жирная только что ушла, – рявкнул он, когда открыл дверь и увидел меня. – Мне сегодня уже никто не нужен.

Я стояла перед ним едва дыша, потому что грудь была сдавлена супертесной формой Анни. Пожалуй, мои чувства в этот момент можно сравнить с теми, какие испытываешь при встрече со знаменитостью, даже с какой-нибудь дерьмовенькой типа бывшего участника Atomic Kitten. Или с парнем, которого видел в рекламе. Меня прямо-таки тошнило от ожидания и изнуряющего предвкушения. Интересно, не так ли чувствуют себя влюбленные.

– Простите, что беспокою, мистер Деррик, но в вашей анкете заполнены не все пункты.

Хмырь не хотел меня впускать, и мы немного попрепирались у него на пороге. В конце концов он все-таки оставил дверь открытой и убрался обратно в свой панцирь, как старая черепаха. Внутри воняло сыростью и крепким табаком. Шторы были задернуты, и в квартире царил зловещий полумрак. Дышал старик, как я заметила, с хрипом.

– В чайнике есть чай. Наверняка перезаварился, – сказал он и удалился в гостиную.

– Не беспокойтесь, я чай не пью, – соврала я.

На самом деле я пью чай, но только «Леди Грей», а когда где-нибудь просишь «Леди Грей», все думают, что ты выпендриваешься.

– Дерек, вы идите и садитесь, вот так.

Мне так хотелось сделать это поскорее. Наброситься на него и сжать ему горло так, чтобы выдавить из него весь воздух. Но я понимала, как важно соблюдать приличия. Помнила про Спектакль.

Он сидел в своем кресле, окруженный всем, что могло ему понадобиться: клетчатыми тапочками, сложенными газетами, столиком с пепельницей, куревом и пивом, а также белоснежной ортопедической подушкой под головой.

– Эта вечно все путает, – проворчал он.

Я рассмеялась, театрально закатив глаза, пока он хлебал пиво .

– Говорит, что у нее дислексия, но, по-моему, у нее просто невозможная лень.

Он пробубнил что-то себе под нос и поковырялся в пакете с арахисом, поджаренным без масла. Я притворялась, будто что-то записываю, а сама наблюдала, как он не отрывает глаз от телепередачи про церковь. Алед Джонс брал интервью у женщины-епископа.

– Дерек, как ваше самочувствие сегодня?

– Жирная это уже спрашивала, – прорычал он. – Мне что, по второму кругу отвечать?

– Нет-нет, извините. Не сообразила, – сказала я, и сердце под лиловой формой Анни так и заколотилось.

– Почему у вас халат не зеленый, как у остальных?

– Я другая, – сказала я. – Особенная.

Он кивнул и вернулся к телевизору и пиву. Я смотрела, как его губы прижимаются к жестяной банке, как горло проталкивает пиво внутрь. Свободная рука потянулась за зажигалкой и пачкой «Силк Кат». Он вытащил сигарету и прикурил.

– Так значит, вы уже поужинали, господин Деррик, или хотите, чтобы я что-нибудь приготовила?

По телевизору солист горланил «Великую благодать» в сопровождении госпел-хора и ненормально высокого шотландского парня с волынкой.

– Заткнись, – рявкнул он. – Отличная песня.

Я встала. И подошла к его креслу.

– Можно я проверю ваш пульс?

– Нет, – проревел он. – Я смотрю телевизор!

– Дерек, вы по-прежнему занимаетесь сексом с детьми? Или все это в прошлом?

Его лицо слегка развернулось в мою сторону, без какого-либо выражения. Я схватила его запястье и сжала, крепко врезавшись ногтями в кожу.

– Просто любопытно. Такие штуки вообще можно бросить, или вы до сих пор сидите по утрам у окошка, смотрите, как они топают в школу, и у вас рука тянется под пижаму?

– Мне больно…

Я сдавила ему руку еще сильнее.

– А я знаю, почему вы предпочитаете детей. Это ведь гораздо проще, чем взрослые, правда? Не нужно тратить время, покупать вино, водить по ресторанам. Просто включаешь «Русалочку» и грозишься сделать что-нибудь плохое с их родителями.

Хор в телевизоре запел громче. Скадд положил в пепельницу недокуренную сигарету и потянулся за палкой.

– Отвали!

– Нет, ну правда, с детишками проще, да? Вообще никаких усилий не требуется. Лень, сплошная лень.

– Вон из моего дома!

– Это не твой дом, за него платит городской совет. И в очереди на это жилье есть люди получше, чем ты. Люди с детьми. Тебя это заводит, наверное, а?

Я сдавила руку еще сильнее, раздался хруст.

– Ааа, тупая сука! – заревел он и попытался встать, снова потянувшись за палкой, но я схватила ее первой. Я швырнула палку через всю комнату и выдернула его ортопедическую подушку с особым наполнителем, запоминающим форму головы.

– А ну сидеть, гад, а то и вторую руку сломаю. Я тебя долго ждала.

Я оседлала его и накрыла ему лицо подушкой. Кресло под тяжестью повалилось назад и с громким ударом опрокинулось. Теперь захват был максимально удобный: я могла давить на подушку всем своим весом. Он размахивал руками и как мог отбивался, для старого пердуна с хреновыми легкими даже очень неплохо. Но я была гораздо сильнее. Когда он постепенно начал сдаваться, я убрала подушку и стала смотреть, как он ловит ртом воздух, но встать, конечно, не может, с моим-то весом на груди. Потом я опять плотно придавила его подушкой, и он опять колотил по мне руками, и ноги его подо мной дергались.

Я опять отняла подушку.

И опять прижала.

И отняла.

И прижала. Поплотнее.

Чем больше он отбивался, тем сильнее это меня заводило. И тем больше выветривалось из головы воспоминание о последнем дне в больнице у папы.

Я вся отдалась наслаждению. Могуществу, которое ощущаешь, отнимая жизнь.

Пообещай, что, когда станет хуже, ты меня не оставишь. И поможешь мне.

Рианнон, ты единственная, кому я могу доверять.

Я сделала это, потому что он сам меня об этом попросил. Я избавила папу от боли. Но воспоминание о том дне отныне будет вытеснено моим сегодняшним деянием: теперь в своих снах я буду видеть под подушкой не папино лицо, а лицо Дерека Скадда.

Пять минут я давила, прижимала, боролась и дразнилась, лежала на нем, обхватив ногами, в страшных и мокрых от пота объятиях, и наконец борьба разом прекратилась. Я окончательно убрала с его лица смертоносное кашне. Рот и глаза у него были по-прежнему открыты, вены в глазах полопались. На щеках – слезы. На подушке – кровь, он прокусил себе язык. Руки и ноги обмякли, как у марионетки. Я вернула кресло в нормальное положение, сунула подушку обратно ему под голову, чтобы казалось, будто он спит.

Переложила сигарету ему на штаны, там, где начинался свитер, и дождалась, пока низ свитера вспыхнет. Только на полпути к машине я осознала, что трусы у меня насквозь промокли от возбуждения.

Форму я сожгла в мусорном баке в глубине парковки у аптеки «Бутс». Там камеры вечно разбиты – я писала об этом материал в прошлом декабре, но Лайнус тогда опять не нашел возможности поставить его в номер, – так что я точно знала: никто меня не увидит. А потом поехала домой, опустив окна и распевая во все горло. Мне долларов не надо, чтоб сегодня оторваться – у меня дешевый кайф! [774]

Суббота, 27 апреля

1. Это их кулинарное шоу, которое идет в субботу утром: почему ведущие никогда не моют руки после того, как порезали мясо?

2. Разговорные мошенники – люди, которые ПОСТОЯННО побеждают тебя в разговоре, например Мел. Если я сообщаю хоть какую-нибудь классную новость, у нее на это обязательно найдется что-то типа: «Джек везет нас в Диснейленд» или «Я только что купила лотерейный билет, такой, который нужно тереть монеткой, и выиграла десять тысяч». Когда я впервые встретилась с ЛОКНО после маминой смерти, Мел сказала: «Самое страшное – это потерять ребенка. От такого уже никогда не оправишься».

3. Все Кардашьяны, которых я еще не включала в списки.

Вчера спала без снов, все отлично. Но проснулась в ужасном настроении. Очень похоже на то чувство, которое бывает первого января, когда просыпаешься и понимаешь, что скоро Снова на Работу и надо потихоньку начинать снимать новогодние украшения. Пока Крейг курил на балконе косяк и написывал эсэмэски Лане, по радио включили песню Кирсти Макколл, и я заплакала. Но позаботилась о том, чтобы он этого не увидел: повела Дзынь на прогулку и проревелась за солнцезащитными очками.

Никак не могла понять, почему же мне так плохо, и решила спросить у Гугла. Оказалось, что у меня, возможно, одна из «фаз состояния серийного убийцы». Убивая, мы кое-как миримся с бессодержательностью повседневной жизни, но, когда с убийством покончено, наступает фаза депрессии. Причем наступить она может в любой момент. Некоторых серийных убийц накрывает немедленно. А у кого-то состояние эйфории после убийства может продолжаться дни или даже месяцы. Как выясняется, моя пустая обыденная жизнь – скучные друзья, незначительная роль на работе, гулящий бойфренд – это всего лишь тусклые временные перерывы на пути настоящего «кутежа». Мы, серийные убийцы, живем ради следующего раза. Теперь я лучше понимаю свое состояние, но это не помогает мне одолеть тоску.

Папа как-то сказал одну вещь, которую я запомнила на всю жизнь. Мы говорили о Джоне Ленноне – кажется, по радио передавали его песню, когда мы с папой ехали в его минивэне. Он сказал мне: «Оставить память о себе можно тремя способами. Сделать что-нибудь обыкновенное, сделать что-нибудь необыкновенное или убить что-нибудь необыкновенное. Ты можешь быть обычным Джоном, можешь быть Джоном Ленноном, а можешь быть тем парнем, который убил Джона Леннона».

С годами я все отчетливее понимала, что для меня интереснее всего был четвертый вариант: я хочу быть той девчонкой, которая убила Джона Леннона.

Я хочу убивать необыкновенно.

Прайори-Гарденз лишили меня возможности быть обыкновенной, а необыкновенное всегда казалось мне чем-то недосягаемым. Мне суждено было стать очередным Марком Дэвидом Чепменом [775], очередным Джоном Уилксом Бутом [776], очередным Ли Харви Освальдом [777]. Куда это годится, что все они – парни? И все серийные убийцы – тоже обязательно парни. Конечно, есть миллион причин, почему парни делают это чаще, но все-таки почему на свете так мало Эйлин? [778] Реально интересно. Может, они и есть, просто, как и я, скрывают это. Теперь предполагается, что у женщин должны быть равные права с мужчинами, но ни о каком равенстве не может быть и речи, пока сохраняется такая статистика. Благодаря мне баланс хоть немного восстанавливается.

Сегодня пришло сообщение от Серен:

«Не вижу нашего дома на сайте “Чарльз Барридж”. Объясни, что происходит? Серен»

Пришлось смириться. Пришлось отправить прошлое туда, куда ему и дорога. И вот, как только Крейг ушел на работу, я поехала в дом к родителям, чтобы еще раз все как следует отмыть моим проверенным «Силлит Бэнгом» и собрать в коробки последние папины вещи, которые мне хочется сохранить. Я сказала Генри, что дом снова выставляется на продажу. Он, похоже, огорчился. Ну еще бы, ведь теперь ему придется переставлять машину, забирать стручковую фасоль и веревочную лестницу, переброшенную через забор, которая напоминала ему о «внуках, которых у него никогда не было». Я дала ему пакетик травы, чтобы унять неминуемые слезы.

Дзынь была со мной. Я хотела, чтобы она еще разок как следует побегала по саду и леску за домом. Она пописала на то самое место, где мы с папой зарыли тело Пита. Жаль, что рядом с нашей квартирой у нее нет такого простора.

Потом мы с ней поехали в город и зашли в офис «Редмен & Финч» – нового агентства на углу Хай-стрит (мне не понравилось, как посмотрела на меня дама на ресепшен в «Чарльз Барридж» – точно так же на меня смотрит Клавдия). «Редмен & Финч» в городе появились совсем недавно, это семейная пара по имени Дин и Джейми. Цветовая палитра у них – успокаивающее сочетание нефритового с хромом, к тому же они предложили мне не только «Леди Грей», но еще и печенье с сердечками, и вдобавок ко всему под одним из столов у них обнаружилась маленькая длинношерстная чихуахуа, которую они называли Мэри-Кейт и к которой Дзынь тут же прониклась симпатией.

Так что, вернувшись, я сразу послала сообщение своей дорогой сестрице в фейсбуке, чтобы сообщить хорошие новости:

«Дом сейчас оценивают в „Редмен & Финч“. Появится у них на сайте завтра. Завтра, которое у меня, а не у тебя».

Она ответила в ту же секунду: «А что не так с Чарльзом Барриджем?»

Я набрала: «Он „случайно“ коснулся моей груди, когда пожимал мне руку. Мне было некомфортно одной заходить с ним в дом».

Она написала: «Фу, вот урод. Ну и правильно. ОК. Тогда завтра посмотрю на „Редмен & Как-там-его?“

«Посмотрю» означало «Я все равно тебе не доверяю и все равно тебя ненавижу».

Крейг уехал «к Эдди поиграть на новом бильярдном столе», так что я весь вечер возилась с Дзынь и с домом Сильванианов, параллельно нахватываясь всяких полезных штучек из «Отсчета до убийства».

Кайф.

Воскресенье, 28 апреля

1. Крейг: я у него спрашиваю, что ему нужно из супермаркета (чипсы с солью и уксусом, дешевый гель для душа, «Айрн-брю»), а в итоге он жрет МОИ чипсы «Кеттл» с морской солью, пользуется МОИМ органик-гелем с лаймом и пьет МОЙ лимонад из бузины. Каждый раз, когда мне кажется, что сильнее его ненавидеть уже невозможно, я обнаруживаю лесенку на все новые и новые уровни.

2. Мужчины, которые собирают волосы в пучок, а сами при этом некрасивые: они позорят славное имя мужского пучка. Подобное поведение следует расценивать как преступление на почве ненависти.

3. Джим и Элейн Уилкинс – за то, что вообще зачали Крейга.

Гаражная распродажа, которую мы планировали устроить в Каунти-граунд, отменилась, потому что наше место захватила группа путешественников, а это означало, что теперь мы все-таки могли поехать к Джиму и Элейн на воскресный обед.

Ох. Ура!

Пришлось мне опять играть Милую Девушку Сына, пока мы прогулочным шагом шли по набережной к маленькому кафе под названием «Амбразура» – пить горячий шоколад с булочками с изюмом и слушать, как Элейн в мельчайших подробностях рассказывает о каждом, сука, специальном предложении в «Лидле», а потом до мельчайших деталей описывает свадьбу дочери соседей, которые живут через один дом от них, и воспоследовавшее свадебное путешествие в Фуэнхиролу. Я готова была утопиться в горячем шоколаде. Потом мы отвели Дзынь побегать по пляжу, пообедали, Джим провел мне экскурсию по своей скучной новой теплице, пока Элейн и Крейг мыли посуду жидкостью для мытья из «Лидла» – 39 пенсов за бутылку.

И тут наступило время кринжа.

– Крейг говорит, вы работаете над ребеночком?

– Ой. Да. Я думала, мы пока никому об этом не говорим. Да, работаем.

– И давно?

– Да нет, пару недель.

– Мы пробовали полтора года, прежде чем забеременели Крейгом. А потом еще пять лет, чтобы получилась Кирсти. Если ларчик скоро не откроется, надо будет вам провериться, детка.

– Да, обязательно.

– У меня сперматозоидов мало, вот какая штука. Элейн тут была ни при чем.

– А, ясно. Может, это наследственное.

– Нет, это не наследственное, – не согласился он. – Крейг не балуется этой своей марихуаной?

– Эм-м… нет, – соврала я. – Вейпит время от времени.

– Да, но я спрашиваю, вейпит ли он этой своей марихуаной.

– Нет, этой своей марихуаной он не вейпит.

– Хорошо, потому что эта штука тоже убивает сперматозоиды. Ну и стресс еще. Надо вам постараться избегать стресса. И купи нашему Крейгу свободные трусы, чтобы муди проветривались.

Если бы корчи от стыда признали олимпийским спортом, я бы уже стояла и плакала, глядя на то, как поднимают флаг моей страны.

– Джим, Крейг обычно сам покупает себе трусы, – последовало робкое хихикание и продолжение кринжа.

– Ну, тогда передай ему от меня, что это должно значиться первым пунктом в списке покупок. Свободные трусы. Элейн мои покупает в «Маркс & Спенсере». А тебе не повредит начать на всякий случай принимать фолиевую кислоту.

– Свободные трусы, фолиевая кислота, избегать стресса, – повторила я.

Честно говоря, меня все утро подташнивало, но я не решилась ему об этом рассказать. Он бы не дал мне даже выдохнуть, велел бы немедленно бежать в деревенскую аптеку и уже по дороге обратно срочно писать где-нибудь на палочку.

Какой же жуткой я становилась в их обществе. Глупо улыбающимся, не имеющим собственного мнения куском мяса с суперженскими замашками и хихиканием, который изображает интерес ко всему, от антиквариата до гольфа, просто ради того, чтобы не загубить Спектакль.

– Ну и конечно, побольше секса, ха-ха-ха, – загоготал он во всю глотку. – Каждый день. Два раза в день, если получится.

– Ой, мамочки, – рассмеялась я, а про себя взмолилась, чтобы тучи у нас над головой пролились дождем, тогда мы сможем наконец вернуться внутрь и присоединиться к другим человеческим особям.

Весь остаток дня он вертелся вокруг меня со своими советами: рекомендовал во время секса класть под поясницу подушку, рассказывал, как его племяннице помогла йога, как они с Элейн на Мальте делали это по пять раз за ночь и все равно никак не могли «попасть в яблочко». Понимаю, что в это трудно поверить, но за время наших визитов к Джиму и Элейн мне доводилось пережить и еще более позорные моменты. Как-то на Рождество я чем-то отравилась у них в гостях и всю ночь просидела в туалете, расписывая им фарфор в технике Джексона Поллока и оглашая дом убийственно громким пердежом. В какой-то момент Джим вошел и спросил, не приготовить ли мне чашку чая. Мой рот попытался ему ответить, но зад оказался быстрее.

Избавлю вас от дальнейших подробностей моего допроса на тему оплодотворения. Для примера скажу только, что всего за один выпуск «Сельской жизни» я успела прослушать лекцию о своем весе, росте, уровнях стресса, ловкости в сексе, загруженности работой, высоте кровати и частоте выщипывания волос на подбородке (волосы на подбородке – явный признак поликистозных яичников).

По дороге домой я сказала Крейгу:

– Если ты не убьешь своих родителей, это сделаю я.

Он в ответ только рассмеялся. Идиот.

Понедельник, 29 апреля

1. Люди, которые в мельчайших подробностях пересказывают свои сны.

2. Люди, отмечающие тебя на фотографиях после вечеринок, где, как тебе казалось, ты выглядела очень даже привлекательно, но теперь-то видишь, что на самом деле была весь вечер похожа на моржа, которого разбил инсульт.

3. Люди, которые начинают электронное письмо словами «Надеюсь, у тебя все в порядке» и тут же переключаются на изложение своей просьбы, отчего становится очевидно, что в действительности им плевать на то, в порядке у тебя все или нет.

4. Насильники на Синем Фургоне.

5. Уэсли Парсонс.

6. Дерек Скадд.

Все журналисты с утра пораньше только и трындели, что про Скадда – он главная тема дня. Обычно болтовня в офисе по утрам в понедельник настолько тупая, что Мария-Антуанетта сама бы пошла строить себе гильотину. Слышно только одно: «Как выходные?» – и ответы тоже всегда одинаковые: «Отлично, спасибо. А у тебя?» Никто и никогда не говорит ничего другого. Никто и никогда не скажет правды. Я еле сдерживаюсь, чтобы не заорать со своего места:

ДА КАК У ТЕБЯ МОГЛИ БЫТЬ ОТЛИЧНЫЕ ВЫХОДНЫЕ? ТЫ ЖЕ ПЫТАЛСЯ ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ! ДА ВЕДЬ ТВОЯ ЖЕНА ТЕБЯ НЕНАВИДИТ! ТЕБЯ ЖЕ БРОСИЛ МУЖ! У ТЕБЯ ИШИАС! У ВСЕХ ТВОИХ ДЕТЕЙ СИНДРОМ АСПЕРГЕРА! ТЫ ПОЛУЧИЛ РЕЗУЛЬТАТЫ АНАЛИЗОВ, И ДИАГНОЗ ПОДТВЕРДИЛСЯ! А ТЫ В ДОЛГАХ ПО ГОРЛО!

Но сегодня все говорят только про Скадда. Мужики на Синем Фургоне – вчерашний день. В связи со Скаддом серийного убийцу никто не упоминает: факты указывают на то, что это был всего лишь бытовой пожар, но Скадд – местная знаменитость, поэтому всем есть до него дело. Конечно, на экстренную редакционную планерку меня не пустили – но Дэйзи, как только вышла из комнаты совещаний, мне все подробно пересказала.

– Пожарных вызвал сосед, вечером в субботу. Здание загорелось. Скадда нашли в кресле. Он много курил, и по первым признакам пожар произошел из-за сигареты. Говорят, в пабе на углу, когда вчера вечером сообщили о его смерти, народ аплодировал. Ну ясное дело, никто не станет по нему горевать.

– Думаешь, он тоже жертва Жнеца? – спросила я.

Она помотала головой:

– Не похоже. Но вообще странно, да? Еще один насильник в нашем районе, и опять смерть. – Мне казалось, я прямо вижу, как у нее в голове крутятся шестеренки. – Возможно, стоит рассмотреть эту версию, спасибо за идею, Ри.

– Всегда пожалуйста.

Хорошая новость: почти все обвиняют в случившемся сигарету. Но пока что я еще не окончательно вне подозрений. Например, дополнительного пожара на задворках аптеки «Бутс» пока никто не упоминал. Как и пропавшей зажигалки Скадда, которую я сегодня поутру затолкала в пакетик для какашек Дзынь. Пока на небе тучи, рано радоваться, что дождя не будет.

Эй Джей в обед бросил мне на стол маленький белый сверток, внутри оказалась упаковка «Горячих Зубочисток» из магазина приколов. Пока все были на совещании наверху, он заменил часть Лайнусовых зубочисток. Я, как смогла, изобразила улыбку, но, честно говоря, все это начинает меня утомлять, и я из последних сил стараюсь сократить наше с ним общение. Я виню в этом пристальное око Клавдии, но на самом деле мне просто не хватает энтузиазма, чтобы закрутить с ним роман: у меня и без того забот хватает.

Из других новостей: сиськи у меня по-прежнему болят, и я опять официально обеспокоена, не завелось ли в моей Иуде-матке мини-Крейга.

А еще сегодня уволился Джефф Трешер. Эй Джей на прошлой неделе собирал со всех деньги, чтобы купить ему открытку, кружку и какую-то штуковину с гравировкой, я не очень поняла какую. Я даже не стала задерживаться после работы, чтобы присутствовать на проводах. Зачем мне это? Они уже даже его стол заменили на новенький и блестящий. Эргономичный, с крутящимся креслом и без кофейных пятен. Как будто Джеффа тут никогда и не было.

А, да, еще сегодня мой день рождения. На работе все об этом забыли – ну еще бы, ведь столько шума из-за прощания с Джеффом, – а я напоминать не стала. Мне совсем не хотелось дежурно улыбаться в ответ на спешно купленный букет цветов и коряво подписанную открытку, да и жалко было тратить деньги на покупку пончиков для двух десятков человек, из которых как минимум двое меня на самом-то деле презирают. Крейг подарил мне сертификат в «Уотерстоунс», средство для удаления волос (о нет!) и флакон духов, от которых у меня сыпь. Я купила себе цветы: гигантский букет желтых роз, которые пахнут точь-в-точь как те, которые дедушка выращивал в Медовом Коттедже. Каждый раз, когда я вдыхаю их аромат, меня пронзает ощущение счастья, которое очень хочется удержать.

В почтовом ящике обнаружилась открытка от миссис Уиттэкер. Получается, про мой день рождения она помнит, а вот про то, что я назвала ее старой сукой и грозила выпотрошить, как свинью, – нет? Наверное, продвинулась в своем Альцгеймере на новый уровень. Не видать ей больше нашего ключа, это, блин, железно.

От Серен ничего не получила. Как и всегда.

Заказали пиццу и смотрели «Феррис Бьюллер берет выходной» – это я выбрала. Родители Крейга прислали мне домик на колесах «Сильваниан Фэмилис» с семейством ежиков. Наверное, Крейг им подсказал. Теперь они нравятся мне процентов на двадцать больше, чем раньше, – несмотря на все их слишком личные вопросы и бытовой расизм. Там есть даже маленький конь, который этот домик тащит. Я назвала его Альбертом.

Среда, 1 мая

Повсюду дикие гиацинты, и на улице стало гораздо теплее, а это означает, что большинство моих коллег переключились на свободную одежду и шлепанцы. У меня к шлепанцам четыре ОГРОМНЫХ вопроса.

1. Мы не в Льорет-де-Мар, а в редакции маленькой захолустной газеты в Уэст-Кантри, и большую часть времени начальство не разрешает нам включать отопление, так что тут у нас страшный дубак.

2. Лень: шлепанцы делают человека ленивым. Не просите меня дать этому научное объяснение, просто поверьте, это действительно так. Когда на тебе плоские тапки, которые шлепают при ходьбе, – все, теперь ты пальцем о палец не ударишь.

3. Шум: хлоп-хлоп-хлоп – это я раздаю оплеухи каждому, кто носит шлепанцы.

4. Вид: я не люблю ноги. Любые. Когда человек извлекает из закромов свои шлепанцы, он заодно выставляет напоказ и пару человеческих копыт, которые примерно год не видели солнечного света, и теперь я вынуждена смотреть на эти уродливые пожелтевшие облезлые прелые конечности, которые кто-то счел достойными того, чтобы предъявить их миру.

Грудь продолжает болеть, и я не могу лежать на животе, а это, между прочим, одна из любимейших моих вещей в жизни. Купила еще один тест на беременность, но боюсь его использовать – а вдруг на этот раз он и в самом деле положительный? Господи, ну я ведь принимаю таблетки, разве они не должны давать стопроцентной гарантии?

А, ну ок, загуглила. Гарантия только 99-процентная. Класс, спасибо.

Если я действительно залетела, то это конец, я правильно понимаю? Я тогда становлюсь законченной ЛОКНО и вступаю в ряды крупного отряда измочаленных самок с отвисшим выменем, которые толкают перед собой коляску размером с небольшой автомобиль, орут на своих детей, притворяются, будто им по кайфу ходить на детские площадки и уроки плавания «Дельфинята», и без конца соревнуются в том, насколько тяжело у них проходит ветрянка и сколько раз пришлось встать за ночь. Квартиру придется сделать детоупорной, избавиться от болтающихся шнурков жалюзи, а еще сделать детоупорными шкафы и переставить повыше хлорку, и аааааааагггггггхххххх…

Нет, ни за что. Никакого Малютки Крианнона. Не. Будет.

Погодите-ка: я, твою-налево, серийная убийца или кто? Ну так я возьму и избавлюсь от него. Увеличу потребление джина и стану чаще принимать горячую ванну. Или пойду к врачу и закажу себе аборт. Раз – и огонь погас! Чего я вообще распаниковалась? Нет, я не распаниковалась, я в бешенстве. Гребаная таблетка должна была сработать. Может, она все-таки сработала? Может, я зря бешусь?

Не в первый раз ведь такое.

Дэйзи Чан угостила меня обедом. Пицца в «Ла Вела» в бухте, почти у самой воды. Блузка на ней сегодня была просто запредельно оскорбительная: какая-то черная тесная штучка с бриллиантовым блеском – как будто Дэйзи упала в ней в алмазную шахту. Я узнала, что у нее есть муж, которого недавно назначили менеджером в крупной сети, торгующей телефонами. У них двое детей – не запомнила, как зовут, – и между этими двумя у Дэйзи было несколько выкидышей.

Quid Pro Quo – теперь мне пришлось рассказать ей о себе. В конце концов, она ведь журналистка, и мне бы вряд ли удалось отделаться отмазкой вроде: «Ой, я живу с Крейгом, и у нас собака». Она хотела грязных подробностей. Хотела узнать про Прайори-Гарденз и про годы моей славы, хотела узнать причину, по которой в редакции «Газетт» хранится подробное досье на моего папу, – в общем, она хотела узнать всё.

– Как у тебя лицо сегодня?

– А, нормально, спасибо. Мазь с арникой – магия.

– Да, мне многие говорили. Так ты, значит, всегда здесь жила или?..

– Нет, мы жили в Бристоле и только через пару лет после Прайори-Гарденз переехали. Мама умерла, когда я еще в школе училась, а папа прожил в доме чуть ли не до последнего своего дня.

– А, понятно.

– Теперь мы с сестрой этот дом продаем. Я вот на днях начала изучать законы о налоге на наследство. Боже, представляю себе, как она взбесится, когда узнает, сколько нам предстоит отстегнуть.

– Как вообще семья может уцелеть после такого? Я про Прайори-Гарденз.

– Никак, – пожала я плечами. – Наша потихоньку разрушилась. Мама с папой какое-то время наслаждались славой, заработали нехреновую кучу бабла на публичных выступлениях. На всяких телешоу. Благотворительных мероприятиях в пользу детей с черепно-мозговыми травмами. Я сама не помню, как ходила туда, но видела на YouTube видео – и да, меня туда тоже приглашали.

– Я помню, как ты выступала на «Шоу Эллен Дедженерес».

– Ага. В основном говорила мама, но мне надарили подарков, и я познакомилась с Райаном Гослингом, так что было круто.

– Ты говорила, вы с сестрой продаете родительский дом?

– Да. Они оба уже умерли – сначала мама, а потом папа, летом будет два года, как его не стало, – ну и мы решили, что пора от дома избавляться. Сестра хочет свою долю.

В этот момент женщина за столом напротив зашлась в приступе кашля, потому что у нее «запершило в горле». Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не подойти к ней и не помочь, придушив к чертовой матери. Ненавижу, когда меня перебивают.

Дэйзи отхлебнула колу.

– Я тут вчера просматривала старые дела – совершенно по другому поводу – и случайно наткнулась на папку, посвященную твоему папе, Томми.

– А, ну, значит, теперь ты все о нем знаешь.

– Нет, я не читала. Пока. Но вдруг подумала…

У меня было хорошее настроение, и я решила ее выручить.

– До того, как стать строителем, он сражался за наше графство и был довольно известной фигурой в здешних краях.

– Он был военным?

– Нет, боксером. В среднем весе. Не мог ни в местный паб войти, ни в супермаркет, чтобы кто-нибудь его не окликнул или не подошел пожать руку.

– Ого! То есть он у тебя был героем!

Я кивнула.

– После Прайори-Гарденз он сильно изменился. Чуть что – ввязывался в драку. Винил себя в том, что произошло, потому что это он меня в тот день отвел в сад.

– Бедняга. А за что его посадили?

– Ты же видела его файл. Наверняка знаешь.

Где-то в ресторане заплакал ребенок.

Дэйзи посмотрела на часы – часы были хорошие, из розового золота с кристаллами на циферблате.

– Наверное, пора возвращаться.

– Однажды он забрал меня из школы, – начала я. – Сколько мне тогда было, не знаю, но я уже опять ходила, значит, наверное, лет девять или десять, но говорила я по-прежнему не очень. Папа сказал, что нам нужно кое-куда заехать по дороге домой и, если я буду хорошо себя вести, он мне купит мороженое. Мы припарковались в каком-то переулочке, и он велел мне ждать в машине. Я посмотрела ему вслед и увидела, как он вошел через заднюю дверь в дом из красного кирпича.

– Любовница?

Я засмеялась. Плачущего младенца трясли и подбрасывали.

– Нет, не любовница. Он все никак не возвращался, и я пошла посмотреть, куда он пропал. Задняя дверь была не заперта, я ее открыла и попала в кухню, и там был слышен такой звук… Звук, как будто кого-то хлещут – чем-то вроде плетки. Я вошла в помещение типа гостиной-столовой и в дальнем ее конце увидела мужчину, привязанного к стулу. Четверо других мужчин – или, может, пятеро – стояли вокруг и по очереди его били. Выкалывали глаза. Колотили по ногам – я слышала, как кость у него хрустнула, будто толстая ветка. У одного из них в руках были плоскогубцы, и он выдергивал этому типу зубы. Я тогда впервые в жизни услышала слово на букву П.

– О боже, – ахнула она и нахмурилась. – Слово на букву П?

– Педофил, – пояснила я. – До этого я не знала, что такое вообще бывает. Они все повторяли: «Грязный педофил. А ну, педофил, получай». Я узнала одного из мужчин – он принадлежал к тому же боксерскому клубу, что и папа, а я иногда ходила туда тренироваться с мальчиками младшей группы. Помогало выплескивать агрессию, после Прайори-Гарденз у меня с этим были большие проблемы. Ну, в общем, папа меня увидел, я развернулась и побежала обратно к машине. Села на пассажирское сиденье и стала ждать – и тряслась от страха, что он на меня разозлится. Минут через пять он вернулся, сел на водительское сиденье и просто посмотрел на меня. Я помню, у него был пот на верхней губе и зрачки стали огромными.

Дэйзи смотрела на меня едва дыша:

– И что он сказал? – с трудом проговорила она.

– Только спросил, что именно я видела. Папа был единственным, кому удавалось вытянуть из меня хоть слово. Я спросила, почему они били этого человека, и он сказал, что у них у всех есть дети моего возраста, а этот человек причиняет детям вред. Он попросил меня никому не рассказывать о том, что я видела, – хотя я и не могла толком ничего рассказать, – и добавил, что доверяет мне. Это было для меня очень важно. То, что я заслужила его доверие. Я из-за этого сама себя почувствовала сильной.

Я опустила ту часть истории, где я спросила у папы, нельзя ли мне посмотреть на тело этого человека, пока он там лежит и умирает. И еще не стала рассказывать, что папа в тот день предстал передо мной в совершенно новом свете – будто превратился в волшебника. Я только-только начинала выстраивать в глазах Дэйзи мост через реку своей странности и боялась, что полный рассказ без опущений вышибет из моего моста сразу несколько досок.

– Представляю, какое это было для тебя потрясение…

– Да не то чтобы, – сказала я, но тут же спохватилась, что, конечно, будь я нормальным ребенком, это должно было сильно меня впечатлить. – Но вообще да, я почти каждую ночь писала в постель. И кошмары снились – все как положено.

