Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20

© Бушуев А.В., Бушуева Т.С., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Впервые она заметила его в кофейне «У Бобби» на Двадцать второй улице. Он сидел у окна, лениво глядя в свой телефон, и перед ним стояла белая кружка. Эбигейл шагала в офис, намереваясь проработать там полдня. Уворачиваясь от пешеходов на тротуаре, она думала о свадьбе, размышляя о том, что, возможно, ей стоило пригласить кузена Дональда и его жену, чье имя она вечно забывала.

Ее ноги продолжали двигаться, но сердце вдруг словно пропустило удар. Это был определенно он – то же худощавое телосложение, та же борода, те же высокие скулы. Даже несмотря на блики, отражавшиеся от зеркального стекла, она тотчас же узнала его. А еще она знала: он приехал в Нью-Йорк из-за нее. И никак иначе.

Когда Эбигейл добралась до офиса и устроилась за столом, ее сердце все еще колотилось. Она мысленно перебрала все возможные объяснения. Прежде всего, почему она так уверена, что он приехал сюда для того, чтобы найти ее? Эбигейл жила в Нью-Йорке, а не в каком-то маленьком городке, куда никто не ездит. Он мог приехать сюда в отпуск, навестить друзей или по работе. И даже если он приехал сюда, чтобы найти ее, что он вообще знает о ней? Они не называли друг другу своих настоящих имен. Она все еще знала его только как Скотти, а он ее – как Мадлен. Сказав себе, что беспокоиться не о чем, Эбигейл попыталась сосредоточиться на работе.

Но по дороге домой, тем более что в эти дни темнело раньше, она пошла другим путем, избегая оживленных улиц.

У нее не было планов на вечер – Брюс был на деловом ужине. Эбигейл приготовила себе омлет, пощелкала телеканалы и нашла тот, где показывали «Звонок», американский ремейк с Наоми Уоттс в главной роли. Она смотрела его в детстве на пижамной вечеринке, и все девочки там были жутко напуганы, за исключением Эбигейл. Та уснула в совершенно новом мире, где были фильмы, которые, казалось, были созданы специально для нее.

После того как пошли титры, она отправила Брюсу сообщение о том, что ложится спать, затем проверила электронную почту. Проигнорировав сообщение от Зои с темой «Срочный свадебный вопрос», открыла письмо с незнакомого адреса с темой «Привет».

Она дважды прочитала сообщение, и боль переместилась от основания горла к животу. Письмо само по себе не предвещало ничего хорошего, но его автора она видела раньше. В ее районе. Или ей это почудилось? Если он действительно здесь, то почему не сказал об этом в письме?

Он не хочет окончательно напугать тебя.

Он был здесь, он искал ее. Может, он думает, что, если она ответит на письмо положительно, он скажет что-то вроде: «Представь себе, я на самом деле в Нью-Йорке. Не хотел тебе говорить, потому что подумал: вдруг ты решишь, что я тебя преследую… Ха-ха».

А может, все очень просто. Он – по какой-то причине, а вовсе не затем, чтобы найти ее, – приехал сюда, в Нью-Йорк, и решил отправить ей письмо. Все, что ей нужно сделать, – это сказать ему, что она все равно выходит замуж и он больше никогда о ней не услышит. Но внутренний голос твердил, что все гораздо серьезнее, что он неким образом влюбился в нее и теперь ее преследует. Каким еще словом это можно назвать?

И еще – как он узнал адрес ее электронной почты?

Даже не зная ее настоящего имени, он мог бы легко это выяснить, верно? Может, он знал кого-то в отеле, кто раздобыл для него ее адрес. Или же она сказала что-то, чтобы выдать личность Брюса – он ведь публичная фигура, в конце концов… В любом случае тот факт, что теперь у него есть адрес ее электронной почты, означал: он знает ее имя, а она его – нет. Его адрес электронной почты был просто bluestreakwp@yahoo.com и не содержал никаких подсказок относительно его личности, в отличие от ее адреса, abigailbaskin90@gmail.com, который выдавал не только ее имя, но и чертов год рождения. Эбигейл загуглила «blue streak» на случай, вдруг ей повезет, но там было слишком много всего: фильм, вид рыбы и несколько компаний, одна даже в Сан-Франциско, но это было заведение общественного питания, которое, похоже, давно прекратило существование.

Она обдумала свои варианты. Самым правильным решением казалось просто не отвечать ему, но почему-то она знала: он попробует снова. Неохотно она решила отправить ответ, нечто настолько безличное, насколько возможно, дав ему понять, что его чувства не взаимны. Эбигейл начала составлять письмо. Должно ли оно быть резким? Нет, лучше не стоит. Ей меньше всего хотелось разозлить этого парня. Письмо должно быть вежливым, но решительным, чтобы он понял, что ему не рады. Она также хотела, чтобы письмо преуменьшило то, что произошло между ними в Калифорнии, просто на тот случай, если его прочитает кто-то другой. Ей не надо было подтверждать то, что произошло. Черт, она ведет себя как преступница… При этой мысли Эбигейл поморщилась. И написала:

Скотти, было очень приятно познакомиться. Да, моя свадьба состоится через три дня, так что я в нетерпении. Спасибо, что вспомнили обо мне, и всего вам хорошего.

Она перечитала его не менее десятка раз и наконец решила, что это идеальный компромисс между любезностью и уверенностью, что он правильно ее поймет. Опасаясь, что это может показаться слишком позитивным, убрала «так что» и нажала «отправить».

Спустя двенадцать часов ответа все еще не было.

Эбигейл сказала себе, что это письмо – последнее, что напомнит ей о незнакомце, с которым она переспала на своем девичнике.

– Сколько у тебя до этого было мужчин?

– Прости? – удивилась она. – Это не твое дело.

– Но ведь это часть того, о чем мы говорим, верно? – спросил он, слегка откинувшись назад и потянувшись за бокалом вина.

Они говорили о браке, или, точнее, о предстоящем – ровно через три недели – браке Эбигейл, и о том, что она могла лишь признаться, что на девяносто девять процентов уверена – «на девяносто девять целых девяносто девять десятых, правда», – что поступает правильно.

– Это не обязательно часть того, о чем мы говорим, – сказала она, потянувшись за своим бокалом, хотя тот был пуст. Он взял бутылку и, подлив ей вина, произнес:

– Это как сказать, что секс не является частью брака.

– Ты знаком с моими родителями? – спросила она. Это было сказано скорее в шутку, нежели всерьез. Ее родители жили раздельно; по крайней мере, это была их версия раздельного проживания: ее отец переехал в маленькую квартиру-студию над гаражом.

– Думаю, ты слабо себе представляешь, чем занимаются или не занимаются твои родители в спальне.

Он налил ей слишком много вина, но вино – пино нуар – было восхитительным, и Эбигейл сделала большой глоток. «Сбавь обороты», – сказала она себе. Впрочем, это девичник (ее собственный девичник, кстати), и хотя все ее подружки куда-то исчезли в дымке предыдущих часов, она все равно имела право выпить вина с голубоглазым бородатым парнем в винтажной фланелевой рубашке и с обручальным кольцом на пальце. Типичный калифорниец, подумала она, – ослепительно-белые зубы, плетеный кожаный браслет с подвеской из зеленого камня… Впрочем, она не имела ничего против. В конце концов, они в Калифорнии, на террасном патио, окруженном оливковой рощей. Эбигейл придвинула свое кресло чуть ближе к угасающему огню.

– Пожалуй, это даже и хорошо, – сказала она.

– Что именно?

– Не знать, чем занимаются мои родители в спальне.

– Разумная мысль, – сказал мужчина. Эбигейл не совсем понимала, к чему тот клонит, но затем он встал, поднял свое кресло и придвинул его ближе к костру. – Тут, кроме нас, никого не осталось…

– Ты только сейчас это заметил? – сказала она.

– Не могу отвести от тебя глаз, – ответил он чуть насмешливым тоном.

– Я ведь даже не знаю, как тебя зовут, да? – спросила Эбигейл и тотчас испугалась, что он уже сказал ей об этом, а она забыла.

– Если я скажу тебе, ты ответишь на вопрос?

– Конечно. Почему нет?

– Ты уже знаешь вопрос.

– Со сколькими мужчинами я спала?

– Верно. Со сколькими мужчинами ты спала?

Глава 2

Эбигейл Баскин потеряла девственность с приезжим актером в летнем театре ее родителей в Боксгроуве, небольшом городке на западе Массачусетса. Ей было семнадцать лет, а тот актер сказал, что ему двадцать два. Однако несколько лет спустя, после того как он сыграл пару небольших ролей на телевидении, она нашла его в кинобазе IMDb и обнаружила, что ему, вероятно, было лет двадцать шесть. Не то чтобы это имело большое значение. Она была готова, а он был красив.

На самом деле, как только Эбигейл увидела его, ее давние планы потерять девственность с Тоддом Хероном были тут же выброшены в окошко. Они с Тоддом были вместе с четырнадцати лет, Эбигейл прочитала достаточно современной литературы для взрослых и потому знала: они с Тоддом уже обосновались в подростковой версии лишенного горячих чувств брака. Они были лучшими друзьями, смешили друг друга и после года поцелуев постепенно перешли к нечастным сексуальным ласкам, которые включали пресловутое «все, кроме». Эти ласки обычно заканчивались разговором, в котором обе стороны соглашались, что сейчас «не тот момент», или что место – обычно это был лишь наполовину отремонтированный подвал родителей Тодда – неподходящее, или что это недостаточно романтично. Они начали планировать сценарии, в которых могли потерять девственность в настоящей кровати, с возможностью после этого заснуть вместе, без родителей в соседней комнате. Но родители Тодда – его отец был начальником редко используемой пожарной части Боксгроува, а мать бухгалтером в конгрегационалистской церкви – как назло, всегда были рядом. И родители Эбигейл, которые управляли летним театром Боксгроува, тоже всегда были рядом, постоянно работая даже в те месяцы, когда не было постановок. Они говорили, что у них нет времени на путешествия, но Эбигейл начала подозревать, что у них также нет денег.

В то лето, когда ей исполнилось семнадцать, они с Тоддом смирились с положением вещей: Тодд работал долгие часы – ранним утром – на местном поле для гольфа, а Эбигейл трудилась долгие часы вечером в качестве хостес в гостинице «Боксгроув Инн». Их отношения превратились в серию текстовых сообщений в редкие часы, когда они оба были свободны. А когда Эбигейл не подрабатывала в гостинице, она, как всегда, помогала в театре своих родителей. Тем летом Лоуренс и Амелия Баскин ставили пять спектаклей вместо обычных трех, включая новую версию «Смертельной ловушки» Айры Левина. Закари Мейсон приехал из Нью-Йорка – все актеры приехали из Нью-Йорка, – чтобы сыграть Клиффорда Андерсона. Несмотря на ее многочисленные увлечения звездами телевидения и киноактерами, Эбигейл не осознавала, насколько ее привлекает определенный типаж, пока не увидела Закари. Высокий, худой, с высокими скулами и взъерошенными волосами, он напомнил Эбигейл Алена Делона из фильма «На ярком солнце», на котором она тогда была просто помешана. Когда, готовя комнату для читки сценария, Эбигейл впервые увидела Закари, ее сердце затрепетало, как у героини слащавого дамского романа. Должно быть, это отразилось на ее лице, потому что он посмотрел на нее и рассмеялся, затем представился и помог ей подготовить комнату. Капелька внезапной влюбленности мгновенно испарилась, когда Эбигейл поняла, насколько он похож на всех других начинающих актеров, которые приезжали сюда на лето. На нем были узкие джинсы и шарф с кисточками, дважды обмотанный вокруг шеи, хотя на дворе был июль, и Эбигейл могла разглядеть татуировку на внутренней стороне его предплечья, которая выглядела (хоть она и не могла прочесть все слова) как какой-то шекспировский текст.

– А, ты их дочь, – сказал он.

– Они давно не воспринимают меня как дочь. Я их бесплатный стажер.

– Ты просто копия твоего отца. – Эбигейл услышала это впервые, так как большинство людей говорили ей, что она похожа на мать, – наверное, потому, что та, как и Эбигейл, была высокой и темноволосой. Но сама она считала, что похожа на отца. Тот же высокий лоб, тот же разрез глаз, такая же короткая верхняя губа.

– Это хорошо? – спросила Эбигейл.

– Напрашиваешься на настоящий комплимент?

– Конечно напрашиваюсь. А ты как думал?

В коридоре за стенами конференц-зала царила суета, кто-то бегал туда-сюда, слышались разговоры. Закари быстро наклонился к Эбигейл и сказал:

– Ты очень красивая, но тебе, похоже, всего шестнадцать, а мне двадцать два, так что я намерен остановиться на этом.

– Мне семнадцать, – сказала Эбигейл, когда зал начал заполняться.

«Смертельная ловушка» шла две недели, оказавшись одной из лучших постановок того лета. Эбигейл видела ее дважды и была рада, что Закари был не просто хорош, а почти великолепен. Тут сказалось и то, что в том же спектакле был занят и Мартин Пилкингем, звезда мыльных опер, который каждое лето играл в Боксгроуве как минимум одну роль. Закари и Мартин прекрасно сработались на сцене. Из города даже приехали репортеры, чтобы написать на спектакль рецензию. Ее заголовок гласил: «Постановка в Беркшире стоит поездки туда».

Где-то в середине сезона Эбигейл сидела на крыльце в кресле-качелях, перечитывая «Красного дракона», когда по тротуару прошествовал Закари. Проверив свой телефон – оказалось, что уже позже, чем она думала, – Эбигейл окликнула его. Он с явным удивлением обернулся. «По крайней мере, он не шел целенаправленно мимо моего дома в надежде увидеть меня», – подумала она, спускаясь по ступенькам крыльца. Хотя почему это так важно, она не знала. Тем вечером они прошли вместе не менее двух миль. Становилось прохладно; Закари рассказывал ей обо всех ролях, которые он почти получил во всяких телешоу и в рекламе. Когда он проводил ее до дома, Эбигейл бросилась к нему в объятия и поцеловала. Он ответил на поцелуй, и его руки почти полностью подняли ее над землей.

– Не знаю, – сказал он хриплым голосом.

– А я знаю, – сказала Эбигейл и почти побежала к входной двери, чтобы лишить его шанса придумать какую-нибудь отмазку.

Вечеринка по случаю завершения сезона, как и все вечеринки по случаю завершения сезона в Боксгроуве, проходила в подвальном помещении «Боксгроув Инн». Эбигейл пришла туда пораньше, чтобы помочь Мари, барменше, расставить тарелки с закусками, а Мари в свою очередь налила Эбигейл что-то похожее на спрайт, но с водкой. Накануне вечером, после предпоследнего спектакля, Закари и Эбигейл снова уединились в его гримерке. В какой-то момент Эбигейл подумала, что они собираются заняться сексом, и затронула тему презервативов.

– Ты хочешь сделать это прямо здесь, прямо сейчас, в моей гримерке? – спросил Закари. Он уже знал, что Эбигейл девственница, потому что они обсуждали это.

– Мне все равно, где мы это сделаем; я просто хочу, чтобы это было с тобой, – сказала Эбигейл.

– Давай поговорим об этом еще немного, хорошо? – сказал Закари. – Ты на сто процентов уверена? Я через три дня возвращаюсь в Нью-Йорк, и мы с тобой…

– Тебе нужно письменное согласие? – спросила Эбигейл и рассмеялась. Сексуальные домогательства были во всех новостях, и она ценила желание Закари убедиться в ее согласии. Но при этом была готова.

– Я обдумываю это, – сказал он, но тоже рассмеялся.

После вечеринки по случаю окончания сезона Эбигейл планировала пойти домой с родителями, а затем вернуться, чтобы встретиться с Закари в его комнате в гостинице, однако ее родители вместе ушли с вечеринки раньше времени.

– Честно говоря, я устала, Эбигейл, – сказала ее мать. – Но ты оставайся. Ты молодая.

Эбигейл не хотела слишком близко подходить к родителям, чтобы те не почувствовали запах водки в ее дыхании, и лишь помахала им на прощание, когда они поднялись по лестнице на улицу. После этого она вернулась в кабинку, где Мартин Пилкингем развлекал гостей и хлестал скотч. Она знала его всю свою жизнь и воспринимала как родного дядю, даже больше, чем ее настоящих дядей.

Ближе к закрытию, когда бар почти опустел, Закари, держа в руке пинту «Гиннесса», потянул Эбигейл в темный угол паба. Он коснулся ее лица, и она почувствовала в его дыхании запах алкоголя.

– Это кажется неправильным, но при этом таким правильным, – произнес он.

Именно его ладонь на ее лице, а не сами слова, стала причиной того, что эта фраза прозвучала так, как будто он выучил наизусть сценарий, из-за чего Эбигейл почувствовала слабость в коленях. Закари взял ее за руку, и они прошли по извилистым коридорам гостиницы в его комнату.

Она больше никогда не видела Закари, если не считать эпизода в сериале «Закон и порядок: Специальный корпус» и отвратительного инди-фильма ужасов под названием «Призраки». На следующий день после вечеринки по случаю окончания сезона Эбигейл пошла на пробежку со своей подругой Зои и рассказала ей обо всем. Но на самом деле она хотела рассказать это Тодду. В конце концов, он был ее другом, и ей казалось неправильным, что она не может поделиться с ним этим знаменательным событием.

Эбигейл договорилась с Тоддом встретиться на следующий день за обедом, после его смены на поле для гольфа, и рассталась с ним, сказав, что, по ее мнению, в последний год обучения в старшей школе им лучше быть каждому самому по себе. Он как будто испытал облегчение.

Глава 3

– Уменя было четверо мужчин, – сказала Эбигейл бородатому парню, чьего имени она все еще не знала. – Не так уж много, я знаю. Примерно среднее количество, наверное.

Он натягивал свитер-кардиган, и Эбигейл пожалела, что у нее нет чего-то теплого, чтобы самой накинуть на плечи. В костре все еще тлели угли, но жар, который он излучал, давно остыл. Тем не менее ночь была слишком идеальной, чтобы думать о том, чтобы пойти внутрь. Небо было в россыпи звезд, а воздух напоен ароматом лаванды, росшей по краю патио.

– Я всегда слышал, – сказал он, – что, когда мужчина говорит вам, сколько у него было женщин, нужно уменьшить это число вдвое, а когда женщина говорит, со сколькими мужчинами она спала, то это число нужно удвоить.

– То есть ты думаешь, что у меня было восемь мужчин?

– Нет, я так не думаю. Я думаю, ты говоришь правду.

– Вообще-то да. Мне нечего терять. Я больше никогда тебя не увижу.

– Да, скорее всего. Это немного грустно.

Эбигейл подвинулась вперед в своем кресле, чтобы быть ближе к умирающему костру.

– Ты замерзла? – спросил он.

– Немного. Но не настолько, чтобы пойти внутрь.

– Хочешь мой свитер?

– Да, если ты серьезно, – неожиданно для себя ответила Эбигейл.

Не успела она договорить, как он снял свитер и протянул его ей. Она заметила, какой он худой и мускулистый под узкой фланелевой рубашкой. Она просунула руки в свитер, еще хранивший тепло его тела. Одно из тлеющих поленьев в костре громко треснуло. В джинсах снова зажужжал телефон. Пришло сообщение от Кайры:

Ты в порядке?

Эбигейл быстро напечатала ответ:

Все отлично. Собираюсь ложиться спать. Увидимся на завтраке?

Прямо на винограднике стоял отель, двенадцать номеров, и именно там остановились участницы девичника Эбигейл. У нее был свой номер люкс; Кайра делила номер с Рейчел, а Зои – со своей сестрой Пэм, которая приехала из Сиэтла.

– Итак, почему ты здесь? – спросила Эбигейл, мгновенно поняв, что уже задавала ему этот вопрос, а может, даже дважды. Провела языком по зубам – самый лучший способ узнать, насколько она пьяна.

– Я здесь на «все еще холостяцкой» вечеринке моего друга Рона, – сказал он, изобразив пальцами кавычки. – Его помолвка только что распалась, и я здесь, чтобы отпраздновать с ним это событие. Он отключился около пяти часов назад.

– Верно. Ты мне это говорил. А ты из Сан-Франциско, и ты актер. Видишь, я все помню.

– Я актер-любитель, в общественном театре, но на самом деле я плотник. Этим я зарабатываю на жизнь.

– Мебельное производство, – пафосно произнесла Эбигейл.

– Верно, – подтвердил он.

– Держись за эту работу, – сказала Эбигейл. – У театра нет будущего. – Чуть не ляпнула, что у театра нет мебели. Она действительно была пьяна.

– Почему ты так говоришь?

– Мои родители двадцать лет владели провинциальным театром, и это почти разорило их. Точнее, разорило, я имею в виду… финансово, конечно, и эмоционально. Они обанкротились два года назад, и теперь им до конца жизни сидеть в долгах. Мой отец работает в кинотеатре AMC, и хотя они всё еще живут вместе, оба говорят мне, что разводятся.

– Сочувствую.

– Поживем – увидим, – сказала Эбигейл, понимая, что ее слова звучат легкомысленно, хотя в душе ей было не до шуток. Недавно она навестила родителей, и, похоже, они жили раздельно: отец съехал, а мать направила всю свою энергию на то, чтобы на пару со своей лучшей подругой Патришей открыть художественную галерею.

– Но двадцать лет – это не пустяк. Управлять бизнесом или быть в браке. Они занимались тем, что любили, – или тем, что, как мне кажется, они любили, – и создавали искусство. Это не всегда… про успех или деньги.

– Нет, для них это никогда не было ради денег, но потом все стало только ради денег – лишь потому, что у них их не было. И, наверное, я просто становлюсь циничной, но я думаю обо всех тех пьесах, которые они ставили каждое лето, и теперь их просто нет, лишь несколько фотографий и, возможно, несколько смутных воспоминаний… Все их труды были впустую. Мне грустно.

– Так чем занимаешься ты?

– Я в издательском бизнесе. Еще одна умирающая отрасль.

– А я и не знал.

– Я работаю в независимом издательстве, которое в основном издает поэзию, так что в моем случае она определенно умирает.

– Вероятно, – сказал он и добавил: – Ты поклонница поэзии?

Эбигейл рассмеялась – вероятно, из-за конструкции этой фразы, как будто у поэзии есть поклонники, словно у спортивных команд или телесериалов.

– Я читаю поэзию, – сказала она. – Если твой вопрос об этом. И не только по работе.

– Что ты читаешь?

«Кого ты читаешь», – мысленно поправила она, а вслух ответила:

– В последнее время я увлекаюсь Дженни Чжан. Но мой любимый поэт – Эдгар Аллан По.