– Бедненькая. Получается, ты стала свидетельницей того самого преступления, за которое его посадили? – спросила она.

– Нет. Взяли его за избиение другого типа, через несколько лет.

– То есть он делал это регулярно?

– Да. Они называли это «прислать ребят». Если в районе появлялся кто-то, кого требовалось хорошенько отделать или предупредить, «присылали ребят». Никто об этом не говорил, но все всё понимали. Полиция пыталась повесить на него пропажу еще троих человек, все трое – с судимостью за преступления на сексуальной почве, но у них не было доказательств. И свидетелей – тоже. Папа был очень осторожен. Поэтому отсидел только четыре года, а двое его товарищей получили пожизненное.

– Думаешь, ему случалось и убивать?

Я пожала плечами. Перед глазами, будто вспышка молнии, мелькнула картинка потного папиного лица, когда он сбрасывал Пита Макмэхона в яму. Вид папиных рук, обхвативших шею типу на товарном складе. То, как он с грохотом опускает ногу парню на голову в темном переулке.

– Понятия не имею.

Я улыбнулась и с шумом втянула в себя банановый коктейль.

По дороге обратно в редакцию я сообразила, к чему она клонит со всеми этими вопросами про папу.

– Дэйзи, если ты думаешь, что Жнец – это один из папиных друзей, то могу тебя заверить: ты не там копаешь.

– Просто мне это пришло в голову, когда я увидела его досье. Одну из тех старых жертв – насильника по имени Лайл Девани – сбросили в карьер. Точь-в-точь как Джулию Киднер. И как мужчин из синего фургона.

– Папин знакомый, который работал на каменоломне, теперь сидит в тюрьме. Вообще, большинство из них до сих пор сидят. Папу отпустили только из-за того, что он был при смерти.

– Крейг ведь работал у твоего папы, да?

– Да. Но он обо всем этом ничего не знает. И – да, пока тебе не рассказал кто-нибудь еще: перед тем как устроиться к папе, он год проработал в каменоломне, но могу поклясться чем угодно: Крейг никакой не благородный мститель. Это не в его духе.

– Прости, пожалуйста, у меня просто мозг иногда заносит на поворотах. Ведь это такой интересный случай, правда? Я даже по ночам не сплю – все о нем думаю.

Дэйзи следует отдать должное: лично мне работа никогда не мешает спать по ночам. Возможно, она все-таки заслуженно получила место младшего репортера.

Когда с этим мы разобрались, разговор перешел на менее серьезные темы: как вообще дела, насколько она влюблена в свою работу, в каком восторге ее дети от школы, как в меня втюрился Эй Джей и как мы с ним подкалываем Лайнуса. Оказывается, Лайнус на том краю офиса в последнее время ведет себя тише, чем обычно, и Дэйзи подозревала, что это из-за нас. Господи, вот ведь она проницательная! Я-то думала, что мы действуем осторожно и незаметно, а она, оказывается, нас раскусила еще на синей гигиеничке.

Мы проходили мимо обувного, и тут я увидела ее: нам навстречу шла бабенка с желтым шарфиком – героиня ночи Насильников на Синем Фургоне. Правда, желтого шарфика на этот раз на ней не было. Была персиковая кофта и серая юбка, и белая сумочка висела на плече. При взгляде на нее у меня сдавило грудь. В том, что это она, не было ни малейшего сомнения, хотя выглядела она теперь совсем иначе, чем во время нашей прошлой встречи, когда лицо у нее было перемазано тушью для ресниц, волосы торчали в стороны словно ветки и одежда была разорвана. Выглядела она на все сто: волосы классно уложены, походка решительная. Она увидела меня, я увидела ее, но ни одна из нас не произнесла ни слова. Когда она прошла, я позволила себе оглянуться и посмотреть ей вслед. Она позволила себе то же самое.

Ни одна из нас не произнесла ни слова.

И у полиции по-прежнему ни одного свидетеля. За исключением коровы-лазутчика, конечно.

Ура-ура! По крайней мере, пока.

Примерно в три часа дня Лайнус Сиксгилл выпрыгнул из-за стола в приступе натуральной истерики: у него в бутерброде обнаружился таракан. Эй Джей подмигнул мне, и Клавдия это заметила. Ясное дело, когда около четырех я вышла из туалета, она поджидала меня под дверью. Я только что сделала второй тест на беременность – результат опять отрицательный. Ну и, видимо, до нее донеслось пение ангелов, звучащее у меня в голове.

– Рианнон, можно тебя на два слова?

Не знаю, как мне это удалось, но я вдруг заплакала – прямо там, в коридоре у выхода из туалета, под шум еще работающей внутри сушилки для рук и на глазах у протискивающейся мимо нас Кристи из отдела продаж со словами «ой, щас умру, пустите пописать».

– Господи, ну что ты, – приговаривала Клавдия, ведя меня по коридору и вверх по лестнице в направлении переговорной Б. Графин по-прежнему стоял в центре стола, все с той же пыльной пленкой на поверхности воды, но теперь рядом с графином была еще и тарелочка бисквитных пирожных и шоколадных пальчиков, которые кто-то захватал своими пальцами.

– Что случилось? – спросила она, разворачивая меня к себе лицом и стискивая мне плечи. Но мне даже говорить ничего не пришлось. Она сама догадалась. Или, скорее, решила, что догадалась. – Опять одна полоска? О, дорогуша, я так тебе сочувствую.

И она меня обняла. Обняла, реально! Ведьма со вздутыми венами на щиколотках и невыветриваемым запахом кофе изо рта, которая называет меня ненормальной и каждый месяц заставляет готовить долбаный обзор рынка, обняла меня так крепко, как меня никто еще никогда не обнимал, и принялась гладить по голове и плакать со мной вместе.

– Я прекрасно знаю, каково тебе сейчас.

Она отстранилась, бережно поддерживая мне голову, как будто я цветок, который она только что понюхала.

– Все получится, вот увидишь, – сказала она. – Только надо верить. У тебя еще куча времени на то, чтобы забеременеть.

Я кивнула и еще раз шмыгнула, а она прижала меня к груди и стала укачивать. Я почувствовала, как мне на макушку капают слезы.

– Как бы я хотела забрать себе твою боль. Бедная девочка. Крейг тоже расстроен?

Я кивнула.

– Ну конечно, конечно. Ш-ш-ш.

Она говорила все, что положено, и вела себя как идеальная понимающая мать, которая нужна любому ребенку. Вот только ребенка у нее не было. Даже я понимала, что это несправедливо.

От души нашмыгавшись, утерев слезы и неловко поболтав за чашкой мятного чая на кухне, откуда она для этого всех разогнала, мы обе вернулись к работе, и она даже дала мне несколько классных заданий: продолжение истории про наркозахват в магазине «Оторвись» и интервью с владельцем нового местного секс-шопа «Ах, шалун». И даже похвалила меня за то, что получилось. Сказала: «Молодец, дорогуша».

Мне не было так приятно на работе с того дня, когда Рон зацепился ногой за сумочку Клавдии и протаранил головой дверь к себе в кабинет.

Суббота, 4 мая

1. Аптекари, которые считают себя врачами и при этом понтуются в два раза сильнее, чем настоящие врачи. И потом, Я ЗНАЮ, что ты не учила наизусть все товары, участвующие в акции «три по цене двух», я просто попросила проверить, распространяется ли косметическая акция и на лак для ногтей тоже, ты, болтливый кислорожий членоприемник!

2. Ютьюберы – среди них вообще можно откопать какой-нибудь завалящий талант? Хоть один?

3. Люди, которые приходят в соцсети и наезжают на людей за то, что те постят спойлеры, – ау, народ, может, уже просто посмотрите сериал?!

4. Взрослые женщины, которые носят косички.

5. Люди, которые каждый год в этот день говорят: «Да пребудет с тобой 4 мая» [779].

У нас в городке ожидается визит члена королевской семьи – о, благословение божье! Правда, это не кто-то из главных, а так, какой-то герцог, который однажды на сафари подстрелил льва, но все про это, похоже, забыли, потому что потом он пробежал марафон в поддержку колоректального рака. Я никогда особенно не любила королевскую семью. Мне не нравится их политика в отношении умерщвления беззащитных существ. Ясное дело, чья бы корова мычала, но все равно.

Видела сегодня в центре, как женщину сбил велосипедист. Сначала я засмеялась. Но все вокруг вели себя так, как будто в жизни не видели ничего более шокирующего.

Как люди вообще делают такие лица, как будто их проняло до глубины души? Откуда у них берется настолько потрясенный вид? Что они делают с бровями? Я попробовала тоже задрать брови, как все вокруг, но на самом деле я не была шокирована и мне совсем не хотелось таращить глаза от ужаса. Все это мне приходилось делать через силу, как в детстве, когда нужно было приласкаться к маме или когда ситуация предполагала, что надо заплакать, а у меня слезы по щекам текли, как дождь по окну. Причем не по моему окну, а по чужому.

Это как вчера, когда Пидж бросила нам всем в ватсап-группу сообщение, что у нее случился выкидыш. И ВСЕ начали писать, что им «ужас как жаль», что они «просто поверить не могут» и «о-о-о, как же это несправедливо!». Лично меня эта новость ну ни капельки не потрясла. Кажется, я вообще не очень хорошо понимаю, каково это – испытать шок. Я тоже отправила свое «ох как жаль, держись», но было ли мне на самом деле жаль? И действительно ли я хотела, чтобы она держалась? Ведь так-то, если начистоту, меня это не касается. Это ведь не мой ребенок и не моя потеря. Мне никогда не бывает жаль до положенной степени. До той степени, до которой бывает жаль всем остальным.

Сходила на стрижку – к сожалению, попала к тому же стилисту, что и в прошлый раз: она без конца трындит про свое помешательство на Бенедикте Камбербэтче и рассказывает, как выслеживает его на съемочных площадках. Иногда я люблю, сидя в кресле, погуглить всякие места преступлений, просто чтобы она умолкла, но сегодня мне хотелось только спать.

Прошла еще один онлайн-тест на уровень психопатии – так, уточнить кое-что – и твердо пообещала себе на этот раз постараться отвечать на все вопросы предельно честно.

– Да, конкретно – Крейга.

– Да, очень.

– После Прайори-Гарденз – да, пожалуй, была.

Я не разговаривала и кусала других детей – наверное,

это всем осложняло жизнь. Не говоря уже о травмах, которые я причиняла сестре.

– Да. Много.

– Я исключительная, так что да, я себя таковой считаю.

– Несколько.

– Вы видели мои поставленные задачи? Ну и?

– У себя в голове – да.

– Мне это не кажется, они реально тупые.

– Ну они ведь прямо сами напрашиваются!

– Конечно.

Вот черт – становится всё хуже!

Рядом с моим результатом опять стояла картинка с Ральфом Файнсом в образе Волан-де-Морта. Совет от «БаззФид» звучал так: «Постарайтесь побольше общаться с людьми (при этом никого не похищая!) – очень может быть, что вам это понравится!»

А я смотрю, они меня совсем не знают.

Воскресенье, 5 мая

Эй Джей сбросил мне на Ватсап фотографию крема от геморроя и сопроводил ее вопросительным знаком.

Я написала в ответ: «Слушай, по-моему, надо завязывать прикалываться над Сиксгиллом, как думаешь? Это уже какой-то детский сад. К тому же твоя тетушка снова на тропе войны». В конце я поставила смайлик ведьмы.

Он написал: «Блин, – блюющий смайлик. – Но тогда как же мы будем коротать время на работе?»

Я ответила: «Может, Сиксгилла лучше просто убить? Отрубить ему голову пожарным топором?»

Он на это прислал целую строчку смайликов в истерике и приписал: «Классная мысль. Может, тогда тебя даже повысят!»

Я ответила сообщением «Это вряд ли» и гифкой танцующей Ребел Уилсон [780].

От него пришла гифка Мелиссы Маккарти [781], делающей тверк, и еще одна вереница маниакально хохочущих смайликов.

Все-таки для младенца он вполне себе ничего.

Понедельник, 6 мая

1. Люди, которые не благодарят, когда ты моргаешь фарами, чтобы позволить им выехать на главную дорогу.

2. Люди, которые не включают поворотники на круговом движении и развязках. Давайте просто считать, что эти долбонавты по умолчанию включены во все мои убойные списки, окей?

3. Двинутые люди с дисморфическим расстройством, которые вкалывают цемент себе в задницы или делают семьдесят восемь операций, чтобы выглядеть как Барби.

4. Каждый, кто скачал гребаную песню про Гангам-стайл.

5. Майли Сайрус.

Сегодня с Крейгом весь день околачивали груши: ели всякую дрянь и до полусмерти уржались над тремя классическими фильмами, которые положено смотреть в праздничные дни: «Большой побег», «Звуки музыки» и «Бриолин».

Особенно досталось «Бриолину».

– Сколько Риццо вообще лет? А эта телочка, которая танцует с Дэнни на выпускном, небось не она сама, а ее бабушка! И мы, типа, должны поверить, что Дэнни все это время на самом-то деле не сохнет по Кенники? Ведь это же ясно, куда нацелена его «Набриолиненная Молния»…

Короче, общую картину вы себе составили.

Как обычно, повела Дзынь на прогулку. Ничего интересного не видели, если не считать двух котов, которые занимались сексом в кустах. Я раньше никогда не видела, как коты занимаются сексом. Они как-то выглядят для этого слишком чопорными, особенно на людях.

Дзынь я вывожу на прогулку каждый день, иногда по два раза, так что можно об этом каждый раз не писать, да? Еще в течение дня я довольно часто хожу в туалет, укладываю волосы, крашусь и все такое, но я не протоколирую каждый свой шаг. Мы же не в полиции – пока.

Перевела Люсиль свою долю (сто шестьдесят фунтов) за Уик-энд, Который Нельзя Упоминать. Дольше уворачиваться было невозможно. Она прислала мне уже три напоминания о том, что я последняя, кто до сих пор не скинулся. Теперь моя судьба решена: проведу целые выходные в обществе ЛОКНО, вусмерть надерусь, оглохну от дискотеки восьмидесятых и поиграю в игру «Уберегись от Генитальных Бородавок».

Наметился небольшой прогресс с Уэсли Парсонсом. Он принял мой запрос, и теперь мы друзья. Конечно, я постучалась к нему под псевдонимом и с фальшивой аватаркой: назвалась Аннабел Хартли (так звали девочку из моей школы, которая повесилась в родительской спальне). Прическа у него теперь другая: волосы светлые и коротко остриженные, а не всклокоченные каштановые, как в те времена, когда он сбил Джо. Теперь у меня есть доступ ко всей его жизни.

Я знаю, что он жил сначала с родителями в Бристоле, а потом переехал в Бирмингем, где сошелся с женщиной старше его на десять лет, и она родила от него ребенка – мальчика по имени Натан.

Я знаю, что по вечерам он работает в баре в центре города, а днем чинит телевизоры; когда выпадает возможность, играет в третьесортной футбольной команде и помогает своему другу Трою, у которого небольшая ремонтная и малярная фирма.

Я знаю, что Натан увлекается компьютерными играми и любит «Манчестер Юнайтед». Недавно у него в комнате сделали ремонт: Уэсли сам выкрасил ее в красно-бело-золотой.

Я знаю, что от него беременна еще какая-то женщина, по имени Сьерра: она объявила об этом в прошлом месяце и тэгнула его в посте (он этот пост не лайкнул и никак не прокомментировал).

А еще я знаю, что теперь он называет себя Уэс.

Получила от него сообщение:

Мы знакомы? Подмигивающий смайлик.

Нет, — соврала я. – Я просто увидела твою фотку на странице у подруги и подумала, что ты очень даже ничего. Смайлик с глазами-сердечками.

Ты тоже офигенная, – ответил он. Облизывающийся смайлик.

Спасибо, – написала я. – От офигенного слышу.

Ты из Бирмингема?

К сожалению, нет, – соврала я. – Но скоро приеду на концерт Бейонсе. Я смотрю, ты в баре работаешь.

Ага, – написал он. – Время от времени. «Стеклянное дерево» на Кемп-стрит. Ты с друзьями приедешь?

Ага, – соврала я. – Останавливаемся прямо в центре.

Ооо, – написал он. – Значит, совсем рядом со мной.

Ага, – написала я. – Ты по каким дням работаешь?

Он не отвечал лет сто – двадцать две минуты.

Извини, мне звонили.

Девушка?

А это проблема?

Для меня точно нет, Уэс. Облизывающийся смайлик.

Я работаю почти каждый вечер. Первый напиток за мой счет. До скорого. Подмигивающий смайлик.

Оглянуться не успеешь. Смайлик с глазами-сердечками. Чмок. Чмок. Чмок.

Крейг сегодня в постели постарался: порадовал меня массажем с детским маслом и дополнительными тремя минутами входов и выходов, во время которых я уснула. Мы только что сменили наволочки, и запах лаванды был такой умиротворяющий, что я просто провалилась. Он расстроился. Сделала ему минетто, чтобы загладить вину. Мужчины такие незатейливые, даже неловко.

Ой, надо бы принять таблетку, пока не забыла. Споки-ноки.

Вторник, 7 мая

1. Стремный Эд Ширан: в обеденный перерыв околачивался рядом с нашим офисом с полным пакетом шоколада. А потом сел на ограду у меня под окном и стал его есть.

2. Помощник редактора Билл: этот тип пердит прямо за рабочим столом, страдает хроническим сексизмом, и от его идиотских шуточек вся редакция сползает под стол быстрее, чем флаг Англии по флагштоку.

3. Уэсли Парсонс.

4. Диллон на кассе в «Лидл», который сегодня сдавил мой цельнозерновой батон, пока сканировал его штрихкод. Не просто взял в руку, а СДАВИЛ. Теперь на каждом моем тосте под слоем «Нутеллы» будет отпечаток его большого пальца.

5. Телефонистка с северным выговором, которая обсуждала с коллегой, что ей больше хочется – кетчуп фирмы «Рагу» или «Долмио», – одновременно улаживая мой вопрос по автомобильной страховке.

«Солнце мое, повисите у меня тут секундочку, хорошо?»

Сейчас ты у меня тут повисишь – причем до конца своих дней. Солнце мое.

Эй Джей сегодня по дороге на работу катался в парке на скейтборде. Я шла сзади на некотором расстоянии, чтобы избежать необходимости поддерживать разговор, и смотрела, как он выполняет трюки и пытается проехать по верхней грани ограды. Один раз он все-таки упал, и я засмеялась, но, похоже, он здорово ушибся и до работы ковылял, прилепив к коленке салфетку.

Май в «Газетт» – это настоящий праздничный ад. Сегодня день рождения у Дэйзи, потом, тринадцатого, – у Майка Хита, за ним идет фотограф Джонни – девятнадцатого, и Пол Спердог – двадцать третьего. У Клавдии и Рона день рождения в один день – двадцать седьмого. Я так рада, что мы перестали устраивать штуку под названием «Каждый Кладет в Шляпу по Фунту в Честь Дня Рождения Такого-то и Такого-то». Теперь мы просто берем деньги из общей банки с мелочью и покупаем открытку, а именинник приносит пончики. Так гораздо справедливее.

Дэйзи принесла десять коробок свежих шоколадных эклеров – явно переоценила количество ртов, которые требуется прокормить. Я пропустила обед и съела два. Джой пристально следила за мной, делая изумленные брови при каждом моем укусе. Эклер все равно на пятьдесят процентов состоит из воздуха – это ФАКТ.

Наткнулась на Лану, когда та выходила из туалета. Она спросила, как у меня дела, а я спросила, как дела у нее. Она сказала: «Отлично», но вообще-то нет. Она похожа на незастывшее желе: такая же расплывчатая и невнятная, и кажется, одно неловкое движение – и она расплещется по всей редакции. Когда мы с ней разговариваем, я просто Милейшая Подружка На Свете. Сегодня сделала комплимент ее выделенным контурингом скулам, и она сказала, что как-нибудь после работы научит меня делать такие же. У меня есть ощущение, что, если добавить в уравнение бутылку вина, она откроет мне все свои тайны. Мы теперь друзья не разлей вода. Обмениваемся подсказками по мейку, делимся секретами и все такое. Правда, от нее по-прежнему пахнет Крейгом, и этого одного достаточно, чтобы мне захотелось вывернуть ее к чертовой бабушке наизнанку и подвесить жопой кверху.

По делу об убийстве Джулии Киднер по-прежнему никаких арестов, но зато наконец-то назвали имена Насильников на Синем Минивэне: Кевин Дэвид Фрейзер, тридцать девять лет, родом из Абердина – тот, который был в красных перчатках, и Мартин Хортон-Уикс, сорока восьми лет, – Парень в Балаклаве (у Дэйзи на мониторе фотографии их обоих, старые снимки в профиль и анфас, сделанные во время ареста за ограбления несколько лет назад). А свидетелей по-прежнему никаких. Это же надо быть настолько везучей девчонкой!

Пятница, 10 мая

1. Женщина, которая недодала мне сдачи в «Косте».

2. Два чувака, плевавших в бездомного, которых я видела через окно «Косты».

3. Все зеваки, которые ждали автобуса на остановке и не вмешивались в вышеупомянутую олимпиаду по плевкам в бездомного, пока не приехала полиция. Вы спросите, почему я сама не вмешалась? А вы знаете, сколько времени пришлось ждать, пока освободится столик в «Косте»?

4. Мужик в автобусе, который во что бы то ни стало должен был сесть рядом со мной, хотя автобус ехал совершенно пустой. Каждый раз, когда он выдыхал, мне на колени летела его перхоть.

5. Убийственно ожиревшие люди: они явно хотят обожраться до смерти, ну так пускай! Как говорится, закормим на убой! Нам ведь важно не допустить перенаселения планеты, а если мы реально уже «побеждаем рак», то, по-моему, это вполне логичный выход.

В обед встречалась с ЛОКНО в «Косте» на их ежегодную забаву – мероприятие под названием «Круассаны, Кофе и Тотальная Блокировка Прохода в Туалет для Всех Посетителей». На этот раз присутствовало всего два младенца – Сэм и двухлетний ребенок Клео (никак не запомню, как его зовут – не то Джанго, не то Джексон), который всю дорогу проспал. Народу была тьма, и я десять минут простояла в очереди, чтобы получить жиденький флэт уайт и датскую слойку, у которой был такой вид, будто кто-то уже начинал ее есть. Говорили по большей части о выкидыше Пидж, хотя Пидж с нами не было.

– Голос по телефону у нее был просто ужасный, – сказала Люсиль, с сиськами наперевес даже в середине дня. – Не представляю, как она на этот раз справится.

– Это уже который? – спросила я. Младенцы орали по всему заведению, и я пыталась сосредоточиться на дыхании.

– Кажется, третий, – сказала Клео. – Ох, она так радовалась, что на свадьбе будет с животом, да?

– Да-а, – отозвалась Анни. – Присматривалась к платью для беременных в «Дебенхэмс». Я и из своих ей кое-что планировала отдать. – Она кормила Сэма грудью, прикрывшись золотой шалью в крапинку. – Не знаю, ехать ли к ней. Мне ведь Сэма пришлось бы с собой тащить.

– Давайте я заеду, – предложила я. – Я тут единственная, у кого нет детей. Мне проще. Могу отвезти цветов от нас от всех.

– О, как это мило, спасибо, Ри, – сказала Люсиль.

Анни порылась одной рукой в сумочке и выкопала немного мелочи, призывая и остальных сделать то же.

Вот такая я – Заботливая Подруга.

Я заглотнула гущу со дна флэт уайта и попыталась найти тему, которая была бы интересна мне самой:

– А кстати, вы слышали новость про этого Дерека Скадда, который умер?

– Да, – кивнула Мел. У нее были тренировочные свадебные ногти, и она старалась ни к чему не прикасаться, даже к ручке собственной чашки с ромашковым чаем. – Если я когда-нибудь узнаю, кто это сделал, я поставлю этому человеку пинту.

– Две пинты, – поддержала ее Люсиль.

– Я, конечно, не хочу сказать, что мне его жаль, – сказала Анни, перекладывая Сэма на другое плечо, – но все-таки какая же это ужасная смерть – сгореть заживо.

– Ну не знаю, – сказала Клео. – По-моему, для такого человека, как он, лучше конца просто не придумаешь. Я бы сама чиркнула спичкой, если бы он посмел прикоснуться к моим детям.

– Правда чиркнула бы? – спросила я.

Она изумленно вытаращила на меня глаза.

– Конечно. Мы бы все чиркнули.

– Обязательно чиркнули бы, – согласилась Мел, отрывая чуть-чуть от круассана Люсиль и изящно подбирая кусочки слоеного теста кончиками пальцев. – Если бы кто-то посмел дотронуться до моих детей, я бы его разодрала на части.

– И я, – подхватила Люсиль. – Любая гадина, способная на такое, заслуживает получить по полной программе.

Анни посмотрела на Сэма. У нее под глазами появились новые морщины, а в неопрятно собранных в пучок волосах застряла половинка кукурузной хлопьины.

– А ты? – спросила я у нее.

– Если бы кто-то обидел Сэма, я не знаю, что бы я сделала. Но не знаю, смогла бы ли я прямо вот убить.

– Точно смогла бы, если бы понадобилось, – сказала Люсиль. – Если бы тебя к этому вынудили.

– Возможно, – сказала она, поглаживая щеку Сэма. Его губы задрожали. – Но точно не сейчас. Сейчас я совершенно без сил – постоянно.

– А ты, Рианнон? – спросила Мел. – Ты бы смогла?

– Смогла бы – что?

– Убить того, кто обидел твоих детей.

– У меня детей-то вроде нет? Мы сегодня это как раз установили.

– Ну да, но если бы были?

– Нет, – соврала я. – Думаю, я тоже на это неспособна. Как сказала Анни, вряд ли я бы нашла в себе смелость лишить кого-то жизни.

– Ну, настанет время – ты по-другому заговоришь. Когда обзаведешься собственными, поймешь, что мы имеем в виду. За своего ребенка ты либо убиваешь, либо умираешь сама, третьего не дано. Вообще без вариантов.

Сразу после работы я поехала к Пидж – с герберами, открыткой со щеночками и свежеприготовленной ягодной «Павловой» – ее любимым десертом. Главный Слушатель спешит на помощь. Пора бы мне обзавестись чертовым геройским плащом.

В открытке я написала: «Когда умерла мама, люди очень долго со мной не разговаривали, потому что не знали, что сказать, чтобы мне стало легче. Иногда молчание причиняет боль и тебе просто нужен шум, пусть даже самый будничный. Я рядом, если тебе понадобится шум. Твоя подруга Ри ххх».

Видишь, «БаззФид»? У меня все-таки есть сердце.

Воскресенье, 12 мая

С утра опять заехала к Пидж – узнать, не надо ли на обратном пути забросить ей чего-нибудь из города. Привезла яблочно-персиковый крамбл, который испекла сегодня рано утром, чтобы как-то подсластить ей жизнь. День был жаркий, и мне захотелось пойти с голыми ногами, так что я надела красно-белое платье. Пидж была поражена видом моих синяков. Я знала, что как минимум пять из них были от Джулии и Скадда, – остальные не помнила откуда.

– Пейнтбол, – объяснила я в ответ на ее встревоженный взгляд. – Пару недель назад играли с друзьями Крейга. Очень весело, но жутко больно. Я чувствовала себя, как тот парень в конце «Взвода», когда вертолет улетает без него.

Она пососала кончик французской косички и ничего не сказала. Скорее всего, не поверила, ну и ладно, плевать.

Когда в воскресенье после обеда я зашла в чатик, Биггус Диккус был онлайн. Он хотел, чтобы я прислала ему новую дроч-фотку, но мне было не до того. Обвинил меня в том, что я ему «обламываю кайф». «Как грубо», – сказала я, и добавила еще несколько слов о том, что его член похож на крота, а живот такой жирный, что крота этого не сразу и найдешь. Он меня заблокировал.

СуперСекси48 по-прежнему всегда под рукой. Послала ему еще несколько голых фоток. Хочет со мной встретиться, прямо как Джоберг. В отеле в центре. Сначала выпить в баре – может, с пакетиком орешков. А потом наверх за наручниками, рукоблудством и безграничным жополизаньем.

Я сказала ему, что забронирую номер на свое имя – Эндрю Дэвидсон-Смайт, и мы разделим счет пополам после того, как он кончит мне на задницу. На самом деле Эндрю был моим одноклассником в старой школе в Бристоле. Сбросился с Висячего моста, когда получил плохие результаты итоговых экзаменов. Бедный ребенок. Знал бы он, что его единственным достижением в жизни будет назначение подставных свиданий, чтобы позлить латентных геев!

Чего только в жизни не бывает, не устаю удивляться.

Понедельник, 13 мая

1. Железный Человек.

2. Недомерок с прыщавым подбородком в «Одеоне», который налил мне 7UP не до краев, хотя стоило это вообще-то четыре с половиной фунта.

3. Две девочки подросткового возраста и их дружок с щербатыми зубами, которые сидели за нами в кино, шуршали фантиками и хрустели бездонной семейной упаковкой сырных начос на протяжении всего фильма И К ТОМУ ЖЕ два раза ударили ногой по спинке моего кресла.

4. Пара стариков на ходунках, которым вообще нечего было делать на марвеловском фильме и которые весь сеанс БЕСКОНЕЧНО разговаривали: «Это кто? Он не снимался в той картине, которую мы смотрим по воскресеньям? Ну, помнишь, такой, с волосами. А что случилось с большим зеленым, он умер? Как он мог это взорвать с такого большого расстояния?» ПРОСТО. УМРИТЕ. НА ХРЕН.

5. Билетерша, которая усадила нас на неправильные места, и мы обнаружили это только в конце, а наши настоящие места были там, где ВООБЩЕ НИКТО не сидел рядом, и значит, мы могли получить гораздо больше удовольствия от просмотра фильма. Но, конечно, сам Железный Человек от этого приятнее не стал бы.

Сегодня был день рождения Майка Хита, но никаких пончиков он нам не принес. Целый день вся редакция со значением переглядывалась, взгляды летали туда-сюда, будто ключи с крылышками в «Гарри Поттере». Если у тебя день рождения, ты приносишь пирожные или торт, это закон. Но вслух никто ничего не сказал.

Пришлось взять с собой на работу Дзынь, потому что у Крейга стоматолог. Клавдия сказала, что это не проблема (после того нашего разговора по душам мы с ней практически лучшие подружки), но Рон, проходя мимо, посматривал на меня с укором. Сама Дзынь вела себя как милый зайчик, сидела на своей лежанке у меня под столом и даже оказалась полезным инструментом в налаживании дружеских связей с коллегами, особенно с Дэйзи, которая «уже сто лет мечтает завести чихуахуа». Ей не разрешает муж. Смотреть «Холлиокс» и покупать стиральную машину он ей тоже не разрешает.

Но и без неприятного момента тоже не обошлось: из-за моего аксессуара в виде собачки Лайнус стал называть меня Блондинкой в законе. Ага, стоило нам с Эй Джеем прекратить свои шуточки, как Лайнус опять стал невыносимым, и даже хуже, чем раньше. Такую самоуверенность надолго не приструнишь.

Думаю, благодаря синякам и тому факту, что я принесла с собой на работу Дзынь, все взглянули на меня с нового ракурса – как на Избиваемую Жену. Со мной разговаривало больше народу, и Безрадостная Джой не сделала ни одного пассивно-агрессивного замечания на тему моего веса или того, как я одеваюсь. Когда я шла обратно к машине, было еще светло, и я ощутила прилив счастья.

Найти Счастье нелегко, вы согласны? Оно, как бабочка, приземляется лишь ненадолго и тут же улетает прочь. Ко мне оно всегда приходит короткими, но мощными всплесками – как оргазм, который доводит до слез (у меня такой был дважды: один раз во время переписки в чатике, а второй – с Крейгом, когда он неподвижно лежал на мне необыкновенно долго и я подумала, что он умер).

Когда я забрала Дзынь из приюта (она тогда была размером не больше, чем крупный шарик мороженого), это тоже было счастье. Она радует меня, пожалуй, как никто другой, особенно когда спит со мной рядом и я чувствую ее дыхание, когда облизывает мне лицо или бежит через прихожую с носком Крейга в зубах.

Но счастье всегда так быстротечно. И сегодня – тоже.

Я не забронировала отель в Лондоне для СуперСекси48, как было условлено, но зато забронировала номер в Бирмингеме для нас с Крейгом в связи с концертом Бейонсе: четыре звезды, дороговато для одной ночи, но зато в самом центре и прямо напротив паба под названием «Стеклянное дерево». Паба, в котором работает некий Уэсли Парсонс. Я почти уверена, что в какой-то момент своего пребывания в Бирмингеме мы зайдем туда выпить.

Сходили сегодня с Эй Джеем на новый фильм студии «Марвел» – предсказуемая бредятина, супергерои спасают мир, потрясающие визуальные эффекты, ля-ля-тополя. О том, как прошел остаток вечера, см. Список Убийств.

Когда я пришла домой, Крейг был дома: поливал цветы на балконе, босой и с зажатым между пальцами косяком. «Грязное ралли» он поставил на паузу, французские окна были распахнуты, и легкий ветерок шелестел по всей квартире. Дзынь немедленно бросилась здороваться с Крейгом, он поцеловал ее, потыкался в нее лбом и шмякнул на пол, она немедленно вскочила и бросилась искать свою жевательную палочку. Если бы каждый день был как этот, я бы сумела чувствовать себя счастливой. Большего я бы и не просила.

Если бы он был мне верен, я не испытывала бы потребности убивать. Это он виноват в том, что я несчастлива. Он пробудил во мне это. Ведь оно спало, никого не трогало, лежало как труп.

А теперь Счастье для меня означает убийство. Убийство Дэна Уэллса. Убийство Гэвина Уайта. Убийство Джулии. Убийство Кевина Черт-его-знает-как-фамилия и Мартина Балаклавы. Изгнание воспоминания об убийстве папы удушением Дерека Скадда в его мерзком старом кресле. И я абсолютно уверена, что это еще не конец.

Все из-за него.

Среда, 15 мая

1. Метеорологическая женщина в утреннем эфире, которая все время путается в циклонах и антициклонах и носит такие обтягивающие платья, что видны соски. И, похоже, считает, что она тут самая умная? «Сегодня дует прохладный ветер, так что прихватите свитерок, если куда-нибудь идете». «Судя по всему, будет дождь – не забудьте зонтик, если соберетесь на улицу». АААААААААААААА!

Я круто облажалась.