Мужчина посмотрел вверх, словно пытаясь что-то вспомнить, а затем произнес:

– «И всегда луч луны преподносит мне сны о пленительной Аннабель Ли…»[803]

Эбигейл рассмеялась.

– Ты смотри какой – цитируешь поэзию при свете костра… – Она умолчала, что он слегка переврал цитату.

– Мне повезло. Это одно из немногих стихотворений, которые я знаю.

– Уж поверь мне: в наши дни нужно цепляться за любую возможность процитировать стихотворение. Это умирающее искусство.

– И это говорит человек, работающий в поэтическом издательстве…

– Я держусь из последних сил. На самом деле это хорошая работа.

Мужчина улыбнулся или, скорее, ухмыльнулся. Он действительно был красив, несмотря на браслет в стиле нью-эйдж и отбеленные зубы.

– Когда я спросил тебя, чем ты зарабатываешь на жизнь, я подумал, ты скажешь, что управляешь хедж-фондом или типа того – ну, из-за того, как ты рассказывала о родителях…

– Что ты имеешь в виду?

– О, просто ты, похоже, цинично относишься к попыткам зарабатывать на жизнь искусством. Я подумал, ты выберешь нечто более стабильное.

– Нет, это мой жених. Пусть он не управляет хедж-фондом, но инвестирует в стартапы. Он может профинансировать мою карьеру в искусстве, какой бы та ни была.

– Так вот почему ты выходишь за него замуж?

Из костра вылетел уголек и приземлился на свитер Эбигейл. На свитер этого мужчины, подумала Эбигейл. Она смахнула уголек, надеясь, что тот не оставит дырки.

– О чем ты спросил?

– Я спросил, выходишь ли ты замуж за своего жениха потому, что он богат, и теперь, когда я это повторяю, я понимаю: это не мое дело.

– Ничего страшного. И нет, я выхожу за Брюса не поэтому, но предположу, что, вероятно, я выхожу за него из-за черт характера, которые делают его богатым.

– Что ты имеешь в виду?

– До того, как познакомилась с Брюсом, я долгое время встречалась с одним парнем. Он был писателем, поэтом. Пожалуй, у нас было много общего, но это утомляло. Он постоянно просил меня читать то, что написал, или же рассказывал о том, что прочитал. У него было странное представление о совместной творческой жизни: мол, мы будем без гроша в кармане, счастливы, вечно пьяны и никем не поняты. И мне это осточертело. Брюс простой, но в хорошем смысле. Для него главное в жизни – его работа, и, по сути, она заключается в финансировании творческих людей. Просто так приятно пойти с ним в кино и не видеть в нем ярости или ревности, не слышать от него монолог о скрытых темах фильма, который мы только что видели…

– Послушать тебя, так он просто скучный чувак.

– Кто, Брюс? Да, и это потрясающе.

– А как его звали, этого писателя?

– Его звали Бен.

– И под каким номером шел Бен?

– Что ты имеешь в виду?

– Он был вторым по счету мужчиной, с которым ты спала?

Бен Перес и Эбигейл поступили в Уэслианский университет в один год, оба специализировались по английскому языку и литературе, но познакомились лишь на семинаре по теме «Во, Грин, Спарк»[804] во втором семестре второго курса.

После того первого занятия они пошли в столовую, как будто делали это уже сотню раз, вместе пообедали и тем вечером пошли смотреть «Черный нарцисс» в Центре изучения кино здесь же в кампусе. Они засиделись допоздна в комнате Бена в общежитии. Окно было приоткрыто, они выкурили на двоих пачку «Кэмела» и распили бутылку дешевого бургундского, слушая музыку Нино Роты к кинофильмам. Эбигейл мгновенно влюбилась по уши, и весь первый день и ночь с Беном были наполнены ужасающим, но захватывающим чувством, что она только что встретила того, кто может стать самым важным человеком в ее жизни. На первом курсе она встречалась со старшекурсником по имени Марк Копли. Тот был и лучшим теннисистом Уэслианского университета, и редактором литературного журнала. Их отношения реализовывались исключительно в выходные – вечеринки по пятницам, после которых Эбигейл проводила ночь в квартире Марка за пределами кампуса. Иногда она оставалась на выходные, но не всегда. Склонная соотносить все события в своей жизни с книгами или фильмами, Эбигейл видела свои отношения с Марком как отношения двух партнеров с высокими культурными запросами, живущих как по отдельности, так и вместе. Она вспомнила Томаса и Сабину в «Невыносимой легкости бытия», как их поддерживала тщательно соблюдаемая редкостность проведенного вместе времени. Тем не менее ее в конечном итоге больно задело, когда Марк не представил ее своим родителям после выпускного вечера. Эбигейл не удивилась, когда он сказал ей, что теперь, когда он больше не учится в колледже, ему кажется, что им лучше прекратить встречи.

– Вряд ли ты захочешь тратить следующие три года на выпускника колледжа. Я не хотел бы мешать тебе жить, – сказал он.

– Ты хочешь сказать, что это я буду мешать тебе жить, – парировала Эбигейл.

– И это тоже, – сказал он.

Так что на самом деле было приятно, что сразу после встречи с Беном Эбигейл погрузилась в бурный роман. Они оба соединились в тесном контакте, словно живя в мыслях друг друга. Смотрели одни и те же фильмы, читали одни и те же книги. Он хотел писать стихи, а Эбигейл, хотя и не признавалась в этом никому, кроме Бена, мечтала стать писательницей. Они были вместе в течение следующих трех лет в колледже, а затем сразу после его окончания переехали в Нью-Йорк, где сняли квартиру в центре города, размером примерно с гараж на одну машину. Бен изменился после колледжа, хотя Эбигейл потребовалось два года, чтобы это заметить. В колледже Бен был доволен тем, что он студент; учился у других, оттачивал свое мастерство, впитывал мир. Но как только они обосновались в Нью-Йорке, Эбигейл устроилась на работу в издательство «Бонспар пресс», а Бен нашел работу в книжном магазине «Стрэнд». Вскоре он стал одержим идеей стать поэтом, подружился с кружком поэтического слэма и разговорного слова (хотя и утверждал, что презирает эти жанры) и тратил больше времени на отправку стихов в литературные журналы, чем, собственно, на их написание. Когда он получал отказы, то дулся целыми днями, а когда его опусы принимали, его настроение мгновенно улучшалось – правда, на все более краткие промежутки времени.

Бен часами зависал в интернете, ввязываясь в склоки на поэтических форумах, и постоянно пил. Эбигейл присоединялась к нему, но только по вечерам. Они встречались с друзьями в «Таверне Пита», и Бен спорил с кем угодно и о чем угодно, что было в его духе, но это стало утомлять Эбигейл. Из бара они приносили споры домой, и иногда, страдая на следующее утро похмельем и совершенно измученная, Эбигейл даже не могла вспомнить, из-за чего они ссорились. Это всегда бывала какая-то мелочь, как в тот раз, когда Эбигейл сказала Бену, что ей очень нравится «Влюбленный Шекспир», и он так расстроился, что исчез на целую ночь.

Через три года после окончания колледжа Эбигейл была готова уйти от Бена. Она пыталась придумать предлог, как сделать это лучше всего, когда случайно увидела его выходящим из «Таверны Максорли» в обнимку с их общей подругой Рут, ювелиром из Бруклина. Эбигейл почувствовала себя оскорбленной в лучших чувствах, словно получила внезапный удар в живот, но это ощущение продлилось меньше часа. Он дал ей выход, и она этим воспользовалась. И все же распутывание их отношений – как в логистическом, так и в эмоциональном плане – заняло почти год. Это был тот же год, когда театр «Боксгроув» обанкротился, а ее родители, которые – по крайней мере, в глазах Эбигейл – являли собой пример компетентной взрослой жизни, внезапно показались ей парой испуганных детей. Эбигейл приезжала домой каждые выходные, чтобы помочь им разобраться с огромным количеством вещей – реквизита и костюмов, – которые они приобрели за двадцать лет, а также чтобы оказать эмоциональную поддержку. Родители были раздавлены не только крахом своего бизнеса, но и тем, что оба воспринимали случившееся как крах всей своей жизни. И они были в долгах, в основном из-за кредитов, которые брали, чтобы дать Эбигейл престижное университетское образование. Все это – разрыв с Беном, неудачи ее родителей – угнетало Эбигейл. Она чувствовала себя опустошенной, не имеющей жизненной цели.

Эбигейл решила переехать назад домой, чтобы помочь им, эмоционально и финансово, перейти к новому жизненному этапу, но родители встретили это предложение в штыки.

– Пожалуйста, Эбигейл, мы не хотим быть тебе обузой, – сказала мать. – Живи своей жизнью. У нас всё в полном порядке.

Но больше всего ее беспокоил отец. С момента краха театра он постарел лет на десять. Однажды вечером, после того как мать легла спать, Эбигейл и ее отец остались смотреть «Двое на дороге» на канале классического кино. На протяжении всего фильма он не выпускал из рук стакан и допил оставшееся с ужина красное вино, после чего сказал Эбигейл, что они уже отменили платную подписку на кабельное ТВ. Мол, она истекает в конце месяца, и теперь он старается посмотреть как можно больше старых фильмов на этом канале.

Что-то в этой конкретной детали так расстроило Эбигейл, что она была вынуждена встать и сказать отцу, что идет в туалет, просто чтобы он не видел, как она плачет.

Когда Эбигейл вернулась, то сказала отцу, который теперь смотрел «Шараду»:

– Я говорила об этом с мамой, и она не была в восторге от этой идеи, но я думаю вернуться домой на некоторое время. Например, я могла бы устроиться на работу в…

– Нет, нет, Эбби. Мы с твоей мамой это обсуждали. Даже не думай. Достаточно того, что ты приезжаешь по выходным, и у тебя есть эта замечательная работа…

– Это не такая уж и замечательная работа.

– Зато она в издательском бизнесе. Ты в самом лучшем городе в мире. Пожалуйста. У нас все абсолютно нормально.

– Хорошо, – сказала Эбигейл. – Я поняла вашу позицию.

Глава 4

Выбитая из колеи из-за разрыва с Беном, чувствуя себя не способной помочь родителям, Эбигейл по возвращении в Нью-Йорк переехала в трехкомнатную квартиру с еще двумя посторонними женщинами и нашла себе подработку няней в одной семье в Верхнем Ист-Сайде – чтобы просто иметь возможность вносить свою долю арендной платы. Она постоянно вспоминала слова отца, мол, у нее есть работа в издательстве в величайшем городе мира, но странным образом, вместо того чтобы сделать ее счастливой, все это заставляло ее чувствовать себя несчастной и никчемной. Она была там, где хотела быть, но чувствовала себя самозванкой, девчонкой из маленького городка, играющей во взрослую в мегаполисе.

И в какой-то момент решила: несмотря на протесты родителей, ей действительно нужно вернуться в Боксгроув, пожить некоторое время с ними или у Зои и устроиться официанткой, чтобы помочь им оплачивать часть счетов. Дело не только в том, что ей хотелось это сделать, она неким образом жаждала этого. Переезд домой даст ей цель.

Эбигейл как раз собиралась осуществить этот план, когда познакомилась с Брюсом Лэмом. Она обедала в кофейне, просматривая объявления о вакансиях в западном Массачусетсе, когда он сел за соседний столик. Эбигейл мельком взглянула на него, как раз в тот момент, когда он взглянул на нее, и они улыбнулись друг другу – быстрыми, вежливыми улыбками городских жителей. Эбигейл вспомнила, как подумала тогда, что, хотя этот приличный на вид тридцатилетний мужчина был в выцветших джинсах и мятом пиджаке, она могла сказать, что эти джинсы и этот пиджак, вероятно, стоили больше, чем ее двухмесячная квартирная плата. А затем вернулась к поискам работы.

Мужчина закончил есть свой салат с козьим сыром, встал, убрал посуду и подошел к столику Эбигейл.

– Извините, – сказал он.

Она посмотрела на него, вопросительно приподняв бровь.

– Могу я пригласить вас сегодня вечером на ужин? – спросил он.

Эбигейл рассмеялась.

– Можете, – сказала она и слегка удивилась быстроте и бойкости своего ответа.

– Вы живете где-то поблизости?

– Довольно близко, – сказала Эбигейл.

Он предложил ресторан с французским названием, и они договорились на восемь часов.

После того как он ушел, Эбигейл подумала, что, по крайней мере, перед тем как уедет, она поужинает в дорогом ресторане в центре Нью-Йорка в обществе абсолютного незнакомца. Пусть это будет ее нью-йоркской историей.

Ужин и впрямь был хорош. Учитывая то, как Брюс пригласил ее на свидание, она думала, он будет выпендриваться, – но Брюс оказался очень простым. Почти наивным. Он только что переехал в Нью-Йорк из Кремниевой долины, где жил («нет, не жил, а просто кодировал») последние десять лет. Он основал две компании и продал обе, и ему надоело быть генератором идей. Вместо этого Брюс решил стать финансистом и открыть собственный бизнес – стать бизнес-ангелом[805] инновационных проектов. («Я не хотел делать этого в Кремниевой долине, и я всегда мечтал жить в Нью-Йорке».)

На третьем свидании Эбигейл рассказала ему про свой план уехать из Нью-Йорка и вернуться к родителям, а также о чувстве вины из-за кредитов на учебу в колледже и о том, как тяжело сейчас ее родителям и как она в любом случае устала от большого города. Эбигейл произнесла все это на одном дыхании, но ее голос осекся на слове «беспомощная», и другой голос в ее голове тотчас представил, как Брюс прямо сейчас ищет глазами знак «Выход».

Но, когда она закончила, он сказал:

– Я оплачу твои кредиты на колледж.

– Что?

– Я их оплачу. Какая там у тебя сумма?

– Дело не в ней. Я не позволю, чтобы ты выплачивал мои кредиты на колледж.

– Послушай. Я все время жертвую деньги на благотворительность. В моем возрасте у меня сейчас больше денег, чем я смогу потратить за миллион лет. Ты хороший человек. Думаю, твои родители тоже хорошие люди. Позволь мне закрыть твои кредиты. Ты всегда можешь вернуться домой. Я не пытаюсь заставить тебя остаться в Нью-Йорке.

– Это безумие. Мы даже толком не знаем друг друга.

– Послушай, – сказал Брюс и глубоко втянул носом воздух. Они сидели в дорогом гастропабе в углу зала, между ними стояла тарелка фаршированных трюфелями яиц, и, чтобы быть услышанными, им обоим приходилось говорить чуть громче обычного. – Когда я жил в Кремниевой долине, я постоянно делал презентации, и стандартной практикой моих коллег было репетировать их, точно знать, что вы собираетесь сказать, и придерживаться сценария. Я же поступал с точностью до наоборот. Я приходил на презентации и просто говорил от чистого сердца, описывал свой продукт именно таким, какой он есть. Я никогда не репетировал. Меня никогда не волновало то, как я буду смотреться со стороны. Я просто приходил с полной честностью, и это делало все гораздо проще.

– Какое это имеет отношение к тому, что ты хочешь закрыть мои кредиты?

– Наверное, дело в том, что, когда я сказал тебе, что хочу это сделать, я был не совсем честен. Так вот, я собираюсь быть полностью честным. Я не верю в любовь с первого взгляда, но, когда я увидел тебя в кофейне, произошло что-то очень близкое к этому. Я хотел – нет, мне нужно было – узнать тебя, поэтому я рискнул. И вот мы здесь три свидания спустя, и я точно знаю, что хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь… Нет, дай мне договорить. Такой интересной женщины я еще не встречал. Ты любишь поэзию и фильмы ужасов и одеваешься как домохозяйка пятидесятых годов. Ты намного умнее меня, и я даже не надеюсь тягаться с тобой. И еще ты добрая и бескорыстная. Плюс, я думаю, мы подходим друг другу, и я знаю, что мы сможем выстроить отношения. Я чувствую в каком-то смысле, что теперь ты – цель моей жизни. Я не жду от тебя, что ты будешь испытывать те же чувства. Я, конечно, был бы рад, если б ты разделяла некоторые из них, но я говорю тебе это вовсе не поэтому. Я просто хочу быть откровенен с тобой. Я считаю, что мы должны быть вместе. И думаю, что если ты сейчас скажешь мне, что я пугаю тебя до чертиков и что ты больше никогда не захочешь меня видеть, то я все равно хочу закрыть твои кредиты на учебу, потому что ты хороший человек и тебе не стоит беспокоиться о том, что для меня не составляет большого труда. Считай это платой за то, что ты выслушала эту нудную, бессвязную речь.

– Она не нудная и не бессвязная, – возразила Эбигейл, правда, не решаясь посмотреть ему в глаза.

Должно быть, Брюс это заметил, потому что слегка побледнел.

– Да, я облажался, – сказал он.

– Нет, нет, нет. Ты не облажался. Просто твоя честность…

– Тебе стало неловко.

– Думаю, да.

– Может, нам лучше забыть, что я сказал все то, что сейчас сказал?

– Нет, ни в коем случае. Ты мне тоже нравишься, и я хочу и дальше видеться с тобой. Если честно, у меня нет той уверенности в наших отношениях, которая, похоже, есть у тебя, но, возможно, просто сейчас я нахожусь в подвешенном состоянии. Может, мне стоит оставаться в Нью-Йорке чуть дольше, чем я планировала. Мы будем и дальше видеться, и я обдумаю твое предложение выплатить часть моих студенческих кредитов. Но я не хочу, чтобы ты снова поднимал эту тему, пока я этого не сделаю.

Было видно, что у Брюса камень свалился с души, на щеках снова появился румянец.

– Договорились, – сказал он.

После этого разговора Эбигейл позволила себе расслабиться с этим новым, странным мужчиной. Несмотря на его успех и богатство, было в нем нечто детское и наивное. Как и она, Брюс любил фильмы ужасов, но не видел ничего из киноработ прошлого века, и Эбигейл познакомила его с шедеврами жанра ужасов 1970-х годов. Она показала ему уголки Нью-Йорка, которые он никогда не открыл бы для себя. Однажды они вместе отправились на выходные в Филадельфию, чтобы посетить ее любимый музей «Мюттер», место, известное своими экспозициями старинных медицинских инструментов и многочисленными черепами и скелетами. Как оказалось, у него тоже имелась склонность к жутким вещам или, по крайней мере, интерес. Ему действительно нравились многие старые фильмы, которые она ему показывала. А еще он признался, что, когда впервые увидел ее в той кофейне, помимо всего прочего, его привлекло к ней то, что она выглядела как женщина из другого времени.

– Во что я была одета? Я не могу вспомнить, – сказала Эбигейл.

И Брюс в мельчайших деталях рассказал ей, что на ней было черное платье с высоким белым воротником, а ее волосы были стянуты лентой в горошек. Эбигейл не стала говорит ему, что обычно она завязывала эту ленту, когда пару дней не мыла голову.

Что ее и впрямь тревожило, так это то, что ей нравилось быть с Брюсом лишь из-за его готовности знакомиться с чем-то новым. Вдруг со временем этого будет недостаточно? Но он тоже открыл для нее новые вещи. Дорогие рестораны. Любовь к коктейлям. Даже сводил ее в оперу – они сходили на постановку «Макбета», – и для Эбигейл это был поистине уникальный опыт приобщения к большому искусству.

Были у Брюса качества, которые она действительно полюбила. Несмотря на весь свой успех, он был ужасно ранимым. В некотором смысле он напоминал ей отца, вечно подвергавшего сомнению свою жизнь, вечно искавшего поддержку и одобрение. Было в нем нечто пассивное, отчего Эбигейл чувствовала себя сильнее в его присутствии. Она не знала, хорошо это или плохо, но такие отношения ее вполне устраивали.

В глубине души она знала: Брюс влюблен в нее сильнее, чем она в него. Но разве не так бывает с каждой парой? В любых отношениях всегда есть тот, кто любит чуть больше, чем другой. И разве не лучше быть тем, кто любит меньше?

Через год после того, как они начали встречаться, они обручились, кредиты на учебу были выплачены, и Брюс уже давил на Эбигейл, чтобы она позволила ему инвестировать в восстановление театра «Боксгроув».

– Ты потеряешь деньги, – сказала она ему.

– Тогда мне спишут налоги. В любом случае я в выигрыше.

– Я даже не знаю, захотят ли мои родители спасать «Боксгроув». Для них это был колоссальный труд. Вероятно, в конечном итоге это и разрушило их брак.

– Спроси их и выясни.

– Может, лучше сделать это после того, как мы поженимся?

Это было в июне, и они назначили дату свадьбы на начало октября.

– Я буду согласен с любым твоим желанием, – сказал ей Брюс. – Если ты хочешь нечто грандиозное, что ж, пусть так и будет. Если хочешь, чтобы мы поженились в мэрии, я не стану возражать. Но наш медовый месяц я хочу спланировать сам.

– Правда? – Эбигейл тут же представила себе грандиозный тур по Европе.

– У меня есть на примете одно место.

– Да?

– Но это все, что я тебе скажу.

– Тебе придется рассказать мне чуть больше. Например, какую одежду мне взять с собой.

– Справедливо. Но помимо этого – ничего.

– Я заинтригована.

– Это изменит твою жизнь, – сказал Брюс, и Эбигейл задалась вопросом, что именно это значит.

Она действительно не знала. Трудно было угадать, что его впечатлит. Она привела его в классическую нью-йоркскую закусочную, и та сразила его наповал. Как оказалось, Брюс ни разу еще не был в закусочной. До того, как разбогатеть, он сидел почти исключительно на корейской еде, которую покупал навынос и ел, пока дома за компом «кодил» программы, а после того, как разбогател, новые друзья познакомили его с элитными ресторанами. В результате Брюс перескочил через рестораны средней руки, дешевые забегаловки и годы скромных заработков. Что касается личных отношений, то он был одновременно невинным и опытным. У него когда-то была девушка, его любовь на первом курсе колледжа – его единственном курсе, как выяснилось, – но она разбила ему сердце, бросив его ради одного из его ранних деловых партнеров. Брюс предпочитал не распространяться о других отношениях, которые у него были с тех пор, и Эбигейл иногда подозревала, что, возможно, он с другими типами из Кремниевой долины ходил к проституткам. (После его первой большой продажи была поездка в Таиланд.) Но в постели он был консервативен, и хотя это было приятно, Эбигейл иногда скучала по сексу с Беном – обычно пьяным, неистовым, полным разговоров. Брюс постоянно смотрел ей в глаза, когда они занимались любовью, и иногда это ее напрягало, но уж таким он был. Он был искренним. И если цена, которую ей предстояло заплатить за жизнь с таким парнем, состояла в капельке сдержанности в постели, то Эбигейл была готова ее заплатить.