Пишу это в среду утром, потому что вчера перед сном не смогла себя заставить об этом говорить. Слишком сильно трясло. Крейга вечером дома не было – якобы поехал к Найджелу смотреть «матч» (вчера не было никакого матча, я проверила), и я решила пойти на рыбалку. Сидела дома одинокая и злая, а Крейг опять трахал Лану, так что я захотела на ком-нибудь это выместить – на случайном бухом прохожем у канала, например. Ну и вот, уже без четверти одиннадцать, и я понимаю, что никто за мной не идет, а я тут уже везде потопталась – и на дорожке у канала, и по аллеям, и среди деревьев. Похоже, вечер среды – неподходящий день для изнасилования, и я уже развернулась было, чтобы пойти домой, по той стороне парка, которая ближе к порту. И вот я иду, иногда останавливаюсь, чтобы принюхаться и пописать на фонарный столб (не я принюхиваюсь и писаю, а Дзынь), и вдруг откуда ни возьмись на дорожку передо мной выпрыгивает какой-то чел и орет «Бу-у!». Я, ни секунды не раздумывая, бросаю поводок Дзынь, выхватываю из кармана «сабатье», приставляю парню к горлу и ору: «Отвали на хрен, козлина! Я тебя щас надвое расхерачу!»

И только тут понимаю, что мы с ним знакомы: это Эй Джей.

О господи боже, чтоб мне провалиться, думаю я. И еще сверху присыпаться. Ох, черт-черт, вот это я зашибенно круто вляпалась.

А он стоит такой, таращится на нож, глаза черные, как лакричное печенье, руки поднял вверх и не дышит. И Дзынь заливается, бросается на него и хватает за штанины джинсов.

– Ри… это я! Прости, пожалуйста, прости! – бормочет он.

Я роняю нож, он с дребезгом падает на асфальт. Похоже, никто не слышал шума, который мы тут устроили, а если кто и слышал, то бежать на помощь не торопится. Я глотаю воздух и никак не могу отдышаться. Поднимаю с земли нож и кладу его обратно в карман.

– Черт, ты чего творишь?! – набрасываюсь я на него наконец.

Он, заикаясь, отвечает:

– Я-я ув-увидел тебя, ког-когда выходи-дил из Фан-паба. Я узнал Дзынь-Дзынь.

– Ее зовут Дзынь, – поправила я его, подхватывая Дзынь на руки. Ее, конечно, тоже колотило.

Он все не отводил взгляда от моего кармана.

– Что ты собиралась этим сделать?

– Эй Джей, это средство защиты. Мне приходится выгуливать собаку поздно вечером, потому что у нас нет сада. Мы живем не в идеальном мире.

Он провел пальцами по шее и посмотрел на них.

– Ты меня порезала. – Он развернул ко мне ладонь. На пальцах была кровь. Я посмотрела на его шею. Ерунда, царапина.

– О боже, – сказала я.

Лицо у него вдруг стало очень странное, и он рухнул на землю, как мешок с картошкой.

К тому моменту, когда он пришел в себя, две минуты спустя, я сидела рядом с ним, подложив ему под голову свою свернутую худи и прижимая к его шее комочек из бумажной салфетки. Дзынь лизала ему щеку. Какие-то люди, которые курили у Фан-паба через дорогу, направились было к нам посмотреть, все ли с ним в порядке, но я отослала их обратно, жестами показав, что он просто «выпил лишнего».

– Все нормально, резко не вставай. Соберись с мыслями, дыши.

Я понятия не имела, что несу. Обычно мне не доводилось сидеть рядом с ними, прикладывать к ранам компрессы и нашептывать на ушко всякие нежности.

Он сел и посмотрел на меня. Я отняла салфетку и зашвырнула комок в ближайшую урну.

– Ты упал в обморок.

– Ты порезала мне шею.

– Совсем чуть-чуть. Крови уже нет. Держи. – Я протянула ему свежую салфетку.

Он поднялся на ноги.

– Спасибо. – Он выглядел странно. И уходил прочь. – Я домой пойду.

– Ты нормально доберешься?

Он остановился и обернулся. Посмотрел на меня с очень странным выражением.

– Ну, пока.

– Эй Джей, подожди! Не уходи! Что такое? – Он опять оглянулся и опять посмотрел на меня ужасно странно. – Почему ты на меня так смотришь?

– Ты всегда носишь с собой нож?

– По ночам – да.

– И на работу?

– Нет, на работу, конечно, не ношу.

– И он тебе уже пригождался?

– Да.

– Когда?

– Ну, когда-то.

Он покачал головой и спросил:

– Не с тем парнем в парке?

И тут я вдруг сказала:

– Ага.

Тут лицо у него стало такое – Эдварду Мунку точно понравилось бы.

– Так это была ты?

– Тс-с. Я ненарочно. Он подкрался сзади, когда я выгуливала Дзынь. Эй Джей, он хотел меня изнасиловать.

Он покачал головой.

– Ты что же, убила человека?

– Не говори так. Это был не просто какой-то «человек». Это был преступник. Насильник, который выходил по ночам, чтобы нападать на одиноких женщин.

– Рианнон, это еще не означает, что он заслуживал смерти.

– Ты что, его защищаешь? Серьезно?

– Нет, но…

– Ты не знаешь меня. Не знаешь, через что мне пришлось пройти. Я… – Я запнулась. На глаза наворачивались слезы, я не знаю, как мне это удалось, но вдруг будто кто-то открыл два крана с водой. – Когда мне было восемнадцать, меня изнасиловал парень моей сестры. С тех пор я всегда ношу с собой нож, из соображений безопасности. Мне только один раз пришлось им воспользоваться, для самообороны. И да, это был Гевин Уайт.

– О боже.

Я уронила голову и зарыдала, спрятав лицо в ладонях. Дзынь вскарабкалась уже до середины моей ноги – проверяла, все ли со мной в порядке. Я почувствовала, как Эй Джей обхватывает меня руками, сначала осторожно, а потом тепло и крепко: настоящие всеобъемлющие объятия с небольшим укачивающим движением.

– Теперь понятно, почему ты такая странная.

Я подхватила Дзынь и дала ей слизнуть мои слезы.

– Не надо было тебе на меня так наскакивать, – всхлипывала я. – У меня очень высокие защитные стены.

(В передаче у Джереми Кайла, где я услышала эту фразу, она звучала гораздо лучше. Надо было мне ее там и оставить.)

– Я просто хотел тебя напугать. Для смеха. Мы ведь всегда смеемся на работе. – Он начал от меня отстраняться.

– Подожди, – сказала я. – Обними меня еще. С тобой мне так безопасно.

И он меня обнял. И сжимал в объятиях меня и Дзынь не знаю сколько минут. Дзынь начала лизать лацкан его пиджака, похоже, у него там была клякса от мороженого. Прохладный ночной воздух обдувал мне лицо. Ощущение было просто сказочное. Опять мне досталось счастье.

И тут же снова ушло.

– Я провожу тебя домой, – сказал он. – Пошли.

Остальное я рассказала ему уже дома, за чашкой кофе. Крейга до сих пор не было.

– Моя сестра встречалась с этим гадом. Питом Макмэхоном. Чего там только не было. Наркотики. Азартные игры. Говорили даже, будто он был сутенером, но этого мой папа так и не смог доказать. А Серен все равно никого не слушала.

По крайней мере, эта часть истории была чистой правдой.

– У него была куча судимостей: за наркотики, за тяжкие телесные повреждения, не знаю, за что еще. И вот как-то вечером папы дома не было, и Серен пришла с этим.

– С Питом? – спросил Эй Джей и отхлебнул кофе.

– Он был просто отвратительный. Весь в прыщах, на пальцах желтые пятна, ужасные зубы, и руки-ноги такие длинные – ну прямо комар. В общем, я лежала у себя в постели и слышала, как они о чем-то спорят.

Опять – чистая правда.

– Я слышала, что Серен напилась, потому что после пары бокалов она всегда разговаривает громче, чем обычно. Я услышала, как они поднимаются по лестнице. Слышала, как закрылась дверь ее комнаты. Она говорила ему «нет» снова, снова и снова [обратите внимание, что я выделила это слово голосом и произнесла его три раза]. А потом все стихло. Я поняла, что с ней что-то не так. И кроме меня ей больше не на кого надеяться.

Все это тоже происходило точь-в-точь так, как я рассказывала.

– И что же ты сделала?

– Я встала с кровати и пошла к ней в комнату. Увидела, что он лежит на ней. Он прижимал ее руки к кровати над головой и расстегивал на себе ширинку. Она была в таком убитом состоянии, что была не в силах что-либо сделать. Я догадалась, что она напилась или что-то приняла – может, сама, а может, он ее чем-нибудь накачал. Короче, он увидел меня и велел идти к себе, но я не могла пошевелиться – стояла в дверях и смотрела на них. В ужасе.

На этом месте Правда нацепила шляпу и откланялась.

В действительности на этом самом месте я побежала вниз за самым большим кухонным ножом, какой смогла найти, бросилась обратно наверх и несколько раз ударила ножом в спину насильника, пока моя сестра в коматозном состоянии лежала под ним в постели.

Но перед Эй Джеем мне нужно было предстать в образе Девы в беде.

– Он швырнул меня на кровать рядом с ней. Сорвал с меня пижаму. И… (пауза, чтобы справиться с чувствами) изнасиловал меня, прямо там, на кровати моей умершей мамы. Я как могла вырывалась и пыталась высвободиться. Но он был слишком сильным. Слишком сильным, Эй Джей.

Видели бы вы лицо Эй Джея в этот момент. Он сжал мою руку, и я ухитрилась выдавить слезу, которая шлепнулась на циферблат его часов. Я не упустила ни одной воображаемой подробности. Боль, повторяла я. Боль была разрывающая. Режущая. Прожигающая насквозь. Ужасные кошмары, которые с тех пор меня терзали. Запах его дыхания. Ощущение его мерзкого языка, скользящего по всему моему лицу. О, как же я была хороша.

– Его хоть поймали? – спросил он.

– Да! Я дала против него такие показания, что он отправился за решетку. Оказалось, что он и раньше насиловал. Так что дали ему не меньше двадцати лет. Это помогает мне спать по ночам. Мысль о том, что он сидит под замком.

Кстати, и это тоже полная херня. Никакого суда не было. Папа пришел домой, неизбежно увидел картину кровавого хаоса и стал приговаривать: «О боже, Рианнон, что ты натворила?» и «От него надо избавиться».

Эй Джей покачал головой:

– Какая ты смелая.

Я кивнула, вытряхнув еще одну слезу.

– С тех пор я ужасно боюсь, что это может случиться снова. Что какой-нибудь мужик поймает меня, сделает со мной, что ему надо, а потом просто бросит в канаву, как ненужный хлам. Я должна выгуливать собаку, Эй Джей. Должна. Улицы не принадлежат мужчинам. Я имею точно такое же право гулять вечерами, или ты не согласен?

– Конечно, имеешь.

– Я не искала Гевина Уайта нарочно. Понимаешь?

Он кивнул.

– Не хотела всем этим тебя грузить. Если хочешь пойти в полицию, давай. Я не буду тебя останавливать. Я просто хотела, чтобы ты увидел это с моей точки зрения.

Он покачал головой.

– Я очень перед тобой виноват.

– Перестань. Я тебя поранила. – Я коснулась пальцами его шеи, где ранка уже начала затягиваться. Я немного задержала руку и посмотрела на его глаза, его губы.

– Я могу сказать, что порезался, когда брился.

– Ну конечно! Кто поверит, что ты уже бреешься? – хихикнула я.

Он улыбнулся и обнял меня – так же, как в прошлый раз, но на этот раз сбоку.

– Я до сих пор не могу уместить все это в голове, но я ничего не скажу полиции. Я никогда не поступил бы так с тобой, Ри. Я понимаю, почему ты сделала то, что сделала.

– Значит, никому не расскажешь? – Он кивнул. Я обвила руками его шею и прижалась щекой к его щеке. – Спасибо. Я знала, что могу тебе доверять.

Я крепко поцеловала его в губы. Поцелуй становился интенсивнее, наши рты раскрылись, языки пустились тереться друг о друга. В моей потаенной зоне все запульсировало. Эй Джей оказался очень приятным на вкус.

– Черт, – сказал он, наконец отодвигаясь. – Прости, я увлекся.

– Нет-нет, это я виновата, я не должна была… Господи, как стыдно. Но ты здорово целуешься, Эй Джей.

– Спасибо, – усмехнулся он. – Приятно это слышать – учитывая, как мало у меня опыта.

Я вытаращила глаза:

– Ты у нас что же, девственен, как реликтовый лес?

– Ага. Стыдно в этом признаться, хотя мне еще только девятнадцать, но все равно, да.

– Я девственность потеряла только в двадцать три года. С Крейгом.

– Но… как же то изнасилование?

– А, ну да, технически это тоже был секс, но я его не считаю. В том смысле, что ведь там от меня мало что зависело, правда?

– Да, конечно, – огорченно кивнул он. – Извини, я ступил.

– Все нормально, – сказала я, гладя его по лбу. – Послушай, Крейг скоро вернется…

– Да-да, конечно! – откликнулся он, вставая и поправляя джинсы. Я улыбнулась, и он смутился. – Что?

– У тебя там что, испытание ракеты?

Казалось бы, гуще краснеть было уже некуда, но он все-таки стал еще краснее.

Я засмеялась и тоже встала.

– Ты такой милый. – Я ущипнула его за щеку и поцеловала в губы. – Не подумай, я не хочу тебя поскорее выставить. Хочешь, встретимся завтра?

– Серьезно? – Он пошел за мной до двери, как барашек за Мэри.

– Ну да. Конечно. Ты мне нравишься, Эй Джей. Очень. Я тебя хочу.

У него изумленно открылся рот. Он приблизился ко мне и поцеловал еще раз, как будто был не в состоянии удержаться.

– Тетушка Клавдия весь день будет на работе, она никогда не приходит домой в обед. Может, пойдем туда?

– Сделать это в доме Клавдии Галпер? – произнесла я, постепенно расплываясь в улыбке. – Это было бы жутко грандиозное приключение, как считаешь?

Он кивнул, по-прежнему так и не сумев закрыть рот, и между нашими губами протянулась ниточка слюны.

– Господи. Ну и ночка, а? Сначала ты меня чуть не убиваешь…

– …а потом хочу с тобой переспать, – захихикала я. – Да уж. Необъяснимо.

Я оборвала нитку слюны между нами и открыла дверь.

– Увидимся завтра на работе.

– Да, – улыбнулся он. – Буду считать часы.

Я улыбнулась ему в ответ и шлепнула по заднице, когда он выходил.

Вот черт. Только я наконец наладила отношения с Клавдией. И вот теперь придется переспать с ее племянником, крайне впечатлительным юношей, который при этом одарен классной задницей. О горе мне.

А когда я написала, что облажалась, я имела в виду вот что. Я стала вести себя с Эй Джеем сексуально почти сразу после того, как рассказала ему о своем изнасиловании. Это было неестественно. Спектакль мой слегка просел. Правда, это ведь он первым ко мне потянулся, и к тому же изнасилования никакого на самом деле не было, но все-таки, с точки зрения Эй Джея, наверное, это выглядело странновато: уж слишком быстро я очухалась. А это могло навести его на мысль о том, что я все-таки убийца и он сегодня чудом избежал смерти. И это могло дать ему повод позвонить в полицию. Так что придется мне теперь умасливать мальчика – отсюда и обещание интимного свидания. Остается надеяться лишь на то, что отныне за него будет думать его член.

Боже, как с мужчинами тяжело. Неудивительно, что первые лесбиянки не выдержали.

Четверг, 16 мая

1. Люди, которые ездят по супермаркетам на инвалидных электроскутерах, – нет, серьезно, с каких пор это вошло в моду? И когда, интересно, стало считаться нормальным ставить по три таких штуковины подряд, чтобы уже ни один черт не смог дотянуться до «Поп-тартсов»?

2. Взрослые, которые раскрашивают раскраски, на полном серьезе, без иронии.

3. Тейлор Свифт – слушайте, серьезно, ну сколько членов может понадобиться всего одной женщине?

Мы с Крейгом сегодня утром пошли на работу вместе с Дзынь и присели на террасе новой местной брассери под названием «Уильямс», которому посчастливилось иметь дворик, и в этот дворик разрешается приходить с собаками. Меня снова с ног до головы охватило все то же ощущение Счастья. Менеджер заведения был крайне дружелюбен и сыпал фразочками типа «Ну конечно, можно» и «Без проблем», и утро к тому же выдалось солнечным. Насколько по-другому себя чувствуешь, когда люди не ведут себя как упыри.

Нас усадили в уголок, где стояли мисочки с водой и Дзынь могла слоняться туда-сюда и с наслаждением нюхать цветочные клумбы. Я заказала свой любимый завтрак – панкейки с хрустящими полосками бекона и кленовым сиропом и маленькой мисочкой взбитого сливочного масла. Блаженство.

И вот мой заказ принесли. И небо заволокло тучами.

Панкейки явно поджарили не только что, а заказанные к ним нарезанные фрукты производили плачевное впечатление. Потрепанные клубничины, почерневшие кружочки банана, а веточка мяты на верхушке – просто крик о помощи. Но оскорбительнее всех выглядел бекон. Ведь я специально уточнила: хрустящий. А полоски, которые принесли мне, выглядели так, будто их содрали с предплечья толстой женщины. Ну и в итоге настроение у меня опять на полдня испортилось.

Зато на работе обнаружился повод немножко возрадоваться: Эй Джей по-прежнему на моей стороне. Он мне больше не подмигивает – возможно, считает, что подобное поведение недопустимо в общении с жертвами насилия, – но мой дежурный тост с арахисовым маслом и бананом на завтрак все-таки приготовил и сегодня даже украсил это дело сверху красным сердечком из клубничного джема. И все-таки мне необходимо было убедиться. Получить железное подтверждение.

– Так что, когда переходим на сверхблизкий уровень отношений? – спросила я, когда он перегнулся через мой стол, чтобы заменить лампочку в настольной лампе.

– Когда скажешь, – ответил он. – А как быть с Клавдией?

– Она хочет к нам присоединиться? – спросила я, глядя, как играют жилы на его руке, вкручивающей лампу.

Он рассмеялся.

– Я хотел сказать, надо постараться это не афишировать.

– Ясное дело, – сказала я. – Иди на свое место, я тебе напишу.

Я нагнулась к нему и укусила за верхушку уха. Он почти моментально стал пунцово-красным.

И понеслось. У нас был потрясающий текст. Долгий и проникновенный. Моим заключительным сообщением в цепочке было:

«У меня дома свободно вечером в субботу начиная с 7. Бойф идет к другу болеть за “Шпоры”» [782].

«Йессс! – ответил он. – Как же это будет круто. У меня уже стоит на тебя!»

Чмок. Чмок. Смайлик с глазами-сердечками. «Если бы у меня был член, он бы тоже уже стоял».

Ни к чему ему было знать, что у меня вообще-то есть член. Ну, в каком-то смысле.

Спустя некоторое время он написал мне и спросил, не можем ли мы сделать это в женском туалете после работы, но я сказала – нет. Меня мутит от одной только мысли, чтобы кто-нибудь растлил меня в подобном месте. Там не просто грязно, там еще и мокро, и вечно стоит теплый аромат менструальных подтеканий какой-то немытой бабищи – даже когда все уже разошлись по домам.

Буэ. Нет, суббота – и только суббота.

Джой поручила мне пять текстов для следующего выпуска приложения «Продажа и Аренда Жилья», и один из текстов посвящен дому мамы и папы. Его назвали Лучшим Домом Недели.

– Вроде бы дом как дом, чего в нем такого особенного? – удивилась я.

– Там шесть комнат, – сказала Джой и рьяно взмахнула тройным подбородком в стремлении отстоять истину. – И гараж на две машины. А еще – лес заходит прямо на участок. Это уникальный дом, Рианнон.

Не говоря уже о том, что звукоизоляция там такая, что можно три месяца прятать в доме похищенную женщину. Ну да, пожалуй, следует согласиться, дом довольно-таки уникальный.

Когда текст был готов, я показала его Джой, и она принялась придираться. При этом подбородок ее по степени волосатости мог потягаться с кокосом.

– Ты не написала про яблоню.

– Это что, так важно – знать про яблоню?

Она цыкнула зубом.

– Рианнон, это – главная продающая зацепка. Яблоне более пятисот лет. Дом перестраивали вокруг этой яблони. Есть даже легенда о том, как Генрих Восьмой однажды укрывался под этой яблоней во время грозы. Вставь это куда-нибудь.

Она не сказала ни спасибо, ни пожалуйста, жирная вонючая тетка-евнух с козлиной бородой и в насквозь прописанных тряпках. К тому же эта история про Генриха Восьмого – полный трындеж. Яблоня, конечно, уже росла там в его времена, но он не укрывался под ее кроной, не трахал на ее стволе Анну Клевскую – ничего такого. Это просто старое дерево; старое дерево, за которым мы с Серен играли в прятки. Старое дерево, под которым моя мама сидела с книжкой и стаканом лимонада. Старое дерево, у которого папа плакал, прижавшись лбом к стволу, когда мама вернулась от врача.

Ненавижу Джой. РЕАЛЬНО РЕАЛЬНО РЕАЛЬНО НЕНАВИЖУ Джой. Но вы, наверное, уже и так это поняли.

ЧУМОВАЯ новость: полиция арестовала за убийство Дерека Скадда двоих ПЯТНАДЦАТИЛЕТНИХ МАЛЬЧИШЕК. Дэйзи Чан пригласила меня пообедать и рассказала об этом за тапасами.

– Откуда ты знаешь? – спросила я.

– Рон услышал от старшего следователя и вчера рассказал об этом на редакционном собрании. Эти ребята доставали старика уже не один месяц.

– О, надо же, я не знала.

– Да, довольно мерзотно. Начали с мелочей: совали записки в почтовый ящик и разрисовали стену рядом с дверью краской из баллончика. А потом стали изводить его телефонными звонками и бросили в почтовый ящик собачьи какашки! В прошлом году они еще и подожженную петарду ему зашвырнули, но он ожидал чего-то вроде этого и с ноября держал наготове ведро с водой.

– Получается, это точно они?

– Ну, так считают в полиции. Начальник пожарной охраны сказал, что версия умышленного поджога исключена, а больше подозреваемых, кроме этих мальчишек, нет. Если, конечно, исключить…

Дэйзи попался какой-то особенно хрящеватый ломтик чоризо, она закатила глаза, чтобы показать, как это ее раздражает, и с извиняющимся видом помахала ладонью. Потом она еще и поперхнулась этим ломтиком и вынуждена была хлебнуть воды, а я – похлопать ее по костлявой спине (брр) и спросить, все ли в порядке. В конце концов, чоризо все-таки проскочила.

– Все нормально?

– Да, вроде все в порядке. Господи, вот ужас-то. – Голос у нее осип. Она сделала несколько больших глотков воды и продолжила есть, как будто на этом разговор был окончен.

– Извини, ты говорила, что они вроде еще кого-то подозревают?

– А, да. К Скадду по несколько раз в день приходили сиделки из частной патронажной службы. Ну, знаешь, еду приготовить, помыть. Не думаю, что эту версию рассматривают всерьез, фирма солидная, хорошо себя зарекомендовавшая. Вот только странно, что он дверь за ними не запер. В патронажной службе сказали, что он всегда тщательно запирался после ухода их сотрудниц. А когда его нашли, дверь заперта не была.

– Хм… И что это может означать?

– Ну, это может означать, что он просто забыл. Или впустил кого-то в квартиру после того, как в шесть вечера ушла последняя сиделка. Ведь этих двоих парней он бы впускать не стал, правильно? И вообще в доме следов насильственного проникновения не обнаружено.

– Может, родственники? У кого-нибудь из них был ключ?

– Нет, родственники с ним уже много лет не разговаривали. Есть сын где-то в Ирландии, но они не виделись лет двадцать или даже тридцать. Нет, получается, что эти подростки – самая правдоподобная версия. Я, честно говоря, немного разочарована. Думала, может, это опять Жнец.

– Все не оставляешь свою теорию о серийном убийце-насильнике?

– Да-а, – вздохнула она. – Но он, похоже, взял паузу. А про этих ребят я могу сказать только, что все равно они нашему району пользу принесли – это, конечно, между нами. Если бы моих детей кто-нибудь посмел пальцем тронуть, я бы…

– Ты бы – что?

Она посмотрела на меня. Пристально и долго.

– Даже не знаю, что бы я тогда сделала. Просто не представляю.

– Может, подослала бы к нему этих ребят? – предложила я.

И мы улыбнулись друг другу – кому-то эпизод показался бы мелким и незначительным, но для меня ее улыбка стала проблеском света среди туч этого безрадостного дня.

После обеда явилась с ведомостями Линетт-Уманет, и я целый час провела в Хренотделе, потому что и в этом месяце она вычла у меня выплату за кредит на учебу два раза. Опять.

СуперСекси48 тоже меня заблокировал. Прислал сообщение о том, что один парень сказал ему, что я – «кидала» и на самом деле не приду к нему на свидание, «потому что просто прикалываюсь». И вообще он подозревает, что я – «переодетая женщина». Потому-то и не присылаю «фоток в моменте».

А он не такой тупой, как я думала. Ну и ну.

Пятница, 17 мая

1. Велосипедисты.

2. Люди, которые кричат на каждом шагу о Стивене Эвери из «Создавая убийцу» [783] – да этот отморозок однажды облил бензином кошку! Надо было просто поджарить его в кипящем масле.

3. Медсестра по имени Хейзл, которая брала у меня сегодня мазок из шейки матки и не переставая трещала про Стэп Для Тех, Кому за Пятьдесят и свои занятия бальными танцами. Смотреть на то, как танцуют старики, – одна из самых печальных вещей на свете, но еще печальнее – это когда тебе самому за пятьдесят и ты танцуешь. Она даже вручила мне листовку с афишей, когда закончила полоскать хирургические инструменты. Наглость – вторая натура.

Джой пытается организовать на выходные командную вылазку в Озерный край: она сильно заморочилась из-за розыгрышей, которым методично подвергался Лайнус, и решила, что подобные поступки «ведут к разладу в коллективе». У нее появилась миссия: способствовать гармонии и искоренять недружелюбие в редакции «Газетт» (она даже прошла курс на соответствующую тему). Ага, подруга, удачи тебе в этом деле, когда в редакции есть такой человек, как я.

В обед мы с Эй Джеем ходили за длинной сосиской в булке (нет, это не эвфемизм, и да, мне по барабану на целлюлит). Большую часть времени мы были на людях, но он все-таки ухитрился меня поцеловать за деревом на кладбище по дороге обратно в редакцию. Лилии на чьей-то свежей могиле пахли просто восхитительно. Я посмотрела на то дерево, под которым обычно лежит бродяга. На этот раз он сидел за пределами своего укрытия, среди тухлых пакетов и мусора, и скручивал сигаретку. Увидел меня и помахал рукой. Я в ответ не помахала.

Суббота, 18 мая

1. Люди, которые болтают с кассиром в супермаркете, хотя за ними стоит очередь, – я, конечно, согласна, что нужно быть приветливым, когда складываешь продукты в пакет, но после того, как твою кредитку прокатали или выдали тебе сдачу наличными, будь добр, отвали к такой-то матери. Не задерживайся, чтобы поведать о том, как твой ребенок искал во дворе пасхальные яички или как прошла твоя операция. И НЕ БЛАГОДАРИ МЕНЯ ЗА ОЖИДАНИЕ. У МЕНЯ ПРОСТО НЕ БЫЛО ВЫБОРА!

2. Те, кто мусорит.

3. Эй Джей – за то, что вынудил меня к сексу. Ну, не то чтобы прямо вынудил в классическом смысле этого слова, но загнал меня в угол, где у меня просто не осталось другого выхода. Бесит.

В секс-мобиль, Бэтмен…

Эй Джей только что ушел. Я соврала – сказала, что Крейг прислал сообщение: возвращается рано, потому что опоздал на поезд в Лондон. Эй Джей, похоже, искренне огорчился, что не может задержаться, чтобы полежать рядышком и пообниматься (он почему-то любит просто вот так лежать и обниматься), но зато теперь мы с Дзынь полноправные хозяйки квартиры на всю ночь и можем посмотреть документалку про Денниса Нильсена [784], которую я обвела в программке.

Ну, короче, рассказываю о сексе, если это можно так назвать. Когда Эй Джей приехал, он был так возбужден (я еще только дверь открыла, а у него уже все в боевой готовности прямо под джинсами), что мы едва успели откупорить бутылку, которую он принес, как он уже облепил меня, будто цепкое подводное растение. Было много языка и много пыхтения в одетом виде на диване в гостиной, пока он не сказал:

– Еще чуть-чуть – и я кончу прямо здесь.

После этих его слов я срочно переместила действие в спальню. Любимый диван перестал бы для меня существовать, окажись на нем хоть капля его спермы.

А дальше я засекла: от дивана до собственно выброса спермы – сто четыре секунды. И всего-то делов. Он рухнул замертво, я лежала, обделенная оргазмом, Дзынь, как всегда, лаяла и вопила под дверью спальни, и наконец я столкнула его с себя и пошла отмываться.

– Господи, это было просто невероятно! – крикнул он из кровати. – Ты кончила?

– Да, было здорово, – отозвалась я из ванной, а потом забралась обратно в постель и устроилась под его вытянутой рукой, как он, по-видимому, и хотел. – Ты в этом намного лучше Крейга.

– О-о, не надо о нем. – Он поцеловал меня и начал снимать с меня одежду. – Не хочу о нем говорить.

– Почему? Ревнуешь?

Он кивнул и снова меня поцеловал.

– Я не хочу, чтобы он был в тебе. Я хочу сам быть в тебе. Постоянно. – Он снова ринулся в бой и целовал мне лицо и шею, пока рука его направилась вниз. – Господи, какая ты мокрая.

– Ну вообще-то, мой хороший, ты только что всадил туда разряд из своей игрушки.

Он рассмеялся и снова потянулся к моим губам за поцелуем.

– Ты невероятная.

Я выпуталась из трусов и обхватила его ногами.

– Спасибо.

Он стянул с себя рубашку. Я щелкнула замочком лифчика и швырнула его в общую кучу на ковре.

– Хочешь, чтобы я тебя там полизал?

– Нет, давай просто опять потрахаемся, ладно?

– Не знаю, встанет ли он опять так быстро.

– Я тебе помогу.

Я опрокинула его на спину и стала целовать с ног до головы, посвятив приличное количество времени члену и используя весь имеющийся в моем распоряжении арсенал – руки, рот, сиськи – полный набор. Обычно, когда я подключала полный набор во время секса с Крейгом, я много чего ожидала в ответ: массаж ступней, привинчивание полки или, по крайней мере, гриль из мясного ассорти.

– Господи, девочка моя, сколько ты всего умеешь, – простонал он, когда я забралась на него верхом.

– Много порно смотрю.

– Серьезно? – воскликнул он, закинув руки за голову. – Я не знаю девушек, которые смотрели бы порно.

– Мы все его смотрим. Просто врем вам, мужикам. И поверь мне: если у тебя парень вроде Крейга, без порно просто никуда.

– Почему ты от него не уходишь? Ты о нем еще ни разу ничего хорошего не сказала.

– Вообще-то я в некотором смысле его ненавижу, но я к нему привязалась. Это очень сложно.

Я надеялась, что такой ответ его удовлетворит, – так оно и произошло.

– Ладно, тогда давай рассказывай дальше про всякие грязные штучки. Какое порно ты любишь?

– Любое, – ответила я. – Очень люблю, когда разные расы. Люблю, когда один другого связывает и доминирует. Хентай люблю.

– Ты смотришь хентай?!

– Я все смотрю. Геи – полный восторг. Понимаю, почему парням это нравится. Есть смешное видео про Скуби-Ду, где он отделывает Шэгги. Хотя технически это ведь зоофилия, а это я не одобряю.

– А лесбийское порно смотришь?

– Почти никогда. От женщин мне как-то ни горячо ни холодно – в плане секса, – сказала я вслух, а про себя добавила: «Если, конечно, в этот момент я не пыряю их ножом».

– Ты когда-нибудь была с женщиной?

– Нет.

– А как насчет анала? Бывает?

На секунду я перестала на нем раскачиваться и посмотрела ему в лицо. На секунду он будто преобразился в Крейга.

– Я не фанатка боли, если только это не я ее причиняю. – С этими словами я сильно ущипнула его за оба соска.

– Ай!! Ладно, ладно! – он расхохотался. – Извини, я просто спросил.

Я раскачивалась на его шесте тысячу лет, пока наконец не кончила – пришлось прочесать кое-какие ужасно темные воспоминания, чтобы выудить из своей системы именно то, что нужно, и вот, наконец, закрыв глаза и думая о том, как я лежала под Джулией и ее кровь стекала справа и слева по моей шее, я кончила, стиснув в себе весь его член целиком.

– Боже, какая ты офигенная, когда кончаешь, – выдохнул он, обхватив мои сиськи, я задержала дыхание и обрушилась на него, так что теперь мы лежали грудь к груди, прилипнув друг к другу, как два слизня.

– М-м-м, – проговорила я, не открывая глаз.

– Давай еще, малыш. Не останавливайся. Помоги мне кончить еще раз.

Я слезла с него и сосала его член до победного конца. Ну он и мастер оказался реветь.

Потом мы лежали прижавшись друг к другу голые в постели, он обнимал меня сзади, обмякший мокрый член лежал зажатый у меня между ягодицами, а его правая рука мяла мне грудь.

– Знаешь, Рианнон, – заговорил он. – Мы не так давно знакомы, но… Кажется, я начинаю в тебя влюбляться. Ри? Ты меня слышишь?

Я сделала вид, что сплю.

Воскресенье, 19 мая

Ездили с Крейгом на обед к его родителям: жареная свинина, хрустящая корочка и все, что полагается, – хотя Элейн на диете и порция у нее была такая крошечная, что сгодилась бы для моего кукольного домика. От шоколадного бисквита с заварным кремом она тоже отказалась, предпочтя этому мисочку холодной клубники и расхваливая ягоды – какие они, мол, «чудесные и местные».

Эй Джей после нашей ночи страсти без конца шлет мне сообщения. По большей части я не слишком утруждаю себя ответами, пишу только: «М-м-м, я тоже» и «Да, милый, я так хочу, чтобы ты кончил, о, как хорошо», пока мою посуду или пылесошу гостевую спальню. Но вообще, когда его сообщения начали приходить мне в гостях у Джима и Элейн, это было довольно круто. Риск, понимаете? Ри любит Риск.

Во время послеобеденного фестиваля храпа на диванах я читала местную газету, выискивая ошибки в редакционной колонке, и тут наткнулась на одну статью: бывшая медсестра из детского сада, Сандра Хаггинс, шесть лет назад отправилась в тюрьму за то, что измывалась над вверенными ей детьми, и в этом месяце выходит условно-досрочно. На фотографии, сделанной после ареста, она выглядит максимально уродливо – нечто среднее между Роуз Уэст [785] и каплей жира на дверце духовки. Джим заглянул мне через плечо.

– Да-а, все местные родители ужасно возмущены. Подруга Элейн, Мэнди, которая работает в «Ко-опе», знакома с ее сестрой. Так вот, говорят, от нее вся семья отреклась. Вряд ли она обзаведется друзьями в наших краях.

– Я не знала, что женщины тоже бывают педофилами, – сказала я, сворачивая газету. Интересно, как они называются – педофилки?

– Чудовища, – поправил меня Джим, и в этот момент к нему на колени запрыгнула Дзынь и свернулась клубочком, типа она пушистый песец. – Как тот парень, который издевался над пони в поле по дороге к Хейзелфорд-уэй, – Элейн после этого чуть ли не месяц спать не могла. Что у некоторых людей с головой, просто уму непостижимо.

– А как вы думаете, что с ней должно было бы, по справедливости, произойти, когда она выйдет из тюрьмы?

– По справедливости, ее вообще не должны были выпускать, – отозвался он. – Надо было оставить ее гнить за решеткой, как Хиндли и этого, второго [786]. Но нет, они лучше дадут ей фальшивые документы с новым именем и работу, и все это – за счет налогоплательщиков. Элейн до смерти боится, что она еще и в Женский Институт попытается записаться!

– А что бы вы сделали, если бы встретили ее на улице?

Джим покачал головой.

– Убил бы. Да тут у нас почти любой ее бы убил. Она ведь ошибка природы, ну скажи? Таким не место среди людей.

Правильный ответ – плям, плям, плям! Этот человек получает приз – моторную лодку!

Ага? Видали?! Не такая уж я, значит, и странная, раз мне хочется убивать lusus naturae [787], затесавшихся в наше общество! Просто другие люди только все время говорят, что это нужно делать, а я – делаю! Если бы только они об этом узнали, представляю, какой бы я стала всенародной любимицей. Все бы меня обожали, даже «Дейли Мейл». Стали бы собирать подписи под петицией, чтобы меня выпустили, или организовали краудфандинговую кампанию, чтобы сделать футболки с моим портретом или что-нибудь вроде того.

Я, конечно, знала о всевозможных неврозах Элейн. Знала, что она плохо спит с тех пор, как в один из соседних домов проникли воры. Она даже ночи фейерверков с трудом переносит: каждый год на пятое ноября на волосок от нервного срыва: еще бы одна петарда – и всё! Так что теперь, когда кто-нибудь из соседей планирует вечеринку с салютами, она предусмотрительно принимает несколько таблеток валиума и тут же ложится спать. Я уж сколько раз прихватывала по паре таблеточек у нее из аптечки. Никогда не знаешь, в какой момент пригодится убойная порция снотворного.

И вот, поднявшись на второй этаж, чтобы воспользоваться туалетом, я с удовольствием отметила, что недавно Элейн пополнила свои запасы.

Понедельник, 20 мая

Взяла сегодня отгул. Толком ничего не делала. Просто хотелось заняться чем угодно, кроме работы. Загуглила Сандру Хаггинс – посмотреть, в каком статусе ее заявление об условно-досрочном освобождении, но ничего не нашла. С ней мне бы хотелось действовать не спеша. Хотелось бы применить к ней метод Джулии. Возможно, пустить в ход немного электричества: однажды я видела через трещину в окне одного пыльного склада, как это делал папа.

Вот только где же мне ее держать? Ведь доступа в дом мамы и папы у меня больше нет. Хм-м, вот это задачка…

Кстати о доме: на лужайке перед ним появилась табличка «ПРОДАЕТСЯ». Мне звонил Джейми из «Редмен & Финч» – сказал, что дом показывали уже два раза, один раз – Пемброукам – той паре с четырьмя огромными собаками, которая приезжала, когда я сняла дом с продажи, – и они якобы «весьма вероятные» покупатели. Похоже, все идет к тому, что самая большая часть моего детства вот-вот меня покинет. Я буду по ней скучать. Ну, по крайней мере, по саду нашему буду скучать. По его покою. И по Генри.

В обед ко мне заскочил Эй Джей быстренько перепихнуться.

– Тебя не мучает чувство вины? – спросил он, лежа на мне, пока я поглаживала стопами его ляжки.

– Нет, – сказала я, придавленная его весом. – Мне нравится. Это так круто – обманывать мужа. А ты чувствуешь себя виноватым? Перед тетушкой?

– Ну уж нет. Я с самого первого дня хотел тебя трахнуть. И вообще ни хрена не прогадал. Господи, как же я тебя люблю.

– Поцелуй меня, – сказала я. И он меня поцеловал. – Трахни меня еще раз.

И он меня трахнул, пальцем играя с клитором, пока хрен взял на себя всю тяжелую работу. Во второй раз я сама кончила довольно мощно. Может, конечно, этому мальчику и девятнадцать, но надо отдать ему должное: подход к вагине он знает. Наверное, пока учеба не возобновилась, смотрит обучающие видео на YouTube. Когда мы закончили и он был уже мягкий, но все еще лежал на мне, я сказала:

– Останься так на минутку.

– Зачем? – спросил он с улыбкой и поцеловал меня в шею.

– Просто полежи на мне еще немножко. Нет, не дергайся. Просто лежи. Неподвижно.

– Да зачем тебе это?

– Просто лежи на мне, как труп.

Он послушался. Совершенно расслабился и лежал на мне как убитый. И я снова кончила, обхватив его, лежащего так неподвижно и безвольно. Я укусила его за плечо. Экстаз был каких-то просто грандиозных масштабов.

– Ого-о! – протянул он. – У тебя, оказывается, бак еще не пустой был!

Я кивнула, прижала его к себе и тихонько стала плакать в его теплую шею. Десять тысяч порновидео с хардкорными записями полового акта крупным планом не могли сравниться по интенсивности с одной этой минутой.

– Эй, ты чего?

Я всхлипнула. Реально всхлипнула.

– Все нормально. Просто люблю вот так лежать с тобой.

– О-о, девочка моя, я тоже тебя люблю. Правда.

Четверг, 23 мая

Вдруг осознала, что кошмар про папу не снился мне уже больше месяца. Тот страшный сон умер вместе с Дереком Скаддом. Может, хотя бы одна добрая миссия на этой земле у него все-таки была.

А еще на работе начали планировать рождественскую вечеринку.

Сейчас май.

Джой хочет забронировать спортклуб с полем для регби «пораньше, потому что в прошлом году там все оказалось расписано», и попросила всех скинуться до завтра. Еще она говорит, что собирается заказать платье, которое видела в каталоге «Просто Будь». Какой же пустой должна быть жизнь человека, если он готов за полгода с таким упоением начать беспокоиться о херне вроде этого?! Не знаю, смеяться, плакать или врезать ей в ту часть лица, которая еще не слишком расплылась.

Написала отзыв на фильм студии «Марвел» – поставила ему одну звезду, да и ту – за билетера, который сказал, что у меня классные туфли. Пол Спердог спросил:

– Ты ведь осознаешь, что тебе начнут приходить гневные письма от мальчишек, которые в восторге от этого фильма?

– Супер, жду с нетерпением, – ответила я.

Придумали с Эй Джеем новую игру – шлем друг другу фотографии своих гениталий. Сначала я сомневалась, потому что очень трудно сфотографировать саму себя с лестного ракурса, если по полчаса не обрезать, не выравнивать и не фильтровать каждый кадр, но оказалось, что это довольно весело. У него, конечно, заявочки: не представляет, насколько трудно удерживать во влагалище дилдо, засовывать палец себе в задницу и одновременно делать снимок, стоя в кабинке офисного туалета, но, ё-моё, я, кажется, справилась!

Сегодня был день рождения Пола. Вместо пирожных он принес домашние цельнозерновые батончики, «потому что они полезнее». Атмосфера накалилась – как говорится, воздух хоть ножом режь, а ножи, кстати, пригодились бы, потому что эти его батончики впору было распиливать пилой. Полное ощущение, будто жуешь бревно. Чертовы борцы за здоровое питание, чтоб вам провалиться.

А, и еще у нас подтвердились покупатели на дом мамы и папы, меньше чем через неделю после того, как он вернулся на рынок. Так что, похоже, дело сделано.

Серен звонила сегодня, вся из себя счастливая. В кои-то веки голос у нее был как у сестры, а не как у злобной старой карги, заправляющей сиротским приютом, какой я всегда ее представляю, когда мы разговариваем по телефону.

– Просто невероятно, неужели это наконец-то произойдет?!

– Ну да, рано или поздно это должно было произойти, – ответила я. Теперь настала моя очередь быть злобной старой каргой.

– Прости, если я на тебя давила, Рианнон. Но нам сейчас эти деньги реально пригодятся. Такое будет облегчение. У Коди работа буквально висит на волоске. Возможно, нам придется переезжать в Вермонт, так что мы сейчас там присматриваем себе жилище.

– В Вермонте? Там, откуда «Бен-энд-Джерри»? [788]

– Не знаю. Слушай, ты связывалась с той компанией по вывозу мебели, о которой я тебе писала?

– Да, – ответила я. Сегодня я была не в настроении выслушивать ее чертово нытье.

– Сколько они предлагают?

– Штуку.

– Тысячу фунтов? За все? За все содержимое дома?!

– Да, Серен. Тысячу. Но я все равно не стала с ними связываться, а все отдала хоспису, который заботился о маме. Бесплатно. Для их благотворительного магазина. В доме ничего не осталось. Ты предоставила мне это уладить – и я решила сделать вот так.

– Рианнон, но ведь там что-то из мебели могло стоить больших денег…

– Мне. Нет. Дела.

– Рианнон, давай вести себя как цивилизованные люди, хорошо? Мне хочется с тобой разговаривать не больше, чем тебе хочется разговаривать со мной.

– Вот тут ты прям в точку. Ну ничего, уже недолго осталось! Последнее препятствие, и ты сможешь жить дальше, делая вид, будто меня не существует, ага?

– Это неправда, Рианнон.

– Конечно, правда. Уже много лет.

– И ты, значит, обвиняешь меня в том, что я не хочу иметь с тобой дела? – спросила она, понизив голос. – После того, что ты сделала?

– Что я сделала ради тебя, ты хотела сказать?

Ее голос понизился до дрожащего шепота:

– А, то есть ты все-таки помнишь?

– Первый раз не забывается.

– Господи, какой ужас.

– Если бы не я, не было бы у тебя ни мужа, ни детишек, ни безбедного существования в стране веселых янки.

Она пыталась не расплакаться, я слышала это по голосу и прерывистому дыханию.

– Я проснулась… вся в крови своего парня… а ты стояла рядом и улыбалась. Папа тебя тогда выгородил. Он знал, кто ты такая. Ты психопатка.

– Я не психопатка. Не окончательная. Я проверяла.

И тут из нее хлынуло потоком. Как мои жестокость и злоба превратили мамину жизнь в сплошное несчастье. Как мое вранье, воровство и поджигательство довели маму до болезни. Как ее собственное тело до сих пор покрыто шрамами в тех местах, где я тыкала в нее ножницами. Как я умела разжалобить папу фальшивыми слезами. Как мне все сходило с рук, потому что папа и мама испытывали чувство вины в связи с тем, что так сильно разбогатели на моей славе в роли Девочки, Которая Выжила в Прайори-Гарденз. Как бабушка говорила, что во мне с тех пор поселился Дьявол.

– Все ты врешь, подлая сука, – проговорила я. – Еще, небось, и всем своим подружкам эту дичь вешаешь на уши, да? Про то, какой я была ужасной сестрой, как тебя мучила, отстригала тебе волосы и подала на ужин твоего любимого попугайчика. А на самом-то деле как все было, а, Серен? Это мне на башку обрушился молоток, и на меня свалилось все внимание. Вся жалость. А тебе что досталось? Да НИ ХЕРИЩИ! Родители, может, и оставили тебе половину дома, только купили они его благодаря моей славе. Да ты должна мне пятки лизать.

Я слышала ее прерывистое дыхание.

– Этот молоток… вышиб из тебя всю любовь.

– Это ты к чему?

Повисла долгая пауза. Наконец раздался щелчок, и связь прервалась.

Неблагодарная, кишащая червями чертова гадина, выезжающая на чужом горбу. Лично с меня ХВАТИТ, больше никаких сестер. И больше никаких семей. Лучше бы это она попала под колеса Уэсли Парсонса, а не Джо Лич.

«Ты психопатка».

Бабуля сказала примерно то же самое, когда похоронщики привезли дедушку обратно в дом. Я тогда только вернулась с верховой езды. Помню, как вошла в гостиную, где он лежал в гробу. Руки сложены на груди. Веки зашиты. Грима столько, что казалось, дедушка участвует в каком-то шоу с переодеванием. Бабуля стояла у меня за спиной, а я смотрела вниз и внимательно осматривала все его тело, с ног до головы. Мне было видно ее лицо в зеркале над камином.

– Посмотри, что ты натворила, – сказала она.

Это было мое последнее лето в Медовом коттедже. Последний раз, когда я видела Бабулю. Лето до Джулии.

Эй Джея сегодня не было – вроде как заболел, если верить Клавдии, – так что на меня свалилось приготовление кофе, организация файлов и для полного счастья – доставка обеда Рону. К перерыву уровень стресса уже зашкаливал, и я послала Эй Джею сообщение. Он лежал в постели и смотрел «Звездные войны» (господи, ну детский сад!). Мне не хватало его присутствия. Не хватало его любовных записочек в пене на капучино. Не хватало моментов, когда он проходит мимо моего стола. Не хватало возможности его рассмешить.

Я написала: «Возвращайся на работу и разберись в проводах у меня под столом. А потом совершенно случайно нарочно ткнись головой мне между ног».

«О боже, малыш, не дразни меня. Но вообще я тут весь по уши в соплях. Скучаю по тебе зверски!!! Приходи и разотри меня “Виксом” ххх».

Даже в соплях он не может передо мной устоять. Они никогда не могут.

Кстати, дом у Клавдии просто ГИГАНТСКИЙ. Из тех, знаете, новостроек на холме на выезде из города. Похоже на выставочный образец. Кухня-столовая в стиле «опенспейс», рабочие поверхности из серого гранита, в который можно смотреться, как в зеркало. Медная утварь. Кровати размера кинг-сайз во всех четырех спальнях. Огромный экран в гостиной, как в настоящем кинотеатре. Все со всем сочетается. Всюду чистота. Все – премиум-класса.

Рядом с комнатой Эй Джея обнаружилась маленькая комнатка, совершенно голая, если не считать лимонно-желтой полосы, тянущейся через все стены, – с пчелками и цветочками.

– Это что – детская?

– Ага, – ответил Эй Джей. – Для ребенка, которого у нее никогда не будет. Грустно, правда?

– Она – мать без ребенка, – сказала я.

После работы мы пошли в кино. Ничего не помню про фильм, который мы посмотрели – какая-то хрень про русалок, – но в зале никого не было, и мы все время находились на последнем ряду и испытывали сиденья на скрипучесть.

Пятница, 24 мая

1. Стремный Эд Ширан – сегодня он опять шатался возле моей работы, на этот раз с фингалом под глазом. Очень хорошо.

2. Эдмунд, который говорит вещи типа: «Елки зеленые», «Блин, надо бы поднажать, дедлайн ждать не будет» и «Собрались мы с приятелями почесать языками». Реально уже довел меня до белого каления.

3. Люди, которые оставляют собак в жаркий день в машине, – вы бы оставили своего ребенка, одетого в шубу, в зажженной духовке, пока сами «быстренько сбегаете за кофе»?

Кошмары прекратились. Сначала я думала, что это, может, просто случайность, но мне ни разу не приснилось ни одного страшного сна с тех пор, как я прикончила Дерека Скадда. Вы представляете, как круто?! Лучше, чем «Найтол». Нужно разложить по пузырькам и продавать. «Педол: Убейте педофила сегодня – и наслаждайтесь спокойным сном ночь за ночью целую неделю. Предложение действительно, пока педофилы имеются в наличии. Не продается в аптеках».

Опять обедала с Дэйзи Чан. Главная тема почти всех наших разговоров по-прежнему Мрачный Жнец, а если вдруг так случается, что мы говорим не о нем, она расспрашивает о моей семье. Меня это начинает утомлять. Сегодня за салатом из авокадо в «Роуст-Хаусе» отвечала одними голыми фактами.

– Ты говорила, родители отправили тебя к бабушке и дедушке в Уэльс?

– Ага, в Медовый коттедж. Это мое самое любимое место на свете. У бабули были ярко-рыжие волосы, и она ходила босиком, в этнических нарядах. Говорила, что летом надо ходить босиком, «чтобы наладить связь с почвой и Землей».

– Как мило, – сказала Дэйзи. – Обожаю Уэльс. Мы с детским домом ездили туда в Монмутшир. Чем ты там занималась?

– Пекла кексы для туристов. Каталась на лошадях. Собирала овощи для ящиков со случайным овощным набором, на которые люди оформляли подписку. Купалась. Там река была совсем рядом с коттеджем. В какое-то одно лето моя сестра Серен тоже туда приехала, и мы с ней до темноты валялись в поле на стогах сена. В те времена мы с ней еще дружили.

– Ну прямо идиллия!

– Это и была идиллия, пока не умер дедушка. После этого бабуля запретила мне к ней приезжать. Обвинила меня в его смерти.

– О господи. Как это? Что с ним произошло?

– Он купался в реке, и у него случился сердечный приступ. Он любил активное плавание, говорил, что оно его пробуждает, дарит хороший настрой на весь день. Я пошла с ним в тот день просто посмотреть, как он плавает. И я правда просто смотрела. Сидела на берегу и смотрела. Смотрела, как он утонул.

– О боже.

– Я ничего не могла поделать.

– Сколько тебе было?

– Одиннадцать.

– Просто ужас. – Я кивнула. – А почему вы с сестрой не ладите?

Тут моя вилка как нельзя более кстати громко звякнула о тарелку – шум привлек к себе внимание других посетителей, и все посмотрели на меня.

– Думаю, на сегодня допрос пора окончить.

Щеки Дэйзи тут же залились румянцем.

– Прости, пожалуйста. Я опять за свое, да?

– Если тебя так увлекает история моей семьи, почему бы тебе просто не почитать о ней в архивах «Газетт»? Там все есть: «Трагедия на Реке Привела к Гибели Отца Местного Героя-Боксера»; «Жена Местного Героя-Боксера Проиграла Схватку с Раком»; «Девочка, Оставшаяся в Живых После Трагедии в Прайори-Гарденз, – Дочь Местного Героя-Боксера». Я почти уверена, что Рон вообще принял меня на работу администратора на ресепшен только за то, что я была местной знаменитостью.

– Рианнон, прости меня, пожалуйста. Просто мне очень нравится слушать, как люди рассказывают о своих семьях. И очень нравится слушать, как ты рассказываешь о своей. Я вижу, как сильно ты их любила.

– Правда видишь?

– Ну конечно! Об отце ты говоришь так, будто он был для тебя не человеком, а божеством. У меня-то самой такого никогда не было, понимаешь. Не было папы, которым можно гордиться. Старшей сестры, с которой можно играть. Мы с родителями переехали сюда из Цинъюаня, когда я была совсем младенцем. А четыре месяца спустя они оба погибли в автокатастрофе. Как раз возвращались из яслей, куда отвезли меня. А больше у меня никого не было.

– О, – произнесла я, не зная, что вообще тут можно сказать.

– Меня отправили в детский дом. Несколько раз я попадала в приемные семьи, но ни в одной надолго не задерживалась. Я была странноватая. С букетом проблем – ОКР, тревожность. Нигде не могла найти себе места. Потом, в подростковые годы, у меня начались нарушения пищевого поведения. В общем, я была уж слишком трудным ребенком.

Я кивнула. Теперь понятно, почему она такая тощая.

– И как ты… излечилась?

Она вздохнула.

– Думаю, в подобных случаях просто требуется время, море любви и огромное количество терпения от тех, кто тебя окружает. К тому же у меня было твердое убеждение в том, что моя жизнь непременно наладится. Что я смогу чего-то добиться. Я думаю, когда в начале жизни у тебя все плохо, это дает огромную волю к победе. По крайней мере, в некоторых случаях.

– М-м-м, – протянула я.

Оказывается, у нас с ней так много общего. После этого открытия лед между нами треснул, и обеденный перерыв мы провели просто замечательно. Для меня это так непривычно – дружить с кем-то просто потому, что человек мне симпатичен, а не потому, что мне что-нибудь от него нужно.

Может, вот что я всю жизнь делала не так.

Суббота, 25 мая

1. Женщины, которые отправляются по магазинам с мужьями, а потом жалуются. Нет, ну вы что, серьезно ждали от них какой-то пользы?

2. Те, кто лезет без очереди.

3. Магазины, которые требуют, чтобы их продавцы задавали покупателям миллион вопросов, едва те подойдут к кассе. Вы нашли у нас сегодня все, что искали, мэм? Не желаете ли получить скидку 25% на новый аромат от Кэти Перри, мэм? Не угодно ли приобрести «Таблерон» за один фунт в пару к вашей упаковке «Тампакс», мэм? Не хотите ли почтовых марок или батареек в комплект к витаминам, мэм? ЗАТКНИСЬ И ДАЙ МНЕ ЗАПЛАТИТЬ!

В общем, с утра пораньше пришли Люсиль и ее сестра Клео, и мы отправились по магазинам на поиски костюмов проституток для Уик-энда, Который Нельзя Упоминать. Никогда еще я не чувствовала себя настолько глупо и не на своем месте, как во время этого нашего шопинга: мы переходили из одного магазина в другой и хватали каждый попавшийся под руку обрывок хреново сшитой тугой неоновой лайкры и все самые дешевые золотые украшения, за какие только можно было расплатиться нашими бесконтактными кредитками. Единственное, что немного скрашивало мне жизнь, так это голые фотки Эй Джея, которые то и дело приходили мне на Ватсап.

Люсиль отправила меня в примерочную со всеми обнаруженными тряпками: с леопардовым принтом, с эффектом утягивания зада, с эффектом увеличения груди – либо настолько короткими, что видны трусы, либо до того обтягивающими, что лобок выпирает в виде «верблюжьего копытца». Ужаснее всего было то, что они с Клео в этих шмотках выглядели классно – а у меня вид был, как и следовало ожидать: несчастной толстой шлюхи в дешевом шлюшачьем барахлишке.

– Точно, вот оно, прямо в точку! – воскликнула Клео, когда я вышла из примерочной в полном комплекте: обтягивающие леггинсы с леопардовым принтом, черная мини-юбка, лакированные кожаные босоножки на платформе, на которых я еле стояла, неоново-розовый топ-труба и крупные золотые серьги-кольца. Я старалась не замечать, как подруги таращатся на мои жировые отложения: под этой одеждой их было не спрятать.

– А что сделаешь с волосами? – спросила Люсиль, скручивая их у меня на затылке в проститутский пучок, а потом снова распуская. – Так? Или, может, хвостики?

– Может, пускай меня лучше против воли обреют на глазах у толпы улюлюкающих голландских селян? Нет, ради бога, только не хвостики.

Я оглянулась и посмотрела на них: Клео быстро улыбнулась, а потом продолжила серьезным тоном:

– Может, тогда один высокий хвост?

– Наверное, тогда вид у меня будет слишком дешевый?

– Ой, автозагар! – вскричала Люсиль.

– Черт, забыли! – подхватилась Клео, и они быстро затолкали меня обратно в примерочную, чтобы я сложила все, за что надо заплатить (весь мой наряд, включая туфли, обошелся меньше, чем в пятнадцать фунтов, так что мы имеем здесь дело с товарами исключительно высшего качества).

Пока переодевалась, отправила ему несколько снимков из-под юбки и парочку изображений стиснутых сисек. Прошло всего несколько секунд, а он уже ответил – фотографией мокрого пятна на покрывале.

Смайлик с поцелуйчиками, а потом – почему-то несколько эмодзи еды. Я не сразу сообразила, что бананы и пончики – это тонкий намек… Господи. Какой же он ребенок, но все-таки благодаря ему поход по магазинам доставлял мне гораздо больше радости.

Пока я была в кабинке, до меня донесся разговор Клео и Люсиль: они обсуждали Мел и злились, что она всех контролирует и требует, чтобы все было только так, как она решила. Что Люсиль «уже задолбалась», а Клео «будет рада, когда эта чертова свадьба наконец закончится». Tre`s inte´ressant, j’ai pense´ [789].

А потом мы помчались в «Супердраг» за нереальным количеством салфеток для автозагара.

Понедельник, 27 мая

1. Уэсли Парсонс.

2. Производители «Сильваниан Фэмилис»: они перестали выпускать приморский ресторан, который я хотела попросить у Крейга на Рождество. Один такой есть подержанный на eBay, но никогда не знаешь, не успел ли какой-нибудь идиот на него нагадить.

3. Учителя аэробики – особенно Клео Фуллертон. А я еще себя считала садисткой.

От Эй Джея уже просто проходу нет. Сегодня он весь день как течная собака. Сообщения становятся все более слащавыми и развратными, и он обязательно говорит что-нибудь каждый раз, когда проходит мимо моего стола, – хотя бы что-то вроде: «Надо бы тебе окно протереть». Я, кстати, не поняла, это эвфемизм такой был или что? Надо будет в ближайшее время опять заняться с ним сексом, а то еще загнется. Не то чтобы это была большая проблема, но, знаете, иногда вечером так хочется просто поесть хлопьев «Кранчи Нат», посмотреть «Жителей Ист-Энда» и побрить подмышки…

Сегодня у Клавдии и Рона был объединенный день рождения – и оба предпочли взять отгул. Не думаю, чтобы это было как-то связано с сексом. Скорее всего, просто оба слишком жадные, чтобы покупать плюшки. Как эгоистично с их стороны.

Получила сообщение от Мел и Люсиль – спрашивают, не хочу ли я пойти после работы к Клео на занятие по аэробике – настоящее занятие по аэробике, а не отмазка для того, чтобы заняться сексом с Эй Джеем или накормить заложника. Думаю, ей просто людей не хватало. Таким образом, мои планы на вечер (горячая ванна, бритье ног и чатик с незнакомыми онанистами из разных уголков земли) пришлось задвинуть и предпочесть им оглушительно орущую Ники Минаж, взмахи ногой у себя перед носом и промокший насквозь костюм «Джуси Кутюр». Марафон по прыжкам «ноги вместе – ноги врозь» мне пришлось пересидеть, потому что голова чего-то закружилась, но теперь я и в самом деле чувствую себя более подтянутой. И в целом настроение получше. Даже убивать никого не хочется.

Может быть, вот он – ответ на вопрос, как уберечь мир от моих пагубных наклонностей: надо просто вусмерть меня уделать.

Вторник, 28 мая

С утра отвезла Дзынь в новую ветеринарку на ежегодную прививку. Она держалась молодцом, но я оставила там кучу денег, в очереди на Дзынь напала собака породы спрингер-спаниэль, и вдобавок ко всему ветеринар бросал на меня похотливые взгляды, так что мы, пожалуй, вернемся в нашу старую клинику.

Лайнус не ходит на работу уже шесть дней. Никто не знает почему. Официальной версией по-прежнему является «таинственная болезнь», и это, вероятнее всего, означает, что он пытался покончить с собой, как и Майк Хит. Тут, в «Газетт», уже довольно большая толпа самоубийц набирается. И каждый раз это самые тихони. Потому что вечно держат все в себе. Конечно, не считая Уманет Планкет. Эта вечно всем рассказывает, как сто лет назад выбросилась из окна многоэтажки. Правда, этаж был первый, и она к тому же отскочила от крыши «Сегуна», припаркованного рядом с домом, так что было бы о чем рассказывать.

Эй Джей зажал меня на кухне. Спросил, не «остыла ли я к нему», раз так мало теперь с ним разговариваю и не сразу отвечаю на его сообщения. А когда я написала ему «очень занята», он в ответ на эту чушь вызвал меня на кухню. Пришлось сказать ему:

– Эй Джей, слушай, мне быстро становится скучно. Вот и все. Ведь у нас же не было ничего серьезного, просто классно развлеклись, правда?

– Нет, неправда. Для меня это не так. Я люблю тебя, и я тебе об этом говорил.

– Да, но это всего лишь влюбленность, она пройдет, вот увидишь.

– Нет, не пройдет. Если я говорю, что люблю тебя, значит это действительно так. И ты мне это тоже говорила.

Хм, это вряд ли – подумала я, продолжая помешивать кофе.

– Вообще-то я не хочу кофе, – сказала я и отодвинула от себя кружку.

– Ладно, хорошо, но я все равно хочу с тобой видеться. Безо всяких обязательств, если тебе так лучше.

– Просто секс?

– Просто секс. – Он улыбнулся. – Прошу тебя. Умоляю. Мне очень нужно с тобой видеться.

Я не удержалась и тоже улыбнулась. Приятно, когда тебя хотят. Он, похоже, просто в отчаянии. А это так привлекательно – когда тебя считают привлекательной, правда? Мне нравилось, что он так сильно меня хочет. Ужасно хотелось сказать ему «нет», заставить его страдать по мне, но было и нечто такое, чего мне хотелось еще сильнее.

– Хорошо, – ответила я. – Но при одном условии.

– Каком?

– Я хочу попробовать кое-что новенькое.

– Что угодно. Называй свою цену.

Я пристально посмотрела на него и сказала:

– Я хочу сделать это где-нибудь на улице. И хочу, чтобы ты притворился… мертвым.

У него вытянулось лицо.

– Мертвым?

– Ага. Как будто ты умер. И я трахаю твой труп.

Он очень долго ничего не говорил. Оглянулся на дверь, как будто ему показалось, что кто-то вошел, но там никого не было.

– Это какая-то стремная фигня, – сказал он и рассмеялся. Это был нервный смех, но с влюбленными бантиками по краям.

– У всех свои причуды, – ответила я.

– Ты, может, и порно с трупами смотришь?

– Конечно, нет.

– Но я же не могу совсем окоченеть. Ну, знаешь, мертвые – они ведь не двигаются.

– Ты окоченеешь не сразу. И ненадолго.

– Ладно, – сказал он с серьезным лицом. – Я согласен.

После работы мы на моей машине поехали за город, в лес за домом мамы и папы. День был жаркий, а в лесу, за густой оградой из деревьев, – еще жарче.

Я нашла то место, где мы с папой закопали тело Пита, и с помощью Эй Джея расстелила там плед для пикника поверх сосновых иголок и мягкой коричневой земли. Эй Джей изо всех сил старался сыграть роль трупа, но он был чересчур живым и теплым, и сердце у него колотилось. К счастью, большого разогрева мне и не потребовалось – я намокла уже от одной мысли о том, что́ там лежит зарытое под нами. Теперь у меня во всех отверстиях сухие листья и хвоя, но должна признаться, было очень здорово.

Похоже, нас ждет прекрасный роман.

Вечером готовила чай, и опять закружилась голова, ничего не смогла съесть. Крейг беспокоится за меня, фу-ты ну-ты. Сегодня было очень жарко, а я ничего не пила, если не считать половины бутылки воды, которая уже три месяца лежит в машине. Он сказал, что мне надо больше заботиться о своем теле, чтобы подготовить его к малышу Крианнону. Я ему на это сказала, чтобы пошел проверил, работает ли гравитация, спрыгнув с балкона.

Я ела весь день, как Еще Более Голодный Зародыш Очень Голодной Гусеницы [790]. Я съела…

1. Миску мюсли с молоком повышенной жирности и двумя тостами с маслом.

2. 1 банан, который макала в нутеллу.

3. Протеиновый батончик с ревенем и заварным кремом и горячий шоколад на цельном молоке.

4. Багет с сосиской и «твикс».

5. Пончик (день рождения Кристл из отдела продаж).

6. Шоколадку «Флейк».

7. Горсть арахиса (очень большую) .

8. (Еще) 1 банан, обмакивая его в нутеллу.

9. 2 тоста с джемом, когда пришла домой с работы.

10. Спагетти Болоньезе (домашние, с орегано с собственного балкона), сырный хлеб с чесноком.

11. Банан с заварным кремом.

Беременность? Ну не-ет. Больше я на это не поведусь. Просто я прожорливая, вот и все. А самое неприятное во всем этом то, что я ВСЁ ЕЩЕ голодная. Может, просто пить хочется. Выпью соку – посмотрю, вдруг сработает.

Сок не сработал. По-прежнему умираю от голода. Закажу пиццу, пока не начала окукливаться.

Среда, 29 мая

1. Учителя математики – то есть все без исключения учителя математики, какие у меня были.

2. Сандра Хаггинс.

3. Уэсли Парсонс.

4. Ветеринары: ежегодная прививка Дзынь (на все про все не больше минуты!) стоила больше пятидесяти фунтов. Кто-нибудь вообще может мне объяснить, что за херня?!

5. Майкл Джексон – он все-таки был окей или нет, потому что я уже год хочу послушать «Триллер», но все никак не решаюсь.

Со стороны можно было подумать, будто у меня билет с проходом за сцену для личной встречи с Королевой Бей, – так меня распирало от предвкушения. Из меня буквально искры сыпались. Мы еще с утра отвезли Дзынь к Джиму и Элейн, у них уже были приготовлены ее миски с водой и едой, и к тому же они запаслись новенькой собачьей лежанкой, которую пристроили рядом со своей кроватью в спальне. Они стали рассказывать, как «поведут ее в парк кормить уточек», а завтра, возможно, целый день проведут на пляже. Им так отчаянно недостает приличного внука, что просто цирк. Тот, который у них уже есть, Мэйсон, сын блудной сестры Крейга Кирсти, по признанию Джима, «говно», которое за столом сидит в телефоне, таскает у Элейн из кошелька деньги и, что всего возмутительнее, без приглашения ест любимое печенье Джима! С тех пор, как Мэйсону перевалило за тринадцать, они его почти и не видят.

До Бирмингема машину вел Крейг – при условии, что на обратном пути за руль сяду я. Мы остановились на перевалочном пункте «Майклвуд Сервис» – сначала я облегчила готовый взорваться мочевой пузырь, а потом мы втиснулись в «Макдоналдс». Впрочем, я и там не наелась и купила в «Старбаксе» горячий шоколад и маффин с лимоном и маком, пока Крейг «вышел повейпить». Я двинулась за ним, притворилась, что остановилась у «Маркс & Спенсера» понюхать букет цветов. Он говорил по телефону. С ней. Я прочитала по губам слова «Я тебя тоже люблю».

Вроде бы ревновать я больше не должна, да? Теперь-то, когда мы с Эй Джеем инсценируем «Камасутру» во все дни недели, которые начинаются на согласную букву.