Девичник был его идеей. Свой мальчишник Брюс устраивал на Западном побережье – пригласил всех своих друзей на островок в заливе Пьюджет-Саунд. («Этим местом управляет Чип Рэмси. Ты познакомишься с ним – это легендарный чувак».) Прилагательное «легендарный» и словосочетание «изменит твою жизнь» были двумя любимыми выражениями Брюса – недостаток, который она списывала на слишком долгие годы, проведенные на Западном побережье. Эбигейл сказала ему, что в качестве девичника задумала просто провести ночь с подружками в Нью-Йорке, на что Брюс возразил, что им следует уехать на выходные, и, конечно, предложил взять на себя расходы. Она упомянула, что всегда хотела побывать в Северной Калифорнии, и спустя час он нашел в интернете идеальное место, Пайети-Хиллс, виноградник в испанском стиле, с собственным отелем и рестораном. Брюс забронировал и оплатил номера, хотя Эбигейл уговорила его снять на пятерых всего три номера.

– Мы можем поселиться по двое в номере, – сказала она.

Эбигейл была благодарна и одновременно отчасти раздражена тем, что Брюс так увлекся планированием. И была в равной степени раздражена, когда они приехали в Пайети-Хиллс и им сказали, что для них заказан специальный – из семи блюд – ужин в винном погребе, который уже оплачен. Это был щедрый жест и очень трогательный, но не совсем то, что она представляла себе для своего девичника. Эбигейл так и сказала своим подружкам во время ужина.

– Ну не знаю, Эб, – сказала Зои. – Это просто предел мечтаний.

– Наверное, я просто представляла, как все мы буяним в баре наверху…

– Мы можем сделать это после ужина, – сказала Пэм, сестра Зои. – Бар открыт допоздна.

– Ладно. Мне лучше. Просто иногда Брюс… скажем так: слишком внимателен.

– Да уж, полный отстой.

– Знаю, знаю. Я не жалуюсь.

После ужина все они пошли в бар, выпили еще несколько бутылок потрясающего вина и в конце концов высыпали на террасу, где пылал костер, а небо было полно звезд. Эбигейл, которая до этого валилась с ног от усталости, к полуночи обнаружила, что довольно пьяна, а сна, как говорится, ни в одном глазу. Затем время внезапно ускорилось, ее подружки одна за другой исчезли, огонь угасал, и на ней был свитер незнакомца…

Глава 5

– Честно говоря, – сказала Эбигейл, глядя на остаток вина на дне своего бокала, – мне немного жутко от того, как сильно тебя, похоже, волнует моя сексуальная жизнь.

Мужчина вскинул руки.

– Ладно, больше не буду. Наверное, я позволил себе лишнего. Просто я… мне кажется, ты немного колеблешься по поводу предстоящего брака, и, как тот, кто сам не особенно счастлив в браке, полагаю, я немного проецирую.

– Потому что, будучи холостяком, ты хотел спать с огромным количеством женщин.

– Я спал со многими женщинами. Думаю, моя проблема была в том, что до того, как я женился, у меня не было серьезных эмоциональных отношений с другим человеком. Думаю, это верно для нас обоих. Когда мы не смогли иметь детей, это отняло у нас слишком много душевных сил, и теперь все кажется просто безрадостным.

– Как думаешь, ты разведешься?

– Вероятно. Мне кажется, у нее уже кто-то есть – парень, с которым она работает, хотя, по-моему, в данный момент это в большей степени эмоциональная связь. Честно говоря, когда думаю об этом, я больше беспокоюсь о том, кому достанется собака. И я беспокоюсь о своих родителях, потому что они оба любят ее, любят мою жену. Больше, чем меня, наверное.

– Но если ты несчастлив…

– Ладно, – сказал он, выпрямляя спину, но не поднимаясь. – Довольно об этом. Давай вернемся к тебе. – Он поднял бокал. – За невесту. Пусть тебе повезет больше, чем всем нам.

Эбигейл сделала последний глоток вина.

– У тебя дрожит рука, – сказала она. – Тебе холодно?

– Черт, я продрог до смерти, – сказал он, улыбаясь.

– Господи… Забери свой свитер обратно.

Мужчина потянулся и положил руку на плечо Эбигейл, не давая ей снять свитер.

– Нет, тогда замерзнешь ты.

– Тогда пойдем внутрь.

– Я предпочел бы померзнуть. Если мы встанем и войдем внутрь, ты внезапно поймешь, что уже поздно и что ты устала, а затем пойдешь в свой номер, и я больше никогда тебя не увижу.

– Кстати, который час? – спросила Эбигейл, опуская взгляд на запястье, где обычно носила фитнес-браслет, но вспомнила, что сняла его на ночь.

– Я тебе не скажу, – сказал мужчина, залезая в передний карман брюк, чтобы вытащить мятую пачку сигарет. Вытащив одну, сунул ее в рот и сказал: – Надеюсь, ты не против. Я ограничиваюсь одной в день, обычно в это время ночи.

– Как тебе это удается? Я курила только в колледже, но меньше чем за месяц дошла до пачки в день.

– Хочешь покурить? – Он протянул синюю пачку французских сигарет, и Эбигейл взяла одну.

– Почему бы и нет? – сказала она.

– Они без фильтра, крепкие, так что не слишком затягивайся. Думаю, даже если выкуривать только одну в день, мало не покажется.

Достав спички, спрятанные внутри пачки, он сначала поджег ее сигарету, затем свою.

Эбигейл откинулась на спинку кресла и выпустила в ночной воздух струйку дыма. Ощутив во рту вкус табака, она почувствовала себя моложе, чем на самом деле, моложе и пьянее. Весь этот вечер напоминал ей о чем-то, и она поняла: это похоже на ту первую ночь, которую она в колледже провела с Беном Пересом. Как будто встретила незнакомца и внезапно все стало возможно… И хотя Эбигейл отказывалась это признавать, ей не хотелось, чтобы сегодняшняя ночь заканчивалась. Этот парень ей нравился. Или, по крайней мере, ей нравилось ощущать себя рядом ним. Ей нравились его настойчивые вопросы и его честность. И еще ей нравился его свитер. Желтый кардиган с вельветовыми заплатками на локтях. Он пах старой вещью, но приятно – нафталином и лосьоном после бритья.

Запрокинув голову, Эбигейл посмотрела на мужчину.

– Ты так и не назвал мне свое имя. А ведь это было частью уговора. Я расскажу тебе всю свою сексуальную историю, а ты назовешь мне свое имя.

– Может, на этом этапе нам не стоит называть друг другу наши имена…

– Мы могли бы их придумать, – сказала Эбигейл.

– Конечно. Например, я придумаю тебе имя, а ты придумаешь мне? – Он постучал пальцем по сигарете, и пепел упал на террасу. Кстати, разрешено ли вообще курить в этом винограднике?

– Хорошо. Давай ты первый.

– Хм… я буду звать тебя Мадлен.

Эбигейл на мгновение задумалась.

– Думаю, я смогу с этим жить… Почему Мадлен?

– Не знаю. Просто пришло в голову, что оно тебе подходит. Для краткости я буду звать тебя Мэдди. А как зовут меня?

– Скотти, – сказала Эбигейл.

– Скотти? Почему Скотти? Звучит как собачья кличка.

– Это отсылка к фильму. Если я Мадлен, то ты – Скотти.

Мужчина задумчиво поджал губы, а затем сказал:

– «Головокружение»[806].

Эбигейл улыбнулась.

– Да.

– Если я правильно помню, эти отношения закончились не очень хорошо.

– Слушай, Скотти, ты первым начал, когда назвал меня Мадлен, так что не возлагай вину на меня.

– Ты слишком молода, чтобы знать о таких фильмах, как «Головокружение».

Эбигейл глубоко затянулась сигаретой, в горле защипало, и она сняла с языка крупинку табака.

– Отец дал мне образование в области кино, а мать – в области литературы. Я была единственным ребенком в семье, так что тоже в некотором роде их проект.

– Что ты намерена делать со всеми этими талантами, когда выйдешь замуж?

– О, давай не будем сейчас об этом!

– Потому, что это скучная тема, или потому, что ты не будешь работать после свадьбы?

– Почему ты так говоришь?

Скотти вытянул руку над головой и повертел запястьем.

– Потому что твой жених богат.

– Его богатство никак не связано с тем, буду я продолжать работать или нет. И нет, это не причина, почему я выхожу за него замуж, но в числе прочего это то, что меня в нем привлекает. Я не буду лгать: было бы очень здорово никогда больше не думать о деньгах, потому что, если честно, это все, о чем говорили мои родители до того, как расстались, и я боюсь, что это отравило им жизнь. Тебя как-то слишком напрягает, что я выхожу замуж не за того парня…

Во время этой короткой тирады в голове Эбигейл звучала другая внутренняя речь, в которой она убеждала себя, что разговаривает надменно и оборонительно. Она посмотрела на сигарету в своей руке и, поняв, что от нее только кружится голова, бросила ее в огонь.

– Согласен, – сказал Скотти. – Меня это слишком напрягает, потому что я ревную. Но ты меня убедила. Похоже, он действительно отличный кандидат. Просто, зная тебя всего два часа, я считаю, что ты удивительный человек и не должна недооценивать себя ради кого-то менее удивительного. В конце концов, тебе с ним жить всю оставшуюся жизнь.

Эта фраза – «всю оставшуюся жизнь» – крутилась в голове Эбигейл в течение всех выходных; ниточка тревоги по поводу того, что чрезмерная опека Брюса и его неумирающая любовь к ней со временем сотрутся.

Ее собеседник встал.

– И на этом последнем бестактном комментарии, думаю, мне лучше уйти, пока еще не поздно. – Он бросил сигарету на террасу и раздавил ее ногой. Эбигейл думала, что Скотти оставит ее там, но он поднял ее и положил в карман джинсов.

Эбигейл тоже встала.

– Он был лишь чуть-чуть бестактным.

– Если я выпью еще один бокал вина, то начну умолять тебя не выходить за него замуж и сбежать со мной.

Эбигейл усмехнулась.

– Беда не приходит одна… Кстати, твой свитер.

Она стащила свитер – ткань слегка потрескивала от статического электричества – и вернула ему. Скотти протянул ей руку, как будто для рукопожатия, и сказал:

– Мадлен, было приятно познакомиться.

Она пожала ему руку, и их взгляды встретились. Часть ее отступила на два шага назад и наблюдала за этим незнакомцем и собой в круге света от костра. Казалось, Эбигейл наблюдала за последним спонтанным романтическим моментом своей жизни. У нее перехватило дыхание, и на какой-то ужасный миг она подумала, что расплачется.

– Не хочешь обнять меня? – спросила Эбигейл, и он притянул ее к себе. И поскольку ей было холодно, она позволила объятиям продлиться слишком долго. От Скотти пахло табаком, но запах не был противным.

«Не делай этого. Не целуй этого мужчину», – подумала Эбигейл.

Они отстранились друг от друга, и он сказал:

– Ты веришь в маленькие карманы времени и пространства, которые существуют вне остальной нашей жизни? Вдруг это один из них и все, что происходит прямо сейчас, не считается? Это просто забудется, это будет наш маленький секрет, только между нами.

В голове Эбигейл промелькнула фраза «последняя интрижка». Рейчел произнесла эти слова ранее тем вечером, сразу после того, как Эбигейл впервые заметила напротив барной стойки в ресторане мужчину во фланелевой рубашке. Заметив ее взгляд, подруга тогда спросила:

– Последняя интрижка?

– Не поняла? – сказала Эбигейл.

– Ну так делают – последняя интрижка перед свадьбой…

– В смысле? Кто так делает?

– Не знаю, Эбигейл… Не злись на меня. Я просто пошутила.

Не делай этого, ты пожалеешь.

Эти слова продолжали крутиться у нее в голове, когда она вновь шагнула в объятия незнакомца и поцеловала его, говоря себе, что ничего большего между ними не будет. Что, прежде чем выйти замуж, ей позволен поцелуй, один пьяный поцелуй.

Но поцелуй был слишком хорош, и Эбигейл сказала себе, что, возможно, это был маленький временной кармашек. Кармашек без имен и без последствий. Мир закружился, а Скотти так классно целовался, и когда его рука коснулась шеи Эбигейл, по ее телу пробежала дрожь.

Позже, несколько часов спустя, когда она лежала, бодрствующая и трезвая, на огромной кровати в его комнате, ей в голову пришла еще одна фраза. «Читатель, – подумала она, – я переспала с ним»[807].

Глава 6

– Яхочу услышать все про ваш ужин, – сказал Брюс после того, как они обнялись и поцеловались и она села напротив него в мексиканском ресторане в центре города.

– Боже, тот ужин… – сказала она. – Он был восхитителен.

– Расскажи мне о нем.

Эбигейл нервничала: что будет, когда она впервые увидит Брюса после поездки в Калифорнию? И вот теперь она была так несказанно рада, что говорит с ним, что он не разглядел написанную на ее лице неверность, что подробности того ужина полностью вылетели у нее из головы.

– Дай мне подумать минутку, – сказала Эбигейл. К счастью, ее спасла официантка, появившаяся, чтобы принять заказ на напитки.

Когда Брюс спросил ее снова, воспоминания о том ужине вернулись к ней, и она описала его блюдо за блюдом. Он слушал подробности с таким довольным видом, что Эбигейл слегка расслабилась, хотя чувство вины не угасало. Все будет хорошо, подумала она. Вроде выкрутилась…

Неделей ранее, выскользнув из номера Скотти (она все еще называла его именем, которое сама придумала), Эбигейл попыталась заснуть в своей гостиничной кровати, но смогла урвать лишь пару часов прерывистого нервного полусна. Каждый раз, когда ей казалось, что она вот-вот провалится в сон, в ее сознании всплывали образы того, что только что произошло. Не успела она опомниться, как наступило утро. Эбигейл отправила всем своим подружкам сообщение, что она еще спит и пропустит бранч, а затем кинула отдельное сообщение Зои с просьбой заглянуть к ней в номер, когда у той появится такая возможность. Пять минут спустя, выглядя так, будто она крепко проспала десять часов, Зои пришла к ней с тарелкой круассанов. Как только дверь за ней закрылась, Эбигейл поведала подруге о том, что произошло.

– Господи, – сказала Зоя. – Это на тебя непохоже.

– Не знаю, что на меня нашло… Я была пьяна, но не настолько. Думаю… вдруг я подсознательно пытаюсь что-то себе сказать? Вдруг я не хочу выходить замуж за Брюса?

– Так… Вот что думаю я, – сказала Зои. – Не руби с плеча. Подожди несколько дней. Посмотри, каково это будет – снова увидеть Брюса. Посмотри, будешь ли все еще думать об этом парне…

– Дело не в парне. Это было романтично, но он женат, и он даже не в моем вкусе…

– И ты не знаешь его имени.

– Боже, – сказала Эбигейл и рассмеялась, хотя движение лицевых мышц доставляло ей боль. – Я даже не знаю его имени.

– Вот только не ругай себя. Подожди несколько дней и посмотри, что ты будешь чувствовать. Может, это что-то значило, и тогда ты можешь поговорить с Брюсом…

– Это убьет его.

– Не беспокойся об этом сейчас. Если ты захочешь порвать с ним, ему не нужно знать о том, что здесь произошло.

– Хорошо, – сказала Эбигейл и глубоко вздохнула. Несмотря на сложности собственной жизни, Зои всегда давала отличные советы. Эбигейл все это время держала в руке круассан, но не попробовала ни кусочка. И вот теперь откусила маленький, и крошки упали ей на колени.

– Один вопрос, – сказала Зои. – Презерватив?

– Да, мы использовали презерватив.

– Хорошо. У него с собой был презерватив?

– Ну, у меня не было… Так что да. Ты считаешь, когда женатый парень берет с собой в поездку презерватив, это должно настораживать?

– Я этого не говорила.

– Боже, жуть какая… Меня что, обманули?

– Ш-ш-ш, расслабься. Тебе-то самой понравилось?

– Да, было очень даже неплохо.

«Даже лучше, чем неплохо», – подумала Эбигейл, но вслух говорить этого не стала.

– Может, это самое главное. У тебя была интрижка до свадьбы, и никому, кроме меня, не нужно об этом знать. Такие вещи случаются. Лучше сейчас, чем через год.

– Ладно. Только никому не говори, пожалуйста.

– Да иди ты… Кому я скажу?

– Знаю. Мне просто нужно было сказать это вслух.

– Я никому не скажу. Не кори себя. Что случилось, то случилось.

Эбигейл последовала ее совету и постаралась не принимать никаких решений, пока не увидит своего жениха. И вот теперь они обедали вместе, и Брюс был искренне рад ее видеть. Эбигейл все еще чувствовала себя виноватой, но, возможно, она раздувала из мухи слона… Она будет верна в браке, а это был последний момент незамужней жизни. В конце концов, откуда ей знать, что Брюс не сделал то же самое во время своего холостяцкого путешествия?

Возможно, потому, что обед, к ее великому облегчению, прошел гладко, Эбигейл выпила две «Маргариты». Затем, когда они пили кофе и ели напополам кусок фруктового пирога, она не задумываясь выпалила:

– Я пока еще не слышала подробностей твоего холостяцкого уикенда. Есть что-то, о чем я должна знать?

Брюс улыбнулся, прищурившись.

– Почему? Ты хочешь в чем-то признаться, рассказать о своем путешествии?

– Нет. Я спрашиваю тебя про твое. Это была чисто мужская вечеринка или вы вместе ходили в какой-нибудь стрип-клуб?

– Стрип-клубы Пьюджет-Саунд – самые крутые. Ты этого не знала?

– Не знала. Но тогда тебе стоит посмотреть стриптиз-шоу в Пайети-Хиллс. Очень впечатляет.

Его улыбки как не бывало.

– Хотя мы еще не женаты, – сказал он, – я считаю себя помолвленным с тобой. С того самого момента, как мы впервые поцеловались. Знаю, вначале ты не испытывала тех же чувств ко мне, но я надеюсь, что теперь ты их испытываешь.

– Боже, да… Извини. Я просто пошутила.

– Ты уверена, что в Калифорнии ничего не произошло?

Эбигейл чувствовала, как ее щеки заливает краска. Хотелось надеяться, что Брюс подумал, что это просто алкоголь, который она выпила.

– Зои слегка распустила руки, когда застегивала молнию на моем платье.

Наконец он улыбнулся.

– Извини, я стал слишком серьезен… Хотел бы я быть тем парнем, который ничего не берет в голову… но я, увы, не такой. Я верю в верность.

– Я тоже.

После ресторана Эбигейл медленно пошла в свою квартиру, чувствуя себя гораздо лучше.

Боже, в каком напряжение она провела последние несколько дней! Придя домой, внезапно почувствовала, что уже соскучилась по Брюсу, и позвонила ему.

– Привет, – сказал он с легкой тревогой в голосе.

– Привет.

– Ты что-то забыла в ресторане?

– Нет. Просто хотела поговорить с тобой. Ты не против?

– Конечно нет. Хотя мне кажется, что ты немного пьяна.

– Привыкай. Как только мы поженимся, у нас к каждому обеду будет прилагаться по две «Маргариты».

– Хм, – сказал Брюс, и Эбигейл услышала, как кто-то заговорил с ним в каком-то огромном гулком помещении.

– Ты где?

– Вхожу в подъезд. Дэвид, швейцар, спрашивает, понравилось ли мне в кафе. Именно он порекомендовал мне это место.

– Скажи ему, что все было замечательно. – Эбигейл услышала приглушенный разговор на заднем плане и, когда Брюс снова взял трубку, сказала: – Если ты спешишь, то иди. Я просто позвонила, чтобы еще раз услышать твой голос.

– Я рад. Мне это нравится. Мы можем говорить дальше. Лифт едет наверх долго.

– Собственно, я вот что хотела сказать… Где ты видишь нас через десять лет?

– Где я вижу нас?

– Да. Помимо того, что мы женаты. Ты любитель составлять планы, так что не говори мне, что еще не думал об этом. Мне просто любопытно узнать, как ты представляешь себе нашу совместную жизнь в будущем.

– Ты спрашиваешь меня о будущих детях?

– Нет, нет… Боже упаси. Просто как ты видишь нас двоих?

В трубке воцарилось молчание, хотя Эбигейл слышала фоновый шум, приглушенные голоса, звуки движений самого Брюса.

– Я вижу нас счастливыми, – сказал он наконец. – Чем бы ни занимался, я буду успешным, вовлеченным и на передовой новых технологий. Что касается тебя, я представляю тебя успешной писательницей. Через десять лет мы вместе будем на презентации твоей книги. И все наши друзья и семья тоже будут там. Твои родители снова сойдутся, и, возможно, у них снова будет их театр, и на этот раз он будет успешным. В общем, вот что я вижу. Успех и счастье.

– Ты оптимист, Брюс…

– Верно. Ты уже знаешь это обо мне, или, по крайней мере, я надеюсь, что знаешь. Всю свою жизнь я представлял себя успешным, и поскольку так поступал, это именно так и оказалось. На самом деле это не так уж и сложно. Простая визуализация. Ментальная энергия. И вот что я вижу для нас с тобой. Мы с тобой покорим весь мир, детка.

– Ладно. Сейчас ты хватил лишку.

Брюс рассмеялся.

– Извини за то, что я такой… но это все, что у меня есть. Мне пора идти. Давай пока закончим и продолжим этот разговор позже?

Эбигейл собиралась устроить ему выволочку за корпоративный жаргон, но вместо этого сказала:

– Я люблю тебя, Брюс. И люблю твой оптимизм.

– Я тоже люблю тебя, Эбигейл.

Она выпила большой стакан воды, легла на диван и задумалась о том, что сказал Брюс. Старшеклассницей Эбигейл нередко представляла: она живет в Нью-Йорке и работает на чудесной работе. Она достигла этой цели, но это не сделало ее счастливой – или, по крайней мере, не сделало ее счастливее прежнего. Если предсказание Брюса о том, какими успешными они станут через десять лет, сбудется, будет ли она по-прежнему ощущать ту пустоту, которая постоянно гнездилась внутри нее? Может, это просто одиночество, присущее каждому единственному ребенку, от которого она никогда не избавится… Или вдруг это нечто большее – унаследованная неудовлетворенность, – и она станет одной из тех богатых жен, которые от скуки заводят романы на стороне и начинают пить вино в три часа дня?