В гостиницу приехали к обеду. Припарковались, и я двадцать шесть минут выслушивала лекцию о том, что забронировала не тот отель, потому что нам «не было никакой надобности останавливаться в центре». Если верить Крейгову приложению с картой, отель «Краун Плаза» находится прямо рядом с концертным залом, и он предложил, чтобы мы «отменили бронь в этом навороченном месте и перебрались туда».

Нет, сказала я. Мы во что бы то ни стало должны остаться в центре, потому что завтра утром я хочу пойти по магазинам «поискать подарок на свадьбу Мел и Джеку и купить хороших конфет Джиму и Элейн в благодарность за то, что они присматривают за Дзынь». Наконец он сдался, но еще долго ворчал.

Ура, ура, моя взяла!

Оставив сумки на ресепшен, мы отправились на станцию и по дороге прошли мимо паба «Стеклянное дерево». Это оказалось круглосуточное заведение, где сейчас в основном сидели семьи и поедали пироги, сочащиеся густым мясным соусом. Я только мельком оглядела зал, но Парсонса не увидела. Ну конечно, он ведь работает в ночную смену. Как и я.

Какое-то время пошатались по городу, чтобы убить время, а потом купили по «сабвею», и еще в «Теско» перед самым поездом я навыбирала огромный пакет развесных сладостей.

– Все еще злишься? – спросила я, когда мы уселись в вагон и я приступила к клубничным кругляшам.

– Нет, – угрюмо ответил Крейг, изучая рекламную листовку пиццерии, врученную ему на станции.

– А вот и да, – пропела я ему в самое ухо и легонько куснула за мочку. – Ладно тебе, зато у нас классная кровать кинг-сайз, душ с повышенным напором, Библия от «Гедеоновых братьев» в прикроватной тумбочке, все дела.

– Я все равно не понимаю, почему нужно обязательно останавливаться в одном из самых дорогих отелей Бирмингема, и к тому же так далеко от концертного зала. Когда «Краун Плаза» – буквально соседнее здание.

Я приблизилась к его лицу, и мое же собственное тошнотворно-клубничное дыхание отрикошетило от его щеки и ударило мне в нос.

– Ты не везешь меня никуда в отпуск из-за дурацкого двухнедельного футбола, поэтому сегодня я проведу ночь в шикарном отеле. Договорились?

Он пожал плечами и уставился в окно.

– Ну и потом, во всем можно найти светлую сторону: например, возможно, сегодня мы сможем зачать нашего ребенка на этой самой кинг-сайз-кровати, а?

– Ого, – отозвался он, медленно и нерешительно расплываясь в улыбке. – Ну ты, конечно, и камень оживишь!

– Ага, – засмеялась я.

Он тоже рассмеялся и полез в пакет со сладостями за зефирной креветкой.

– Ты в последнее время такая страстная. Я читал в интернете, что женщины легче заводятся, когда они беременные. Или когда пытаются забеременеть.

– Ну вот видишь! – Он достал «МАОАМ» со вкусом кислого яблока, развернул и протянул мне. Я помотала головой.

– Нет, спасибо. Я их разлюбила.

– Я их специально для тебя выбрал.

Я порылась в пакете и извлекла еще одну круглую конфетку.

– Когда ты в последний раз делала тест?

– Пару недель назад… – Я полезла в пакет за мармеладным мишкой. – Крейг, да я точно не беременная, только зря деньги тратить на эти тесты.

– Но ты в последнее время действительно какая-то… другая.

– В каком смысле?

– Ну, немного поправилась, разве нет?

– Значит, теперь меня не похитят!

– Перестала пить кофе, а теперь еще и «МАОАМ». Это ведь твои любимые.

– Ой, да ладно тебе, – сказала я.

Но вообще-то он был прав. Только за последнюю неделю мне уже два раза было нехорошо. Кофе и «МАОАМ» кислое яблоко действительно мои любимейшие вещи, но в последнее время я не могу о них даже подумать – сразу начинает мутить. Ну и плюс количество еды, которое я в последнее время поглощаю, – обжираюсь не хуже, чем Генрих Восьмой. Живот у меня стал явно более округлым – как будто так и не ушло вздутие, которое появляется во время месячных. Люсиль и Клео от моего живота глаз не могли оторвать, когда я примеряла проституточные наряды в магазине. Они что – все знают что-то такое, чего не знаю я?!

Нет, нет, нет, этого не может быть. Не зря же я принимаю таблетки!

– А если ты все-таки беременная, – продолжал он, – давай это узаконим? Может, сейчас самый подходящий момент?

– Пожениться? Серьезно? Почему сейчас? – спросила я.

– Не знаю. Но если ты беременная, то как ж без этого. Ты всегда говорила, что свадьбы – это пустая трата денег и что на твоей половине церкви никого не будет, поэтому я на тебя не давил. Но если у нас вот-вот появится ребенок, то, может, все-таки стоит?

– Тебе бы хотелось?

– Да, – ответил он. – Это помогло бы нам повзрослеть…

Это бы помогло ему перестать трахать Лану Раунтри – вот что он имеет в виду. Его предложение было вызвано чувством вины.

– Давай в любом случае это сделаем. Просто сделаем, и все тут – и к черту раздумья и рассуждения! Что думаешь? Тебе хочется?

– Да, – ответила я. – Хочется.

Вызов принят.

Он расплылся в улыбке.

– Значит, мы обручены?

– Похоже на то, – хихикнула я, и он нагнулся и нежно поцеловал меня, подложив мне под голову большую шершавую ладонь. – И где же тогда мое кольцо с бриллиантом?

– Ага, то есть ты хочешь вот это все, как у всех, да? Ну не знаю, это такие расходы…

Он порылся в пакете со сладостями и вынул оттуда красное мармеладное кольцо с желтым бриллиантом.

– Давай-ка руку.

Я протянула ему ладонь. Он натянул мне колечко на безымянный палец.

– Вот. Завтра походим по ювелирным и найдем тебе настоящее, договорились? Миссис Уилкинс?

– Эй, дружище, я тебе пока не миссис Уилкинс. Что-то не припоминаю, чтобы Мэрилин пела «Харибо – лучшие друзья девушки».

Мы поцеловались, чтобы скрепить уговор.

Как же мне в этот момент хотелось, чтобы все это было взаправду, а не просто пластырь для заклеивания ссадин. Чтобы я не видела сегодня, как он признается Лане в любви по телефону. Чтобы эта наша «помолвка» означала, что он мой навсегда.

Пока он был в туалете, кольцо из мармелада «Харибо» я съела.

Очереди ко входам на стадион выстроились просто огромные. Многие фанаты ночевали прямо тут в палатках, чтобы занять места поближе к сцене. Я совершенно не умею убивать время. Убивать мужчин – пожалуйста, женщин – без проблем, но время? Это просто чудовищно. Сам концерт (когда Ее Величество наконец-то соизволила появиться уже ближе к девяти) был потрясающий. Она спела все свои хиты плюс несколько новых песен, переодевалась двенадцать раз (Крейг вел счет), ослепила нас блестками и пиротехникой и даже устроила немного интерактива со зрителями. Она то и дело обращалась к нам с просьбой:

– Если вы гордитесь тем, кто вы и откуда, скажите: «Я убиваю!» [791]

Я с каким-то дьявольским восторгом вопила это вместе с другими почти шестнадцатью тысячами человек, из которых никто не воспринимал слова знаменитой песни так буквально, как я. Ощущение было просто великолепное. Эта женщина – богиня, посланная на землю, чтобы показать нам всем, кем мы могли бы стать, если бы не были настолько напуганы. Только что она была душевной эстрадной дивой с голосом, способным вытянуть любую ноту, какую ни подбросит ей песня, и вот перед нами уже яростная динамитная шашка, которая разрывает сцену в клочья, как дикая пантера. Я несколько раз за концерт прямо всерьез расчувствовалась.

«Вы плачете под Бейонсе?» – такого вопроса в тесте «БаззФид» на психопатию не было, но, если бы он там был, возможно, мой ответ в кои-то веки оказался бы вполне адекватным.

Мы СТО ЛЕТ добирались обратно до станции – большую часть пути просто едва переступали с ноги на ногу, и на дорогу ушло почти столько же времени, сколько длился сам концерт. В центр вернулись только к полуночи. Крейг всегда настаивает на том, чтобы уйти, как только исполнитель объявит последнюю песню, но сегодня мне хотелось дослушать все до последнего звука, переполниться до краев и музыкой, и самой Бейонсе – я даже мысли такой не могла допустить: уйти раньше, чем все закончится!

В пабе «Стеклянное дерево» дым стоял коромыслом. Кучки людей курили снаружи под фонарями, какого-то парня рвало у канавы, а его друг смеялся и похлопывал несчастного по спине. Я остановилась у входа.

– Давай зайдем? Еще успеем заказать до закрытия, – предложила я. – У меня в горле пересохло.

– Ты же по дороге выпила колу.

– Ну да, но опять ужасно пить хочется. Давай всего по одной, а? Вкусного холодненького пива…

– Зай, я что-то устал. Пойдем. В номере есть вода.

– Я хочу чего-нибудь алкогольного, и к тому же мне нужен туалет.

– Опять?

– Да, опять. Пойдем.

Он издал такой супердлинный вздох, как он умеет, но все равно мы сделали по-моему и вошли в паб.

В центре заведения красовалось огромное стеклянное дерево с хрустальными листьями и ветвями, сделанными из прозрачных винных бутылок, – впечатляющее зрелище. Кругом стояли скамейки со столиками из пивных бочек. Кого тут только не было, и все одновременно говорили и хохотали: шум в моих и без того гудящих ушах стоял просто чудовищный. Ресторан по соседству был точно так же переполнен, и у метрдотеля под мышками проступили круги от пота размером с два блина. Буэ.

– Нас, наверное, никогда не обслужат, – сказал Крейг, роясь в кошельке в поисках банкноты. – Ты уже решила, чего хочешь?

И тут я его увидела. Уэсли Парсонс шел сквозь толпу людей такой походкой, как будто у него яйца в трусах не помещаются. Он громыхнул несколько пустых стаканов на край барной стойки и встал за пивным краном.

– Ты меня слышишь? – кричал Крейг. – Нас тут не обслужат. Давай вернемся в отель и посмотрим, что есть в мини-баре.

– Пойди поищи нам столик. А я схожу в туалет и куплю выпить. Ты что будешь?

– Разливное светлое. «Будвайзер» или «Стеллу», если у них есть, – сказал он.

Просто поразительно, насколько по барабану все неудобства и усталость, когда знаешь, что в конце тебя ждет кое-что хорошее. Как те фанаты сегодня у входа на концерт: некоторые девчонки несколько дней торчали там с палатками, чтобы занять лучшие места в зале и хорошенько разглядеть свою королеву. Они были счастливы, шутили, играли во что-то в телефонах, и их ничуть не смущало то, как много времени пришлось ждать. Они знали, что их час придет, и тогда станет ясно, что ждали они не напрасно.

Вот и у меня было так.

Я долго ждала возможности поговорить с Уэсли Парсонсом, убийцей моего лучшего друга. Ясное дело, он «отдал долг» обществу, отсидев положенный срок за решеткой. Ясное дело, он был «просто раздавлен тем, что стал причиной такого горя». Ясное дело, мне бы следовало оставить его в покое и позволить жить дальше. Но ведь мы не всегда поступаем так, как следует, правда? Мы поступаем так, как хотим.

А я хотела его убить. Сегодня.

Когда я наконец-то пробралась к бару (отстояв десятиминутную очередь в туалет), стойка была вся покрыта лужами от пролитых напитков, и в лужах этих отражался свет.

– Чего налить, милая?

Я увидела собственное лицо в зеркале у него за спиной. Он и я. Вместе.

– Водку с лимонадом, пожалуйста, – сказала я, дивясь тому, что он стоит так близко. – И любое светлое, которое у вас на розлив.

– «Стелла»?

– Давайте.

Я полезла в бумажник.

Он не принялся болтать или флиртовать, как я ожидала. Он меня даже не узнал. Налил пинту для Крейга и приготовил мою водку с лимонадом. Спросил, положить ли мне льда. Вот и все.

– Девять шестьдесят, пожалуйста.

Я снова увидела нас обоих в зеркале – мое лицо и его затылок. Затылок Уэсли Парсонса. Того самого, которого я так долго разыскивала. Которого так долго ждала. Ко встрече с которым так долго готовилась.

– Можно мне коктейльную палочку, пожалуйста? – попросила я, ухватываясь за возможность потянуть время.

Он вручил мне палочку, я протянула ему десятку, наши пальцы слегка соприкоснулись в момент обмена. Он не взглянул на меня, ничего больше не сказал. Когда я так и не взяла напитки, он наконец поднял глаза.

Я схватила бокалы. Справа от меня какой-то парень уже звал бармена и махал у него перед лицом двадцаткой.

Я в последний раз посмотрела на него, развернулась и стала пробираться сквозь толпу в поисках Крейга.

Я не смогла. Просто облажалась и не смогла. Так долго мечтала об этом, планировала, рассматривала его фотографии на фейсбуке, как какая-нибудь помешанная фанатка, с нетерпением и страстью ждала момента, когда воткну нож ему под ребра и разверну рукоятку на девяносто градусов влево. А потом вправо. И потом опять влево. Но меня замкнуло.

Крейг играл с подставками под пиво за нашей бочкой в дальнем конце паба, втиснувшись между столиком студентов, которые выглядели так, будто их выгнали из гитлерюгенда, и столиком девушек, обвешанных табличками с буквой L [792] и розовыми боа из перьев.

– Все нормально? – спросил он, перекрикивая общий гвалт.

– Ты что, не мог вытереть? – раздраженно спросила я, кивая на лужи, которыми была залита поверхность нашей бочки. – Пол тоже весь мокрый. Фу!

– Я полчаса ждал, пока стол освободится, и сразу же занял, пока его не перехватили. Как-то не предоставилось возможности сходить за шваброй и ведром.

Мы сидели и потягивали спиртное, чувствуя, как в сознание проникает болтовня гитлерюгенда и подружек невесты.

– Ты мне орешков, что ли, не взяла?

– Ты не просил орешков, – ответила я.

– Они лежат на стойке, бесплатно.

– Ох.

К этому моменту я уже раскрошила в пинту Крейга снотворное Элейн, рассчитывая, что у меня будет минут двадцать на то, чтобы, прикрывшись своим фейсбук-аккаунтом, заманить Парсонса в темный переулок. Но у меня напрочь пропало желание. Я не смогу это сделать. Я подпустила к себе слишком много разных других мыслей, и они победили. Вот почему стояние в очередях и долгие путешествия на поезде для меня вредны: и там, и там я слишком много думаю. Я слишком много думала и начала разрушать собственную аргументацию.

Дэна Уэллса я убила, потому что он обратился ко мне с непристойным предложением.

Гэвина Уайта – потому что он на меня напал.

Джулию – потому что она нападала на меня одиннадцатилетнюю.

Дерека Скадда – потому что он напал на тех двух девочек.

Для всех моих убийств была причина. Но Джозеф выбежал на шоссе за укатившимся мячом, а Парсонс опаздывал и очень спешил. Он отсидел от звонка до звонка двенадцать лет за то, что ехал со скоростью тридцать шесть миль в час по дороге с ограничением скорости тридцать, и за то, что перебрал с сосудосуживающим препаратом. Такое симпатичное лицо – в тюрьме его наверняка пускали по рукам каждую ночь. А теперь он работает на трех работах. Это и в самом деле был всего лишь несчастный случай. Если я его убью, никто не оформит мне возвратную накладную и не вернет Джозефа: он мертв, лежит и разлагается в своем гробу на кладбище Святого Марка. Вот и все, бля. И нет никакого резона его убивать. К тому же на этот раз меня, как пить дать, поймают. Мы в центре большого города. Тут камер видеонаблюдения больше, чем людей.

А если меня поймают, придется прекратить этим заниматься.

Крейга начало срубать уже на середине пинты.

– Ладно, день был длинный, пойдем спать, – проговорил он.

Когда мы зашли в лифт, Крейг был уже на той стадии, когда закрываешь глаза и прикладываешься к ближайшей стене. Все-таки я умею остановиться, когда это необходимо. Я не окончательный психопат. Пошел ты в жопу, «БаззФид». Мой мозг, по крайней мере на восемь процентов, нормален. Рационален. В порядке. Я же не знала, что произойдет дальше.

Крейг рухнул на кровать рядом со мной, полностью одетый и в состоянии тотальной отключки. У меня же сна не было ни в одном глазу. Я сидела и смотрела «Ночные новости», но не понимала, о чем они там говорят. Телефон Крейга бипнул у него в кармане. Я медленно и осторожно достала телефон и прочитала сообщение. Лана. «Думаю о тебе. Очень скучаю… Л хххххх».

Я написала ответ: «Малыш, я тоже по тебе скучаю. Скоро мы будем вместе, обещаю. Я люблю тебя – К хххххх».

Пошла в ванную и плеснула в лицо водой.

– Я не знаю города, – проговорила я себе под нос. – Не знаю, где тут тихие улицы и переулки. Кто-нибудь увидит. Кто-нибудь услышит. Он этого не заслуживает. Мне плевать. Мне плевать. ПЛЕВАТЬ!

Последнее слово я проорала, но Крейг продолжил спать как убитый.

Сегодня мне без этого уже не обойтись. Нужен хоть кто-нибудь, кто угодно. Какой-нибудь мерзкий гад, который околачивается в темных закоулках и дожидается, пока пьяная женщина поковыляет одна из клуба домой. Здесь наверняка шансы выше. Город больше. Гады встречаются чаще. Я во что бы то ни стало должна найти хоть одного.

И вот я вышла. Женщина, одна. В черной мини-юбке. В черных сапогах. Вся из себя с красной помадой на губах. С длинными волосами. Такой женщине ходить по улицам Бирмингема небезопасно. Вот что мне всегда говорили. Не провоцируй их своим внешним видом. Не нарывайся на неприятности.

А может, это неприятностям не следует нарываться на меня?

Мимо паба я прошла не оглянувшись. И двинулась дальше. Через груды мусора, рядом с кучами шевелящихся спальных мешков у дверей магазинов. Мимо торгового центра и прочь от скопления мелких лавок – туда, где улицы разветвляются и переулков становится еще больше. Укромные улочки без освещения. Промышленные постройки. Ряды неохраняемых гаражей. Мужчины прогуливаются по одному. Двое-трое меня окликнули – я не расслышала, какими словами, в ушах шумело, будто набралось воды. Надо заманить их. Завести подальше от людских глаз. Подальше от широких улиц. Пойдем со мной. Пойдем со мной. Не отставайте. Попробуйте меня схватить. Ну пожалуйста, попробуйте меня схватить.

Я прошла мимо ярко освещенной лавки, торгующей кебабами, мимо круглосуточной аптеки и паба, где как раз звенел колокольчик, оповещающий о последнем шансе заказать выпивку.

Я все шла и шла. Шла, не зная дороги, заблудилась и чувствовала, что от паники меня удерживает лишь водка, выпитая в пабе. Нож лежал в кармане, и я ни на секунду не выпускала его черной рукояти. Пока он при мне, я в безопасности. Я в безопасности и совершенно спокойна. Только вот нетерпение росло. Закипало на медленном огне. Если бы кто-нибудь сейчас попытался на меня наброситься, если бы из тени вынырнул преследователь, размечтавшийся о легкой добыче, – он бы немедленно получил по полной программе. Я бы так его затрахала, что ему бы в процессе оторвало член.

Улицы были пусты, разве что попадалась то одинокая машина, то минивэн. Пройдет одинокий мужик. Или вдруг встретится проститутка, постукивающая шпильками. Залает вдалеке собака, или промчится мимо машина, набитая молодыми парнями. Слишком многочисленными, со всеми за раз не справишься. Всех за раз не убьешь. Кто-то выкрикнул из проезжающей мимо машины. Я расслышала.

– Сколько за один раз, сестренка?

– Отсоси нам, телочка!

Возможно, я забрела в район красных фонарей.

Но вплотную ко мне так никто и не приближался. Никто не подкрадывался сзади, не зажимал мне рот большими грубыми ручищами, не задирал мне платье и не стаскивал с меня трусы. Ничего такого.

Группа мужчин-азиатов курила на углу у паба под названием «Бык», они окликнули меня. Оклика я не слышала, только видела кончики сигарет, мерцающие в темноте улицы. Один перешел через дорогу. Я не могла даже читать по губам – не разбирала формы, в которые они складывались, – пока он не подошел совсем близко. Слишком много свидетелей.

– Все в порядке? – спросил он. – Вы не заблудились?

– Заблудилась, – ответила я и двинулась дальше.

Ни один из них не пошел за мной, ни один ко мне не притронулся. Только засмеялись. И до меня долетели два слова: «в хлам».

Я миновала автомастерскую и частную парковку с переполненными мусорными контейнерами. Все выглядело так же, как и везде. На улицы опрокинулся мрак, и слышно было лишь, как гудит вдали автотрасса да кошки или крысы сбрасывают с каменных бордюров пустые бутылки. Оглушительный грохот оглашает ночное небо, отчетливый и ясный, будто церковные колокола. И от них я тоже ушла. Каким-то образом очутилась на автобусной станции. Возле нее выстроились в ряд сразу несколько такси.

– Куда едем? – спросил мужчина за сорок с всклокоченными русыми волосами, сидевший за рулем первого кэба. Он свернул газету и положил ее рядом с собой.

– В центр, пожалуйста. Стеклянный Паб. В смысле, паб «Стеклянное дерево».

– Ага, знаю такое, – сказал он, пока я усаживалась на заднее сиденье.

Судя по говору, он был не здешний – скорее, из Манчестера. Дорога, которой он меня повез, была не та, которой я шла, – мы ехали в основном через жилые кварталы. Он пытался поддерживать разговор. Спросил, откуда я так поздно. И почему совсем одна, без защитников.

– Я не нуждаюсь в защитниках, – ответила я.

– Нехорошее время для прогулок, – покачал он головой. – По ночам здесь не место для девушки, одной.

– Мне плевать.

– На Бейонсе ходили? – спросил он, заметив футболку «Я убиваю», которую Крейг купил мне перед концертом на прилавке с мерчем. – Я сегодня оттуда нескольких человек отвозил.

– Да, – ответила я.

– Жене моей она нравится. Пыталась детей научить петь ее песню. Как там она называется? Которая про кольцо?

– «Одинокие девушки», – сказала я.

– Точно, – ответил он и пощелкал по фотографии на приборной панели. Это была маленькая, установленная под наклоном фоторамка, а в рамке – трое мальчишек, сидящих в вырытой на пляже яме: на носах – кляксы солнцезащитного крема, а вокруг – песочные куличики. – Нарочно это делает, чтобы меня позлить. Младший, Энтони, пытается переплюнуть остальных, показывает все движения из клипа, ну, знаете…

– Остановите машину, меня сейчас стошнит.

– О господи, – сказал он. – Сейчас-сейчас, погодите.

Он завернул на ближайшую стоянку и поставил машину на ручной тормоз рядом с большим клочком зелени и разгромленной хулиганами телефонной будкой.

Я как можно скорее распахнула заднюю дверь и сделала вид, будто меня вырвало в тени за телефонной будкой. Двигатель продолжал работать. Таксист выглянул из окна, я закашлялась.

– Думаю, паб сейчас для вас не самое подходящее место, как считаете? Может, я вас лучше домой отвезу, а? Какой адрес?

– Я не хочу домой, – сказала я. – Отвези меня к себе и отымей меня.

Он рассмеялся.

– Ну-у, по-моему, это не очень удачная мысль!

– Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Я готова. Я вся тебе отдамся. Можешь поставить меня на четвереньки, как собаку. Отделай меня прямо здесь, на стоянке.

Он опять засмеялся – так, как смеется Крейг. Так, как смеялся бы Гевин Уайт.

Так, как смеется плохой человек.

– Извините, но я связан семейными узами.

– И что?

– Ладно, хватит, садитесь в машину, и я отвезу вас домой. Зачем вам лишние неприятности? Я бы не хотел оставлять вас здесь одну.

Я достала нож, подошла к водительскому окну и, прежде чем он успел сообразить, что происходит, вонзила ему нож в горло. Нож вошел и вышел. И опять. И снова вышел. И опять вошел, вошел, вошел, вошел, вошел – я не дыша яростно утоляла голод. Когда водитель перестал дергаться, я перегнулась через него и выключила двигатель. Открыла дверь, с щелчком отстегнула ремень, вытянула водителя на землю и еще несколько раз посильнее воткнула в него нож, а он лежал, судорожно хватая воздух, – красная мясная масса там, где раньше был человек.

Я стояла над ним и наблюдала за его последними вдохами. Заглядывала ему в глаза. Сейчас не было больше никого, только он и я. И тут же разом я почувствовала, как намокли трусы и восстановилось душевное равновесие. Собрала волосы в пучок на макушке, вытерла лицо и нож рукавом худи и вымыла руки над его головой – водой из бутылочки, которую нашла в кармане рядом с водительским сиденьем. На горизонте виднелись огни кинотеатра «Одеон» – от него было недалеко до отеля, это я знала.

– Эй! Эй, ты! А ну стой!

Я на ходу рассовала салфетки, бутылку воды и худи Крейга по разным мусорным бакам. И мы с Бейонсе, только-только после убийства, пошли домой безо всякой посторонней помощи, слизывая с пальцев кровь.

Сирены я услышала, когда уже была у отеля. И только теперь меня осенило, что какой-то человек – тот, который что-то кричал мне вслед, – меня видел.

Четверг, 30 мая

1. Изобретатель упаковки для наушников.

2. Сандра Хаггинс.

3. Курильщики: вредоносное пристрастие к никотину обеспечивает им не только по десять минут отдыха каждый час на работе, но еще и вонь, как в кармане у старика.

4. Статьи в «Дейли Мейл» о видах одежды, выставляющих напоказ разные части груди – верхнюю, нижнюю и боковую.

5. Люди, которые твердят, что углеводы – это зло. Обычно это святоши, помешанные на фитнесе, вроде Клео и Пола из редакции. Потому что якобы бодишейминг ради спасения человеческой жизни – это не бодишейминг. Ага, конечно.

Крейг всю ночь не двигался – спал одетый, лежа на кровати по диагонали, так что я заняла диван. Приняла душ и спала тоже отлично. Вот только с утра не успела насладиться моментом и почувствовать себя счастливой и уравновешенной, потому что, как только опустила ноги на ковер, голова тут же закружилась. Опять тошнота. Я сидела на краю постели и хотела умереть. На языке до сих пор ощущался вкус крови таксиста. Вдруг в рот потоком хлынули слюни. А в них – металлический привкус. Я побежала в ванную, и меня вырвало всем, что я съела за последнюю неделю.

Вот тут-то, сидя рядом с унитазом на ледяной белой плитке и приходя в себя после четвертого мощного приступа рвоты, я наконец осознала, с чего это меня вдруг так воротит.

Маточный оккупант.

Я вышла из отеля к самому открытию аптек и купила в «Бутс» очередной тест. На Западном фронте без перемен. Парадный вход не оцеплен полицией, на главной улице тоже никаких кордонов. И плакатов с надписью «Вы видели эту женщину?» тоже пока не повесили.

Сделала тест. В окошке – две полоски.

Тут же пошла обратно в «Бутс» и купила еще два теста, один из которых работает по принципу розовых пятнышек. Одно пятнышко = не беременная, два пятнышка = беременная.

Сделала тест. Два розовых пятнышка.

Выглушила еще одну бутылку воды из мини-бара и сделала третий тест, который уже прямым текстом писал: «Беременна» или «Не Беременна», – разработано специально для окончательных идиоток.

Получила. Ответ. Беременна. 3-4 недели.

Странно, что они не добавили: «Ты что, слепая? Ты беременна, мать твою, СМИРИСЬ С ЭТИМ».

– Твою ж сука в жопу мать! – ахнула я, мешком обваливаясь на унитаз. – Но ведь я ни разу не пропускала прием таблеток…

Я не закончила фразу, потому что одну таблетку я все-таки пропустила. Наутро после того, как впервые переспала с Эй Джеем. Напрочь про нее забыла и приняла только ближе к вечеру. Думала, не так уж это и важно. О боже, прогремело в голове. Я беременна от Эй Джея. Я и спала-то с ним только для того, чтобы он не проболтался о моем ужасном факапе. Теперь-то факап был куда круче. Да он ведь сам еще ребенок. Господи, он на работу на скейте ездит, о чем вы говорите!

Так, но ведь я же не идиотка. Конечно, может сложиться впечатление, будто я занимаюсь сексом направо (Крейг) и налево (Эй Джей), не задумываясь ни о венерических заболеваниях, ни о риске маточного захвата, но вообще-то я об этом задумывалась! Я понимала, что, если не повезет и этот побочный продукт все-таки возникнет, я смогу с ним расправиться точно так же, как расправляюсь со всеми незваными гостями. Убью его.

Господи, ведь убила же я пятерых мужчин и двух женщин, так? Уж, наверное, как-нибудь справлюсь со скоплением клеток в собственном животе. Создала в телефоне напоминалку «Позвонить доктору Макгризи».

Потом заказала завтрак в номер и съела его в тишине, размышляя над своим скоплением клеток. Нет, ну просто охренеть. Залетела от Эй Джея! С которым спала-то только для того, чтобы он никому не рассказал о том, как я приставила к его горлу нож.

Пока Крейг был в душе, в эфир вышли местные новости:

– Что это? – спросил Крейг, выходя из ванной и на ходу вытирая волосы.

– Теракт в центре, – сказала я, но тут взгляд мой упал на его руку.

Оказывается, он спрашивал не про зарезанного таксиста, а про маленькую белую палочку, которую держал в руке. Все остальные следы тестов я тщательно зарыла на дне мусорного ведра, но самый первый тест забыла на бортике ванны.

Я выключила телевизор.

– А… да. Черт. Я тест купила.

– И уже сделала его?

– Ага.

– И что означают эти две полоски? – спросил он, изумленно задирая брови и роняя нижнюю челюсть.

Он смотрел на меня, и глаза его наполнялись слезами.

– Рианнон, что означают две полоски?

– Они означают… что ты скоро станешь папой.

Суббота, 1 июня

Крейг с четверга только об этом и говорит. Плейстейшен в руки не берет и с Ланой тоже не встречается. А еще он заплакал во время рекламы «Хаггис» и в приступе паники купил радионяню, на которую в «Сейнсберис» была скидка. Каждая его фраза теперь так или иначе касается младенцев.

«Надо будет освободить кладовку. Как думаешь, что лучше – покрасить или обои?»

«Мама наверняка сразу же начнет для него вязать. А папа захочет, чтобы мы открыли для ребенка отдельный сберегательный счет».

«Какого он сейчас размера?»

«Ты будешь рожать под препаратами? Можно мне тоже?»

«Я возьму денег из своих накоплений и уйду в декрет. Хочу быть рядом, пока он маленький. Мой папа со мной рядом не был. Все время работал. И теперь очень жалеет».

«О, через минуту на Скай-ТВ „Уж кто бы говорил“»! [793]

А если сказать ему нечего, то он просто садится рядом на диван и гладит мой живот, пока у меня завтрак из ушей не полезет, бесит ужасно. Прошлой ночью он с животом вообще разговаривал.

– Ты осознаешь, что разговариваешь с пасандой из ягненка и половинкой лаваша? – спросила я его.

– Неправда, я разговариваю со своим сыном. Или дочерью.

– Это ведь еще даже не ребенок.

– Тогда что же это?

– Сгусток.

– А вот и нет. На этом сроке уже даже пол определяется.

– А может, он будет гендерфлюид. Может, у него вообще никакого пола не будет.

– …и у него сейчас уже все органы формируются. Давай высчитаем, когда у тебя ПДР?

– Крейг, почему ты ведешь себя как женщина?!

– Ну ведь я так всем этим взволнован! – сказал он и потянулся за телефоном. Он установил себе туда беременное приложение. – А ты разве нет?

– Конечно, взволнована. Просто я слегка в ахуе, сам понимаешь.

Когда он пошел в туалет, я увидела у него в телефоне двадцать восемь пропущенных звонков от Ланы за последние четыре дня. Он не ответил ни на один из двадцати восьми.

Понедельник, 3 июня

В почте – еще два отказа от литературных агентов, хотя один из них (компания под названием «Хэмптон & Певерилл») написал, что «в книге что-то есть, но следует поработать над характеристиками героев». Придурки. Отписалась от них в Инстаграме.

Записалась к врачу на среду в 15:00. Пора извлекать маленькую тварь, пока Крейг не оплатил курсы для беременных по методу Ламаза и не начал вырезать люльку из дерева.

Лайнусу Сиксгиллу диагностировали интраокулярный рак – рак глаза, обнаружили это случайно во время плановой проверки зрения. Вот, наверное, почему он такой притихший в последнее время. До дальнейших результатов анализов его отстранили от работы. Я, конечно, должна организовать открытку «Желаем выздоровления» и подарок. Господи, если он умрет, его возведут в сан мучеников. И мою фотографию «Бунтарей-Любовников» упомянут в гребаной эпитафии:

«Здесь покоится Лайнус Сиксгилл – Журналист, Выдающийся фотограф бунтарей, Муж дочери редактора, Отец чего-то там еще и Коллега Лучшего в Истории Человечества Ассистента Редакции и по совместительству Серийной Убийцы».

В обед мы с Эй Джеем поехали на наше обычное место в чаще. Он очень хорошо играет мертвеца. Интересно, как бы он выглядел, если бы я его немного припудрила белилами и, может, подсинила ему губы тем бальзамом из магазина приколов, который мы подсунули Лайнусу. Труп из Эй Джея вышел бы просто отпадный.

– Я буду по тебе скучать, – сказала я, прижимая его к себе, когда мы оба лежали на траве в лесу, липкие, удовлетворенные и охваченные сладкой истомой.

Он оторвал голову от моей груди.

– Поехали вместе.

– Что?

– Когда я поеду путешествовать, поехали вдвоем. Мы же не обязаны оставаться в Великобритании, нам все дороги открыты. У меня виза заканчивается только в декабре. Ты себе тоже можешь сделать.

Он провел языком от ложбинки у меня между грудей вниз до пупка.

– Эм-м… нет.

– Почему?

– Потому что Крейг?

Он согнул мне ноги в коленях и нырнул головой между ляжек.

– Брось его. Ты все равно вечно на него жалуешься.

Я сдавила его голову ногами, как сжимают щипцами грецкий орех.

– Потому что работа?

Он высвободил голову и расхохотался.

– Ты же ненавидишь свою работу! Говоришь, что у тебя от скуки скоро сиськи отвалятся! – Он опять нагнулся к моей груди. – А это было бы ужасно жаль. – Он обхватил губами левый сосок. – Боже, почему у тебя кожа такая вкусная?

Я засмеялась.

– Ох, ты живешь в каком-то сказочном мире. Не могу же я просто так взять и свалить. У меня есть жизненные приоритеты. Разве тебе мало того, что мы просто трахаемся?