Или же – Эбигейл на это надеялась – оптимизм Брюса, его ясный взгляд на себя и мир неким образом передастся и ей. Эта мысль обнадеживала, и в пыльном свете дня она решила в нее поверить. Она также верила, причем уже некоторое время, что то, что они такие разные, – это плюс. Две озлобленные творческие личности на самом деле не очень подходят друг другу – по крайней мере, для долгого и счастливого брака. Брюс уравновесит ее, поможет ей сохранить душевное спокойствие.

Она написала Зои:

Свадьба состоится.

Еще не получив ответ, решила, что ложиться спать – плохая идея. Встала, полила домашние растения и еще немного поразмышляла о Брюсе, о том, каким он видит мир. Совсем не так, как его видит она. Хоть Эбигейл и выросла, окруженная теплом и заботой счастливой семьи, имея крышу над головой, в ней всегда была темная сторона, из-за которой она всегда видела в мире смутную угрозу. Она вечно ожидала худшего, знала, что в любой момент все может рухнуть. Неужели она переняла это от родителей? Похоже, что да. Ее отец хоть и был мечтателем, но всегда моментально опускал руки, когда дела шли плохо. Каждый раз, когда театр «Боксгроув» ставил новую пьесу, он был полон воодушевления, взволнован новым шансом достигнуть совершенства в творческом плане. Но также был полон тревоги, беспокоился, что постановка обернется полным провалом. В реальности же ни до одной из этих крайностей дело не доходило. Однако его продолжал угнетать тот факт, что они ни разу не поставили спектакль, который был бы по-настоящему выдающимся – по крайней мере, в его собственных глазах, – и после каждого сезона отец впадал в очередную депрессию, которая длилась весь сентябрь.

Мать была другой. Для нее театр был в первую очередь финансовым предприятием и лишь во вторую – творческим. Если они зарабатывали деньги, она была счастлива. К сожалению, театр почти никогда не приносил денег.

Подумав о родителях, Эбигейл внезапно захотела услышать голос хотя бы одного из них и позвонила на стационарный телефон. После трех гудков трубку поднял отец.

– Привет, папа, – сказала она.

– Кто это? – спросил он. Это была старая шутка.

– Мамы, должно быть, нет дома…

– Верно, нет. Ты спросила, потому что я взял трубку?

– Наверное. Думала, ответит она… Ты живешь в доме?

– Нет, я все еще над гаражом. Твоей матери сейчас нет, поэтому я пробираюсь обратно в дом, чтобы найти свой экземпляр «Образов Шекспира». Ну, ты знаешь, книгу Сперджена. Ты, случайно, не помнишь, где она?

– Нет, не помню.

– Я знаю, что, когда в последний раз ее видел, она находилась рядом с диваном в кабинете, но сейчас ее там нет. Твоя мама, наверное, куда-то переставила…

– Папа, я думала на выходные перед свадьбой приехать домой, провести немного времени с вами. – Эбигейл удивилась, произнося эти слова.

– У тебя всё в порядке?

– Да, конечно. Просто подумала, что было бы неплохо. Какие у вас планы на эти выходные?

– В субботу я работаю в кинотеатре, – сказал отец, растянув слово «театре» на три сильно ударных слога, – но это даст тебе немного времени побыть наедине с мамой. Так что приезжай. Мы будем рады тебя видеть. А как насчет Брюса?

– Мы с ним проведем остаток жизни вместе. К тому же перед свадьбой и медовым месяцем он старается впихнуть в свои выходные как можно больше работы. Будет здорово увидеть вас обоих.

– Приезжай. Я буду рад. Мы будем рады.

Глава 7

Эбигейл поездом доехала до Нортхэмптона, где ее на машине встретила Зои. Вечерело. Это были вторые выходные сентября, но первые, которые ощущались как сентябрь. Солнце было высокое и яркое, однако в воздухе чувствовалась прохлада. Зои убедила Эбигейл, что, прежде чем отправиться в Боксгроув, им стоит пропустить по стаканчику в городе.

– Как прошла встреча с Брюсом? – поинтересовалась она после того, как обе заказали по коктейлю «Негрони» в баре «Туннель», действительно построенном в старом железнодорожном туннеле.

– Прекрасно. Просто замечательно. Он ждет не дождется свадьбы.

– Он сообщил тебе подробности своего мальчишника?

– Ты имеешь в виду, посвятила ли я его в подробности нашего девичника? – переспросила Эбигейл.

Им принесли напитки, и Зои с улыбкой откинулась назад.

– Пожалуй, – сказала она.

– Да, я все ему рассказала. Он сказал, что это неважно.

– Правда? – Зои вновь недоверчиво подалась вперед.

– Нет.

– А… Но все было в порядке?

– Было приятно его увидеть. Я хочу забыть некоторые детали тех выходных. Надеюсь, ты тоже.

Зои провела пальцами перед губами и сделала вид, будто закрыла их на замок и выбросила ключ.

В шесть тридцать она высадила Эбигейл у дома родителей. Шагая от тротуара к входной двери, та увидела в эркерных окнах гостиной своих родителей: отец изучал содержимое бара, мать сновала взад-вперед по совмещенной с гостиной кухне. Интересно, будут ли они во время ее визита выступать единым фронтом? Ответ был не за горами.

Эбигейл открыла дверь, и ее встретил запах жареной курицы.

После ужина мать первой легла спать. Это был в высшей степени приятный вечер, самой спорной темой которого был вопрос, где посадить на свадебном приеме жутковатого кузена Роджера.

– Портвейн? – спросил отец, теперь, когда Амелии не было рядом.

– Давай. Почему бы и нет?

Он налил два бокала, затем снова устроился в клетчатом кресле, которое всегда так любил.

– Вы с мамой очень дружны, – сказала Эбигейл.

– Мы с ней ладим, если не говорим на определенные темы. Я пока живу в гостевом доме.

– Это непохоже на типичный развод. Я это к тому, что вы с ней могли бы найти способ восстановить отношения. – Она попыталась не впустить в голос надежду.

Отец нахмурился.

– Я не знаю. Можешь спросить мать – она тебе скажет, что между нами все кончено. Я обитаю в гостевом домике лишь по той причине, что у меня нет денег снять собственное жилье. Мы не злимся друг на друга, но, думаю, мы просто выгорели. Все эти годы мы вместе вели бизнес, превратившись из мужа и жены в деловых партнеров; и теперь, когда бизнес лопнул, вместе с ним лопнул и наш брак.

Отец откинулся назад, его плечи опустились, и Эбигейл на миг увидела, каким он будет выглядеть в глубокой старости.

Она почти начала разговор о том, что Брюс возродит театр «Боксгроув» на свои собственные деньги, но передумала, решив, что сейчас не время. Эбигейл еще до выходных решила, что этот разговор состоится после свадьбы.

– Вы думали о том, чтобы пойти к семейному психологу? – спросила она.

Отец пожал плечами.

– Все это стоит денег, и да, вряд ли это что-то изменит. Эбби, думаю, тебе сейчас лучше сосредоточиться на своей свадьбе, а не на своей матери и мне. Не надо делать из нас очередной проект.

– Ха.

– Ты помнишь нашу рекламную кампанию?

– Конечно помню.

Это была любимая история отца из ее детства. Когда Эбигейл было одиннадцать, она подслушала, как родители говорили о том, что тем летом упали продажи билетов. Не сказав им, Эбигейл развернула рекламную кампанию: написала от руки рекламные листовки для каждого из летних спектаклей и раздавала их со стола, который поставила на лужайке перед их домом. Она надевала берет, который нашла в костюмерной театра, потому что тот идеально подходил «как раз для этого случая», заявила Эбигейл.

– Ты была такой бойкой… Я прямо не верил своим глазам.

– Это помогло? Думаешь, я продала хоть один билет?

– Я знаю, что продала. Пэм Хатчинсон из дома напротив сказала нам, что купила билет из-за тебя. К сожалению, билет был на спектакль «Губы крепко сжаты, рот отрыт», и она с тех пор смотрела на нас совсем иначе.

– И я продала билет… два билета, я думаю, на «Зимнюю сказку».

– У тебя хорошая память.

Они оба немного помолчали. Эбигейл задумалась: вправду ли у нее хорошая память, или просто в ее сознании запечатлелся многократный пересказ этой истории? Затем ее отец сказал:

– Мы не знали, в кого ты такая. Я имею в виду, мы с твоей матерью были довольно амбициозны, но никто из нас не был хорошим продавцом. Ты же была фейерверком. Мы всегда говорили: «По крайней мере, нам не нужно беспокоиться о ней. С Эбби все будет в порядке». И так оно и есть.

– Пап, ты немного пьян?

– Не без этого… Просто сейчас, когда я уже далеко не молод, я стал немного сентиментальным.

Лежа в своей старой спальне той ночью, глядя на звезды, которые она наклеила на потолок много лет назад, Эбигейл продолжала думать о том, что сказал ей отец – что она как фейерверк. Доказательство было прямо на потолке, где она в центре галактики написала свое имя. Она была настолько самовлюбленной? Или это была просто уверенность в своем месте в мире? Эбигейл едва ли сомневалась в себе в школьные годы. Она помнила, что была бесстрашной, всегда готовой к драке. Именно так они с Зои стали неразлучными подругами, хотя были такими разными. После танцев в седьмом классе Макс Рафферти распространил слух о том, что Зои сделала ему минет, а на следующий день, подкравшись к Максу сзади, когда тот стоял в очереди в школьной столовой, Эбигейл сдернула с него брюки, прихватив заодно и трусы. Тогда она уже дружила с Зои, но они еще не были лучшими подругами. После этого случая девушки стали неразлучны.

И это был не единственный раз, когда она отомстила.

В первый год учебы в старшей школе Эбигейл услышала, что ее бывшая подруга Кейтлин Остин распространяла слухи о том, что якобы родители Эбигейл – городские извращенцы и что они любят ставить непристойные пьесы. Это было после постановки «Весеннего пробуждения», которая вызвала кратковременный всплеск возмущения среди более консервативной части жителей Боксгроува. Кейтлин Остин растрезвонила всем, будто слышала, что Баскины ставят мюзикл лишь для того, чтобы набрать молодых актеров для секса. Мол, в театре «Боксгроув» каждый год устраиваются оргии. Это утверждение было настолько нелепо, что Эбигейл оно поначалу скорее смешило, чем злило. Однако по их маленькой провинциальной школе поползли слухи.

Примерно в это же время Эбигейл открыла для себя магазины секонд-хенда. В один день она могла облачиться в юбку пятидесятых годов с аппликацией, а на следующий – в кожаную куртку с бахромой. Кейтлин начала называть Эбигейл «чучелом», и это прозвище прилипло к ней как минимум на год. Отчасти ей было наплевать, как ее называют, но тот факт, что этот ярлык навесила на нее Кейтлин, уязвлял. Эбигейл овладела идея мщения. И она отомстила, но не раньше выпускного года. Зная, что Кейтлин и ее семья уехали на выходные по случаю Дня Колумба[808], она незадолго до полуночи прошла через город и проникла к ним в дом через окно, которое они оставили открытым. Пошла прямиком в комнату Кейтлин, обыскала ее и стащила стопку ее дневников. По пути порезала все шины на ее «Субару». Эбигейл до сих пор помнила ощущение пронзающего резину ножа и шипение шин, когда из них выходил воздух.

Той ночью она чувствовала себя омерзительно – и вместе с тем парила от счастья. И никому не рассказывала об этом, даже Зои.

Вспоминая, какой она была в юности, Эбигейл задавалась вопросом: изменилась ли она с тех пор, не стала ли в какой-то момент более пассивной? Она не была уверена в этом. Эбигейл знала, что после колледжа могла бы вернуться в Боксгроув, но вместо этого уехала в Нью-Йорк и устроилась на работу в издательство. Это было больше, чем могли сказать о себе ее школьные подружки. И хотя Эбигейл все еще жила в Нью-Йорке, она чувствовала, что что-то в ней изменилось. Может, причиной тому был ее предстоящий брак с Брюсом. Поскольку он был богат, поскольку он инициировал их отношения, поскольку он был настойчив в своих стремлениях, на фоне его амбиций Эбигейл невольно ощущала себя второй скрипкой. Хотя нет, это было не совсем так. Просто он словно пригласил ее в свою лодку, и теперь эта лодка плыла по реке, а она была просто пассажиркой. Но что в этом плохого? Среди прочих выгод этого брака была и финансовая обеспеченность – у нее будет масса свободного времени, а значит, она сможет закончить свой роман. А написание романа будет ее собственным достижением, никак не связанным с Брюсом.

Начав уставать, Эбигейл перевернулась на бок. Когда она уснула, образ лодки неким образом остался в ее сознании; она легко скользила по бурлящей реке, а в ее ушах стоял шум воды.

Следующий день она провела с матерью. Они пообедали в городе, в «Боксгроу в-Инн», после чего поехали в модный бутик в соседнем городке, чтобы найти для матери платье, которое та могла бы надеть на свадьбу.

И только когда они вернулись домой и устроились каждая с чашкой чая в гостиной, Эбигейл спросила мать о разводе.

– Как тебе сказать, – ответила Амелия. – У меня нет ненависти к твоему отцу. Да ты и сама это знаешь. Как я могу его ненавидеть? Просто… просто мы так долго пытались удержать театр на плаву, что на это ушла вся наша энергия. Мне нечего ему дать, и он это знает.

– Но он до сих пор тебе небезразличен?

– Ну конечно! Дело вот в чем, Эбби. Когда я думаю о своей жизни – об оставшейся мне жизни, я имею в виду, – если я не расстанусь с твоим отцом, то точно знаю, какой она будет. Но если мы расстанемся, если у каждого из нас появится еще один шанс, то может произойти нечто неожиданное. Нечто захватывающее.

– Ты хочешь сказать, что еще можешь встретить другого мужчину?

– Не в этом суть, хотя я думала об этом. Просто мне нужно пространство, чтобы быть собой, немного измениться, дать чему-то произойти. Скорее это твой отец первым встретит другую женщину.

– Почему ты так говоришь?

– Скажем так, он слишком влюбчив.

Эбигейл села прямо.

– У папы были интрижки на стороне?

– Не знаю, – ответила Амелия, понизив голос, хотя они были дома одни. – Я не назвала бы это интрижками, но почти каждое лето, когда мы ставили наши спектакли, он влюблялся в кого-то из актрис. Он не умел это скрывать от меня или от них. Помнишь Одру Джонсон?

– Конечно.

– Не думаю, что между ними была сексуальная связь, но определенно была эмоциональная. Это было тяжелое лето.

– Я так и поняла, – сказала Эбигейл и добавила: – А ты никогда?..

– Я? Нет. Я была замужем, мы вели совместный бизнес, так что я была вечно занята, это отнимало все мое время. Вот почему сейчас я хочу сделать перерыв. Те двадцать лет у меня не было и минуты на себя, а теперь как будто… Не знаю, стоило ли это того.

– Мама, – сказала Эбигейл, – оно того стоило. Подумай о том, чего ты достигла, обо всех спектаклях, которые ты поставила, обо всех актерах, которым ты дала работу, обо всех людях, которых ты развлекала, которым давала пищу для ума. Ты создавала искусство.

Даже произнося эти слова, Эбигейл понимала, что попугайничает: она повторяла то, что сказал ей тот мужчина на девичнике. Внезапно она ощутила прилив чувств к этому мужчине, хоть она даже не знала, как его зовут.

– Знаю, – сказала Амелия, ставя кружку на столик. – Я постоянно думаю о том же. И если что-то заканчивается, это вовсе не значит, что оно не имело ценности. Мы с твоим папой… – Она замолчала.

Подождав пару секунд, Эбигейл поняла: мать не собирается заканчивать предложение.

– Думаю, брак – это тяжелая ноша, – сказала она.

– Может, не для всех, дорогая. Может, не для тебя. Нам очень нравится Брюс, ты же знаешь это?

– Знаю, как не знать.

– И ждем не дождемся свадьбы.

– Только обещай, что не будешь плакать, хорошо?

– Постараюсь не плакать слишком сильно. Но за твоего отца не ручаюсь. Что ты хочешь на ужин? Будь я здесь одна, я, наверное, ограничилась бы хлопьями. – Положив руки на колени, она переместилась на край дивана, готовая взяться за домашние хлопоты.

– Хлопья – это замечательно.

Эбигейл ждала, что мать тотчас встанет и пойдет на кухню, но та осталась сидеть еще пару мгновений, а затем сказала:

– Знаешь, Эбби, мы всегда будем семьей, мы трое. Это никогда не изменится.

– Я знаю, мама, – сказала Эбигейл.

Той ночью она проснулась перед рассветом, с трудом стряхнув с себя дурной сон, который ускользнул, как только Эбигейл попыталась его вспомнить. Грудная клетка была как будто сжата обручем, под волосами выступил пот. Какое-то время она лежала неподвижно в надежде снова заснуть, но ее тело слегка покалывало, как будто Эбигейл выпила слишком много кофе. Она смотрела, как окно спальни наполняется серым светом раннего утра, и думала о своих родителях. Никогда еще они не казались ей такими ранимыми, как в эти выходные. Тем не менее ей было ясно: план Брюса финансировать театр «Боксгроув» был обречен на провал. По крайней мере, так ей казалось. Ее мать не горела желанием вновь ступить на этот путь, да и у отца, похоже, не хватит сил.

Ее поезд отправлялся из Нортхэмптона в десять утра, и пару минут Эбигейл не была уверена, что хочет возвращаться в Нью-Йорк. Это вовсе не значило, что ей хотелось провести в доме своего детства еще несколько вечеров, утешая родителей. Но внезапно она представила себе, как бы жила здесь, в Боксгроуве, возможно, в милой однокомнатной квартирке недалеко от центра города, с достаточно низкой арендной платой, чтобы не надо было работать полный рабочий день и чтобы у нее было время писать. Она пила бы кофе в закусочной «Рокуэлл дайнер» и вечерами по пятницам ходила бы в таверну при гостинице, где, вероятно, знала бы всех завсегдатаев… Эбигейл подумала о Брюсе и, как ни странно, секунд десять была не в силах представить себе его лицо. Затем оно пришло к ней, и вместе с ним исчезла ее фантазия о возвращении домой.

Глава 8

После того как Эбигейл вернулась в Нью-Йорк, Брюс предложил им провести оставшиеся перед свадьбой ночи раздельно, каждый в своей квартире. Сначала Эбигейл сочла это излишним ограничением, но потом эта идея ей даже понравилась. До свадьбы оставалось всего две недели, и было нечто старомодное и романтичное в том, что после совместного ужина Брюс провожал ее обратно в ее квартиру, и они целовались под уличным фонарем и желали друг другу спокойной ночи. Брюс также предложил посмотреть один и тот же фильм – Эбигейл в ее квартире, он в своей – и позже поговорить о нем. Так они посмотрели «Омен» и «Кэрри» (выбор Эбигейл), затем «Спуск» и «Целуя девушек» (выбор Брюса). После короткого периода жарких сентябрьских дней похолодало, и в городе снова стало терпимо. Эти прогулки домой после ужина, когда она непринужденно держала Брюса под руку, обсуждая, какой фильм посмотреть сегодня вечером, помогли Эбигейл почувствовать, что она снова влюбляется не только в Брюса, но и в Нью-Йорк.

Свадьба была полностью спланирована. Брачная церемония должна была состояться в отреставрированном амбаре в долине реки Гудзон, где располагались ресторан с мишленовской звездой и бутик-отель. Всего девяносто гостей, шестьдесят из которых – друзья и родственники Эбигейл. В некотором смысле планирование свадьбы стало относительно простым делом, поскольку Брюс положительно принимал все решения Эбигейл. Спасало и то, что не надо было переживать из-за денег. Тем не менее Эбигейл позаботилась о том, чтобы, за исключением деревенской роскоши отеля, сама свадьба не была чрезмерно шикарной. Никакой икры на банкете, никакого специально сшитого дизайнерского платья. И никакого диджея, который крутил бы песни Эда Ширана. Она нашла интересную группу, исполняющую каверы французской поп-музыки 1960-х годов.

Брюс пригласил на свадьбу нескольких друзей и совсем немного родственников – только отца плюс сестру отца и ее семью. Мать Брюса была жива, но с его отцом не общалась. «Она знает, что я женюсь, но, честно говоря, свадьбы – это не ее тема. Брак – это не ее тема», – сказал он. Оба родителя Эбигейл были из довольно больших семей, так что на свадьбу съедется куча родственников из ближних и дальних краев. Несмотря на неурядицы, Лоуренс и Амелия Баскин пребывали в восторге, с нетерпением ожидая встречи с родней. Казалось, они с нетерпением ждали выходных, которые отвлекли бы их мысли и от краха их театра, и от краха их брака.

Эбигейл не стала увольняться из издательства, но сократила рабочие часы вдвое, рассудив, что им с Брюсом не нужны ее деньги, а дополнительное время она может использовать на то, чтобы по-настоящему начать работу над романом. Он был задуман как психологический триллер о девочках-близнецах из Нью-Йорка, живущих в старом запущенном многоквартирном кирпичном доме; их родители оба художники, которые отказываются выходить из дома. Одна из близнецов хочет навсегда остаться в доме, другая же хочет уйти. Это все, что было у Эбигейл на данный момент, – определенно недостаточно, чтобы рассказывать кому-то из знакомых, включая Брюса. Но она написала первые девяносто страниц (примерно) и даже получила удовольствие, и теперь ей было интересно посмотреть, куда сюжет ее приведет.

Эбигейл также взяла в издательстве двухмесячный отпуск за свой счет, который начинался за неделю до свадьбы. Она целых два дня обучала временного сотрудника, который должен был заменить ее в ее отсутствие, а затем в последний день перед отпуском отправилась выпить с коллегами по этому поводу. Они пошли в любимый бар Эбигейл в Ист-Виллидж, и именно там она столкнулась со своим бывшим бойфрендом, Беном Пересом, который в одиночку завалился туда в полночь. На какой-то короткий момент Эбигейл подумала, что он пришел, чтобы выяснить с ней отношения, но затем, заметив удивление на его лице, поняла, что это случайное совпадение. Они поздоровались; Бен был пьян и все время говорил ей, что только что был с друзьями-писателями и перед тем, как отправиться домой, заглянул сюда пропустить напоследок еще один стаканчик. Эбигейл купила ему «Бурбон сауэр» и сказала, что выходит замуж.

– Да, я в курсе, – сказал Бен. – Я постоянно натыкаюсь на твоих подружек.

– Это на кого же?

– Например, на Кайру. Она сказала, что ты выходишь замуж за миллиардера и что, по ее мнению, ты делаешь это исключительно ради денег.

– Она так сказала?

– Ну, как-то так…

Эбигейл уже приходило в голову, что, когда выходишь замуж за кого-то столь явно богатого, люди непременно будут перемывать тебе косточки. Тем не менее, услышав, что Кайра сказала нечто настолько ехидное, она почувствовала, как у нее защемило в груди.

– Я выхожу за него замуж не потому, что он богат, – сказала Эбигейл – и мгновенно разозлилась на себя за то, что оправдывается перед Беном.

– Я этого не говорил. Это ее слова.

Ее коллеги по работе начали надевать пальто и оплачивать счета, и Эбигейл, не желая припоздниться, вспоминая прошлое с Беном, ушла вместе с ними. На следующий день она чуть было не позвонила Кайре, чтобы поговорить с ней, но вместо этого позвонила Брюсу. Эбигейл опасалась, что он обидится из-за того, что накануне вечером она поговорила со своим бывшим парнем, с которым встречалась шесть лет, но он, похоже, воспринял это спокойно.

– Я уверен, Кайра не единственная, кто высказал свое мнение, – сказал Брюс. – Люди странно относятся к деньгам. После того как мы поженимся, ты потеряешь как минимум одну подругу – ту, которая просто не сможет этого пережить. Я тоже потерял друга, когда разбогател. Уж поверь мне. Скорее всего, это изначально не была настоящая дружба.

– Хорошо, спасибо, – сказала Эбигейл, сразу почувствовав себя лучше.

После этого разговора она перестала переживать по поводу Кайры и того, что другие ее подруги могут подумать о Брюсе. У нее были другие заботы, в основном связанные с тем, кого поселить в гостинице «Блю Барн Инн», где было всего двадцать пять номеров, а кого – в гостевом доме в полумиле[809] от ресторана и должны ли они предложить этим гостям какой-то трансфер туда и обратно, чтобы людям не нужно было беспокоиться о том, что они сядут за руль нетрезвыми. А ей надо было побеспокоиться о собственной квартире. Эбигейл уведомила владельцев, что съезжает, и теперь ей оставалось только упаковать вещи, в основном книги, и придумать, что делать с немногочисленной мебелью, бо́льшая часть которой не переезжала с ней в квартиру Брюса. Она также беспокоилась из-за Зои, которая все еще жила в Боксгроуве. У той недавно случилась очередная крупная ссора с парнем, с которым она встречалась семь лет, и теперь Зои не хотела, чтобы он был на свадьбе. Она была скалой – вернее, была скалой для Эбигейл, – но, когда с Дэном все шло наперекосяк, поручиться за ее состояние было невозможно.

С приближением свадьбы это были главные заботы Эбигейл, и она поняла, что, учитывая обстоятельства, все же находится в довольно хорошей форме. Воспоминание о незнакомце с виноградника в Калифорнии казалось теперь смутным, нереальным сном, чем-то таким, что случилось с ней либо очень давно, либо не случалось вовсе. В каком-то смысле это даже помогло Эбигейл осознать, как сильно ей хочется выйти замуж за Брюса. Интригующий и романтичный, тот вечер еще больше распалил в ней жажду прочности и уюта брака. Все будет хорошо.

А потом она увидела Скотти в той кофейне.

Весь тот день ей казалось, что перед ней разверзлась бездна, огромная черная дыра, из которой она была бессильна выбраться. Он приехал за ней – через всю страну – и был намерен разрушить ее жизнь. В каком-то смысле ей стало легче из-за его электронного письма. Это дало ей возможность ответить ему, попытаться положить всему конец, пока не стало хуже. После того как Эбигейл отправила ему ответ, ей действительно на время стало лучше, но в ту ночь она не находила себе места. Ее нервы сдали: разум был заполнен образами из Калифорнии, по коже бегали мурашки. Просто чтобы прекратить все это и попытаться расслабиться, Эбигейл перевернулась на живот и принялась мастурбировать, чувствуя наполовину возбуждение, наполовину омерзение от мыслей, которые продолжали лезть ей в голову. Заставила себя кончить, после чего, измученная и опустошенная, по крайней мере почувствовала, что, пожалуй, сможет немного поспать.

Но эта дыра, черная и бездонная, осталась, и Эбигейл не могла полностью выбросить ее из своего разума.

Глава 9

Горстка замужних подруг рассказывали ей, что плохо помнят свои свадьбы: все прошло как в тумане. Мол, у тебя нет возможности толком поесть, не говоря уже о том, чтобы сделать это с удовольствием, и тебе крупно повезет, если ты сможешь хоть миг побыть наедине со своим супругом. Бо́льшая часть сказанного оказалась для Эбигейл в день ее свадьбы правдой, но она все равно была на седьмом небе от счастья.

Проходившая на верхнем этаже старого амбара церемония была похожа на сказку. Помещение освещали белые свечи. Помня несколько своих школьных выступлений на сцене, Эбигейл думала, что будет нервничать. Но с ней все было в порядке. Разве что оказалась чуть более взволнована, чем предполагала, осознавая всю значимость этого момента: она на всю оставшуюся жизнь посвящает себя одному человеку. В свадебном платье Эбигейл чувствовала себя великолепно. Она никогда не относилась к числу девушек, которые мечтают надеть на свадьбу идеально белое платье, и даже подумывала надеть черное, просто чтобы быть не такой, как все. Но затем нашла сайт, где продавались винтажные свадебные платья, и влюбилась в одно – сороковых годов, из органзы кремового цвета. Платье было простым – лиф без рукавов и юбка А-силуэта, – зато расшито бисером и пайетками. И, что важно, юбка была достаточно длинной, чтобы скрыть ее единственную татуировку – бесплодное дерево, тянувшееся от бедра почти до самого колена. Когда Эбигейл увидела себя в платье, с макияжем и прической (она дала парикмахеру фотографии Одри Хепберн из «Римских каникул» в качестве референса), ей показалось, что она смотрит на незнакомку, что теперь она – вымышленный персонаж, самозванка. Эбигейл сказала себе, что это естественное чувство, которое наверняка испытывает каждая невеста, хотя на самом деле она не была в этом уверена. Чувство отчуждения было неким образом связано с тем, что произошло в Калифорнии (Скотти, слава богу, не ответил на ее электронное письмо), но оно также было связано и с Брюсом. Кто этот богатый и заботливый мужчина? И кто она такая, что выходит за него замуж? Дело было не только в том, что Брюс был незнакомцем, но и в том, что порой она сама чувствовала себя незнакомкой. Как будто все, что она сейчас делала, готовясь к этой свадьбе, происходило автоматически. Эбигейл проходила все этапы как бы механически, и в целом ей это нравилось. Просто все казалось таким странным… Кто она такая? Девушка с художественным вкусом, уехавшая в большой город, чтобы стать писательницей? Или же провинциалка, девушка из маленького городка, как Зои? Как оказалось, Эбигейл не была ни той, ни другой. Она собиралась стать женой очень богатого человека. Что представлялось ей столь же странным, как и все остальное в жизни.

На Брюсе был элегантный классический смокинг от «Брунелло Кучинелли». Эбигейл поймала себя на мысли, что раньше ни разу не видела его в костюме. Он был спокоен и красив, а простуда, с которой он боролся последние несколько дней, прошла.

Отец Брюса, с которым до этого Эбигейл встречалась только раз, сидел рядом с ее родителями; выглядело все так, словно им удалось найти общий язык. Билл Лэм, водитель грузовика на пенсии, являлся более жесткой версией своего сына. Ему явно было неуютно в костюме, который купил ему Брюс. Однако он продолжал утверждать, что это лучший день в его жизни, и он даже танцевал позже вечером – несколько раз с матерью Эбигейл, а в какой-то момент со всеми подружками невесты.

Любимой частью свадьбы Эбигейл был коктейльный прием. Она не была суеверной, а потому не переживала из-за того, что жених увидит ее платье до церемонии, так что фотограф сделал снимки заранее, и после того, как их объявили мужем и женой, все смогли сразу пойти на прием. Тот был устроен на покатой лужайке, откуда открывался вид на реку Гудзон. На всякий случай там было установлено несколько палаток, но они не понадобились. Небо было ясным, температура – в районе пятнадцати градусов по Цельсию. Идеальное сочетание. Фирменным коктейлем был «Сайдкар», подаваемый в бокале для шампанского. Произносились тосты, гудел устричный бар, и когда каблук Эбигейл застрял в газоне и она едва не упала, Брюс успел вовремя ее поймать.

Ужин действительно прошел как в тумане, но, возможно, дело было в двух коктейлях. Эбигейл сумела съесть половину своего морского окуня с петрушкой и сливочным соусом и даже поразилась, что тот, несмотря на два часа на подогреваемом подносе, сохранил свой вкус.

Было произнесено еще больше тостов, включая тост от актера Мартина Пилкингема. Тот вогнал Эбигейл в краску, перечислив всех актеров «Боксгроува», в которых она когда-то была влюблена, включая Закари Мейсона, с которым Эбигейл потеряла девственность. На протяжение всего ужина Зои сидела рядом с ней и выглядела счастливой, хотя все еще не помирилась с Дэном. Она была любительницей хорошо и много покушать, но за весь вечер съела всего три стебля спаржи и выпила полбутылки вина и была первой на танцполе после окончания традиционных танцев. Во время второго выступления аккомпанирующей группы Зои поскользнулась и рухнула на пол, и когда шафер Брюса, Дэррил Чо, женатый программист из Калифорнии, помог ей подняться, она отблагодарила его поцелуем в губы. Другие подружки невесты помогли Зои дойти до ее номера, а затем доложили Эбигейл, что им удалось снять с нее платье, прежде чем она отключилась на кровати.

Ближе к концу вечера Эбигейл заметила родителей, сидевших вместе за столиком на краю танцпола. До этого оба танцевали и теперь выглядели потными и уставшими. Эбигейл подошла к ним и села рядом.

– Баскины оригинальным составом, – сказал Лоуренс. – Снова все вместе.

– Надеюсь, вам весело? – поинтересовалась Эбигейл.

– Боже мой, да, – ответила Амелия. – Ты видела тетю Мэри на танцполе?

– Как я могла ее пропустить?

– Брюс был очень мил, – сказала Лоуренс. – Он представился всем в нашей семье и вел себя так, будто все мы нормальные.

– И он пригласил нас на спектакль в Нью-Йорке, когда вы вернетесь с медового месяца, – добавила мать.

Слегка подвыпившая Эбигейл внезапно сказала:

– Он хочет поговорить с вами о театре. Он хочет возродить его к жизни.

– О каком театре? – спросила Амелия. – Нашем театре?

– Да. О каком же еще?

– Боже, пожалуйста, отговори его… Боюсь, мне это уже не по силам.

– А ты что скажешь, папа?

– Он хочет инвестировать в театр и возродить его к жизни?

– Хочет. Еще как хочет. Можно сказать, мечтает.

Отец сокрушенно вздохнул.

– Два года назад я готов был отдать свою правую руку за инвестора. Но что прошло, то прошло.

– Вы хотя бы выслушайте его. Ему так хочется поговорить с вами…

После этого разговора, возвращаясь на танцпол, когда группа заиграла свинговую версию песни Friday I’m in Love группы «Кьюэ», Эбигейл мельком увидела своих родителей. Те с улыбкой склонились друг к другу. Внезапно она поняла: это вовсе не значит, что они собираются снова быть вместе; наоборот, они совершенно точно не собираются. Им было слишком хорошо и комфортно, когда каждый жил своей жизнью. Они остались друзьями, и не более того.

Последний танец вечера был под Every Breath You Take, песню группы «Полис», исполненную в стиле босса-нова. Они с Брюсом танцевали так близко друг к другу, что, когда он шепотом подпевал слова, Эбигейл чувствовала его дыхание на впадине своего горла. Не в первый раз ей подумалось, какие жуткие на самом деле слова у этой песни.

– И как тебе день твоей свадьбы? – спросил Брюс у Эбигейл, когда она положила голову ему на плечо. Эбигейл боялась уснуть до конца песни.

– Сойдет. – Она улыбнулась ему, и на мгновение Брюс как будто расстроился, но затем, поняв, что она шутит, улыбнулся в ответ.

– Ты права, сойдет.

– Я заказала (Don’t Fear) the Reaper, а группа ее так и не сыграла.

– Вот мерзавцы.

– И я не съела ни одной устрицы.

– Я тоже, – признался Брюс.

– Зато я вышла замуж.

– А я женился, – сказал он.

Эбигейл запрокинула голову и встретилась с ним взглядом. У него тоже был усталый вид, но в хорошем смысле. Усталый от счастья.

– Я счастлива как никогда, Брюс.

– Ты готова к медовому месяцу? – спросил он.

– Да, но я почти о нем не думала, потому что все мои мысли были заняты сегодняшним днем.

– И он еще не закончился.

– Технически закончился. Мы уже во втором дне нашей супружеской жизни.

После этого танца, попрощавшись с несколькими оставшимися гостями, они спустились по мощеной дорожке к каретному сараю, в котором остановились. В соседней рощице стоял одинокий гость, куривший сигарету; до них долетал запах табачного дыма. Почувствовав его, Эбигейл вдруг словно перенеслась в ту ночь в Калифорнии. Но ее перенес туда не только запах сигареты, а нечто большее. Стоявший под деревьями гость курил ту же сигарету, что и Скотти той ночью в винограднике. Это были «Голуаз», французские сигареты без фильтра, от которых Эбигейл показалось, будто она волчком закружилась на одном месте. Она попыталась рассмотреть курящего мужчину, но тот был полностью скрыт тенью; его выдавал только светящийся красноватый кончик сигареты.

– С тобой всё в порядке? – спросил Брюс.

– Да, извини… Не знаешь, кто это там курит?

Как только она это сказала, ее охватила паника. А вдруг это действительно Скотти? Что будет, если Брюс подойдет к нему?

– Мой друг Майк, наверное… Тоже хочешь закурить?

– Ха, нет.

Они пошли дальше. Ночью заметно похолодало. Эбигейл поежилась и прижалась к Брюсу. Тот открыл дверь в их комнату, поднял свою невесту на руки и перенес через порог. Неподдельный шок заставил ее вскрикнуть. Кровать с балдахином была расстелена, по всей комнате стояли свежие цветы. Сумки Эбигейл тоже уже принесли. Взяв свои туалетные принадлежности и сумку с вещами, она направилась в ванную. Там тоже были цветы и несколько зажженных свечей. Каменный пол имел подогрев.

На мгновение она изучающе посмотрела в зеркало и сказала себе, что у нее паранойя. Скотти не преследовал ее всю дорогу до свадьбы.

Он преследовал ее до Нью-Йорка.

В конце концов, все сигареты пахнут одинаково, правда же? И гости всегда курят на свадьбах, даже те, кто бросил курить. Эбигейл заметила, как дымят Кайра и ее дядя Эван, который бросил много лет назад. С какой стати Скотти будет бродить рядом с местом ее свадьбы? Зачем ему приезжать сюда? Чтобы понаблюдать за ней издалека? Нет, если б он решил приехать, единственной причиной было бы желание сорвать это мероприятие, а он не пытался этого сделать. Это был не он, просто какой-то другой гость. Может, даже какой-то другой гость, которому нравятся французские сигареты без фильтра. Этого нельзя исключать.

Она умылась и сняла платье. Затем взяла прозрачную ночную рубашку, нежно-голубую, с рукавами-фонариками и оборками по подолу, и, чувствуя себя немного нелепо, надела ее. Но ведь это ее первая брачная ночь, когда еще она сможет надеть нечто подобное? Когда Эбигейл вышла из ванной, Брюс уже лежал в постели, голый по пояс. Она покружилась – подол рубашки взлетел вокруг нее колоколом, – а затем юркнула под одеяло и попыталась не думать про мужчину, стоявшего под деревьями, Скотти, и про запах дыма французских сигарет.

Глава 10

– Что ты имеешь в виду под словами «там нет электричества»?

– Ну немного есть. Например, для фена и на случай чрезвычайной ситуации.

– Куда именно ты меня везешь? – смеясь, спросила Эбигейл. Они ехали на север в электрической «Тесле» Брюса.

– Это все часть приключения. Никаких телефонов, никакого телевидения, никаких компьютеров.

– Меня это устраивает.

– Ты просто беспокоишься о своих волосах?

– Если честно, то да, да.

– В ванных комнатах есть розетки, – сказал Брюс.

Они только что въехали на территорию Массачусетса. День начался с яркого солнца, но теперь небо затянула легкая дымка облаков, а температура тем временем падала. Прогноз на неделю обещал сильный ветер и редкие ливни. Брюс утверждал, что это придаст их медовому месяцу романтичности.

– А как насчет ламп?

– Они там есть.

– Настоящие?

– По ночам почти всё освещают свечи, а когда нужно куда-то идти – фонари. Они выглядят как старомодные масляные, но на самом деле работают на батарейках. Фонари очень красивые. Поверь, через неделю такой жизни тебе не захочется возвращаться в реальный мир.

– Кстати, когда ты был там раньше? Помню, ты рассказывал, но я забыла.

– Несколько раз. Самая длинная поездка была три года назад, сразу после того, как Чип его открыл. Я был в числе первых гостей. Первоначально он позиционировал это как место для людей, занятых в компьютерной индустрии, место, где можно воссоединиться с природой, отвлечься от экрана компьютера, что-то в этом роде… Там проводятся многочисленные выездные корпоративные мероприятия, мозговые штурмы и тому подобное. А теперь он приобрел популярность у пар, проводящих медовый месяц, – по тем же причинам. Никаких отвлекающих факторов. Плюс там потрясающая кухня.

– Чем там можно заняться?

– Что ты имеешь в виду?

– Есть какие-то развлечения?

– На острове есть прекрасные туристические прогулочные тропы. Есть крытый бассейн, пока его не увидишь – не поверишь. Есть спа-салон. Большинство развлечений – программа летнего лагеря, только для взрослых. Тебе не обязательно все это делать, но если хочешь, можешь пострелять из лука, покататься по пруду на парусной лодке и поработать в художественной студии. Можешь рисовать картины и заниматься гончарным делом.

– Правда?

– Да. Но все добровольно. Лично мне нравится главный корпус. Можно посидеть у огня и почитать. Вам приносят напитки. Все очень мило. И никаких толп корпоративных типов, обещаю тебе. Чип сказал мне, что там будет относительно пусто. Место довольно готичное, тебе наверняка понравится.

Переживая, что заставила его защищать выбор места для их медового месяца, Эбигейл поспешила его успокоить:

– Звучит потрясающе, Брюс. Жду не дождусь увидеть своими глазами.

Они остановились перекусить в Южном Мэне, где пообедали в подвальной таверне приморской гостиницы недалеко от гавани Кенневик. Эбигейл, которая в ожидании свадьбы немного морила себя голодом, съела чизбургер с картошкой фри и заявила, что это лучшее, что она когда-либо пробовала. Брюс заказал ролл с лобстером, и они выпили бутылку французского вина «Сансер».

– У меня постоянно бывают такие моменты, – сказала Эбигейл, – когда я внезапно осознаю, что я замужем, что мы женаты. Это просто вынос мозга.

– Никаких сожалений? – спросил Брюс.

– Пока нет, – сказала Эбигейл и даже в тусклом свете таверны мгновенно увидела, как в его глазах что-то изменилось. – Шучу, – поспешила добавить она.

– Я знаю.

– А ты? Ты о чем-нибудь сожалеешь?

– Нет. Я чувствую себя до смешного счастливым, как будто я тебя не заслуживаю. Если я что-то и ощущаю, так это скорее чувство вины.

– Ты меня полностью заслуживаешь, – сказала она, а затем добавила: – Нет, не так. Мы заслуживаем друг друга.

– Ладно, – сказал он. – Больше никаких душевных терзаний. Давай начнем наш медовый месяц.

Примерно в двадцати милях к северу от Портленда находился небольшой аэропорт. Эбигейл нервничала из-за того, что ей предстоит лететь на остров самолетом, но Брюс заверил ее, что это совершенно безопасно.

– У меня такое впечатление, что я постоянно читаю о крушениях небольших самолетов.

– В основном из-за плохой погоды, а сегодня погода хорошая. И лететь всего около двадцати минут.

Они вошли в зал вылета, где их встретил высокий широкоплечий мужчина, похожий на бывшего военного. Он стоял за столом, украшенным тиснеными буквами CASCO AIR и логотипом в виде летящего над маяком самолета.

– Остров Харт-Понд, верно? – уточнил мужчина, посмотрев на них.

– Верно.

– Сегодня хороший день для полета. Это весь ваш багаж?

– В машине еще две сумки, – сказала Эбигейл.

– Не беспокойтесь. Я пришлю кого-нибудь за ними. Чип сказал мне, что вы его особые гости и я должен сделать все на высшем уровне. Так что присаживайтесь, я сообщу вам, когда мы будем готовы.

Примерно через двадцать минут они сидели в шестиместном самолете, в котором всем пассажирам было видно небо через лобовое стекло. На таком маленьком самолетике Эбигейл еще ни разу не летала. Она подумала, что возненавидит его, но как только они поднялись на уровень облаков, с видом на Атлантический океан, ее охватило волнение. «Теперь это моя жизнь, – подумала Эбигейл, – одно приключение за другим…» Она потянулась, выпрямив спину; в шее что-то хрустнуло, в плече что-то щелкнуло. Самолет слегка набрал высоту, и на Эбигейл накатилась внезапная волна умиротворения, такая мощная, что ей показалось, что она будет и дальше ощущать это спокойствие, даже если самолет начнет падать в океан. Ее пальцы переплелись с пальцами Брюса. Он наклонился к ней и указал в овальное боковое окно:

– Видишь остров?

Тот был продолговатым, со скалистыми берегами, за исключением одной песчаной бухты. В центре находился пруд, в честь которого и был назван остров. Его очертания напоминали сердце – треугольник, с одной стороны которого прорезается лесистая коса. Когда самолет начал снижаться и кружить, готовясь к посадке, Эбигейл смогла различить по обе стороны пруда две группы зданий.

– Где мы приземлимся? – спросила она Брюса, и тот указал на посадочную полосу вдоль южного края острова, которая сверху казалась слишком короткой. Налетел порыв ветра, и самолет немного занесло в воздухе. Тем не менее Эбигейл была спокойна, убеждая себя, что у пилота всё под контролем. Похоже, так оно и было: довольно скоро самолет приземлился на гравийную посадочную полосу, после чего подкатил к среднего размера ангару. Пилот спустил трап, и все трое вышли на соленый воздух. Здесь было прохладнее, чем в аэропорту. Эбигейл вытащила из сумки свитер и натянула его через голову. Пропеллеры самолета между тем остановились.