– Ну да, это прекрасно, но что будет, когда я уеду?

Я призадумалась в поисках ответа.

– Видимо, трахаться мы больше не сможем.

– Неужели ты не будешь по мне скучать?

К счастью, отвечать не пришлось, потому что в эту секунду мы оба замерли и посмотрели друг другу в глаза. И он, и я услышали это одновременно – звук переломившейся ветки, где-то совсем рядом, в листве.

– Быстро! – сказала я, мы схватили вещи, висящие на суку старого дерева, и поспешили обратно к машине, на ходу одеваясь.

Нам обоим было не по себе, тем более что из-за лесного эха непонятно было, с какой стороны донесся звук треснувшей ветки, на которую наступил (наступили?) неизвестно кто.

Пока мы ехали в город, Эй Джей вынул у меня из волос листик.

– Думаешь, кто-то за нами подглядывал? – спросил он.

– Не знаю, – ответила я. – Но надеюсь, да.

Среда, 5 июня

1. Ведущие новостей, которые запинаются: вставь уже себе зубы, мать твою, и начни заново.

2. Старики в очереди к врачу: не знаю, по какому поводу в кабинет зашла эта бабка с хреновиной на ноге, но, ё-моё, она там проторчала реально полдня! А ей при этом лет девяносто, не меньше. Так чего ради?

3. Дети в очереди к врачу: окей, у тебя кашель, я поняла, ну так сиди дома, жри «Калпол» и подай заявку на новую пару легких. И хватит обчихивать своими соплями журналы «Хелло!» – как мне их потом читать?!

Полиция Бирмингема не нашла убийцу Дина Бишопстона. Я слышала только, что они допросили двух проституток и одного свидетеля, который объявился, чтобы сообщить, что видел «женщину со светлыми волосами в черной худи и черных сапогах, которая убегала с места преступления». Жена погибшего выступила со слезным обращением к гражданам. Выглядела она ужасно. Неизбежная вязаная кофта, резинка для волос из магазина «Праймарк», безымянный родственник, сжимающий ту ее руку, в которой нет носового платка. Цвет лица слишком линялый для черных волос и бровей.

Я, кстати, свои волосы перекрашу, решено. Как бы возвращаюсь к корням, только к той звезданутой фанатке Камбербэтча больше не пойду. Покрашусь сама, дома. Как говорится, блондинкам живется веселее, но зато брюнетки лучше прячут трупы.

Мой визит к врачу прошел, скажем так, познавательно. Он сказал, что мне нужна штука, которая называется медикаментозный аборт. Никаких отсасываний или там вагинальных спринцеваний – случай у меня «замечательный и с маленьким сроком», так что мне понадобится всего лишь принять два набора таблеток. Я вдруг почувствовала, как подкрадывается паника.

– И что тогда произойдет? – спросила я.

– Ну, побываете у меня еще два раза на приеме, и с беременностью будет покончено.

У меня перехватило дыхание, это реально было похоже на панику.

– Покончено?

– Ну, вы больше не будете беременной.

– И это все? У меня начнутся типа месячные и ребенок исчезнет?

– Именно так, – сказал доктор, заглядывая в компьютер. – После первой таблетки произойдет отторжение эмбриона от эндометрия, а после второй он будет удален, как бывает во время менструации.

К этому моменту стало очевидно, что у меня все-таки действительно паника.

– Он ведь сейчас совсем малюсенький, да? Это же еще не прямо вот настоящий ребенок?

– Он сейчас размером примерно с маковое зернышко.

О господи, ну зачем он так сказал? Неужели не нашлось других слов?

– Простите, можно мне стакан воды, пожалуйста? – попросила я.

Он подошел к умывальнику, выдернул из пластиковой трубы картонный стаканчик и налил в него воды. Протянул мне. Рука у меня дрожала.

– Возможно, вам нужно еще немного времени, чтобы все обдумать, Рианнон. Решить, чего вы на самом деле хотите.

– Нет, нет, я не хочу, не хочу, – сказала я, делая глоток из стакана. – Это не было запланировано. Ну, по крайней мере, я этого не планировала.

– А Крейг – планировал?

– Да, он этого очень хотел. А я – нет.

Он сглотнул и заглянул в свои записи.

– Рианнон, есть люди, с которыми вы можете об этом поговорить, профессионалы, которые помогут вам сделать все необходимое. Если ребенок был зачат в результате принуждения к сексуальным действиям…

– Вы имеете в виду изнасилование?

Он кивнул, глядя мне прямо в глаза.

– Нет, нет, тут дело совсем не в этом. Просто я не очень-то горела желанием заводить ребенка, вот и все. А после этих таблеток мне будет больно?

– Вероятны небольшие спазмы, но вы можете принять обезболивающее.

– Ясно, – сказала я, допила остатки воды, но во рту по-прежнему была совершенная Сахара. – Маковое зернышко. Ага. Ладно. Извините, можно мне еще воды, пожалуйста?

– Ну так что, записать вас на прием? – спросил он, заново наполняя стакан.

Он вернулся за компьютер и открыл на экране календарь.

– Нет, – сказала я.

Я не планировала говорить «нет». Просто не нашла в себе сил сказать «да».

– Нет? – переспросил он.

– Нет, – подтвердила я. – Я не хочу делать аборт. Я не знаю, чего я на самом деле хочу, но я точно знаю, что вот этого я делать не хочу. Нет, нет, нет.

– Хорошо-хорошо, все нормально, не волнуйтесь.

И я в ту же секунду начала успокаиваться. Нервная дрожь отпустила, я почувствовала наконец привкус хлорки у воды, которую заглатывала стакан за стаканом, и испытала просто невообразимое облегчение.

– Простите, что зря отняла у вас время.

Все дело было в том, как холодно он это сформулировал: Произойдет отторжение. Он будет удален. Я не могла пойти на это. Конечно, мне было очень трудно вообразить себя с ребенком, но вообразить себя убивающей ребенка мне было еще труднее, каким бы бесформенным и несущественным (не больше макового зернышка) он сейчас ни был.

Мое маковое зернышко.

Господи боже, да что со мной такое? Сначала испугалась и не смогла убить Уэсли Парсонса, теперь тут раскисла и дала задний ход. Это произошло на его словах про «маковое зернышко». Я сразу все поняла. Меня прямо как из ведра окатило. Я вышла из клиники на солнечный свет. Шок. Страх. Эмоции – так много эмооооооций! Он сказал: «скопление клеток». Но это было не просто скопление клеток. Это было мое скопление клеток. Мое маковое зернышко.

Моя семья.

Я шла по улице и всю дорогу до машины ревела, как несчастная дура. Салфеток у меня не оказалось, так что пришлось утираться рукавом и мириться с сопливыми разводами – пока я наконец не добралась до машины и не откопала там «клинекс».

Я самое тупое существо из всех когда-либо живущих на земле. Я как Тираннозавр Рекс. Кусается мощно, но что за хрень с этими его тупыми коротенькими ручками? Какого черта я была так уверена в том, что таблеткам можно верить на все сто? Какого черта вообразила, что запросто смогу избавиться от человека, который растет у меня внутри? Я холодно и бесстрастно отнимала жизни у других, но изгнать ребенка из собственного чрева было так же невозможно, как отрубить самой себе голову. Он или она обвел меня вокруг пальца. Он или она вселился, вцепился в меня и заявил: «Вот, мамуля, я теперь тут, и ты с этим ничего не сможешь поделать».

Мамочка, а почему ты отрезала тому дяденьке пенис?

Мамочка, а почему ты берешь с собой этот большой нож, когда вы с Дзынь ходите на прогулку?

Мамочка, а почему у нас в морозилке голова какой-то тетеньки?

О боже, да как все это вообще возможно??? Да разве человек вроде меня может взять на себя такую огромную ответственность? А что, если я его возненавижу? Что, если оставлю оконный шнурок слишком низко, или не поставлю безопасные заглушки на розетки, или стану кормить его виноградом в «Пицце Хат» – просто чтобы посмотреть, как он подавится? Буду как Фэй Данауэй в «Дорогой мамочке» [794]. Стану орать: «Оттирай, Кристина, оттирай!!» и «НИКАКИХ ПРОВОЛОЧНЫХ ВЕШАЛОК!!!!» Или того хуже, мой ребенок сам окажется маньяком, и я превращусь в свою маму и отброшу коньки.

Господи, что за бред я несу? Ведь это еще даже не ребенок, а всего лишь точка, прицепившаяся к внутренней поверхности матки.

Нет, я на такое не способна. Не способна причинить вред Сэму, или близняшкам Мел, или двум младшеньким Люсиль (никогда не могу вспомнить, как их там зовут).

Не знаю, что это за чувство, но если это любовь, тогда я понимаю, почему так долго старалась держаться от нее подальше. Больно, сука, до невозможного.

Четверг, 6 июня

Стоит аномальная жара, говорит женщина-в-прогнозе-погоды-которая-путает-циклоны-и-антициклоны. Испанский Шлейф переместился со своего Иберийского плоскогорья, и это привело к резкому повышению температуры. В офисе работают все вентиляторы, и люди с порога принимаются потеть, едва вернувшись с обеденного перерыва с мороженым в руках, и с поразительным наплевательством относятся к собственной внешности. Майки и шлепанцы – теперь норма жизни. Какое уродство.

Сегодня утром я уснула прямо на рабочем месте. Впервые в жизни. А мне уж, можете поверить, и раньше этого хотелось, еще как. Слава богу, Эй Джей меня вовремя растолкал, и никто больше не увидел. А еще он указал мне на лужицу слюней, которую я налила на коврик для мыши.

Я приняла осознанное решение сегодня попытаться быть счастливой – ради Макового Зернышка. Я могла бы составить Убойный список, но решила этого не делать. Ну то есть вообще-то на автобусной остановке одна тетка наступила мне на ногу, но она сама этого не заметила, так что я ей простила. Еще был Стремный Эд Ширан, который околачивался у скамейки напротив банка «Эйч-Эс-Би-Си», где я снимала наличные. По-видимому, он собирался эту скамейку трахнуть, как уже делал раньше (я видела), ну да ладно, подумала я, каждому свое. Если его вставляет от скамеек и от выскакивания из кустов на одиноких женщин, идущих за покупками в «Лидл», – что ж, у нас свободная страна.

На следующей неделе у нас с Крейгом общая отпускная неделя, а потом он едет в Голландию на чемпионат – болеть за английскую сборную, а я – на Уик-энд, Который Нельзя Упоминать. Вот почему мне понадобилось снять наличных. И вот почему мне в обед пришлось прогуляться в центр и совершить налет на отдел косметики тревел-формата в аптеке «Супердраг». Такая радость! Я счастлива.

И это та-а-ак странно.

Даже работать сегодня было приятно (когда я не спала и была в состоянии работать). Клавдия в отъезде (отдыхает с двумя подружками в Хорватии), так что в обед мы с Эй Джеем ходили к Клавдии домой: он приготовил мне яичницу-болтунью и спросил, не можем ли мы испробовать позу, которую он видел в порнофильме. Суть позы заключалась в том, чтобы я стояла на голове, а он набрасывался на меня сверху. Я без конца опрокидывалась, и потом шея до вечера болела.

Про Маковое Зернышко я ему не рассказала, хоть меня и стошнило у него в туалете. Я обвинила в этом его болтунью.

Крейг еле сдерживается, чтобы не растрезвонить про Зернышко всему свету, но я сказала, что надо подождать до двенадцати недель, когда будет больше уверенности, что беременность сохранится. Теперь уже даже я загрузила себе чертово беременное приложение. Теперь уже даже я разговариваю с собственным животом, поглаживаю его, похлопываю и советуюсь с ним, правильно ли я делаю, покупая антивирус McAfee вместо Norton. А еще у меня в последнее время не возникает обычных закидонов: не заглядываю в чатики и не хожу с Дзынь гулять по ночам – это делает Крейг, мне даже просить не приходится. Такими темпами Маковое Зернышко спасет мир.

Лана весь день слонялась как тень с припухшими глазами и явно старалась обходить мой стол стороной. После ужина я слышала, как Крейг на балконе говорит с ней по телефону (на окраску волос ушло меньше времени, чем я предполагала). До меня донесся не весь разговор – только произнесенные по несколько раз «Прости меня», «Мы же оба знали, что это случится» и «Я должен сделать это ради семьи».

Когда он договорил, я возникла в дверном проеме.

– Ну как тебе? – спросила я и взмахнула волосами, как это делает Лана.

– О боже, – сказал он. – Это просто… потрясающе. Зачем ты это сделала?

Я пожала плечами.

– Просто захотелось чего-нибудь новенького.

Лицо у него было такое, как будто он где-то не здесь. Если бы я не знала его лучше, то решила бы, что вид у него встревоженный. Точно так же он выглядел, когда его мама как-то раз позвонила и сказала, что сейчас сбросится с крыши «Моррисона», потому что Джим куда-то пропал, а она не может отвинтить крышку от банки с маринованными овощами.

– Тебе нравится?

– Да, очень, очень нравится. Иди сюда.

Он притянул меня к себе, обнял и понюхал мою макушку, а потом отодвинул на расстояние вытянутой руки и еще раз посмотрел на меня.

– Ты дрожишь, – заметила я.

– Да, что-то тут прохладно, пойдем внутрь.

– Да еще и вспотел. Кто звонил?

– По работе, – сказал он. – В гостевой ванной, которую я той тетке делал, протечка. Придется съездить и разобраться. Надеюсь быстро управиться.

Хммм, подумала я. То ли просто приглашение на секс, то ли крик о помощи. Точно сказать было нельзя, а мой внутренний суд присяжных ушел на перекур.

– Ты нервничаешь?

– Что? Ну конечно, не хотелось бы, чтобы их затопило и на меня подали в суд. – Он едва дышал, и на верхней губе выступил пот.

– Никто не подаст на тебя в суд. Ты все уладишь, ты всегда все улаживаешь.

– Да, ладно, я пошел.

Он подхватил с журнального столика ключи.

– Крейг? – окликнула я его, когда он уже взялся за ручку входной двери. Он оглянулся. – Это всего лишь кран.

Он кивнул.

– Да, я знаю. Скоро вернусь.

Он улыбнулся, рванулся ко мне и поцеловал в лоб.

– Я тебя люблю. Вас обоих.

Я улыбнулась. Но маленькая птичка все кружила, и кружила, и кружила у меня в голове, распевая: «Зачем трахать Лану, зачем трахать Лану, если ты так сильно меня любишь, то зачем трахать Лану?»

Воскресенье, 16 июня

Сегодня проводила Крейга на две недели. Я так ждала, когда же он уедет, чтобы можно было остаться дома одной, но после того, как мы с ним провели вместе всю прошлую неделю, я, наверное, буду по нему скучать. Я почти уверена, что у него с Ланой все кончено. Это только мое предположение, но он действительно изменился. Стал внимательнее, реже пропадает. В общем, я решила эту тему закрыть. Выскоблить ее у себя из головы. Их с Ланой просто никогда не было. Он принадлежит только мне одной. И точка. Принципиально новый ребенок, принципиально новые мы.

За прошедшую неделю мы поделали всякого такого, чем занимаются нормальные пары; такого, чего у нас уже сто лет не было, и я знаю, что я совсем ничего здесь не записывала, Дорогой Дневник, но, похоже, по-настоящему ты мне нужен, только когда мне грустно. А когда вдруг выпадает Счастье, я слишком занята тем, чтобы ухватиться за него и держать обеими руками.

В понедельник встретились с Джимом и Элейн и поехали вместе в их любимый деревенский паб, а потом гуляли по замку – объекту культурного наследия; в нем пахло сыростью, из мебели там была примерно одна какая-то палка плюс хренотень, которую носила, наверное, еще Мария Текская [795]. Я никогда особенно не интересовалась историей – ну, максимум египтянами с этой их придумкой, когда мозги вытягивают через ноздри, но зато Крейг всю экскурсию держал меня за руку. Дзынь тем временем бегала по саду в сопровождении Джима, потому что в замок ее не пустили. А еще я увидела, как упал один старичок, и бросилась – да-да, именно бросилась! – его поднимать. И даже не засмеялась.

Получила сообщение от Дэйзи – она пишет, что Лайнус вышел на работу с перевязанным глазом, Майк Хит завел себе котенка, Клавдия вернулась загорелая, Эй Джей страшно по мне тоскует и приносит всем не тот кофе, а Лана Раунтри из отдела продаж лежит в больнице, но «никто не знает с чем». Если кому интересно, я надеюсь, что это что-нибудь неизлечимое.

Во вторник мы с Крейгом ходили обедать в «Côte de Sirène» с видом на бухту. А потом пошли прокатиться на лодке и погулять с Дзынь по берегу, чтобы она побегала. Когда мужчина в лодке дал ей крошечный спасательный жилет для собак, я расплакалась – просто мне показалось, что это ужасно мило. Мы опять гуляли, взявшись за руки, и говорили о том, как все в нашей жизни изменится, когда появится Маковое Зернышко; как Крейг будет управляться с работой, какие имена ему нравятся – Джексон, если мальчик, Джоди, если девочка. Господи, мы становимся похожими на рекламу жилищного кооператива.

В среду ездили в торговый центр и выбирали краску для будущей детской: в «Би&Кью» была распродажа, а нашу гостевую кровать уже забронировал Найджел для своего пасынка-подростка. Или у него падчерица? Не могу вспомнить – в общем, для кого-то, от кого хочет избавиться его бывшая жена. Мы даже съездили в «Икею» – посмотрели на пеленальные столики, но Крейг ушел, исполненный решимости смастерить столик самостоятельно из «настоящего дерева» (в отличие от воображаемого дерева, которое подсовывают в «Икее»).

В четверг поехали в Уэльс. Я рассказывала Крейгу про Медовый коттедж, про двор, «такой просторный, что поместится целая детская площадка», про конюшни и детский сад, который там есть поблизости, и потихоньку все-таки проела ему плешь – он немножко заинтересовался. «Да» он не говорил, но и «нет» – тоже. Ну и вот мы поехали посмотреть на дом, так, «ради любопытства». По-моему, Крейг немного удивился, когда увидел, что на пороге нас поджидает риелторша по имени Бронвен, но потом его отпустило, мы вошли и огляделись. Я заплакала, едва переступила через порог.

– Ой, что с вами? Зацепились за брус? – послышался голос Бронвен с легким валлийским акцентом.

– Нет-нет, – улыбнулась я. – Я просто очень рада, что мы здесь. – И добавила, утирая слезы, пока Крейг инспектировал притолоку над дверью, ведущей в кладовку. – Я здесь выросла.

– Да что вы говорите, правда? – Теперь и она улыбнулась, поправляя очки. – Надо же!

Краска на дверях ужасно облупилась.

– Да, здесь жили мои дедушка и бабушка. И запах всё тот же.

– Тут, наверное, очень тихо, да? – крикнул Крейг.

– Да, – ответила она. – Чуть дальше по дороге конюшни, оттуда иногда доносится шум, но это, пожалуй, и все.

Мы перешли в гостиную. Камин выглядел точь-в-точь, как я его помнила, – если не считать того, что сейчас он был холодный и пустой и дров рядом не лежало.

Крейг вынырнул из-под низкой притолоки.

– А река тут никогда из берегов не выходит?

– Нет, – сказала Бронвен. – Ну, по крайней мере, в документах об этом ничего не сказано.

– В моем детстве наводнений не бывало, – сказала я, проводя ладонью по подоконнику, на котором когда-то часто сидела и смотрела, как по улице мимо дома бегут лошадки. Древесина в одном углу треснула.

– Когда вы ждете ребенка? – спросила она, глядя то на Крейга, то на меня.

– Не раньше февраля, – сказала я.

Крейг изумленно вытаращил глаза.

– Мы договаривались пока никому не говорить, еще слишком маленький срок.

– Ну да, но я так взволнована, сам понимаешь!

Этого вроде бы хватило: он умолк, подошел ко мне и сжал так, что у меня аж кости захрустели.

– Ну тогда, я думаю, ничего страшного, – улыбнулся он и пошел дальше проверять перекладины и простукивать стены.

– Это идеальный дом для семьи – да вы и без меня знаете, – сказала Бронвен. – Ближайший детский сад – в пешей доступности, на этой же улице. А еще вы, кажется, говорили, что вы писательница?

– Время от времени, – сказала я.

– Наверху одну из спален недавно переоборудовали в кабинет. Хорошая разводка электрики. А еще сюда наконец-то провели высокоскоростной широкополосный интернет, так что работать будет одно удовольствие. Бывший жилец тоже был писателем, и кабинет – это чуть ли не единственная комната, которая практически полностью готова к эксплуатации.

– Здорово, – отозвалась я. – Да, я представляю, как стала бы здесь писать. И представляю, как чудесно здесь было бы на Рождество.

– О да, это идеальное место для празднования Рождества. В камине потрескивает огонь, за окном снег: гуляешь – хрустит под ногами.

– Блаженство, – сказала я.

На секунду перед камином возник гроб дедушки. Огромный, всю стену загородил. Кисти рук скрещены на груди. Черный костюм. На лацкане – пятно от грима. Зашитые веки. Но я моргнула, и гроб исчез. Передо мною снова был лишь холодный пустой очаг.

Чистый холст, на котором нам только предстоит начать писать свое будущее.

Крейг расплылся в улыбке – такой широкой, что в ней принимало участие все лицо без остатка.

– Вы не возражаете, если мы кое-что обсудим?

– Конечно-конечно, – засуетилась риелторша. – Я буду ждать во дворе.

Когда она ушла, он спросил:

– Ты что, с ума сошла?

– Да, чем могу быть полезна?

– Что ты делаешь?

– Крейг, я хочу, чтобы мы здесь жили. Цена недавно снизилась. Нам это совершенно по карману. Моя доля от дома мамы и папы плюс деньги от продажи твоей квартиры – и мы сможем сразу его купить. Без ипотеки, без всего.

– Да мы ведь вообще не обсуждали переезд, и уж тем более – в такое место.

– А что не так с этим местом?

Он покачал головой.

– Ну, во-первых, это глухая дыра. Во-вторых, это даже страна другая. И раз уж на то пошло, дом в аварийном состоянии.

– Ни в каком не в аварийном. Но ты только представь себе, какие тут возможности. Река с чистой водой, конюшни, чтобы кататься на лошадях, пляж буквально в двух шагах. А ты посмотри, какой огромный сад. Мы могли бы все овощи сами выращивать! И кур завести. И, может, еще козу. А по краям – клумбы с цветами. Я понимаю, что внутри тут многое нужно привести в порядок, но мы справимся вместе. Это мог бы быть наш общий проект.

Он опять покачал головой.

– Это просто безумие.

– Это моя мечта, – сказала я. – Я не хочу растить ребенка в дурацком закопченном городе, где ему предстоит дышать выхлопными газами и ходить в школу с детьми, у которых из каждой руки торчит по шприцу.

– Ри, вообще-то мы живем в районном центре Уэст-Кантри, а не в Бронксе.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – сказала я, прижимаясь к нему и потирая ему уши – это всегда работает. – Да, это безумие, нет, мы не обсуждали переезд, и да, покинуть всех, кого мы знаем, будет нелегко, но это только первое время, а потом мы заведем новых друзей.

– А, я понял. Это в тебе гормоны заговорили, да? Я читал об этом в приложении. У беременных с рациональностью полный трындец.

– Крейг, да пошла она в жопу, эта твоя рациональность. Мы вот уже четыре года ведем себя рационально и всё месим воду в ступе. Тебе скучно, мне скучно. Давай сделаем это. Давай просто плюнем на осторожность и переедем сюда. И создадим свою семью здесь. Я буду писать книги и выращивать овощи, а для тебя здесь найдется море строительной работы…

Он отстранился и посмотрел на меня.

– Я уже и не помню, когда видел тебя такой счастливой.

– Я думаю, тут мы оба могли бы быть счастливы. Просто счастливы – понимаешь?

Недалеко от дома был паб под названием «Цапля», и мы пошли туда спокойно поговорить по душам за креветками скампи с жареной картошкой. Ни до чего окончательного мы так и не договорились, и Крейг сказал, что, когда вернется из Голландии, мы подумаем над этим по-настоящему серьезно. Бронвен говорит, что будет держать нас в курсе и даст знать, если кто-нибудь еще в ближайшее время проявит интерес к дому, но у меня шевелится в груди ощущение, что он уже точно наш!

В пятницу мы возили Дзынь в город на стрижку когтей, и Крейг купил мне настоящее кольцо в честь помолвки – из белого золота и с алмазом в восемнадцать карат. На внутренней стороне выгравировано слово «Навсегда». Оно блестит и искрится. Дзынь мы тоже купили маленький ошейник со стразиками в зоомагазине, чтобы она не чувствовала себя обделенной.

А в субботу мы НАКОНЕЦ-ТО устроили гаражную распродажу! Заработали почти сто сорок фунтов на продаже хлама, которым был забит шкаф в запасной комнате. Купили на ужин «Нандос», чтобы отпраздновать.

Пока Крейг выносил мусор, проверила его телефон: три сообщения от Ланы Раунтри:

Если ты мне не позвонишь, я опять это сделаю.

Милый, пожалуйста, не молчи. Я больше ни о чем не могу думать – только о тебе.

Не думай, что я этого не сделаю. У меня вообще-то остались еще таблетки, так что очень даже сделаю, не сомневайся. Это нечестно – вот так меня бросать.

Ни на одно из сообщений он не ответил. А когда я посмотрела в следующий раз, все они исчезли – вместе с ее номером.

Крейг уехал на своем фургончике ни свет ни заря, потому что им надо было успеть на девятичасовой паром из Дувра. Перед уходом поцеловал меня, а потом задрал мне футболку и поцеловал живот. По дороге он должен был заехать за Эдди и Гари, а в Дувре они встречались еще с семерыми парнями, причем у них у всех даже нет билетов на матчи, на которые они едут: они собираются просто «сидеть снаружи и смотреть игру на больших экранах, пить пиво и веселиться». В любое другое время такое заявление меня бы выбесило до полусмерти, но не сегодня. Сегодня все как-то ярче. Как будто рухнула стена, и я наконец-то вижу, как там, за ней, восходит солнце.

Вот из-за чего я плакала только на этой неделе.

1. Реклама собачьего приюта.

2. Сумасшедший гений, который победил в «Обратном отсчете».

3. Детская передача «Книжка на ночь», где книжку читал Дэвид Теннант.

4. Новая ягода, появившаяся на моем кустике клубники.

5. Дзынь, которая дала мне лапу. Наконец-то. Впервые. В жизни.

В квартире без Крейга как-то пусто. Дзынь теперь спит с его носком. Я постоянно разговариваю с Маковым Зернышком. Сегодня утром спросила у него, чего ему больше хочется на завтрак – «Кранчи Нат» или «Шреддис». Ни того ни другого, сказало оно. Ему больше хотелось тост – четыре штуки – с арахисовым маслом и порезанным бананом.

Как у папы!

Твою ж мать. Похоже, я начинаю реально сходить с ума.

Понедельник, 17 июня

Я беременна меньше шести недель, а уже никаких сил – все время сплю. Сегодня и вчера просыпалась, вела Дзынь погулять вокруг жилого комплекса, а потом еще на час возвращалась в постель. Я хочу спать буквально круглосуточно.

А еще я НИЧЕГО не запоминаю. Кто какой кофе заказал – вылетает из головы моментально. Посреди предложения забываю, о чем говорила. А уж писаю я! Ну просто за всю страну! Даже до работы доехать не могу без того, чтобы свернуть по дороге в «Макавто» при торговом центре и облегчиться. Наверняка такой сюрприз достается каждой залетевшей женщине, но я никогда толком не обращала внимания на то, что там они про себя рассказывают, потому что мне это никогда не было интересно. А теперь прочесываю мамские сайты в поисках совета: «Это нормально, что у меня утренняя тошнота бывает в обед? Почему приходится писать каждые двадцать минут? Почему после сна я встаю еще более усталой, чем была перед сном? Как может быть, что я только что съела полбуханки хлеба и все равно голодная?»

Но долго на этих сайтах находиться невозможно – уж слишком тут похоже на штаб-квартиру ЛОКНО.

И плачу я просто из-за всего. Из-за чего угодно. Дэйзи принесла мне с обеда кекс с лимоном и маком, и я разрыдалась. Настоящую причину рассказать ей не могла, поэтому сочинила какую-то ахинею про старого родственника, который умер от удара после того, как съел такой кекс. Главное, что она мне поверила, а Клавдия дала отгул на вторую половину дня.

Ланы сегодня не было. Никто не знает почему.

А еще – болят сиськи. Просто ЖУТКО болят. УБИВАЮТ! Я больше не могу лежать на животе в постели, и да поможет господь тому мужчине, кто вздумает их коснуться, – возможно, ему придется иметь дело с «сабатье».

Нет-нет, с этим покончено. Я теперь ответственная мать. Устраиваюсь, обживаюсь и смотрю на мир с позитивной стороны. Больше никаких ужасных сериалов по Пятому каналу. И в чатики не заглядываю. И на рыбалку по ночам не выхожу. Скучаю ли я по этому всему? Не знаю. У меня слишком мало сил, чтобы по чему-нибудь скучать.

Сейчас ровно 18:26. Где-то произошло землетрясение. Куча трупов. Дзынь написала на мой клубничный куст. Прилягу на часок.

Вторник, 18 июня

Часок вылился в целую ночь – пропустила ужин и вообще всё! Проснулась страшно голодная и съела два бейгла с копченой семгой и две с половиной миски хлопьев «Кранчи Нат».

В обед позвонила Крейгу. Он классно проводит время.

– Это так здорово! – сказала я.

– Очень по тебе скучаю!

– Я тоже! Как там у тебя дела? Наслаждаешься?

Ну надо же, какая я заботливая. А я ведь говорила, что начала жизнь с нового листа *стряхивает с лацкана пылинку*.

– Да, тут здорово, – сказал он. – Если бы не несколько придурков.

– Ой, что такое?

– Ты не видела в новостях? Вчера во время матча что-то произошло. Здесь это во всех газетах – не то чтобы я читал по-голландски.

– Я вчера вечером новости не слушала, рано легла.

– А, ну, в общем, английские болельщики устроили небольшой трэшак на главной площади. Ну, слишком много пива, слишком много солнца, наложилось друг на друга. Человек тридцать арестовали. Но я в неприятности не влезаю, не волнуйся.

– Молодец, – сказала я. – Приезжай скорее, папочка.

К сожалению, после обеда случился очередной факап: Эй Джей догадался о ребенке. Сегодня еще к тому же был его последний день перед отъездом. Еще бы вот совсем чуточку – и опасность бы миновала. Я была на кухне, зашла за бутылкой воды и изо всех сил старалась не сблевать, когда он раскладывал по тарелкам свои самые последние пончики и наливал свои самые последние чашки кофе для редакторов.

– Соблазнить тебя горячим молочным напитком? – промурлыкал он, кусая меня за ухо.

– О-ох, нет, спасибо, – сказала я таким голосом, как будто он предложил у меня на глазах заколоть жертвенного козленка.

– С тобой все в порядке?

– Да, все хорошо, а что?

– Ты ведь обожаешь мой кофе. И говорила, что латте у меня лучше, чем в «Старбаксе».

– Просто меня сегодня немного мутит. Карри, наверное, вчера на ужин съела несвежее.

– А, ну слава богу. А то я уж успел испугаться, что ты беременная или что-нибудь вроде того.

Наверное, он услышал, как я тихонько ахнула, потому что чуть не уронил пончики.

– Ты же не…

– Нет.

Он уронил ложку, и она со звоном упала на пол.

– Все-таки беременная, да?

– Эм-м… ну так, немножко.

– Твою мать! – воскликнул он, подскочил к двери и закрыл ее. – И это… Это моя работа? О черт. Черт, черт, черт. Клавдия меня убьет! И мама меня убьет!

– Срок совсем маленький, так что я пока никому не говорила. Пожалуйста, ты тоже никому не говори, Эй Джей, я серьезно.

– А какой срок?

– Месяц. Или около того. Почти шесть недель.

– И… он от меня? Типа, стопроц?

– Боюсь, что да. Судя по датам. Но ты единственный, кто об этом знает.

– О боже.

Я вытащила стул, чтобы он мог сесть.

– Я ведь в пятницу уезжаю. У меня все билеты на поезда уже куплены.

– Ой, черт, точно! – спохватилась я. – Я же должна купить тебе подарок и открытку. Совсем забыла.

– Но ведь ты была на таблетках?

– Да, – сказала я. – Но не сработало. Ну и все равно Крейг думает, что это его ребенок, и так оно и останется, договорились?

– Нет, не договорились. Блин, Ри, это ведь так важно. Я обязательно должен принимать в этом участие.

– Ничего ты не должен. Да из этого ничего бы и не вышло. Мне с тобой очень весело, но в отцы ты вообще ни разу не годишься.

– Мне девятнадцать.

– Вот именно. Давай я тебе лучше просто куплю игрушечного Кайло Рена [796] или что-нибудь такое, ладно?

– Не смешно! Не разговаривай со мной как с маленьким!

– Крейгу почти тридцать, и у него свой бизнес. Он крепко стоит на ногах, на него можно положиться. Ему можно доверять. А ты получаешь Минимальный Оклад, живешь у тетушки и ездишь на скейте. Я даже не знаю твоего полного имени. Серьезно, мы справимся сами. Ступай с миром.

– Это не его ребенок, а мой!

Я впервые видела, чтобы Эй Джей произнес что-нибудь без улыбки. Внезапно в нем проявилась сила и решительность, как будто бы за две минуты он повзрослел лет на десять. И тут я вспомнила эту его хрень про «папа бросил маму, когда я был маленьким», и у меня сердце рухнуло. Ну конечно, теперь он захочет быть рядом. Вот это факап так факап, дорогая Ри. Майор Факап пехотного полка Рианнон, дослужившийся до генерал-лейтенанта. Сидела бы и молчала в тряпочку, и выпила бы его кофе, а потом побежала бы и, как приличная психопатка, выблевала все в женском туалете.

– Это никуда не годится. Я должен быть здесь, с тобой.

– Ты мне не нужен. Забудь, считай, что я тебе ничего не говорила. Поезжай на свои острова и путешествуй себе на здоровье. И удачи в… ну, во всем, что ты там собираешься делать в ближайшие полгода.

– Зачем ты так со мной? Слушай, нам нужно поговорить.

– Нет, не нужно, – сказала я. – Это происходит со мной, а не с тобой.

Он покачал головой.

– Я понимаю, что не слишком гожусь в отцы, но я хочу хотя бы попробовать. Это же такая огромная херня.