– Сюда, – сказал молодой пилот. Брюс взял Эбигейл за руку, и они зашагали к ангару. Почти одновременно туда же подъехал «Лендровер». Со стороны водительского сиденья выскочил коренастый мужчина с рыжеватой бородой и поспешил к ним.

– Привет, Брюс, – сказал он, и Эбигейл с удивлением увидела, как Брюс и рыжеволосый мужчина обнялись. Она впервые видела, как ее муж физически контактирует с другим мужчиной.

– Тебе не обязательно было приезжать самому, – сказал Брюс. – Но все равно спасибо.

– А по-моему, обязательно… Это, должно быть, Эбигейл?

Брюс представил ее Чипу Рэмси и добавил, что все, что она видит на острове, принадлежит ему.

– Чип тут самый главный, – пояснил он.

Несмотря на холодный воздух, Чип был в шортах карго и футболке с короткими рукавами. Волосы на его руках и ногах были такими же рыжими, как и на голове. К поясу было пристегнуто некое подобие рации.

С помощью пилота они вынули весь свой багаж и погрузили его в машину Чипа.

– Быстрая экскурсия по острову, – спросил он, – или прямо в ваш номер?

– Может, прямо в наш номер? – спросил Брюс.

– Звучит неплохо, – согласилась Эбигейл.

Чип повез их по грунтовой дороге через густой сосновый лес, затем вверх по короткому склону и между двух каменных столбов, выполнявших роль ворот. Над столбами висела выцветшая доска с надписью «Лагерь ПАССАМАКУОДДИ».

– Добро пожаловать в Куодди, – сказал Чип. Внезапно перед ними открылась поляна. Слева от них располагался огромный главный корпус из темного дерева и грубого камня. Даже с закрытыми окнами Эбигейл почувствовала в воздухе запах древесного дыма.

– Какая красота! – ахнула она.

Они поехали дальше и свернули к ряду из десятка миниатюрных копий главного корпуса. Те выглядели как аутентичные старые домики того времени, когда здесь действительно был лагерь.

– Вы будете жить в «Речном камне», – сказал Чип. – Это не то место, где ты останавливался раньше, Брюс, но я думаю, что эта каюта понравится тебе даже больше.

– Там стоят двухъярусные кровати? – спросила Эбигейл.

Чип издал носовой звук, по всей видимости означавший смешок.

– Извините, мы всё еще называем все бунгало каютами. Придерживаемся традиции.

Он подъехал прямо к входной двери домика. Его низкая крыша поросла ярко-зеленым мхом, а деревянную входную дверь обрамляли побеги цветущей виноградной лозы. Эбигейл на миг застыла, любуясь этой красотой, но дверь внезапно распахнулась, и она вздрогнула. На свет из сумерек вышел высокий мужчина, азиат, в брюках цвета хаки и белоснежной рубашке. Он в два прыжка подскочил к «Лендроверу» и открыл дверь.

– Это Пол, – сказал Чип. – Он позаботится обо всем, что вам может понадобиться во время вашего пребывания здесь. Заполнит ваш холодильник, принесет вам дополнительные одеяла, расскажет, во сколько подъем, хотя я надеюсь, что вам это не понадобится. «Речной камень» – зона его ответственности, так что можете звонить ему в любое время.

Пол провел их внутрь. Эбигейл ожидала увидеть что-то необычное, но интерьер оказался куда более уютным, чем она ожидала. В центре домика – каюты, напомнила себе Эбигейл, – был большой каменный камин, в котором уже горел огонь. Перед камином стояли мягкий кожаный диван и красивый коктейльный столик, сделанный из цельного темно-зеленого камня с желтыми крапинками.

– Вот откуда этот домик и получил свое название, – пояснил Пол, когда Эбигейл коснулась камня. – Это речной камень.

– Красиво, – сказала она.

– Здесь все ручной работы, включая кровать, – сказал Чип.

Эбигейл подошла к большой двуспальной кровати. Ее отреставрированный каркас в виде саней был сделан из старого темного дерева. По обеим сторонам кровати горели фонари, и Эбигейл подумала, что они настоящие, но затем вспомнила: Брюс сказал ей, что они работают на батарейках, просто сделаны настолько искусно. Над кроватью, взятый в раму, висел рекламный плакат фильма «Полночное кружево» с Дорис Дэй и Рексом Харрисоном. Эбигейл обернулась и посмотрела на Брюса.

– Нет, это не совпадение, – сказал он. – Это подарок.

Это был первый фильм, который они посмотрели вместе, когда она во второй раз провела ночь в его квартире в Нью-Йорке. Они говорили о любимых триллерах – вернее, в основном о своих любимых триллерах говорила Эбигейл, – и Брюс упомянул «Полночное кружево», фильм, который он в юности смотрел вместе с матерью. Эбигейл слышала о нем, но никогда не видела – и вот они, еще лежа в постели, смотрели его в предрассветные часы, ели попкорн и пили шампанское. Фильм ей очень понравился.

– Это самое лучшее из всего, что ты мне подарил, – сказала она, имея в виду плакат, смущенная тем, что с ними в комнате были Чип и Пол.

– Даже лучше, чем кольцо? – спросил Брюс.

– Да, – не колеблясь, ответила Эбигейл.

– Мне кажется, она не шутит, – сказал Чип и быстро добавил: – Не будем надоедать вам своим присутствием. Я уверен, что Брюс уже все объяснил, но скажу еще раз. В ванной есть электрические розетки, и у вас также есть холодильник, но это все, что касается электричества. На острове нет компьютеров, и мы рекомендуем вам убрать ваш телефон и лэптоп, если вы взяли их с собой, куда-нибудь подальше от глаз. Здесь нет беспроводной и сотовой связи. Вы дали наш номер кому-нибудь из вашей семьи?

Он посмотрел на Эбигейл; она сказала, что да. На всякий случай она дала родителям и Зои номер стационарного телефона курорта.

– Не буду вам лгать: в первые двадцать четыре часа наши гости могут немного нервничать без доступа к интернету. Но, поверьте, это проходит. Уже через день вы не будете о нем думать, а на следующей неделе, уезжая отсюда, станете с ностальгией вспоминать, как вы каждый день прекрасно обходились без телефона.

– Я в восторге, – сказала Эбигейл, причем совершенно искренне. Хотя она выросла в эпоху социальных сетей, ее родители до пятнадцати лет не разрешали ей пользоваться смартфоном, и Эбигейл все еще вспоминала жизнь до «Инстаграма»[810] и «Снэпчата».

– Тогда я оставлю вас. Пол, хочешь показать им припасы?

Пол подвел их к холодильнику, тщательно спрятанному за стеной, которая, должно быть, изначально была стеной домика, но теперь она неким образом бесшумно отъехала в сторону. Внутри холодильника было крафтовое пиво, несколько бутылок вина, а также набор сыров, колбас, оливок и элитной воды.

– Это на первое время, – сказал Пол. – Если вам понадобится что-то еще, просто дайте мне знать, и я принесу.

– Печенье «Орео», – сказала Эбигейл, и Пол кивнул ей. Поняв, что он воспринял ее всерьез, она поспешила добавить: – Шучу. У вас ведь здесь нет «Орео»?

– Нет, но, как я уже сказал, мы доставим все, что вы пожелаете.

– Нет, нет. Я просто пошутила.

В домике имелись французские двери, которые вели на заднюю веранду с видом на пруд. В лучах заходящего солнца его поверхность казалась оранжевой.

– Коктейли в главном корпусе в шесть, но некоторые гости предпочитают проводить коктейльный час у себя в домике.

Эбигейл посмотрела на Брюса и пожала плечами.

– Мы будем пить коктейли в главном корпусе, – сказал Брюс Полу и, посмотрев на Эбигейл, добавил: – Тебе стоит это увидеть.

Пол показал им еще несколько удобств, включая кнопку, нажатием которой они могли вызвать его, после чего тихо выскользнул за дверь. Брюс и Эбигейл остались одни. Она рассмеялась.

– Ты не говорил, что к домику прилагается дворецкий.

– Привыкай, детка, – сказал он.

– Не знаю, смогу ли, но это место прекрасно. Я готова провести внутри домика всю неделю.

– Можешь делать все что захочешь.

Распаковав вещи, они вместе залезли в глубокую, отдельно стоящую ванну, окруженную свечами. Брюс сказал ей, что ванна сделана из песчаника.

– Наверное, ты просто выдумываешь, – сказала Эбигейл, – но я тебе верю.

Она скользнула сквозь воду в его объятия. Они поцеловались. Эбигейл уловила слабый плеск воды о край ванны.

– Здесь так тихо, – сказала она. – Мне кажется, я забываю, сколько шума мы постоянно слышим.

– Если тебе надоест тишина, мы можем добавить немного фонового шума, – сказал Брюс. – Тут есть скрытая звуковая система, можем ее включить.

– Ну конечно. По-моему, ты соврал насчет отсутствия электричества. Это просто скрытое электричество.

– Да, это отчасти так.

Когда они вместе вышли из ванны, Брюс не торопясь вытер Эбигейл огромным полотенцем, разглядывая ее обнаженное тело. Хотя они никогда не говорили об этом, Эбигейл понимала, насколько важна была для него визуальная стимуляция. В первую ночь, когда они занимались сексом, Брюс попросил ее раздеться перед ним и смотрел на нее таким изучающим взглядом, что она засмущалась. Кажется, даже отпустила какую-то шутку на этот счет. И да, это действительно был единственный немного странный аспект их сексуальной жизни. Интересно, задалась вопросом Эбигейл, связано ли это с тем фактом, что мужчины сегодня, да и женщины тоже, выросли, насмотревшись порнографии? Может, вид настоящей голой женщины был сродни тому, как если б они наконец в реальности увидели Гранд-Каньон после того, как много лет смотрели на него только на картинках? Что-то до боли знакомое и вместе с тем совершенно новое… Она не возражала, и когда они занимались сексом, Брюс становился более вовлечен физически, нежели визуально. Это было совершенно обычным делом. Единственное, что ее беспокоило, – не утратит ли он с годами интерес к ней, по мере того как ее тело будет меняться.

Эбигейл первой вышла из ванной и голой села на край кровати, предполагая, что Брюс захочет заняться сексом. Она чувствовала себя двойственно, как и всегда, до тех пор, пока его руки не начнут прикасаться к ней. Пока Эбигейл ждала его, а он вытирался, ее взгляд машинально скользил по комнате в поисках телефона, но она тут же поняла, что убрала его в ящик, куда положила нижнее белье. Будет странно обходиться без мобильника. Чем заполнить эти маленькие пробелы во времени? Наконец, обернув полотенце вокруг талии, Брюс вышел из ванной. Эбигейл смотрела, как он идет через комнату. Подтянутое, спортивное тело – он никогда не обходился без спортзала больше двух дней, – но грациозным его не назвать, и когда он шел, Эбигейл легко представляла себе неуклюжего подростка, которым он, вероятно, был, худого и вечно сидящего за компьютером. Но от этого она любила его больше, а не меньше.

Брюс бросил полотенце на пол и стал натягивать боксеры. Эбигейл поняла: он не собирается ничего предпринимать. Она, к собственному удивлению, была разочарована и, чтобы привлечь его внимание, окликнула его по имени. Он повернулся, но что-то в его лице – задумчивость в глазах – остановило ее, и Эбигейл не стала звать его в кровать.

– Ничего, – сказала она и, тоже встав, шагнула к бюро, которое взяла в свое пользование, когда они распаковывали вещи.

Глава 11

Главный корпус напоминал больше замок, чем старый летний лагерь. Камин мог легко вместить целую баскетбольную команду, а потолок зала находился на высоте трех этажей. В Центре висела громадная латунная люстра со свечами. Эбигейл мгновенно задумалась – а как вообще ее зажигают? Неужели, когда никто не видит, кто-то из обслуживающего персонала прибегает сюда с огромной стремянкой?

В зале было всего около десятка человек, стоявших у камина или сидевших в мягких креслах.

– В бар? – спросил Брюс, и они прошли по каменному полу, устланному тут и там явно дорогими коврами, к бару из темного дерева, украшенному резьбой, призванной напоминать вьющиеся по колоннам виноградные лозы. Бармен был средних лет, с седеющими усами, слегка топорщившимися на обоих концах. Как и Пол, «дворецкий», которому было поручено заботиться об их домике, бармен был в брюках цвета хаки и белоснежной рубашке.

– Брюс, дружище, – сказал он с непонятным акцентом. – С возвращением!

– Привет, Карл. Хочу познакомить тебя с Эбигейл, моей женой.

– Слышал, слышал… Поздравляю. Что я могу вам предложить? Коктейль с шампанским?

– Нам нужно что-нибудь получше, – сказал Брюс. – Помнишь тот «Манхэттен», который ты сделал мне, когда я был здесь в прошлый раз?

– Конечно помню.

– Сделаешь нам два?

Эбигейл повернулась и посмотрела на Брюса, немного удивленная, что он сам заказал для нее напиток. Он никогда так не делал. Более того, так не поступал никто из всех, с кем она когда-либо встречалась.

– Ты не любишь «Манхэттен»? – спросил Брюс, поймав ее взгляд.

– Люблю. Извини. Просто я не ожидала.

– Что я заказал его для тебя? Первый и последний раз, обещаю. Ты должна его попробовать. Он само совершенство.

– Прошу, «Манхэттены» на WhistlePig Rye[811] и Punt e Mes[812], – сказал бармен.

Эбигейл попробовала коктейль и была вынуждена признать, что он восхитителен. Лучший «Манхэттен» из всех, какие она когда-либо пробовала. И все же Эбигейл была слегка раздражена, но не потому, что Брюс заказал для нее напиток, хотя и это тоже, а потому, что становилось все более и более очевидным, что он бывал на этом курорте не раз и привез ее сюда, потому что был здесь как дома. Интересно, был бы их медовый месяц более особенным, отправься они туда, где оба раньше ни разу не были?.. Ладно, это все мелочи. И Эбигейл сосредоточилась на вкусе напитка и великолепии главного корпуса.

– Пообщаемся с народом или посидим вдвоем? – спросил Брюс.

– Может, посидим вдвоем, хотя бы пока пьем этот коктейль? – предложила она.

– Хорошая мысль.

К бару подошли двое мужчин, и Карл спросил их, чего они желают. Мужчины были молодыми и стильными, оба в джинсах и свитерах, оба с бородами. Эбигейл подумала, что, вероятно, это молодые, но богатые компьютерные предприниматели вроде Брюса. Она удивилась, что он их не знает. Мужчины заказали что-то разливное под названием «пипер» и заговорили вполголоса. Как и везде на этом острове, в главном корпусе было тихо, почти жутко.

– Иногда здесь играет музыка, Чип привозит группы, – сказал Брюс, словно прочитав ее мысли.

– В смысле рок-группы? – спросила Эбигейл, пытаясь это представить.

– Нет, скорее струнные квартеты, но также много экспериментальных групп. Электроника. – И Брюс назвал несколько исполнителей, о которых Эбигейл отродясь не слыхала.

Он начал рассуждать про ужин, про философию еды, про то, чего им ожидать. Эбигейл слушала, одновременно думая о том, где она и с кем, а также обо всем, что произошло за последние несколько недель. С тех пор как она встретила Брюса, у нее случались такие короткие моменты, когда ей казалось, будто она сделала шаг от себя и теперь могла увидеть сюрреалистическую природу своей новой жизни. Частично причиной тому были деньги, тот факт, что она внезапно перешла от жесткой экономии на всем – ради оплаты аренды – к жизни с кем-то, кто, вероятно, был миллиардером (она не знала точно, сколько у Брюса денег, и он не просил ее подписывать какой-либо брачный контракт), но отчасти причиной этому был сам Брюс. В эти моменты Эбигейл с внезапной остротой осознавала, что он ей чужой. Это чувство длилось недолго, и она напоминала себе, сколь многое связывало их с тех пор, как они встретились. Не просто переживания, но и долгие разговоры.

Эбигейл слышала все о его детстве, как он рос единственным ребенком в несчастливом браке своих родителей. Когда ему было двенадцать, его мать ушла от отца к другому, более успешному мужчине. Однажды ночью у себя дома Брюс рассказал Эбигейл всю историю. Тогда они оба не спали до рассвета и уснули, как только за окнами забрезжил рассвет. Так почему же Брюс иногда казался ей совершенно чужим? Почему он казался ей чужим прямо сейчас, когда они потягивали «Манхэттен» спустя чуть больше суток после свадьбы? Эбигейл знала – это чувство не продлится долго. Ибо так не бывает. Может, это просто нечто такое, что она время от времени чувствовала в течение последних нескольких лет… Единственные люди в ее жизни, которых она не воспринимала как чужих, – это, конечно, ее родители, а также Зои. Она всегда рассказывала Эбигейл обо всем, что она чувствовала и переживала. Все остальные – ее подруги по колледжу, Бен Перес – казались ей немного загадочными, как будто она никогда точно не знала, что у них на уме.

– Еще один? – спросил Брюс, и Эбигейл не сразу поняла, что он спрашивает ее про стакан, который теперь был пуст.

– Еще один, да. Но не еще один «Манхэттен», иначе до ужина я не дотяну. Может, бокал вина?

Карл поставил на поднос для официанта два мартини, чтобы тот отнес их к камину. Эбигейл задумалась, зачем здесь нужен официант, когда в зале уже есть бармен? Но, возможно, на острове иногда бывало больше народу, чем сейчас… Помимо их самих, она едва смогла насчитать в главном корпусе с десяток человек.

Взяв напитки – бокал мальбека для Эбигейл и коктейль для Брюса, – они прогулялись по главному корпусу, разглядывая картины и прочие произведения искусства. Одна из стен была сплошь увешана гравюрами в рамах, в основном картинками на сюжеты сказок. Девушка заталкивает старуху в печь. В лесу рыцарь сражается с мохнатым зверем. На нескольких гравюрах были изображены волки, а на самой большой – нечто вроде римского бога, превращающего человека в волка. Его голова уже была волчьей, но тело все еще оставалось человеческим, завернутым в тогу. На самой узнаваемой из них была изображена Красная Шапочка, встретившая в лесу волка.

– «Лес темен, ладен и глубок», – произнесла вслух Эбигейл.

Брюс удивленно посмотрел на нее.

– Извини, я цитирую Роберта Фроста.

Они перешли к стене, на которой висели старые фотографии лагеря, все черно-белые: группы угрюмых мальчишек, позирующих перед своими домиками.

– Думаю, этот лагерь действовал лишь с тридцатых по шестидесятые. Он был довольно запущен, когда Чип купил его.

– Он был только для мальчиков? – спросила она.

– Этот лагерь – да. Тот, что на другой стороне, был для девочек. Я уверен, они устраивали общие мероприятия. Например, танцы…

– Или ночные набеги.

– Вероятно.

У камина они с Брюсом представились нескольким другим гостям. В основном это были мужчины, но имелась и еще одна молодая пара, Алек и Джилл, оба с бокалами шампанского в руках. И на дне каждого бокала лежала ягода малины. Брюс и Алек быстро завязали разговор, а Джилл сказала Эбигейл:

– Мы поженились в прошлые выходные, потом провели несколько ночей в Бар-Харборе и вот теперь три дня назад прилетели сюда. Невероятное место… Подожди, скоро ты попробуешь их кухню.

– Надеюсь, она роскошная, иначе я разозлюсь. Все мне только о ней и говорят.

– О нет. Надеюсь, я не переусердствовала с ее рекламой, – сказала Джилл, похоже искренне расстроившись. Она была красива, как фотомодель, – натуральные светлые волосы и узкий носик, который наверняка побывал под скальпелем пластического хирурга.

– Шутка, – сказала Эбигейл. – Поверь, меня легко впечатлить едой. Если сегодня вечер пиццы, я буду в восторге.

Ее слова, похоже, успокоили Джилл, и Эбигейл поинтересовалась у нее, откуда она. Услышав, что та из Северной Дакоты, ничуть не удивилась. И дело не только в широко раскрытых глазах и вежливости, но и в том, что Джилл так и не избавилась от местного акцента. Как оказалось, она пять лет прожила в Лос-Анджелесе, пытаясь пробиться в актрисы – «это гораздо сложнее, чем ты думаешь», – а потом встретила Алека, кинопродюсера, который снял несколько боевиков, имевших успех в зарубежном прокате. Она упомянула один фильм, а именно триллер об альпинистах, премьера которого только что прошла на «Нетфликсе», но Эбигейл о нем не слышала.

– А как тебе здесь без компьютера и мобильника? – спросила она.

– О боже… Сначала я умирала от скуки, но теперь мне лучше. Ты даже не представляешь, как часто мне хочется проверить телефон.

– А я с нетерпением этого жду. В смысле вообще пожить какое-то время без телефона.

– Нет, ты не думай, на самом деле это прекрасно. Честно говоря, у меня такое ощущение, что за последние несколько дней я прожила больше, чем за последние пару лет. Я плавала каждый день. Сегодня утром нарисовала картину. Мы с Алеком… у нас так много общего! Это потрясающе!

Джилл тараторила как из пулемета, а ее голос был неестественно высоким. Эбигейл невольно задумалась, всегда ли она говорила в такой манере, или же ей было не так весело в ее медовый месяц, как она утверждала.

– Сколько еще вы пробудете здесь?

– Еще пять дней. Хочу попробовать себя в парусном спорте, но, если честно, я немного боюсь глубокой воды. Просто мне кажется, что если я хочу преодолеть свой страх, то сейчас самое время, понимаешь, да?

– Да, – сказала Эбигейл. – Смотрю, ты не теряешь время зря… А чем занимался Алек?

– Он уже бывал здесь раньше, несколько раз, так что просто рад расслабиться. Ему нравится бродить по лесу, и еще он читает. В основном книги, которые он хотел бы экранизировать, но Алек утверждает, что это не имеет к его работе никакого отношения.

Джилл посмотрела через плечо Эбигейл, и та повернула голову. В главный корпус вошли трое мужчин и не спеша направились к бару.

– Здесь гораздо больше мужчин, чем женщин.

– Знаю, – сказала Джилл. – Большинство из них – айтишники из Калифорнии. Их отправляют сюда для тимбилдинга. Сначала мне казалось, что я провожу медовый месяц в каком-то мужском клубе, но, думаю, в этом нет ничего страшного. Честно говоря… – Она наклонилась и зашептала: – Я надеялась, что наш медовый месяц пройдет на солнечном пляже, но, думаю, мы можем отправиться в такое путешествие в любое время.

– Здесь хорошо, – сказала Эбигейл. – Но да, это не тропики.

– Это точно, – согласилась Джилл и допила шампанское. Малина покатилась по бокалу и шлепнулась ей о зубы. Она вытащила ее пальцем и съела, как раз в тот момент, когда один из сотрудников курорта – на этот раз женщина, но в тех же брюках цвета хаки и белой рубашке – вышла и встала рядом с Брюсом. Тот прервал разговор с Алеком и повернулся к ней. Она сказала, что столик готов.

Обеденный зал располагался прямо рядом с холлом; он был примерно в два раза меньше, но тоже огромный, с панорамными окнами от пола до потолка. В небе все еще оставалось немного света, достаточного, чтобы был виден пруд. Ее и Брюса провели к столику на двоих у одного из окон. Женщина, выступавшая в роли хостес, зажгла на столе свечу, после чего вручила каждому по листку бумаги с меню. Ужин состоял из четырех блюд, по два-три варианта на каждое блюдо.

– О боже, – прошептала Эбигейл.

Изучив меню, она оглядела зал. Большинство столов были накрыты на двоих, но имелся и длинный общий стол, тянувшийся через середину зала, и кое-кто из мужчин, которых она видела, пока пила коктейль, теперь сидели за ним. В самом зале было невероятно тихо, и Эбигейл про себя решила, что было бы лучше, если б на заднем плане играла музыка, пусть это и противоречит эстетике курорта.

Пришел официант с густой темной бородой и длинными, собранными в пучок волосами. На нем была та же униформа. В качестве закуски Эбигейл заказала тортеллини с лобстером и гранатовый сорбет, в качестве основного блюда жареного мэнского лосося, а на десерт – апельсиновое крем-брюле. После того как Брюс сделал заказ, официант спросил, хотят ли они, чтобы к ним вышел сомелье и предложил им бутылку вина, или же они предпочитают разные вина в бокалах к каждому блюду. Брюс посмотрел на Эбигейл. Но та лишь пожала плечами и сказала, что полагается на то вино, которое выберет официант.

– Как ты думаешь, какое здесь соотношение сотрудников и гостей? – спросила она, как только официант ушел.

– Точно не знаю.

– По моим прикидкам, по крайней мере пять к одному, верно?

– Из того, что я слышал, сегодня поздно вечером прибывает больше гостей. В иные моменты здесь никого нет, а бывают такие, когда тут проводятся выездные мероприятия целой компании или многолюдная свадьба.

– И что же делает персонал, когда никого нет?

– Все они получают годовую зарплату, и она не меняется в зависимости от количества гостей. В одни месяцы они заняты, в другие – могут взять отпуск и отправиться в путешествие. Это рассказал мне Чип. У всех у них двухлетний контракт.

– Мне немного неловко от того, что сомелье сидит там и отчаянно надеется, что кто-то наконец спросит его и он сможет кому-то что-то порекомендовать…

– Думаю, ему хватает работы. Он подбирает все вина.

– Знаю. Это я просто к слову.

Эбигейл и Брюс на миг умолкли. Теперь, когда свеча на их столе была зажжена, в окне отражались они оба.

– Не говори, если тебе неудобно отвечать на этот вопрос, но сколько стоит приехать сюда? – спросила Эбигейл после короткого колебания.

Брюс слегка нахмурился, и Эбигейл поспешила добавить:

– Нет, не говори мне. Наверное, я зря это спросила.

– Нет, нет, – сказал он. – Всё в порядке. Я заколебался, потому что простого ответа нет. Я был здесь первоначальным инвестором, так что, по сути, я совладелец, и я плачу ежегодные взносы.

– То есть ты можешь приезжать в любое время?

– В общем, да.

– Получается, ты выбрал это место для нашего медового месяца, потому что на самом деле это было дешево?

– Точно, – улыбнулся он.

Принесли первое блюдо, тортеллини Эбигейл и тартар из говядины для Брюса.

– Просто из любопытства: во сколько это обойдется тому, кто не является совладельцем?

– Не скажу, – ответил он. – Это может испортить тебе ужин.

– Тогда можешь сказать мне после ужина.

– Конечно, – улыбнулся Брюс. Эбигейл была почти уверена, что он этого не сделает.

Она отрезала небольшой кусочек от своей единственной тортеллини, посыпанной черным трюфелем, и откусила. И тотчас пришла к выводу, что ничего вкусней никогда не пробовала.

После ужина, сытые и главным образом сонные, Брюс и Эбигейл встали из-за стола и вернулись в холл. В баре было несколько мужчин.

– Стаканчик на ночь? – спросил Брюс.

– Боже мой, нет, – сказала Эбигейл. – Но ты бери, если хочешь.

– Может, я закажу в баре виски и попрошу доставить его в номер… Ты уверена, что ничего не хочешь? Например, «Бейлис»?

– Спасибо, не надо.

Эбигейл стояла в центре зала, прямо под люстрой, которая почему-то казалась более тусклой – может, свечи догорели, а может, это были не свечи, а просто сложная иллюзия… Эбигейл посмотрела на нее, но у нее не было очков для дали, и люстра казалась размытой. На нее снова нахлынуло чувство нереальности, которое она периодически испытывала с момента встречи с Брюсом, но на этот раз оно сопровождалось ощущением пустоты. Это было сочетание чрезвычайной роскоши и чувства, от которого она никак не могла избавиться, что Брюс все еще ей чужой. Но было и что-то еще – пустота этого курорта; она напомнила ей театральную сцену после окончания сезона. И отозвалась эхом.

Она посмотрела в сторону бара, где Брюс ждал, когда освободится бармен. Все казалось ей размытым – верный признак того, что она очень устала и немного опьянела. Эбигейл услышала шаги – гулкие шаги по каменному полу, после них тихие, затем снова громкие: кто-то шел по одному из разбросанных по полу ковров. Поняв, что эти шаги приближаются к ней, она обернулась, ожидая увидеть Джилл, или Алека, или кого-то из сотрудников, решившего предложить ей послеобеденный напиток.

Но это были не Джилл или Алек и не сотрудник курорта. Это был Скотти из Калифорнии с неуверенной улыбкой на лице.

Ноги Эбигейл сделались ватными, и на секунду она подумала: «Я сейчас грохнусь в обморок, прямо здесь, посреди этого зала».

Скотти остановился, но, должно быть, увидев, как краска сходит с ее лица, снова двинулся к ней, как будто хотел удержать ее от падения. Однако Эбигейл подняла руку, и он остановился, так и не дотронувшись до нее.

– Какого черта ты здесь делаешь? – спросила она, немного овладев собой.

– Тише, – прошептал он.

– Не затыкай мне рот. Что ты здесь делаешь? У меня медовый месяц.

– Послушай, – сказал Скотти. – Я получил твое письмо, и мне жаль, если ты говорила правду, но я не поверил тебе. Просто мне нужно… Мне нужен всего час твоего времени.

Эбигейл повернулась к бару; Брюс разговаривал с барменом.

– Серьезно, тебе лучше уйти.

– Спустись завтра утром пораньше к пруду. Я буду там. Пожалуйста. Я очень прошу.

Эбигейл отвернулась от него и на неверных ногах направилась к бару. Подойдя к Брюсу сзади, положила руку ему на поясницу.

– О, привет, – сказал он.

– Ты можешь заказать два виски, Брюс? – сказала она, как ей показалось, дрожащим голосом. – Я передумала.

Глава 12

Когда слабый свет раннего утра начал пробиваться сквозь задернутые занавески домика, Эбигейл встала с кровати, натянула поверх пижамы свитер и тихонько открыла ведущие на веранду двери. Затем шагнула на улицу, в холодное туманное утро, и посмотрела вниз, на пруд. Интересно, подумала она, Скотти – или кто бы он ни был на самом деле – уже там?

Эбигейл уже решила, что не будет с ним встречаться. Хотя соблазн был велик – она подумала, что, если проявит достаточную настойчивость, ей удастся убедить его оставить ее в покое, покинуть остров и никогда больше не вторгаться в ее жизнь. Но в глубине души Эбигейл знала: если пойдет на встречу с ним одна, это лишь обнадежит его. Это может быть даже опасно. Он преследовал ее по всей стране. Возможно, он приезжал на ее свадьбу. И даже проследовал за ней сюда в ее медовый месяц. На что еще он способен?

Ночью Эбигейл вообще не спала. Шагая с Брюсом от главного корпуса к их домику, каждый со своим фальшивым фонарем, она чувствовала, как ее начинает бить дрожь – запоздалая реакция на появление Скотти в холле главного корпуса.

– Брр, как холодно, – сказала Эбигейл, поежившись. Их фонари казались крошечными очажками света в темноте ночи. Небо над ними было усыпано таким огромным количеством звезд, какого она никогда видела.

– Не так уж и холодно, – возразил Брюс. Она все ждала, когда он спросит ее о мужчине, который подошел и заговорил с ней посреди холла, но, возможно, он этого не заметил. Они разговаривали всего несколько секунд.

Войдя в домик, Брюс посмотрел на нее и сказал:

– А ты действительно замерзла. Вся дрожишь… – Он крепко обнял ее, и ощущение этого объятия, тепла его тела – все это оказалось для нее слишком. Когда он попытался отпустить ее, Эбигейл прижалась к нему сильнее и уткнулась лицом ему в грудь.

– Я так сильно тебя люблю, – сказала она. – И это потрясающее место. Спасибо, что привез меня сюда.

Он поцеловал ее в макушку, прямо в пробор, и Эбигейл вздрогнула.

– Мне нужно пописать, – сказала она и пошла в ванную. Когда дверь за ней закрылась, встала перед раковиной и, положив руки на мраморную столешницу, сделала глубокий вдох. Желудок сжался, и она наклонилась над раковиной, уверенная, что ее сейчас стошнит, но из нее не вышло и капли.

Он последовал за мной сюда.

В мой медовый месяц.

Эбигейл на мгновение задумалась, как он вообще узнал, куда они едут, но потом вспомнила объявление о свадьбе в «Таймс», как там говорилось, что после свадьбы жених и невеста отправятся в медовый месяц на остров Харт-Понд у побережья штата Мэн. И не это ли объявление помогло ему узнать ее имя? Что еще он узнал о ней? И на что рассчитывал, заявляясь сюда?

Эбигейл вспомнила запах сигаретного дыма на ее свадьбе. Следил ли он за ней с тех выходных в Калифорнии? Чувствуя, как в груди нарастает давление, она сжала кулаки, затем снова разжала их.

Когда Эбигейл только перешла в старшую школу, она пережила период крайней тревожности, подавленная многочисленными уроками, домашними заданиями и сдачей тестов. Ее также угнетали слухи, внезапно распространившиеся после постановки «Весеннего пробуждения» в театре «Боксгроув». Ее родители подвергались нападкам, а дети шептались за ее спиной, называли их городскими извращенцами, и все это благодаря Кейтлин Остин, заклятому врагу Эбигейл. Она какое-то время ходила к психотерапевту, но тот хотел лишь говорить о самых ранних воспоминаниях Эбигейл. Тогда отец усадил ее и дал ей несколько весьма полезных советов по поводу того, как справиться со стрессом. Он велел ей составить список проблем, затем заняться ими по одной или, если та оказывалась слишком большой, разбить ее на более мелкие части. Это сработало, но она все равно лежала без сна по ночам, охваченная тревогой. Поэтому он обучил ее системе борьбы с тревогой, способам разбить ее на мысленные вопросы и списки. Эбигейл начала делать это сейчас, в ванной, придумывая стратегию, которая поможет ей разрешить стоящую перед ней проблему. Она начала расслабляться, но затем услышала в домике голоса, и в животе у нее снова похолодело.

Что, если Скотти подошел прямо к двери, чтобы поговорить с Брюсом?

Эбигейл собралась с духом и открыла дверь ванной. Пол, которого она про себя называла дворецким, поставил на журнальный столик перед камином поднос. Брюс поблагодарил его, и тот быстро ушел. Эбигейл сказала себе, что подумает о ситуации со Скотти позже, когда Брюс уснет.

На подносе стоял хрустальный графин, наполовину наполненный виски, ведерко со льдом и небольшая тарелка с четырьмя печеньями на ней, которые выглядели почти как «Орео», но были теплыми на ощупь.

– Домашние «Орео», – сказал Брюс. – Шеф-повар приготовил их специально для тебя.

– О боже, – прошептала Эбигейл. Но, как только она представила, как кладет печенье в рот, ее желудок вновь болезненно сжался, и Эбигейл подумала, что будет большим чудом, если она переживет остаток ночи и ее ни разу не вырвет.

Налив себе виски, Брюс растянулся на диване.

– Угощайся, – сказал он, и Эбигейл не поняла, что он имел в виду – напиток или печенье.

– Не могу, – сказала она. – Боюсь, я переела за ужином, и мой желудок дает о себе знать. Пожалуй, я просто лягу в кровать.

– Давай, – сказал Брюс. – Не возражаешь, если я еще минутку посижу здесь с напитком?

– Нет-нет, пожалуйста. Завтра вечером я не буду есть все четыре блюда. Просто я… я не очень хорошо себя чувствую.

Эбигейл разделась и надела пижаму, после чего почистила у раковины зубы, все это время размышляя о том, казалось ли ее лицо виноватым только ей самой, или Брюс тоже смог прочесть панику в ее глазах. Она прополоскала рот, умылась и снова придирчиво осмотрела себя. Эбигейл всегда была бледной, но сейчас это была нездоровая бледность – кожа практически цвета мела. Она даже пощипала себя за щеки, чтобы придать им румянец, словно героиня романа эпохи Регентства, пытающаяся придать себе красоты.

Из ванной она направилась прямо к кровати. Покрывало было откинуто, но, прежде чем лечь, Эбигейл ослабила простыни у изножья, зная, что они наверняка натянуты слишком туго. Посмотрела на плакат «Полночного кружева» – на лицо Дорис Дэй под извилистым рисунком в стиле Сола Басса – и попыталась вспомнить счастье, которое испытала всего несколько часов назад, когда впервые его увидела. Увы, это счастье ушло. Она скользнула под одеяло. Пижама с шорохом проехалась по фланелевым простыням, и она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Плакат действительно был одним из самых приятных подарков, которые она когда-либо получала. Брюс напомнил ей, причем не в первый раз, ее отца и о том, какой он заботливый, как он стремился сделать ей приятно. Мысль о том, что она может причинить ему боль, была почти невыносимой.

Эбигейл была рада, что Брюс все еще сидит у огня, потягивая виски. Она с трудом представляла себе, сможет ли заняться сексом прямо сейчас. Перевернулась на живот, в позу, в которой обычно засыпала, и, уткнувшись лицом в слишком твердую подушку, приготовилась притвориться спящей.

Насколько она понимала, было два возможных сценария. В первом Скотти действительно верил, что они влюбились друг в друга в Калифорнии, и надеялся улучить момент, чтобы попытаться убедить в этом Эбигейл. Почему он решил попробовать сделать это во время их медового месяца – это уже другой вопрос, но в этом сценарии она исходила из того, что Скотти более или менее вменяем, просто им двигала истинная влюбленность. Если это так, то оставался шанс, пусть и небольшой, что она сумеет убедить его оставить ее в покое. Другой сценарий – более вероятный – был таков: Скотти нездоров, возможно, даже в бреду, и говорить с ним бессмысленно. Если это так, то Эбигейл знала: самым умным и безопасным шагом было бы немедленно рассказать Брюсу о Скотти, предупредить власти (кстати, где здесь вообще ближайшие власти?) и отдаться на милость Брюса.

Есть два способа это сделать, подумала Эбигейл. Она могла бы рассказать Брюсу всю правду, что переспала с этим мужчиной в Калифорнии. Рассказать, что она была пьяна, что на следующее же утро пожалела об этом, и попросить у Брюса прощения. Но Эбигейл знала: если она скажет Брюсу всю правду, их браку конец. Брюс так сильно переживал из-за неверности своей матери, что нечего было даже надеяться, что он простит ее. Другой вариант состоял в том, чтобы сказать ему половину правды. Мол, она встретила этого парня в ночь своего девичника. Она была пьяна и, возможно, немного флиртовала с ним. Он пытался поцеловать ее, и она оттолкнула его, но, возможно, недостаточно сильно. И вот теперь он здесь, преследует ее… Конечно, он может рассказать Брюсу свою версию, но тогда это будет его слово против ее, не так ли? Он никак не смог бы доказать, что они спали вместе.

По мнению Эбигейл, этот вариант – она назвала его полуправдой – был лучшим. Но проблема состояла в том, что ей приделся лгать. Странным образом она считала, что еще не лгала Брюсу. Да, она изменила ему, но ведь он не спрашивал ее напрямую, изменяла ли она ему хотя бы раз с тех пор, как они познакомились. Ну, не совсем так… Он спросил ее во время обеда в том мексиканском ресторане в центре города, после того как она вернулась из Калифорнии. Она заверила его, что нет, верно? Или просто отделалась шуткой? В любом случае, пойди она по пути «полуправды», она ему соврет. Причем она не только станет ужасной лгуньей – Эбигейл знала, что это будет ужасный способ начать их брак. И поверит ли Брюс, что, просто поговорив с ней в винограднике, этот тип станет преследовать ее по всей стране?

Она слушала, как Брюс заходит в ванную, чистит зубы и снова выходит. Он двигался бесшумно, и Эбигейл надеялась, что Брюс не станет будить ее, когда ляжет в постель. Но нет, когда он лег рядом с ней, нежно положил руку ей на поясницу и начал делать круговые движения большим пальцем. Эбигейл пошевелилась, невнятно пробормотала что-то в подушку, а затем сказала:

– Спокойной ночи, дорогой, – надеясь, что ее голос звучит достаточно сонным.

– Спокойной ночи, – отозвался он, но его рука скользнула ниже и легла на холмики ее ягодиц.

– Уже сплю, – пробормотала Эбигейл в подушку, и он убрал руку.

Она лежала неподвижно, тихо-тихо, дыша так, как, ей казалось, она дышала, когда спала, и через двадцать минут Брюс перевернулся на бок и захрапел.

Утром на веранде, после совершенно бессонной ночи, Эбигейл поняла, что так и не решила, как будет действовать. Если это сценарий с «психопатом-преследователем», она решила не спускаться к пруду и не встречаться со Скотти. Нет, она знала, что в конце концов ей придется поговорить с ним, но пусть это произойдет без ведома Брюса. Она как можно яснее даст понять, что Скотти ей совершенно неинтересен, и если он ей не поверит или станет ясно, что он не уйдет, то она пойдет к Брюсу и во всем признается. Эбигейл все еще не решила, скажет ли она ему правду или полуправду; она примет это решение позже. В любом случае при мысли об этом ей становилось дурно, не только из-за того, что это сделает с их браком, но и каким ударом это будет для Брюса. «Если сомневаешься, говори правду» – так учила ее мать, и она знала: рано или поздно ей придется это сделать. Эбигейл приняла решение, и теперь все было вне ее власти.

От пруда донесся странный дрожащий крик, за которым последовал еще один, точно такой же. Эбигейл решила, что, вероятно, это гагары, хотя никогда раньше их не слышала. Но где-то в прошлом – или в прочитанной ею книге – она слышала, что их крики похожи на крики призраков. Посмотрела на полоску пруда, которая была ей видна. В раннем утреннем свете его поверхность была гладкой, и туман быстро рассеивался.

Двери позади нее открылись, и на веранду шагнул Брюс.

– Ты рано встала, – заметил он.

– Это временно, – сказала Эбигейл. – Может, я еще вернусь в постель… Ты слышал крики гагар?

– Нет, – сказал он.

– Думаю, это были гагары. Либо они, либо пруд населен призраками.

– Что ты хочешь на завтрак? – спросил он.

– Может, заказать его сюда? Яичницу-болтунью на тосте?

– По-моему, звучит идеально… А, ты об этом?

Крик гагары раздался вновь.

– Да, – сказала Эбигейл – и на мгновение почти повернулась, чтобы рассказать ему все, но так и не смогла заставить себя сделать это. Она знала: как только эти слова будут сказаны, вся остальная их жизнь мгновенно изменится. Эбигейл не хотела терять Брюса или причинять ему боль.

Глава 13

После завтрака Эбигейл спросила Брюса, не хочет ли он поплавать в бассейне.

– Я думал прогуляться по острову, – сказал он.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда встретимся за обедом?

– Конечно, – ответил он. – Если мы не увидимся здесь, то встретимся в час дня в главном корпусе, хорошо?

Эбигейл согласилась, хотя и сочла немного странным то, что они на время расстанутся. Но, если подумать, она была даже рада возможности побыть одной. Это даст шанс найти Скотти или же ему – найти ее и поговорить.

Эбигейл взяла с собой и закрытый купальник, и бикини, но надела закрытый темно-красный. Она не знала точно, как выглядит бассейн, но надеялась, что там будут дорожки. Было бы приятно сжечь немного лишних калорий.

Надев поверх купальника джинсы и свитер, Эбигейл поцеловала Брюса и пошла по тропинке к главному корпусу. Она чувствовала себя беззащитной, пустые глаза домиков наблюдали за ней. Впереди шел какой-то мужчина. Выйдя из домика, он направлялся к пруду, и на какой-то щемящий миг Эбигейл подумала, что это Скотти, но он повернулся в ее сторону, и она увидела седину в его бороде. Это был не он.

Эбигейл вошла в главный корпус, хотя Брюс объяснил ей, что бассейн и спа-зона находятся сразу за ним и немного дальше в лесу. Но она решила заглянуть туда в надежде получить какую-нибудь информацию о своем преследователе. Ее беспокоило, что он знал, кто она, а она даже понятия не имела, как его зовут на самом деле. Оказавшись внутри главного корпуса – из столовой доносился запах свежей выпечки, – Эбигейл огляделась в поисках чего-то похожего на стойку регистрации. Она решила было направиться в сторону столовой, когда к ней через зал подошла женщина из числа персонала – кстати, та самая, которая накануне вечером провела ее и Брюса к их столику.

– Здравствуйте, миссис Лэм, чем я могу вам помочь? – поинтересовалась она.

– Я бы хотела… Как вас зовут?

– Мелли.

– Спасибо, Мелли. Я хотела спросить… не могли бы вы мне помочь? Вчера вечером я видела одного знакомого, но не могу вспомнить его имя.

– Вы знаете, в каком домике он остановился? – уточнила Мелли.

– Не знаю. Извините. Но я могу вам его описать.

– Конечно.

Эбигейл на мгновение задумалась.

– У него каштановая борода и голубые глаза, и вчера вечером на нем были темно-синие или черные джинсы и водолазка.