– Этого разговора не было. И если ты хоть кому-нибудь скажешь, то я…

Он поднял на меня взгляд. Я все поняла по его глазам – и вспомнила ту ночь, когда рассказала ему о том, что это я убила того мужчину в парке. Вспомнила его лицо в тот момент – лицо, на котором было написано, что я чудовище и ему нужно от меня бежать. Маковое Зернышко было теперь моим козырем, и я должна была обменять этот козырь на его молчание.

– Я выпускаю тебя через дверь с надписью «пожарный выход». От тебя ничего не требуется. Ты молод, свободен и не связан отношениями. Лети на волю. Я никогда тебя не побеспокою, обещаю.

– Эндрю. Мое полное имя. Эндрю Джеймс.

Тут он разрыдался, и я вышла.

Чертов хлюпик.

Ланы сегодня опять не было. Билл-Яйцетряс говорит, что она «уехала», а Кэрол считает, что она «больна». Фиг знает, что на самом деле происходит. Интересно, не метнулась ли она в Голландию отлавливать Крейга?

Среда, 19 июня

1. ИГИЛ: из-за долбаного мятежа в Кении опять отменили эфир «МастерШефа». Погибли британцы, так что это, конечно, существенный повод для экстренного выпуска «Панорамы».

2. Дикторы, которые читают новости чересчур эмоционально: просто сообщите мне о стрельбе в школе, не надо подсказывать, как я должна себя по этому поводу чувствовать.

3. Орущие во все горло рыночные торговцы: сегодня в центре работал рынок французских продуктов (я, конечно, должна написать о нем отзыв). Превосходные crêpes, но нельзя ли, мать твою, fermer la bouche, дорогой Monsieur [797], вот, спасибо, молодец.

Сегодня утром мы официально подписали документы о продаже дома мамы и папы: деньги должны оказаться у меня на счету в течение ближайшей недели, как только юрист покончит со всей своей юридической мутью. Не знаю, сколько точно, но в районе трехсот тысяч фунтов. Узнала от Клавдии, что Лана Раунтри на больничном. Из страны она, насколько известно Клавдии, не выезжала, и что именно за болезнь, информации нет, но Клавдия постучала пальцем по виску, когда про это рассказывала.

Побродила по французскому рынку, который внезапно возник на Хай-стрит. Съела один crêpe. Выблевала вышеупомянутый crêpe в унитаз, когда вернулась на работу.

Попыталась позвонить Крейгу, но звонок переключился на голосовую почту. Он не звонил весь день. Я бы уже начала волноваться, но так устала, что, похоже, на тревогу просто нет сил. Интересно, заметит ли кто-нибудь, если я на десять минуточек закрою хоть один глаз…

Проснулась оттого, что на столе гудел телефон. Звонил Крейг – из полицейского участка в Амстердаме. Его арестовали.

– Как?! За что?! – завопила я.

– За агрессивное поведение.

– За какое еще агрессивное поведение?

– Ну тут вчера вечером в городе была небольшая разборка [Англия проиграла 3-0], я слегка набрался и зашвырнул бутылку – заметь, всего лишь пластиковую! – и она отскочила от полицейского щита. Запихнули меня в автозак и привезли сюда.

– Только тебя одного арестовали?

– Нет, Найджел тоже здесь, но нам не дают общаться. Слушай… Со мной все будет в порядке, но – на случай, если придут обыскивать квартиру, – спусти, пожалуйста, в унитаз остатки моей травы! Она в коробке под электроодеялом в гардеробе. Просто подстраховаться.

– Да не придут они сюда, что за бред! – сказала я.

– Прошу тебя, Ри, я не хочу рисковать. Не хочу получить отметку о судимости. Это сократит наши шансы на кредит для покупки коттеджа, если вдруг нам придется его брать. Я тебя прошу, пожалуйста!

– За пластиковую бутылку, брошенную в щит полицейского, к суду не привлекают!

– Ну, вообще-то она попала не совсем в щит полицейского. Она как бы отрикошетила и попала в ребенка.

– В ребенка?

– Ага. И она была не пластиковая. Я соврал. Она была стеклянная. Ему швы наложили.

– Господи боже, ну как можно быть таким идиотом?!

– Да я знаю, знаю. Всю ночь не спал. Тут воняет, как в помойке.

– Так тебе и надо.

– Знаю. Тип из британского посольства говорит, что нам с Найджелом теперь, возможно, навсегда запретят въезд в Голландию.

– То есть наши каникулы в Амстердаме отправляются в жопу, да?

– Слушай, мне пора. Позвоню тебе завтра, ладно? Только родителям не говори – пока не надо, а то они изведутся. Маму это просто на месте убьет, ты ее знаешь. Поцелуй Маковое Зернышко за меня. Я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю, придурок.

Блииин, мужики! С ними и жить невозможно, и связать их по рукам и ногам и сбросить в канаву на трассе М5 тоже нельзя.

Пятница, 21 июня

С утра пораньше Джим и Элейн заехали за Дзынь (Элейн встала в четыре, чтобы собрать вещи для целого дня на пляже). У нас они не задержались – никогда не задерживаются – чай или кофе они у меня точно не стали бы пить, потому что у меня нет «их молока» и Элейн не может пить из кружек. К тому же ей становится нехорошо в стесненных условиях квартиры. Крейг пока никому из них не звонил, так что они не в курсе о его пристанище на неопределенный срок в Стране Тюльпанов. Он говорит, что мать эта новость прикончит на месте. Честно говоря, мне было бы жутко любопытно на такое посмотреть.

Едва они зашли в лифт с Дзынь на поводке, как в конце коридора возник Эй Джей с огромным рюкзаком за спиной.

– Какого хрена ты тут забыл? – набросилась я на него, когда двери лифта стукнулись друг о друга. – Кто тебя впустил?

– Не знаю, какой-то парень. Сосед, наверное.

– Тут только что были мои будущие свекор и свекровь, ты, придурок!

– Я знаю. Я дождался, пока они уйдут. Можно мне войти? У меня к тебе одна просьба.

Просьба у него оказалась та еще.

Он обхватил мое лицо ладонями и поцеловал меня в губы – настойчиво, но нежно, – а потом отстранился.

– Я хочу, чтобы мы с тобой были семьей. Теперь, когда ты продала дом, у нас будут деньги, чтобы просто мотаться по свету. Мы будем свободны вместе. Посмотрим Великобританию, Европу и Россию, а через полгода я вернусь обратно в Оз и подам документы на постоянную визу, чтобы перебраться сюда.

Я развернулась и пошла обратно в квартиру. Он пошел за мной и закрыл дверь.

– Я не хочу «просто мотаться по свету», – сказала я. – И не хочу жить с тобой. Я хочу пустить корни. Хочу семью и домик у реки.

– Ты можешь иметь все это вместе со мной.

– Нет, не могу. Ты хочешь путешествовать. А я не хочу. Мне нужен Крейг.

– Да, об этом я тоже хотел поговорить: он тебе изменяет. С Ланой из редакции.

– Да, я знаю. И что? – спросила я.

– Лана и Крейг, – повторил он, как будто в первый раз я его не услышала. – У них отношения. Он тебя обманывает. У него другая. Он с ней спит.

– Да я же сказала, я знаю. А теперь можно я, пожалуйста, пойду и приму душ? От меня воняет, как от остатков вчерашней курицы.

Он бросил рюкзак на пол.

– В каком смысле ты знаешь?

– Я об этом знаю с Рождества. А ты как узнал?

– Неважно… То есть ты полгода об этом знала?

– Да.

Он засмеялся.

– И он тебе все равно нужен?

Я пожала плечами.

– Но зачем?

– Я не понимаю, о чем ты.

Он покачал головой.

– Рианнон, я люблю тебя с тех пор, как впервые увидел. Я не думаю больше ни о ком и ни о чем. Когда я разговариваю с другими женщинами, я сравниваю их с тобой.

– Я вижу, как ты на работе постоянно разговариваешь с Ланой и Дэйзи. Подкатываешь к ним обеим.

– Я с ними просто разговариваю, вот и все. С Дэйзи мы дружим. А Лана… Ну, Лана – она двинутая.

– А почему ты так уверен, что я не двинутая?

– А может, мне плевать? Может, я так в тебя влюблен, что мне все равно? С тех пор, как ты мне рассказала про ребенка, я вообще ни о чем другом не могу думать. Я хочу быть отцом.

– Эй Джей, ты хочешь путешествовать. Ты мне когда-то говорил, что не хочешь пускать корни. А теперь решил заковать себя в кандалы?

– Я передумал.

– И что же ты теперь планируешь делать? Переехать сюда навсегда и устроиться на полноценную работу в какой-нибудь офис? И больше никакого серфинга, никаких путешествий? Обменяешь скейт на симпатичный горб на спине?

– Как бы мне хотелось, чтобы ты испытывала ко мне хотя бы половину той любви, которую чувствую к тебе я. Прошу тебя, дай мне хоть один шанс.

– Это обыкновенная влюбленность. Ты меня не любишь. Меня невозможно полюбить. Я счастлива с Крейгом. Он позволяет мне быть собой.

И тут Эй Джей вдруг разозлился. Я еще никогда не видела, чтобы он злился. Он пнул рюкзак так, что тот пролетел через всю комнату и врезался в оказавшийся на его пути стол, отчего на том закачалась лампа.

– Ты так этого и не скажешь, да? Ты никогда этого не говоришь.

– Просто для меня все по-другому.

– А вот интересно, где же он? Где твой Крейг?

– В Голландии. Смотрит матчи английской сборной. Все идет, как у нас заведено, и завтра в это время он уже будет дома.

– Ладно, тогда я скажу ему, что все знаю. И заставлю его тебе тоже сказать.

– Чего ты этим добьешься?

– Добьюсь, чтобы правда вышла наружу. И тогда ему придется сделать выбор.

– Он уже сделал выбор – и выбрал меня. Он удалил ее номер из телефона. Я проверяла. В том, что ты говоришь, нет никакого смысла.

– Тогда я расскажу ему про ребенка. Скажу, что он от меня.

У меня перехватило дыхание. Я не мигая уставилась на него.

– Нет, не скажешь.

– Скажу. Вот увидишь.

– А Клавдии ты рассказал? Про ребенка?

– Еще нет. Хотел подождать тебя. Хотел, чтобы мы рассказали ей вместе.

– Ну так этого не будет.

– У нее есть хороший адвокат.

– Это угроза?

– Конечно, нет. Просто я знаю, что он сможет разъяснить мне мои права. Я хочу тоже быть к этому причастным.

– А если я не хочу, чтобы ты был к этому причастным?

– Ты не можешь просто взять и решить это одна. Ребенок наполовину мой.

– Нет, он весь целиком мой! Это мое маковое зернышко.

– Что?

– Эй Джей, просто отвали от меня на хрен. И забери с собой свой шантаж. Мне нужно выпить кофе.

– Я никуда не уйду. Мы должны все это обсудить. Подожди… Ты, кажется, перестала пить кофе? – Он задержался у кухонного стола. – Ри, посмотри на меня. – Я посмотрела. – Мы с тетей Клавдией можем стать твоей семьей. Она будет в восторге, ты же знаешь, как отчаянно она хочет, чтобы в доме появился ребенок. Там даже детская уже есть, все готово. Все складывается просто идеально! У нас наверняка получится, я в этом уверен!

Я взяла чайник и наполнила его из-под крана.

– Да? Интересно, как?

– Когда мы вернемся из путешествия, мы можем поселиться у нее.

– Жить с Пожирательницей?! Спасибо, нет. – Я сняла с подставки кружку.

– Я тебя люблю, Рианнон. Я хочу, чтобы ты была со мной. Я не знаю, сколько раз это можно повторять.

– А за что ты меня любишь?

– За что? Не знаю, просто люблю и все. Ничего не могу с собой поделать.

– Уйди, пожалуйста, оставь меня в покое.

Чайник уже шумел, нагреваясь до точки кипения. Я чувствовала, как начинаю терять контроль. Руки соскальзывают с каната. Ноги пытаются нащупать опору, но вокруг сплошная пустота. Крейг – это Счастье. Крейг – это Медовый Коттедж. Крейг – это вероятность будущего. И вот все это хочет заслонить от меня этот долговязый австралиец, который уперся и ни за что не уходит, и говорит мне, что я могу жить с ним и Пожирательницей, которая будет называть меня «Дорогуша», и станет всем распоряжаться, и говорить: «Ой, мне показалось, что малышу пора искупаться, вот я его и искупала, надеюсь, это ничего», или «О, малыш плакал, и я подумала – а накормлю-ка я его, пожалуй, грудью, надеюсь, это ничего», или «О, я записала нашего эмбриона в частную школу и сняла мерки для школьной формы, надеюсь, это ничего».

А-А-А! Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

У меня в голове будто туман рассеялся. Я приняла решение, и его было не изменить.

– Ты ведь понимаешь, что я переспала с тобой только для того, чтобы заставить тебя молчать, а, Эй Джей?

– Что?

– Чтобы ты не проболтался о том, что я рассказала тебе про Гевина Уайта.

Улыбка начала сползать с его лица.

– Не говори так. Я же пообещал тебе, что никому не скажу.

– И сколько времени ты, интересно, будешь держать этот секрет? До тех пор, пока я опять тебя не рассержу?

Я выдвинула ящик и схватила чайную ложку.

– Конечно же, нет.

– Давай, расскажи всем! Мне плевать. Можешь заодно и про Дэна Уэллса им рассказать, если хочешь.

Я открыла холодильник и достала молоко. Поставила его рядом с подставкой для ножей.

– Про кого? – не понял он. – Это тот парень с канала?

– Ага. И еще про Джулию Киднер. И про Дерека Скадда. И про мужиков на синем фургоне. И про парня моей сестры…

– Что?

Чайник щелкнул. Вода вскипела. Из носика поднимался пар. Я схватилась за ручку.

– Это была я, – сказала я и сняла чайник. – Это я их всех убила.

И тут я сорвала с чайника крышку и плеснула воду ему в лицо.

Вот почему-то вспышки лихорадки Эбола никогда не случается, когда она тебе больше всего нужна! На часах всего 14:48, а они уже откупорили водку и распевают «I Will Survive» на громкости где-то между колокольным звоном и автоматом Калашникова. Я делаю вид, будто пою и смеюсь вместе со всеми, но в основном занята тем, что проверяю «важные письма по работе», пока древний минивэн, который арендовала Люсиль, тарахтит по шоссе.

Анни в последнюю минуту отвалилась, вот гадство: у Сэма сыпь, так что мой единственный шанс на культурную беседу полетел кверху жопой. Я сижу рядом с девицей, которой никогда раньше не видела, ее зовут Джемма (или Дженна, я не расслышала), и она, если я правильно поняла, лучшая подруга Пидж не то по детскому саду, не то по школе – опять же, не расслышала, потому что микроавтобус старый и очень гремит, а еще он пропитался застарелым запахом фруктовых ирисок, от которого меня тошнит. Пидж сидит следующей за этой своей подружкой. Все «плохие девчонки» едут на заднем сиденье и показывают сиськи встречным машинам: Клео, в обычной жизни повернутая на фитнесе и здоровом питании, сегодня глушит водку в чистом виде и в форме замороженных коктейлей, а с ней рядом сидят подружки Мел с работы, Бев и Шэрон, – обе коротконогие и жирные, обеим по пятьдесят с лишним, и обе, как и Мел, помешаны на Гари Барлоу. У Бев вокруг шеи, как должностная цепь мэра, вытатуированы имена ее детей; у Шэрон на лодыжке что-то вроде герба команды «Вест-Хэм». А может, это свастика.

Никто из них ни словом не обмолвился о моем новом цвете волос, хотя я старательно прокомментировала все их выпрямления и наращивания в стиле Кардашьян. Тупые мерзкие свиньи-гнилушки, чтоб вам провалиться.

Не могу обрести в подобной обстановке Счастья. Даже самую малость.

Завершают нашу компанию Мел и тетушка Пидж по имени Стеф, которой, как я предполагаю, лет пятьдесят, но она может легко сойти за шестидесятилетнюю. Она худая, низкорослая и поджаренная до хрустящей корочки благодаря страсти к соляриям, которая у нее чуть ли не с рождения. Во сне она выглядит как труп, выкрашенный морилкой. Когда мы заехали за ней домой на Магдален-стрит, она поприветствовала нас словами: «Вчера у меня был секс с близнецами. Братьями. Было волшебно и волшебно». Я возненавидела ее с первого взгляда.

Заехали заправиться (а я – пописать). Благодаря Маковому Зернышку я даже не могу утопить свои горести в алкоголе, поэтому еду с обманной бутылкой «Смирнофф», в которую налила воды, и попиваю из нее. Надеюсь, никто не попросит поделиться, потому что тогда они обо всем узнают, а я пока не готова к этому разговору. Не хочу, чтобы все начали кричать, что я теперь «в банде». Не хочу быть в банде, особенно в этой. И здесь быть не хочу. Я хочу домой. Мини-холодильник уже открыли и достали оттуда мороженое с водкой.

Господи, как жаль, что нельзя пить. Будь ты проклято, Маковое Зернышко! Нет-нет, я пошутила.

Мы снова в дороге. Пришлось опять останавливаться – мне надо было пописать, а Клео – яростно исторгнуть из себя в кусты шесть конусов водочного мороженого.

На заднем ряду минивэна началась какая-то бешеная мешанина из Take That. И очень сильно воняет старыми фруктовыми ирисками и водочной блевотиной. А я даже чертово окно опустить не могу, потому что у всех укладка. Знаете, я уже прямо надеюсь, что мы разобьемся.

Наконец приехали в парк-отель «Топпан» – на час позже, чем было запланировано, а это означало, что мы трагическим образом пропустили конкурс «Удержись на Жеребце» (недовольные возгласы и шипение). По счастью, завтра этот конкурс будет опять (аплодисменты и радостные крики).

Едва я вышла из минивэна, как мне тут же стало ясно: это – дикая местность, а мы в ней – свежее мясо. Вокруг нас змеились гравийные дорожки, утыканные указателями с надписями «К ЕДЕ», «К ИГРОВЫМ АВТОМАТАМ» и «К КЛУБУ», и по этим дорожкам блуждали большие компании мужчин в футболках английской сборной, длинных шортах и шлепанцах, водительских солнцезащитных очках и с бутылками в руках. Они выкрикивали всякие романтичные шуточки типа: «Привет, красавица, ну-ка давай сиськи наружу, пока солнце светит!» и «О-па, о-па, парни, прибыл отряд для буккакэ [798]!»

К моему бесконечному стыду и ужасу, в нашей компании большинству все это было по кайфу. Тетушка Стеф подцепила восемнадцатилетнего парня, который похотливо заглядывал в наше заднее окно – мы тогда еще из минивэна не успели выйти. С тех пор я ее больше не видела. Все за нее волнуются. Надеюсь, она умерла.

Я в туалете. Только что заселилась в Шале номер десять, мы тут втроем с Пидж и Джеммой/Дженной (интересно, что они поселили вместе трех самых тихонь). Домик тесный, воняет хлоркой, а кровати явно перекочевали сюда из тюрьмы Уормвуд-Скрабс: жесткие, с металлическим каркасом и скрипят. На матрас я даже взглянуть не решаюсь.

Снаружи и шагу нельзя ступить, чтобы кто-нибудь не крикнул тебе вслед какую-нибудь пошлость, не обнял или не схватил за задницу. И самый ужас – то, что тупым ЛОКНО это нравится, – окончательное подтверждение того, насколько мы с ними разные: это место ну вообще не про меня. Оно – про них! Я не люблю тусоваться, не люблю, когда меня лапают по пьяни, не люблю шума, а это место просто создано для всего такого. Зачем я опять строю из себя одну из них? Кто-нибудь, напомните мне, пожалуйста? Ах да, точно, никто не напомнит, потому что у меня НИКОГО НЕТ.

Мел (которая уже переоделась в праздничный наряд, состоящий из короткого белого платья, боа из перьев, ковбойской шляпы с фатой, сапог до бедер, табличек с буквой «L» и перевязи с надписью «Будущая Невеста») успела полизаться с тремя парнями (ее первое праздничное задание – поцеловать за эти два дня как можно больше мужчин), Пропитанная Морилкой Тетя Стеф снова возникла и висит, присосавшись, на губах у девятнадцатилетнего водопроводчика из Уоррингтона, такого низкорослого, что кажется, он ее малыш-сынок.

Если бы мне вздумалось составить здесь свой очередной Убойный Список, он был бы просто нескончаемый. И начала бы я со своих подруг.

Ну окей, это было неплохо – дневные коктейли в баре в сопровождении импровизированной Тотальной Обнаженки от группы «дерзких официантов» и пенис, прокрутившийся пропеллером в четырех дюймах от моего лица. Знал бы его владелец, что произошло с тем, кто проделал эту штуку до него.

Кстати о мельницах, от Крейга по-прежнему никаких вестей.

Что хорошо/плохо в поездках куда-нибудь вместе с ЛОКНО, так это то, что они на меня почти не обращают внимания, поэтому, когда они заказали напитки, мне ничего не стоило вернуться к бармену и сказать: «Будьте так любезны, сделайте, пожалуйста, мой коктейль „Завали Ширли Темпл“ как можно более невинным», – они и глазом не повели. Пока что трезва как стеклышко.

Невеста-Всем-Ни-С-Места и ее подружки заказали себе напитки с самыми похабными названиями, какие только нашлись в барной карте: для Бев и Шэрон две «Рыжеволосых шлюшки», для Люсиль «Секс в бокале», для Клео «Раздвигатель ножек», Пидж и Джемма/Дженна выбрали «Золотой душ» (их развозит буквально на глазах), а Мел взяла «Тугую щелку» и «Вышиби из меня дух» со льдом. Потом все они отправились в «Лазер-квест». Я сказала, что меня немного мутит после всей этой «водки», и вот теперь сижу на своей скрипучей кровати и думаю, нельзя ли как-нибудь инсценировать собственную смерть. Как вообще люди вроде меня веселятся в подобных местах? Бр-р-р.

Сижу у бассейна. Все остальные – в нем, и у всех – сиськи наголо. Похоже на сисечный суп. Как же меня достали все эти люди. Я бы прямо сейчас ушла отсюда пешком, если бы до дома не было так охренительно далеко. Денег на кэб мне хватит. Если выехать прямо сейчас, то как раз успею домой к… твою мать, меня утаскивают на конкурс «лимбо-дэнс». Помолитесь обо мне.

19:27, и мы все в своих шале – готовимся к веселой ночи пьянства, танцев и игры «Передай Гонорею!» (я сказала, что у меня эти дела, так что купаться мне нельзя). Вручили Мел ее альбом-сюрприз и поиграли в предсказуемые игры спонсорства «Энн Саммерс» [799] – «Кто Первым Съест Шоколадный Пенис» (победила Люсиль), «Кто Первым Слижет Все Взбитые Сливки С Какого-то Неизвестного Парня» (победила Мел) и «Стрип-Твистер» – тут не знаю, кто победил. Вообще-то я не расстроюсь, если у меня сердце прямо сейчас возьмет и перестанет биться.

За исключением отдельных замечаний от Мел на тему того, что я «порчу всем веселье» (вообще-то я участвовала в «лимбо», чего еще ей надо?!), думаю, Спектакль идет как по маслу, но, честно говоря, кому какое дело? Я сейчас иду в караоке, по уши нарядившись в статические тряпки, так что меня убивает током каждый раз, когда я врезаюсь в кого-нибудь шерстяного.

От Крейга по-прежнему никаких вестей. Ведь если бы его выпустили, он бы написал, правда? Может, ему уже обвинения предъявили.

02:03 ночи. Пидж лежит лицом в тарелке с чипсами. Я раньше не замечала, но она уродина. И даже то, что она хороший человек, тут никак не поможет: она безнадежно и охренительно страшна. И это ничем не искупить. Нос огромный, глазки – поросячьи, лицо – длинное. И еще она испускает газы с запахом жареной свинины.

Джемма/Дженна храпит с такой мощью, что странно, как ей голову до сих пор не оторвало; кожа у нее вся голубая, потому что она тискалась с каким-то раскрашенным голым типом, изображавшим на празднике Смурфика. Я сбежала с середины марафона «Пой-Под-Аббу» и пошла посидеть у бассейна – помочить ноги в воде и поговорить с Маковым Зернышком. Здесь было тихо, слышно только, как кто-то трахается в листве. Тут – чавкнул язык, там – раздались ритмичные стоны, а вон там кто-то торопливо удовлетворил пальцами бездонную вагину шестидесятилетней женщины. Я как будто на картине эпохи Возрождения, ну реально.

О боже, это какой-то кошмар. Только кошмары заканчиваются, а вот это всё – нет. Мои так называемые подружки в полном восторге. Чего нельзя сказать обо мне. Я твердо решила уехать. К черту Спектакль. Я хочу в этот уик-энд официально отделаться от Людей, От Которых Невозможно Отделаться. Все равно мы скоро переезжаем в Уэльс, так что, если повезет, я их больше никогда не увижу.

А может, прирежу их всех в постелях, одну за другой. Пыр, пыр, пыр, пыр, пыр, пыр, пыр пыр пыр. И еще один – для тетушки Стеф, просто потому что она этого заслуживает.

Суббота, 22 июня

Я не уехала, струсила. Ночью почти не спала из-за скрипучей кровати, странного запаха в туалете и Джеммы/Дженны, которая почти всю ночь блевала в раковину. Я пыталась исполнить трюк с поглаживанием по спине и приговариванием «Ш-ш, ш-ш, вот умница», но, честно говоря, получалось халтурно. У Крейга мобильный по-прежнему выключен, и за всю ночь ни одного сообщения. Сука, да где же он?! Ведь знает, как я психую. Никакой заботы о близком человеке.

А еще Маковому Зернышку сегодня исполняется шесть недель, но, к моему глубокому сожалению, я больше не могу называть его/ее Маковым Зернышком, потому что размер изменился, и теперь, если верить приложению, это уже не маковое зернышко, а, скорее, рисовое. Так что Поздравляю с Шестью Неделями Развития, дорогое Рисовое Зернышко.

Позвонила Джиму и Элейн: они сегодня везут Дзынь на побережье. Джим прислал мне фотографию мяча, который они ей купили, – примерно в три раза больше, чем она сама. У них тоже никаких вестей от Крейга. Они даже не знают, что его арестовали.

Все сидят снаружи на скамейках, онемевшие от похмелья, пьют «Ламбрини» из бумажных стаканчиков и едят ассорти готовых завтраков-хлопьев прямо из коробок. По дороге сюда мы скупили половину круглосуточного винного, а про молоко никто не вспомнил.

Выбрались на пляж. Тут толпа и полно орущих детей, которые ломают мои песочные замки и писают в мой крепостной ров (ну окей, только один из них написал в мой крепостной ров), так что я ушла подальше от воды – сижу под зонтиком и записываю свои наблюдения. Господи, я превращаюсь в Сэмюэла Как-там-его. Того, который зарыл сыр [800].

Середина дня, и я смотрю, как пять взрослых женщин прыгают на гигантском надувном батуте под саундтрек Шанайи Твейн.

Тетушка Стеф ненадолго присоединялась к коллективу – лишь для того, чтобы сообщить, что «переспала уже с девятым и то ли еще будет». Она свистнула у Люсиль пару сигарет, стрельнула у Бев несколько монет для автомата с презервативами и опять свалила.

Мел продолжает посматривать на меня с подозрением, а еще я слышала, как они шептались обо мне и произносили слово «душнила», так что я уже почти уверена, что все-таки придется в ближайшее время рассказать им про Рисовое Зернышко. Вот засада.

Рассказала им про Рисовое Зернышко. Реакция – как я и ожидала:

ИМЕЛЬДА: Я так и знала, я же говорила, что она ко мне на свадьбу придет беременная!

ЛЮСИЛЬ: О, поздравляю, дружочек! Как чудесно! Представляю, в каком ты восторге!

КЛЕО: Только ради бога, не рожай мальчика. С девочками гораздо проще.

БЕВ: Милая моя, теперь твоя жизнь изменится. Это самая важная работа в жизни всякой женщины. Забудь о карьере и деньгах: семья – это всё. Правда, мой Карл разорвал меня от жопы до ушей, так что, бога ради, соглашайся на любое обезболивание, какое предложат.

ШЭРОН: Нет, когда начнутся роды, не принимай никаких медикаментов, поверь мне, оно того стоит. Если рожать с обезболиванием, настоящей связи между тобой и ребенком так и не возникнет. Я рожала Кимберли с кесаревым. Так вот, у нас связи как не было, так и нет.

ДЖЕММА/ДЖЕННА: О-о-о, как здорово! Поздравляю! Когда тебе рожать?

ПИДЖ: Рианнон, ты станешь прекрасной мамой. Я так счастлива за тебя.

Пидж наверняка непросто было сказать такое, ведь она совсем недавно потеряла ребенка. Она обняла меня и крепко прижала к себе. А потом шепнула на ухо:

– Не переживай за меня. Я правда очень за тебя рада, подруга.

– Спасибо, – сказала я.

Казалось бы, какая трогательная сцена: мать, недавно лишившаяся ребенка, поздравляет ту, которая узнала о том, что скоро станет матерью. Только вот нет, ничего трогательного. Потому что Пидж теперь считает своим долгом ходить за мной повсюду как чертова тень, следить за тем, чтобы я не оставалась одна, чтобы не дай бог не упала, не наткнулась на каких-нибудь извращенцев или, свят-свят-свят, на Тукана Топпи – талисмана парка развлечений, про которого я уже несколько раз сказала, что распорю ему физиономию, если он еще хоть раз затанцует рядом со мной свое «Топпи-Танго».

Надувной батут на неопределенный срок обнесли полосатой лентой – кого-то на нем стошнило. Бев уверяет, что это не она, но, когда за обедом она потянулась за меню, я почувствовала, чем от нее несет.

А еще было принято решение, что мне необязательно надевать сегодня вечером проститутский наряд. Якобы «будущей матери не пристало», так что на мне моя красная летняя туника, белые бриджи и черные босоножки. В итоге все вокруг выглядят, как актрисы массовки из мюзикла «Чикаго», а я – будто еду к бабушке на барбекю. Чувствую себя окончательно лишней в этой компании. Пидж ушла в туалет, пойду прогуляюсь по берегу, пока эта сука при деле.

На пляже, позади палаток с игровыми автоматами и ларьков с мороженым, в собственной небольшой лавочке сидит гадалка. Лавка у нее украшена всей полагающейся мутью – фиолетовыми шалями в цыганском стиле, ароматическими палочками и платками с марихуановыми листьями. Пахнет тут благовониями, по́том и, положа руку на сердце, отчаянием. Рыжеволосая женщина средних лет с хронической эмфиземой, морщинами курильщика вокруг губ и чудовищными нарисованными бровями сидит в глубине лавки за маленьким круглым столиком. В центре столика стоит, как и положено, хрустальный шар на подставке с курьими ножками.

– Допрый тень, – сказала она, очевидно пытаясь подражать акценту Великой Верховной Ведьмы [801], и потушила сигарету об алюминиевую пепельницу. – Я – мадам Гвендолин. Как пошиффаете?

– Все в порядке, спасибо, – ответила я. – Сколько это стоит?

– Гадание на картах Таро? Или вы хотите, чтобы я прочитала вашу ауру? Или погадать на руке? – Ее акцент постепенно исчезал, и теперь она больше напоминала Мануэля из «Башен Фолти» [802].

– Ох, давайте просто Таро, спасибо.

– Пятнадцать фунтов. – Она протянула мне ладонь. – Поссолоти ручку.

– Да-да.

Я отдала ей свою последнюю двадцатку, она вручила мне пять фунтов сдачи и указала на стул напротив, а сама сгребла со стола колоду больших потрепанных карт и сунула их мне.

– Вы тасуйте.

– Почему я?

– Потому что это ведь о вашей жизни идет речь.

– Справедливо.

Я перетасовала колоду так, как делал мой отец, когда играл в «пьяницу»: разделила посередине и пролистнула уголки карт обеих половинок, чтобы они соединились, врезавшись друг в друга. Гадалка внимательно за мной наблюдала.

– Теперь вы должны выбрать пять карт и отдать их мне, не глядя, что в них.

Я сделала, как она сказала, и она разложила мои пять карт радугой на столе. Я мысленно напомнила себе не давать ей никаких подсказок, но тут же случайно задрала тунику, оголив живот. Она улыбнулась и перевернула первую карту.

– А, да, эта карта часто выпадает.

– Повешенный, – сказала я. – Что это значит?

– Это означает, что вы на перепутье. Не знаете, в какую сторону свернуть. Ко мне часто приходят такие, кто на перепутье. В работе или в отношениях. Я дуууумаю, вам скучно на работе.

– Ну да. Но ведь так почти у всех, правда?

– Вы ищете чего-нибудь новенького, изо всех сил стараетесь найти себе какую-то радость.

– Да, но ведь так почти у всех, – повторила я.

– Возможно, вы ищете радость не там, где следует. – Она медленно склонила голову набок и невыносимо долго смотрела мне в глаза. – Эта карта говорит мне, что дома у вас то же самое. Там вы тоже ищете чего-то другого. Надеетесь на пере-е-емены. Строите планы, да?

– Та-а-а-ак, – протянула я. В лавку неторопливой поступью вошла черная кошка и принялась мурлыкать у моих ног. Я опустила руку, и она лизнула мне пальцы маленьким шершавым языком. Я поняла, что скучаю по Дзынь.

– Любовь – это для вас непросто. Вы в длительных отношениях, да-а-а-а-а? – протянула она.

– Да-а-а-а-а, – протянула я в ответ.

– Но есть и другой?

Это она об Эй Джее.

– Эм… Ну да, был.

– Нет, не любовник. Другой человек в этих отношениях. Часть вас.

– Ой.

Вот черт, подумала я. Как она могла догадаться? У меня ведь еще не настолько огромное пузо.

Гадалка посмотрела мне на живот.

– Ребенок, да?

Теперь я была вся внимание.

– Да.

– Сейчас ваш партнер из-за этого счастлив. Но потом станет несчастлив.

– Это, наверное, потому, что ребенок не от него, – вырвалось у меня.

Вот зараза, нормально я не подсказываю. Господи, но какая же она крутая.

Гадалка перевернула следующую карту. На ней кудрявый парень дул в рог.

– Суд, – объявила она. – Иногда вы судите о людях слишком поспешно. Некоторым вы нравитесь, и они даже хотели бы вас любить, но вы им не позволяете. Для вас это невозможно. А это могло бы дать вам шанс проснуться ото сна. Допустить к себе других. Открыться людям.

– Ага, ясно, – сказала я. Если для того, чтобы открыться ЛОКНО, нужно выставлять напоказ сиськи или слизывать взбитые сливки с волосатого трехсотфунтового электросварщика по имени Кит, то уж лучше я останусь замкнутой и мрачной, спасибо.

Она опять пристально посмотрела на меня и перевернула третью карту.

– О-о… «Дьявол», – объявила она.

– Твою мать! – вырвалось у меня.

– Нет-нет, этой карты не стоит пугаться. Она только выглядит страшно, но на самом деле может означать очень хорошие вещи. Я вижу в этой карте, что вы отчего-то не свободны, но все-таки не настолько связаны по рукам и ногам, как привыкли думать.

– Та-а-а-ак.

Черная кошка вскочила на стол, Гвен шикнула на нее и прогнала.

– Вы – хозяйка собственной свободы. Вам совсем необязательно сдерживать себя так, как фы это телаете прямо сейчас.

– Это касается моей работы? Или отношений?

– Касается, дааааа, – протянула она. – Если вы презираете место, в котором работаете, или партнера, с которым живете, эта карта говорит, что вам нет надобности оставаться на том же месте ради финансовой стабильности. Есть и другой выход.

– Дом мамы и папы, – сказала я – опять заговорила раньше, чем сознание успело меня остановить.

Она нахмурилась и посмотрела на все три карты сразу.

– Что-то тут происходит, я не вижу, что именно, но что-то очень нехорошее. Что-то в этой карте тревожное. Нездоровое. Порок, который не приносит вам той пользы, которой вы от него ждете. Сахар? Наркотики? Алкоголь?

– Раньше мне нравился яблочный «МАОАМ» – пока меня не заспермотизировали.

– Что бы это ни было, вы к этому очень привязаны, – сказала она. – У вас зависимость. Я не сужу вас за это, моя милая, это просто то, что гофорит карта, но фы телаете что-то такое, что не принесет фам того счастья, на которое фы рассчитываете. Это мучает вас и других будет тоже мучить. Не знаете, что еще это может быть такое?

– Эм-м… нет, – пожала я плечами и выставила вперед нижнюю губу, что должно было сказать: «Ну честное слово, Гвен, я чиста, как свежевыпавший снег».

Она перевернула Четвертую Карту. На ней был ангел с насупленными бровями, в одной руке он держал огромный меч, а в другой болталась отрезанная голова.

– Ага, Туз мечей.

– Мерзость какая.

– И тут – не обязательно, – ответила она. – Но фсе карты, которые фы фыбрали до сих пор, похоже, означают обновление. На горисонте большие перемены. Вы готовы к новым свершениям, новой работе, новой любви. А ваши правды скоро раскроются.

– Неужели раскроются?

– Почти наверняка. Думаю, вы хотите от чего-то освободиться. На фас давит какая-то тяжесть, и Туз мечей говорит фам, что скоро этой тяжести польше не будет.

Я готова была поставить неплохие деньги на то, что последней картой окажется Смерть. Вообще любые деньги.

Но когда она ее перевернула, это был вовсе не скелетообразный Мрачный Жнец, которого я ожидала. На картинке был изображен старый чудак-чародей.

– Это что, Дамблдор? – спросила я.

– Нет, это карта Отшельника, – сказала она, и в голосе отчетливо послышалось удивление.

– А. И что она означает?

– Ну, по правде говоря, карта Отшельника фыпадает не часто, так что это необычно. Она говорит, что вам может пойти на пользу побыть одной.

– То есть она предлагает мне начать жить как отшельник?

– Я думаю, это означает, что фы не очень хорошо ужифаетесь с другими. Вам нужно, чтобы у фас… никого не было.

Она перевела взгляд на хрустальный шар, стоящий на столе, легонько потерла его правой рукой и сразу отдернула ладонь, как будто бы шар раскалился.

Тут у нее словно перехватило дыхание, она потянулась к картам и принялась сгребать их в кучу.

– Прошу прощения. У меня бывают проблемы с дыханием. Это… фсё кошачья шерсть.

Она достала из кармана вязаной кофты голубой ингалятор и два раза прыснула себе в горло.

– Простите, вы остановились на карте Отшельника. И сказали, что я буду одна. Но ведь я не буду одна, правда? У меня же будет ребенок.

– Нет, – сказала она и плотно сжала губы.

– Что – нет? Нет, я не буду одна? Или нет, у меня не будет ребенка?

– Я не должна вам этого говорить.

– Вообще-то должны, потому что я вам за это заплатила. Вы сказали, что я буду одна. А потом что-то увидели в этом вашем мяче. Это было Рисово… это был мой ребенок?

Она еще раз затянулась ингалятором.

– Мой ребенок что – умрет?

– Я действительно увидела вашего ребенка. Но я не знаю…

– Что с ним было не так? Что вы увидели?

– Боюсь, у нас истекло время, – сказала она, собрала карты обратно в их деревянную коробку с восточным орнаментом и отодвинула в сторону.

– Что значит «истекло время»? Что с моим ребенком? Он в опасности? Вы сказали, что я останусь одна. Пожалуйста, мне очень нужно знать.

– Я уверена, что все будет в порядке.

Снова появилась черная кошка, стала мурлыкать и тереться о ноги гадалки. Та поднялась с кресла, отогнала кошку и повела меня обратно сквозь висящие шали и побрякушки – наружу на улицу.

– Я заплачу еще, – сказала я. – Проведите мне еще один сеанс. Покажите, что там было в хрустальном шаре.

– Не могу. Карты и шар дали вам всю необходимую информацию, моя милая, – сказала она. – А теперь у меня важная встреча, и я должна идти. Всего вам доброго.

На табличке при входе было написано, что летом киоск работает до девяти часов вечера, а значит, до закрытия оставалось еще больше часа, но она буквально вытолкала меня наружу, захлопнула дверь, перевернула табличку той стороной, на которой было написано «ЗАКРЫТО», и заперла дверь на замок.

Всё ты. Сука. Врешь.

На часах только что было 20:45. Вышла из домика. Отовсюду доносятся стоны секса развратных обитателей Топпана и грохочущая музыка со стороны Клубного Хаба. Настроение паршивое, спасибо мадам Гвен.

Меня терли, тискали, гладили, хватали и ощупывали все подряд – от мужчин в костюмах Охотников за привидениями и Северуса Снейпа до простого бармена по имени Ричард, которому выбили два передних зуба на чемпионате по регби. Он с ходу предложил мне полноценный секс у меня в шале и «чтоб мои дружбаны смотрели». А я просто попросила у него лед.

Элфи – симпатичный студент из Манчестера двадцати с небольшим, вежливый, безобидный и тупой, как бревно, поставил перед собой цель перетрахать за ночь как можно больше женщин. Судя по всему, я у него иду под счастливым номером 13. Ну я вообще из везучих. Я быстренько исчезла, пока он покупал мне водку с лаймом, которую я все равно не планировала пить.

Все посматриваю на бугорок в том месте, где растет Рисовое Зернышко. Я не хочу его потерять. Не знаю, буду ли я хорошей мамой, но точно знаю, что не хочу его потерять. Не представляю, что мне делать. Звонит телефон…

Только что договорила с Крейгом. Он звонил сообщить важные новости.

Я была у Клубного Хаба, там вовсю гремели басы.

– Ну наконец-то, куда ты пропал, мать твою?! Я постоянно проверяю телефон.

– Угу…

– Ты где? Тебя выпустили?

– Нет. Я по-прежнему в тюрьме. Рианнон, слушай, я хочу, чтобы ты узнала об этом от меня, а не от них. Тут такое дело…

В рот лезли какие-то мошки.

– Что?

– Когда меня тут, в Голландии, арестовали, в полиции у меня взяли образец ДНК, и он отобразился в какой-то базе данных в Англии. Я не знаю, как, почему или что, но… в выписке из дела говорится, что английская полиция едет сюда, чтобы меня допросить. По поводу убийств.

– Чего? Что за бред. Ведь ты всего лишь бутылку швырнул, господи боже.

– Нет. Бутылка тут вообще ни при чем. Я сам ничего не понимаю. Они считают, что я все это сделал, а я не делал, я тебе клянусь…

О, черт.

– Что – «все это»?

– Ну, те люди из новостей. Парень в канале, без члена. Парень в парке и женщина в каменоломне… Они считают, что я и есть тот самый Мрачный Жнец. Я ни фига не понимаю откуда, но у них есть против меня улики, Ри. ДНК. У них моя хренова ДНК.

– Это что, такой прикол? Ты вернулся в отель, и вы с Найджелом решили надо мной посмеяться?

– Я не прикалываюсь, Рианнон, – он вдруг перешел на шепот. Он плакал. – Я сейчас вот вообще ни хрена не прикалываюсь.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Он шмыгнул носом и прерывисто втянул в себя воздух.

– Мое ДНК обнаружили на двух местах преступления. Парень, который прыгнул в канал… – Он начинал говорить так сбивчиво, что я его почти не понимала. – Я ведь даже… Ри, я этого не делал. Я не понимаю, как моя хрень могла туда попасть, я не знаю, как член этого парня оказался у меня в фургоне…

– Крейг, извини, я, наверное, ослышалась, пожалуйста, скажи мне, что ты говоришь что-то о членстве в партии…

Ну конечно, он просто не мог не поехать туда и не сдать там свой чертов ДНК, да?! Вот ему обязательно надо было взять и оказаться в этой долбаной полицейской базе данных! Ведь никак нельзя было исхитриться и не РАЗРУШИТЬ ВСЁ! Ну что ж, значит, мне придется смириться. Смириться и откатиться обратно к Плану А – то есть заставить его платить.

– Они обнаружили член этого парня из канала у меня в фургоне. В пакете. У меня, бля, в ящике с инструментами. В том, которым я не пользовался с тех пор, как мне достался набор твоего отца. Меня подставили. Ты же мне веришь, правда? Я. Этого. Не. Делал. Я на такое просто не способен.

– Какая мерзость, – проговорила я, едва не задохнувшись. – Кому могло прийти в голову отрезать человеку… пенис?! О каком ДНК ты говоришь? Волосы? Кожа?

– Сперма.

– Сперма? – переспросила я. – Ту женщину из каменоломни… изнасиловали.

– Я в жизни не видел этой женщины! Я к ней не прикасался. Рианнон, любимая, прошу тебя, поверь мне, ты всё, что у меня есть. Ты должна мне верить, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Он вел себя как ребенок. Я никогда в жизни не слышала, чтобы он так горько плакал.

– Ладно, – сказала я. – Ладно. Допустим, кто-то тебя подставляет. Допустим, кто-то подложил это тебе в фургон, но… кто? Зачем?

Мне слышно было, как он дышит.

– Я понимаю, это прозвучит ужасно, но… несколько месяцев назад я загрузил одно приложение. Я с его помощью общался. С людьми.

– С женщинами?

– Да. Я клянусь, все – совершеннолетние. Я проверял. Я понимаю, что из-за этого можно подумать, что я какой-то извращенец, но очень многие парни это делают. Найджел. И Стив тоже. Мы там просто… ну, фотографии смотрим и все такое. Просто развлекаемся. Но полиция каким-то образом это взломала, и теперь у них есть записи разговоров, которые я якобы вел со всеми этими парнями. Назначал свидания в отелях… обменивался с ними фотографиями…

– О боже.

– Фотографии, которые я отправлял женщинам… В общем, они это так развернули, как будто я вел тайную гомосексуальную жизнь, в которой типа выходил из дома и… убивал парней и… дрочил над их трупами. Я тебе клянусь. Клянусь жизнью своих родителей. Жизнью нашего ребенка, Ри, я не гей. И я клянусь чем угодно, что я никого не…

– Ладно, ладно, успокойся. То есть ты встречался с этими парнями, и один из них тебя подставил?

– Нет, я ни с кем не встречался! Я никогда не встречался ни с одним из онлайн-знакомых. И я к тому же не гей. Я в чатах разговаривал только с женщинами. Но кто-то представил это так, как будто я гей. Кто-то, у кого был доступ к моему… к моей…

– Я надеюсь, ты хотя бы меня ни в чем не обвиняешь.

– Нет, конечно. – Он утих. И наконец вынужден был это произнести: – Лана.

– Лана Раунтри? Из «Газетт»?

– Я с ней какое-то время встречался, после Рождества. Я бросил ее, как только узнал о ребенке, честное слово. Хотел тебе рассказать, но побоялся. Когда я стал от нее отстраняться, она прямо взбесилась. Начала говорить, что убьет себя или что похуже. Что причинит вред тебе.

– Понятно.

– На прошлой неделе, когда я сказал, что мне нужно поехать и исправить протечку в ванной у той женщины, на самом деле это была Лана, она грозилась перерезать себе вены. Она уже раньше это делала, у нее там все в шрамах. Господи, она не в себе, просто больная.

– Ага, с женщинами такое случается, когда кто-то прожует их сердце, а потом высрет.

– Она меня не любила. Это было просто увлечение, вот и все.

– Ты в нее кончал?

На линии повисла тишина.

– Ты в нее кончал? – повторила я.

– Да, – ответил он.

– Сколько раз?

– Несколько.

– То есть ты хочешь мне сказать, что беззащитная женщина, с которой у тебя была интрижка, отрезает член какому-то непонятному типу, прячет его у тебя в фургоне, потом выскребает твою сперму из своей вагины, сохраняет ее, убивает женщину и еще одного мужчину и оставляет твою сперму на местах преступления? И все только для того, чтобы ты ее не бросил?

– Я понимаю, что звучит не слишком правдоподобно, но…

– Ага, чуть-чуть странненько звучит.

– Но больше это никак не могло произойти. Она меня ненавидит. По-настоящему, всей душой. Я думаю, это она убила всех этих людей и теперь пытается меня подставить. Малыш, я знаю, что причинил тебе боль, но я клянусь, что никого не убивал. Ты должна с ней поговорить, Ри. Заставить ее пойти в полицию и признаться в том, что она сделала. И снять с меня ложные обвинения. Я не знаю, как далеко все это может зайти, но я не хочу здесь находиться. Я не хочу в тюрьму. Мне нужна твоя помощь.

– Я знаю Лану, Крейг. Она этого не сделает. Ведь это твое ДНК нашли там, где были совершены убийства, а не ее. Правильно?

– НЕТ! Рианнон, нет! Я не хочу, чтобы ты так думала! – Голос у него сорвался и стал неожиданно писклявым. – Я не убийца! Я знаю, что вел себя как говно и был хреновым бойфрендом, но я не убийца, Ри, любимая!

– Тебе хотят предъявить обвинения?

– Я не знаю. Я звонил отцу. Он сказал, что, если это произойдет, он достанет мне хорошего адвоката, из той конторы, где ему помогали получить компенсацию за позвоночник. Я уже все обдумал: я продам квартиру, чтобы оплатить расходы, и мы переберемся к родителям, пока все уладится. Отец сказал, что они возражать не будут. Меня планируют привезти на следующей неделе на рассмотрение дела. Маме он пока не говорил. Она этого просто не вынесет, просто не вынесет.

Вот в эту-то минуту и рухнуло, с грохотом рассыпавшись у меня под ногами, то, что еще оставалось от моего мира.

– Подожди, что значит, продашь квартиру? А как же наш переезд в Уэльс? Как же Медовый коттедж?

– Ох, малыш, это все теперь пустые мечты. Теперь наша жизнь изменится. При таком раскладе мне придется продать квартиру, чтобы платить за долбаных адвокатов.

– Нет-нет, так нельзя. Мы должны уехать. Ведь мы уже почти договорились, Крейг. Ты ведь обещал об этом подумать. Мы должны были все обсудить, когда ты вернешься.

– Ну ведь это же было до того, как все произошло. Малыш, спустись на землю, все это больше не имеет никакого значения.

И вот – плюх! – моя мечта уплыла по реке на закат, как ей и было суждено с самого начала.

А ведь у него был шанс спастись. За последние несколько недель я прониклась к нему теплотой. Я думала, теперь все изменится. Сначала у меня случилось озарение по поводу Уэсли Парсонса, потом мы узнали о Рисовом Зернышке и стали разговаривать о возможности покупки Медового коттеджа, и я подумала, что перед нами открывается новая страница и впереди проглядывает светлое новое будущее.

А теперь мы снова оказались на той, предыдущей, странице. И тут меня волной холодного пота накрыло страшное озарение.

– Они теперь придут к нам с обыском, да? – спросила я.

– Да, но…

– Когда они придут?

– Слушай, не переживай из-за травы. Это уже не имеет значения.

Я переживала не из-за травы. Я переживала из-за Эй Джея.

– Мне надо идти.

– Нет, Рианнон, не бросай трубку. Рианнон, пожалуйста, пожалуйста!

Из трубки все еще доносились его умоляющие «пожалуйста», но я нажала на кнопку «отбой» и совсем выключила телефон.

И только теперь меня вдруг осенило: а что, если я и в самом деле люблю Крейга? Иначе с чего бы мне идти на такие ухищрения, чтобы причинить ему боль? Так стараться его уничтожить? Ведь если ты кого-нибудь просто терпишь, на такое вряд ли пойдешь, правда? Может, именно это и есть любовь? То, что заставляет убийцу убивать? И убивать необыкновенно.

В голове опять раздались слова проклятой гадалки.

Вы не очень хорошо уживаетесь с другими. Вы останетесь одна. Рядом с вами никого не будет.

Я направилась к нашему шале – за пальто. Становилось прохладно.

На море поднялся ветер, и только несколько человек были точками рассыпаны по пляжу – пили пиво из бутылок и курили. Ветер швырял мне в рот песок, а в глаза – соль. На волнорезе лежала оброненная кем-то детская пустышка.

Мадам Гвен как раз складывала рекламный стенд, стоящий перед лавкой, и затаскивала его внутрь. Я некоторое время наблюдала за ней, стоя в тени разноцветных пляжных домиков. Пустышка затрепыхалась на ветру и перевернулась. На ней была нарисована коричневая собачка, которая говорила «Гав!».

Я перешла через дорогу.

– Здравствуйте еще раз, – сказала я. – Разрешите мне зайти на минутку? Я ненадолго, честное слово.

– Нет, нет, вам сюда нельзя. Уходите…

Стеклянное орудие убийства прекрасно тем, что, если бросить его в море, никто и никогда его не найдет. Конечно, чем именно был убит человек, догадаться будет несложно – чего ж тут непонятного, ведь подставка на курьих ножках обнаружится на столе пустой, без хрустального шара, – но зато они не будут знать, куда этот шар подевался и кто этим шаром расколол человеку череп. Никому ведь не придет в голову подозревать улыбчивую и счастливую будущую мамочку в красной летней блузке-размахайке и белых бриджах, которая идет по пристани летним вечером, чтобы присоединиться к подружкам.

Ведь женщина не способна на подобные зверства. Ведь женщина не станет отрезать мужчине член и прятать его в кузове фургона своего парня. Когда мы узнали про ребенка, я вообще-то собиралась его оттуда убрать.

Я забыла.

Еще вчера мир был розового цвета. Еще вчера я наконец-то точно знала, чего хочу. Еще вчера на свете были только я, Крейг, Дзынь и Рисовое Зернышко, передо мной расстилалась карта моей будущей жизни, и казалось, что ни Прайори-Гарденз, ни Мужика из Канала, ни Мужика из Парка, ни Джулии, ни всех остальных – вообще никогда не существовало. Да, признаюсь, вначале я действительно хотела подставить Крейга и повесить на него все эти смерти – ну просто потому, что он меня взбесил. Когда же туман ярости рассеялся и мы узнали, что скоро у нас появится Рисовое Зернышко, я почувствовала, что все еще может измениться. Он хотел, чтобы я была с ним. Чтобы мы с ним были. Я хотела исправиться. Я так хорошо представляла себе, как мы заживем все вместе – я, он, Дзынь и Рисовое Зернышко – в Медовом коттедже. Я даже почти слышала, как курицы кудахчут в сарае. Почти ощущала аромат благородных желтых роз у нас в саду. Я поймала Счастье. И Счастье оказалось моей погибелью. А ведь я говорила. Счастье – это не для меня.

Я увидела ребенка… Он был в крови.

Она имела в виду кровь, которую я уже пролила или которую еще пролью? Что это за ребенок, она говорить отказалась. Не сказала, был ли это один из детей в Прайори-Гарденз, или ребенок Анни – Сэм, или мой ребенок, Рисовое Зернышко. Просто ни за что не желала говорить. Вот я и пробила ей череп. Ударила раз, она упала, закрылась руками, а я всё била и била.

Не может быть, чтобы она это имела в виду. Этого уж точно не будет. Я знаю наверняка. Я знаю, что даже в самые свои ужасные моменты, когда я буквально взрываюсь от ярости, ребенка я убить не способна. Вот для Дзынь я ведь хорошая «мама». Я ни разу не причинила ей боли, она мой малыш.

Правда, Дзынь – собака. А ребенок – человек. И людей я убила уже больше, чем следовало бы.

– А, вот ты где, – раздался голос.

Я была в бассейне, полностью одетая, и смывала с ладоней оставшиеся следы крови мадам Гвен.

– Захотелось искупаться, – сказала я, стуча зубами от холода. – Присоединишься?

– Чего-чего тебе захотелось? – он рассмеялся и отхлебнул из пивной банки. – Ну ты, конечно, совсем двинутая.

– Мне это многие говорят.

Он ухмыльнулся, стянул майку и, как ребенок, бомбочкой нырнул в воду.

Скоро мы уже целовались, и он взял меня на руки и прижал к себе.

А потом мы пришли в шале, насквозь мокрые, и он глубоко проникал в меня на моем скрипучем матрасе. Тринадцатое место я пропустила и теперь шла под номером девятнадцать – смешно, именно столько мне было лет, когда я впервые убила.

Было весело. И быстро. Скорее всего, я теперь подцепила какую-нибудь болезнь. Но я и раньше-то здоровьем не блистала.

Мы оделись, высушили волосы и пошли в обнимку в Клубный Хаб, где терлись друг о друга под ушедробительный мэш-ап из евротехно и Arctic Monkeys, пока в глазах не потемнело от созвездия мигающих огней. Я хохотала, и он меня целовал. Мы во все горло подпевали знакомым песням. К нам подтанцевали ЛОКНО и оттеснили его от меня. Пидж вручила мне мою сумочку, за которой она присматривала с тех пор, как я пошла ответить на звонок.

– Ну наконец-то! Мы тут изволновались. Все в порядке?

Я кивнула и обняла ее.

– Да, все хорошо. Стало немного не по себе, но сейчас уже все прошло.

– Почему ты мокрая?

– Мы с Элфи искупались.

Последовал рев восторженных возгласов и щипаний. Люсиль похлопала меня по животу и поцеловала в щеку. Мел сжала в потных синтетических объятьях, намотала мне на шею свое изрядно облысевшее боа и сказала, что любит меня. Мы все взялись под руки и пустились в импровизированный канкан. И безумные огни плясали по нашим присыпанным блестками декольте и сияющим лицам.

На смену красным огням приходили белые, потом опять зажигались красные и снова белые. Огни мигали и ослепляли. Воздух все больше разогревался, пока на коже у меня не выступил пот. Подруги танцевали со мной рядом, разгоряченные, сверкающие и счастливые. Мы все выглядели классно на этом танцполе. А музыка становилась все громче и громче и скоро превратилась в сплошной гул. Пока мы танцуем, никто не увидит кровь у меня под ногтями. Пока звучит музыка, все будет хорошо.

Думать о том, что произойдет, когда она смолкнет, я не решалась.

Воскресенье, 23 июня

Я наконец-то снова дома. Ночью вызвать такси оказалось невозможно из-за важного футбольного матча и торжественных мероприятий в зимнем саду в центре, так что пришлось ждать утра и заказывать машину по грабительской цене – почти по двойному тарифу. Ладно, к черту деньги. Мне во что бы то ни стало надо было вернуться. Перед выездом я позвонила Джиму. Он сказал, что они могут, если нужно, еще немного подержать Дзынь у себя, но я сказала, что она мне нужна самой. Я очень по ней соскучилась.

Вот только я не знала, что моя маленькая Иуда, пока меня не было, похоже, перенесла пересадку личности.

Она всего каких-то пять секунд посидела у меня на руках, облизала мне вдоль и поперек все лицо, и тут ей чем-то таким пахнуло из-под двери спальни – и всё: она уже не могла сосредоточиться ни на чем другом. Стала лаять как сумасшедшая, скрестись в дверь и бешено принюхиваться. Ее всю буквально колотило.

– О господи. Она думает, что Крейг там, – объяснила я Джиму.

– Я Элейн еще ничего не рассказал, – начал он, опускаясь на стул за обеденным столом.

Я попыталась выманить Дзынь с ее поста перед дверью, но она не слушалась. Огрызалась и отказывалась от своих любимых косточек-вкусняшек и вообще ото всего.

– Это ее убьет, я точно знаю. Чем мы можем помочь, Рианнон?

– Все само разрешится, иначе и быть не может, – сказала я, усаживаясь напротив и накрывая его ладони своими. – Ведь ему еще не предъявили обвинения, правильно? А мы с вами знаем: Крейг на такое неспособен. Просто неспособен – и все тут.

– Я уже больше так и не уснул – после его звонка. Нет, ну ты скажи мне, кто мог так с ним поступить? Что это за Лана, о которой он говорит?

– Женщина, с которой у него был роман. Из моей редакции. Она немного… немного не в себе, мягко говоря. На работе это любой подтвердит. Она и себя уже пыталась убить.

Он вздохнул – протяжно и глубоко.

– Несчастная курица. В ближайшие дни информация попадет в газеты, и мы никак не можем этому помешать. Что же будет с Элейн, а? Врач ей в этом году уже дважды увеличивал дозу.

– Может, все само собой разрешится и ей даже не придется ничего говорить?

– Просто не представляю, – сказал он и задумчиво потер щетинистый подбородок.

Дзынь ерзала на попе под дверью спальни и вопила как сумасшедшая.

– Дзынь? Ну что с тобой, моя маленькая? Соскучилась по маме?

– Не знаю, как оградить его маму от этого, – все говорил Джим. – Я вообще не знаю, как ей сказать об аресте, а уж о том, что он арестован за убийство…

Казалось, еще чуть-чуть – и Джим лопнет по швам, но каким-то образом ему удалось собраться и не развалиться.

– А ты как? Держишься?

– Да я нормально, – сказала я и тут же спохватилась. – Конечно, тоже глаз не сомкнула, но – послушайте, это ведь полная чушь, правда? Произошла чудовищная ошибка, это же очевидно.

– Вот именно, етить его за ногу! О, извини, пожалуйста, вырвалось. – Он протянул мне визитку адвокатши, которую Крейг хотел попросить представлять его интересы. – Я с ней в десять встречаюсь, узнаю, каковы наши шансы, если ему все-таки предъявят обвинения, боже избави. Ты же его поддержишь, правда? Я знаю, что он был тебе неверен, моя хорошая, но… ты ему сейчас очень нужна. Мы все ему очень нужны.

– Не беспокойтесь. Я никуда не денусь, – сказала я и ободряюще стиснула ему плечо, другой рукой отправляя визитку адвокатессы себе в карман джинсов. – Послушайте, я бы предложила вам кофе, но я только приехала и у меня ни молока, ни вообще…

– О, что ты, что ты, не беспокойся. Я просто заехал отдать малышку. – Он грустно посмотрел на Дзынь. – Вроде бы освоилась. Ты так рада снова видеть свою мамочку, да, солнышко?

Дзынь тявкнула на Джима, бросилась к нему и встала на задние лапы, пытаясь забраться вверх по его ноге.

– Ох ты моя маленькая, хочешь к дедушке, да? – Он подхватил ее на руки, а она лизнула его в щеку и, опираясь передними лапами о стариковскую обвисшую грудь, стала тянуться к уху, будто ей надо было сказать ему что-то очень важное. – Мне будет ее не хватать. Она так хорошо отвлекает от тревог.

Я смотрела, как Дзынь карабкается все выше по торсу Джима. Она ему рассказывала. Маленькая крыса сдавала меня с потрохами. Едва я встала со стула, как она тут же соскочила с Джима и помчалась через всю комнату – принялась опять бешено лаять и нюхать под дверью. Ясное дело, она знала. Она знала, что там за дверью, и не собиралась это так оставлять. Я положила руку ей на спину, но она в ответ залаяла на меня. Она орала на меня по-собачьи: Я. ЗНАЮ. ЧТО. ТЫ. СДЕЛАЛА. Я. ЗНАЮ. ЧТО. ТАМ. ВНУТРИ.

Джим откашлялся, как будто хотел что-то сказать, но не мог решиться.

– Послушай, детка, если хочешь, можешь пожить у нас несколько дней. Я знаю, что Элейн понадобится поддержка, когда я ей расскажу. И если вы с Дзынь будете там у нас, возможно, это как-то, ну я не знаю…

– Мне нужно работать. Я не могу.

– Тебе наверняка позволят взять отпуск по семейным обстоятельствам.

Я пожала плечами.

– Сомневаюсь.

Дзынь скребла и корябала пол у двери в спальню с таким отчаянием, как будто рыла туннель из газовой камеры. Она не отстанет. Скрепя сердце, я приняла единственное верное решение.

– Джим, а может, вы подержите Дзынь какое-то время у себя? Похоже, Элейн она сейчас будет нужнее, чем мне.

– А? Ну нет, детка, я так не могу. Это ведь твоя собака.

– Да, но она ужасно нервничает из-за того, что Крейга нет дома. К тому же ей придется больше времени оставаться одной, теперь, когда Крейг… Я же знаю, Элейн ее обожает.

Джим кивнул.

– Она утром плакала, когда я сказал, что должен отвезти Дзынь к тебе. Да я и сам, между нами говоря, немного всплакнул в машине. Это ведь, ну как бы, ненадолго? – уточнил он, постепенно снова обретая нормальный цвет лица. – Было бы просто чудесно.

– Да. Конечно, ненадолго. Так нам обеим будет лучше, ведь правда? Я скоро к вам заеду, мои дорогие. Погодите-ка, сейчас дам вам еще корма для нее и игрушки.

– Хорошо, но мое предложение по-прежнему в силе, детка. Если тебе захочется развеяться и уехать отсюда ненадолго, приезжай к нам. Кровать стоит застеленная, ты это знаешь. Приезжай в любое время. Даже звонить не надо.

– Спасибо, Джим.

Все время, пока Джим оттаскивал Дзынь от спальни и надевал на нее поводок, она орала на меня и нюхала воздух под дверью. Моя лучшая подруга – та, которая все это время была со мной, не оставляла в беде, прикрывала с тыла, готова была поддержать даже в такие минуты, когда мне больше не на кого было положиться, – наконец наелась по горло всего этого дерьма с убийствами. Она дрожала и выла, и ее маленькие острые зубки мерцали в страшном оскале. Я ее просто не узнавала. Я не хотела, чтобы она здесь оставалась.

Когда они ушли, я распахнула двери патио, и в квартиру ворвался пульсирующий полуденный зной, а вместе с ним – ароматы балкона. Базилик разросся буйным цветом, как и орегано. Я окунула руку в зелень тимьяна, кожа впитала его чудесный аромат.

Я вошла в спальню и отогнула край покрывала.

– Чуть не попались, – сказала я, подползая по кровати к Эй Джею, целуя его в щеку и утыкаясь носом ему в шею. – Тебе не интересно, почему я так рано вернулась? С ЛОКНО в хлам разругалась. Вернулась на такси. Назвала Мел контрол-фриком, и она мне дала по морде. Обозвала Люсиль тряпкой, она разрыдалась и убежала. Той, которую зовут не то Джемма, не то Дженна, сказала, что она жеманная дура. Про остальных не помню. Помню, что одна из них швырнула в меня бутылкой «Ламбрини». – Я поцеловала его в губы. – К нам тут намыливаются незваные гости. Наверное, захотят со мной поговорить. А тебя заберут. Я не хочу, чтобы тебя забирали. От меня все уходят. Я хочу, чтобы ты остался.

Я коснулась губами его губ, потом отстранилась и забралась на него верхом, глядя вниз на его закрытые веки и длинные ресницы; на его идеальное обнаженное тело с ледяным торсом, который я обхватила своими теплыми ляжками. И вот тут-то, в самый первый раз, я наконец сказала – причем совершенно искренне:

– Я тебя люблю.

Я стянула с себя рубашку и распласталась по нему целиком, наш ребенок был между нами, и тепла во мне с каждой секундой становилось все меньше.

– Как бы мне хотелось остаться здесь навсегда, – проговорила я и закрыла глаза. – Может, я так и сделаю. Может, именно так все это и закончится.

Охренеть, ты что творишь?!

– Что? – я огляделась по сторонам.

В комнате что-то изменилось, как будто в нее вошла Дзынь. Но нет, здесь никого не было. А я опять услышала этот голос.

Я говорю, ты не охренела случайно? Что ты делаешь? Ведь полиция явится с минуты на минуту.

Я посмотрела на безжизненное лицо Эй Джея на подушке. Говорил не он.

Да это я говорю. Ты нарочно приехала пораньше, чтобы избавиться от тела. Так давай, избавляйся!

Я обвела глазами кровать. Посмотрела на дверь. А потом опустила взгляд вниз, на собственный живот.

Ага, это я, тут, внизу. У тебя больше, кроме меня, никого и не осталось. Пора бы тебе начать уже ко мне прислушиваться, если хочешь из этого выпутаться.

– Нет. Это НЕ ты, Рисовое Зернышко. Это НЕ ты.

Конечно, я. Тебе что, правда охота, чтобы полиция обнаружила тебя здесь в таком виде? В тюрьму захотела?

– Мне уже неважно.

Ну, зато мне важно, и сейчас тебе как миленькой тоже станет важно, потому что я отказываюсь появляться на свет за решеткой. А ну-ка, убирай его отсюда. Сейчас же.

– Как? Во-первых, сейчас самый разгар дня, во-вторых, я его не подниму. Как я, по-твоему, буду тащить его вниз по лестнице, потом через всю стоянку и потом еще заталкивать в багажник?

Ты знаешь, что надо делать.

– Да неужели?

Да. Его надо разрезать.

– Что?

Достать где-нибудь электропилу и распилить. Пилить можно в ванне. А потом завернуть куски, разложить по чемоданам и бросить в море…

– Я не смогу это сделать!

Или закопать в лесу за домом дедушки, так даже лучше. Лопату можно купить одновременно с пилой.

– Ты только у меня в голове. В моей пустой безумной голове. Перестань со мной разговаривать.

Ни хрена я не в голове! Ау, проснись, ты что, не чувствуешь, что уже пахнет разложением? Говорю тебе, надо пилить, и тогда будет проще его отсюда вынести. Это твой единственный выход.

– Я не буду его пилить. Это отвратительно.

Ага, сказала голая женщина, оседлавшая труп.

– Ты просто сгусток. Да что ты вообще понимаешь?

В тишине выстуженной квартиры вдруг раздался оглушительный стук в дверь.

Я понимаю, к примеру, что ты теперь по уши в дерьме, дорогая мамочка.