Мелли улыбнулась и сказала:

– Скотт Баумгарт.

– Вот как, – сказала Эбигейл, и на ее лице, должно быть, отразилось удивление.

– Это не он? – спросила Мелли.

– Нет, похоже, что он. Скотт.

– Он прилетел поздно вечером.

– Спасибо, Мелли.

– Не за что, миссис Лэм.

– Можете называть меня Эбигейл. – Она еще официально не взяла фамилию Брюса, хотя знала, что он хотел, чтобы она это сделала. Тем не менее было странно, когда к ней обращались «миссис», не говоря уже о «Лэм».

– Без проблем, Эбигейл. Что-нибудь еще?

– Я собиралась пойти поплавать…

– Везет вам… Вы знаете, как туда пройти?

– Кажется, да. Обратно наружу и в сторону леса.

– Могу показать вам секретный проход, если хотите, – сказала Мелли.

Эбигейл согласилась и последовала за ней за барную стойку в ту часть главного корпуса, которая, похоже, предназначалась только для персонала. Там стояли штабеля стульев и коробки с вином, а на потолке были флуоресцентные лампы. Женщины спустились по цементным ступеням. Мелли, в брюках цвета хаки и белой рубашке, шла быстрым шагом, и Эбигейл на мгновение задумалась, хорошо это или плохо для нее – застрять на этом острове с таким количеством сотрудников-мужчин. Внезапно тускло освещенный коридор завернул направо, и они оказались в еще более тусклом туннеле, высеченном прямо в камне, с более низким сводчатым потолком, изогнутым словно арка.

– Ух ты! – восхитилась Эбигейл.

Мелли повернулась, улыбаясь.

– Это секрет, так что никому не говорите, что это я привела вас сюда.

В конце туннеля, по крайней мере в пятидесяти ярдах, Эбигейл почувствовала запах хлора, и воздух изменился, став теплее, более влажным. Там были двойные стеклянные двери, и обе женщины шагнули в другой коридор, тоже высеченный в камне, но более роскошный, с мягким освещением и более высоким потолком.

Мелли указала налево.

– Пройдите чуть дальше, там будет раздевалка, – сказала она. – В ней все есть.

– Спасибо, Мелли, – поблагодарила Эбигейл.

Она прошла по коридору и толкнула еще одну стеклянную дверь, с трафаретной буквой «Ж». Интерьер скорее напоминал спа-салон, нежели раздевалку. Стены были каменными, а вся мебель была сделана из светлого дерева. Эбигейл нашла шкафчик, куда повесить одежду, и сняла все, кроме купальника. Неудивительно, что она была в раздевалке одна, и на мгновение ей захотелось оказаться где-нибудь на другом курорте, где полно женщин и детей. Здесь же было слишком тихо, как-то жутковато, и она все время мысленно возвращалась к своему преследователю. Крайне сомнительно, что Скотт Баумгарт – его настоящее имя, и ей не давал покоя вопрос, как ему это удалось. Он заплатил наличными? Или при регистрации использовал свое настоящее имя, но потом попросил персонал называть его как-то иначе? Эбигейл предположила, что, может, его действительно зовут Скотт, но каковы шансы? Она придумала ему фальшивое имя Скотти в ту ночь, когда они переспали. Разве не так? Он назвал ее Мадлен, а она его – Скотти. Из-за фильма «Головокружение». Так она запомнила. Если б его и правда звали Скотт, он наверняка это упомянул бы, верно?

Эбигейл услышала далекий звук, как будто где-то закрылась дверь. Оставив одежду, она отправилась на поиски полотенец и нашла аккуратную стопку возле выхода, вместе с купальными шапочками и упакованными в пластик очками для плавания. Схватив шапочку и очки, пошла к бассейну, надеясь, что будет там не одна. Тишина этого места была гнетущей.

Там оказалось целых два бассейна, один из которых – стандартный плавательный, с восемью дорожками. Эбигейл была рада увидеть, что одна из дорожек занята. Это был мужчина, но она сразу поняла: это не Скотти. Нарезавший круги мужчина был темнокожим, и Эбигейл показалось, что она видела его вчера вечером. Она обратила на него внимание, потому что он был одним из немногих темнокожих мужчин на курорте – как среди гостей, так и среди обслуживающего персонала. Единственной особенностью этого бассейна было то, что дальняя дорожка переходила в изогнутый приток, который терялся под аркой, встроенной в каменную стену. Эбигейл обошла стену, чтобы посмотреть, куда она ведет, и увидела второй бассейн, построенный специально для отдыха в виде подземного грота. Тут повсюду была растительность, торчащие из воды камни и даже небольшой водопад. Место было поистине волшебным, и Эбигейл разозлилась на Скотти за то, что он не дал ей насладиться этим моментом.

Пока она стояла там, пытаясь решить, стоит ли ей проплыть несколько кругов или просто понежиться в гроте, дверь напротив женской раздевалки распахнулась, и вошел сотрудник. Он подошел к Эбигейл и спросил, не хочет ли она чего-нибудь: смузи или тропический напиток. Эбигейл же так и подмывало заказать «Кровавую Мэри». Но она не заказала ничего, и мужчина, представившийся Брэдом, показал ей кнопку, на которую она могла нажать, если передумает.

После того как он ушел, Эбигейл ступила в воду плавательного бассейна, надела шапочку и очки и медленно поплыла неуклюжим кролем, который все время тянул ее влево. И пока плыла, пыталась выкинуть из головы происходящее, но, увы, это не сработало. Хотя Эбигейл решила ранее этим утром, что если не сможет уговорить Скотти оставить ее в покое, то расскажет Брюсу какую-то версию правды, теперь она начала сомневаться – а не лучше ли ей солгать ему? Скотти вторгался в ее жизнь, и, возможно, ей следует защитить себя… Она представила себе разговор с Брюсом, например за обедом. «Я не поднимала эту тему вчера вечером, потому что не хотела тебя пугать. Но тут есть парень, с которым я познакомилась в Калифорнии. Он был надоедлив, все время спрашивал меня, уверена ли я, что хочу выйти замуж, и, возможно, я слишком долго разговаривала с ним, и вот теперь он здесь. Должно быть, он стал одержим или что-то в этом роде. Я не сказала тебе вчера вечером, потому что не хотела портить тебе настроение, но, думаю, ты должен знать».

Эбигейл представила себе, как плачет. Затем – как Брюс бросается в бой и выставляет Скотти с острова. Несомненно, тот попытается рассказать другую историю, но Брюс поверит ей, разве не так? И, возможно, в этом случае ложь будет лучшим решением для всех участников драмы. Возможно, это будет самым щадящим решением для Брюса…

Ее рука опустилась на веревку, разделявшую дорожки – ее снова сносило влево, – и Эбигейл вынырнула на поверхность, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. Вода была идеальной температуры, напоминая ей воду в пруду Вудхаус, ее любимом месте для купания в окрестностях Боксгроува. Мужчина, нарезавший круги, исчез. Эбигейл подумала, что он, наверное, уплыл через соединительный туннель в грот. Она решила последовать его примеру, но сначала еще немного поплавать. Подумала даже, что, когда доплывет до грота, нажмет на эту секретную кнопку и закажет себе «Кровавую Мэри», может, даже целый кувшин. Она увеличила скорость, изнуряя себя, и впервые за это утро почувствовала себя хорошо.

Пусть она переспала с этим незнакомцем из Калифорнии, но это не давало ему никакого права лететь через всю страну, чтобы попытаться разрушить ее брак. Гнев был по-своему приятным, он как будто наполнял ее. Эбигейл почти что решила пойти прямо к Брюсу и сейчас же рассказать ему, что происходит, – вернее, наполовину правдивую версию. Ей хотелось покончить с этим раз и навсегда – и по-настоящему начать новую жизнь. Вместо этого она пересекла дорожки бассейна и проплыла брассом через туннель и мимо зелени в грот. Вода была подсвечена снизу, а потолок изогнут, как купол планетария, и мерцал отраженным светом бассейна.

Откинув голову на каменный край бассейна и вытянув в обе стороны длинные мускулистые руки, чернокожий мужчина устроился с одной стороны от медленно струящегося водопада. Он словно пытался отдышаться, но, когда она поплыла в середину бассейна, приветливо кивнул ей.

– Я заказываю напиток, – сказала ему Эбигейл. – Вам тоже что-то заказать?

Мужчина улыбнулся.

– А что будете вы? – спросил он. У него был какой-то акцент, не американский. Эбигейл решила, что, вероятно, акцент британский, хотя в нем слышались певучие нотки уроженца Карибских островов.

– Не могу выбрать между каким-нибудь полезным смузи и «Кровавой Мэри», поэтому подумала, почему бы не заказать и то и другое.

– Я не позволю вам пить в одиночку. Я буду «Грейхаунд».

– Что это? – спросила Эбигейл.

– Водка и грейпфрутовый сок. Возьмите два. Так у вас будет три напитка.

Она вылезла из бассейна и, босая и мокрая, пошла к кнопке. Примерно через пять секунд после того, как она ее нажала, в зал бассейна вошел Брэд. Должно быть, он ждал прямо за дверью.

– Мы хотели бы заказать напитки. Это возможно? – спросила Эбигейл и сделала заказ.

Мужчину звали Портер, и да, он оказался с Бермудских островов. Вскоре им принесли заказ, и Эбигейл рассказала ему, что она проводит здесь с Брюсом медовый месяц, а он в свою очередь признался, что приехал сюда с небольшой группой руководителей страховых компаний. Остальные сегодня утром ходили под парусом по пруду.

– А вас это не интересует? – спросила Эбигейл.

– Вообще-то, я вырос, занимаясь парусным спортом. Не хотелось смотреть, как плохо мои коллеги управляются с парусом. К тому же я уже был в этом бассейне раньше и просто не мог не заглянуть сюда до моего отъезда.

– Тут было так тихо все время, пока вы здесь?

Портер сделал большой глоток из своего бокала, и немного соли с ободка прилипло к его верхней губе.

– Когда вы сюда прилетели? – спросил он. – Вчера вечером? Вчера утром отсюда улетела большая группа, но да, здесь тихо. Определенно тихо.

Эбигейл допила «Кровавую Мэри», попробовала свой «Грейхаунд» и наполовину выпила смузи. Она слегка опьянела, и ей захотелось в туалет. Но как же приятно находиться в бассейне, болтать с этим незнакомцем и не зацикливаться на том, как ей разрулить ситуацию со Скотти… Эбигейл уже собиралась сказать Портеру, что ей нужно на минутку выйти в раздевалку, но что она скоро вернется, когда дверь тихо открылась. Через весь грот потянуло сквозняком, и Эбигейл ожидала увидеть официанта, пришедшего спросить, не принести ли им еще напитки. Но нет, это был Скотти, в джинсах и куртке с капюшоном. Она тотчас поняла, что это был он, – по тому, как целенаправленно он шагал вдоль края бассейна туда, где отдыхали они с Портером.

– Привет, Эбигейл, – сказал Скотти.

– Привет, – сказал Портер, заполняя неловкую паузу. Эбигейл все еще молчала. – Вы, должно быть, Брюс. Приятно познакомиться.

– Я не Брюс, – сказал Скотти.

– Забыла, как вас зовут? – быстро спросила Эбигейл у Скотти, и тот взглянул на нее почти с болью.

– Скотт Баумгарт, – сказал он и, присев на бортике бассейна, пожал Портеру руку.

– Мы со Скоттом познакомились на моем девичнике, а потом совершенно случайно он появился здесь, – пояснила Эбигейл. – Мир тесен.

– Это точно, – сказал Портер, затем растопырил пальцы и, посмотрев на их кончики, добавил: – Черт, я уже размок. Пора вылезать из воды.

Эбигейл не знала, действительно ли он хочет выйти из бассейна или же почувствовал странное напряжение между ней и Скотти.

– Приятно было познакомиться, Портер, – сказала она и, повернувшись к Скотти, добавила: – Я бы хотела поговорить с тобой несколько минут. Мы можем встретиться у раздевалки?

Ей не хотелось оставаться с ним наедине рядом с бассейном: она в купальнике, он нависает над ней полностью одетый…

– Без проблем, – сказал Скотти, и Эбигейл последовала за Портером по каменным ступеням из бассейна.

Она прошла мимо Скотти, даже не взглянув на него, и направилась прямо в раздевалку. Не спеша приняла душ и неторопливо оделась. Там был кувшин с ледяной водой – он уже стоял там раньше? – и Эбигейл выпила два высоких стакана. Кстати, из раздевалки было три выхода: один, который вел обратно к бассейну; тот, из которого она вошла, вел в туннель, обратно в главный корпус, и еще один выход, который, как предположила Эбигейл, вел ко входу на первом этаже. Она решила, что Скотти, скорее всего, будет ждать ее там. Прежде чем пройти через двери, Эбигейл прошлась по своему мысленному списку. Она попыталась напомнить себе, что, когда познакомилась со Скотти, тот показался ей хорошим парнем. Он был внимательным, рассказал ей о своем несчастливом браке, о том, как сильно любит свою собаку и как сильно его родители любят его жену. Он вовсе не обязательно был монстром. Он был человеком. Сначала ей следует попытаться воззвать именно к этой его стороне. Сказать ему, что ей жаль, что он напрасно проделал весь этот путь, но она действительно любит Брюса и хочет, чтобы их брак был удачным. Вежливо попросить его тихо уйти.

А если это не сработает? Что ж, тогда она была полностью готова вывалить на него все, сказать ему, чтобы он убирался прочь с этого острова, прежде чем она сообщит властям. Скажет ему, что лично для нее между ними в Калифорнии ничего не было и что Брюс ей поверит. Она надеялась, что до этого не дойдет, но ей нужно было подготовиться.

Толкнув двери, Эбигейл вышла к лестнице, ведущей в фойе, хотя, как и во всех фойе здесь, там не было стойки регистрации, лишь постоянно дежуривший портье. Как и раздевалка, фойе было отделано светлым деревом. Одна его стена была украшена суккулентами, а в другой был устроен водопад, и вместо каменной стена была водяной.

Скотти сидел на белом шезлонге под высоким окном, выходившим на темный лес. Эбигейл не хотела разговаривать внутри, поэтому направилась прямо к двери и вышла на прохладный воздух.

Глава 14

Позади здания дорожка из камней вела к деревянной скамейке, обращенной к березовой роще. Эбигейл села, Скотти сел рядом.

– Ты завела нового друга, – сказал он.

Эбигейл на миг растерялась, но затем поняла: он имел в виду Портера, мужчину в бассейне.

– Представь себе, – сказала она, уже раздраженная, решив, что ей, вероятно, стоит просто отказаться от плана «относись к нему как к хорошему парню».

– И что он за друг? – Скотти немного расстегнул куртку, и она увидела, что на нем фланелевая рубашка, возможно, та же самая, что была на нем в Калифорнии. Глядя на него сейчас, Эбигейл недоумевала, как она вообще могла счесть его привлекательным. Нет, он был красив той жилистой мужской красотой, которая ей нравилась, но его кожа была слишком загорелой, почти оранжевой, как будто он ходил в солярий. Кроме того, Скотти был чересчур напряжен: он сидел, повернув голову в ее сторону, а его пальцы (на них было три кольца) барабанили по коленям, словно он готовился к прыжку.

– Какой он друг? – повторила она его слова. – Мы занимались сексом в бассейне за пять минут до того, как ты там появился.

Скотти слегка отпрянул, и Эбигейл решила не отказываться полностью от своего плана завоевать его доверие.

– Шучу, – сказала она. – Только этим утром познакомились. Но нам нужно поговорить о нас, о том, почему ты здесь. Это безумие, ты согласен?

– Согласен, – сказал он. – Я знаю, что это безумие, но я также знаю, что то, что произошло между нами, было чем-то особенным. Это была лучшая ночь в моей жизни, Эбигейл.

– Прежде чем мы пойдем дальше, хотелось бы знать твое настоящее имя. Нечестно, что ты знаешь мое.

– Меня зовут Скотт, или можешь и дальше называть меня Скотти, если хочешь. – Он дважды моргнул, и Эбигейл подумала, что, возможно, он лжет.

– Но это было просто твое выдуманное имя на ту ночь. Я придумала его для тебя, – сказала она.

– Знаю, но ты угадала мое настоящее имя. Думаю, это как-то связано с тем, что я сказал, что буду называть тебя Мадлен. Тогда я этого не осознавал, но, похоже, я назвал тебя так из-за «Головокружения». Возможно, я подсознательно представил себя Скотти из фильма. И ты это угадала. Именно тогда я и понял, что нам суждено быть вместе.

– По-моему, это была случайность, – сказала Эбигейл.

– На самом деле ты в это не веришь, так ведь? Случайностей не бывает.

– По-моему, все это – случайность. Мне очень жаль. Я действительно так считаю. – Скотти хотел было перебить ее, но она продолжила: – Послушай, может, сделаешь мне одолжение и выслушаешь меня? Дай мне высказаться и не прерывай меня.

– Хорошо, говори.

– То, что произошло между нами в Калифорнии, было огромной ошибкой. Я слишком много выпила, и этого просто не должно было случиться. Это не значит, что я не считаю тебя привлекательным и что, будь я свободна, я не захотела бы продолжать отношения с тобой. Но я не свободна. Я влюблена в своего мужа, и сейчас для меня самое главное – защитить наши с ним отношения. Я прошу тебя… нет, я тебя умоляю, Скотти, пожалуйста, прекрати. У нас была прекрасная ночь, вот и всё. Мы никогда не будем вместе. Ни при каких обстоятельствах, и уж точно, если ты сделаешь что-то такое, что поставит под угрозу мой брак. Тебе это ясно?

Где-то в середине ее речи Скотти начал легонько качать головой – и все еще продолжал это делать.

– Это ясно, но я тебе не верю, – наконец сказал он.

– Во что именно ты не веришь?

– Я не верю, что ты любишь своего мужа. Люби ты его, никогда не переспала бы со мной за три недели до свадьбы.

– Как уже сказала, я совершила ошибку, и мне придется с ней жить. Вполне возможно, что три недели назад у меня имелись какие-то сомнения, но с тех пор они исчезли. Мне жаль, если тебе больно это слышать, но это правда. Я не идеальный человек. Я облажалась, и если Брюс узнает об этом, если ты сочтешь нужным ему об этом рассказать, я буду до конца своей жизни бороться, чтобы вернуть его доверие. – Эбигейл увидела, что в глазах Скотти промелькнуло нечто похожее на неуверенность, и продолжила: – Мы друг другу чужие, ты и я. Мне очень жаль, если ты думал иначе.

– Помнишь, как мы были в моей комнате в винограднике? – спросил он.

Эбигейл ничего не ответила, полагая, что он продолжит, но Скотти молчал.

– Да, помню, – наконец выдавила она. – Но я была пьяна, Скотти. Я действительно была пьяна. Весь тот вечер для меня прошел как в тумане.

– Весь вечер? – Он улыбнулся, как будто ему не терпелось услышать ответ.

– Не знаю, каких слов ты от меня ждешь, – сказала Эбигейл.

– Что это был хороший секс. Что это был самый лучший секс.

– Как я уже сказала, это…

– И был момент – знаю, ты помнишь его, – когда мы занимались любовью, и наши руки переплелись, и на миг я почувствовал, как это произошло между нами. Как моя душа вошла в твою душу, а твоя – в мою. Я знаю, ты тоже это почувствовала.

Эбигейл покачала головой.

– Нет. Мне жаль, но я не почувствовала.

– Может, ты просто этого не помнишь, но это было, клянусь тебе. – Он наклонился, и Эбигейл увидела крошечные капельки пота вдоль линии роста волос, хотя было не так уж и жарко.

– Даже если и был этот момент, этот накал чувств, это ничего не меняет, и ты прекрасно понимаешь это, – сказала она.

– Меняет. Еще как меняет. Это меняет все.

Волосы Эбигейл были все еще влажными после душа, и ей сделалось зябко. Она слегка поежилась.

– Неправда. Я сказала все, что могу сказать. Все кончено, Скотти.

– Я буду считать это оконченным лишь при одном условии, – сказал он и слегка придвинулся к ней по скамейке. – Ты должна доказать это мне. Я знаю, что у нас был тот момент, и охотно верю тебе, что, возможно, ты его не помнишь. Мне это понятно. Но я не уеду отсюда, пока ты не согласишься переспать со мной еще раз.

Эбигейл вздохнула и, не заботясь о том, разозлит это его или нет, рассмеялась.

– Этого никогда не произойдет.

– Почему? Ты уже изменила своему мужу. Подумаешь, еще один раз… И если ты права и мы ничего не значим друг для друга, я это пойму. И оставлю тебя в покое.

– У меня медовый месяц, – напомнила ему Эбигейл. – Я больше никогда не буду спать с тобой, и, если ты не оставишь меня в покое, я вызову полицию.

– Тогда Брюс все узнает.

– Я прошу тебя, пожалуйста, не делай этого, – взмолилась Эбигейл.

– Это не тебе решать.

– Понимаю. Поэтому и прошу тебя: пожалуйста, не говори ему. Не ради меня, а ради него.

– Почему нет? Он должен знать правду.

– Ты говоришь, что между нами есть связь. Тогда ты должен ее уважать. Пожалуйста, ради меня. Не говори ему. Это слишком больно его ранит.

– Это слишком больно ранит тебя, ты хочешь сказать, – заметил он.

Эбигейл поняла: Скотти пытается удержать ее здесь, заставить и дальше разговаривать с ним, и это начало ее раздражать.

– Послушай, – сказала она. – Поступай как знаешь. Если я тебе небезразлична, как ты говоришь, ты оставишь меня в покое, дашь мне жить моей жизнью. Но если решишь сделать мне больно – давай, вперед, скажи Брюсу то, что хочешь ему сказать. Я тоже расскажу ему свою историю, и посмотрим, кому он поверит. Как тебе это?

– Он поверит мне, – сказал Скотти.

– Хорошо. Если ты так думаешь…

– Я расскажу ему про родимое пятно.

Эбигейл на мгновение растерялась, но тут же поняла – ее родинка под левой грудью. Родимое пятно клубничного цвета под левой грудью, в форме полумесяца, светло-розовое, с красными прожилками. Когда она была маленькой, расположенное около верхнего ребра, оно сразу бросалось глаза, но потом, когда у нее выросла грудь, оно стало невидимым, и она почти забыла о нем.

Эбигейл встала. Как назло, ноги ее почти не слушались.

– Хорошо, говори ему все, что хочешь. Тебе решать. Я не могу тебе помешать.

– Я живу через два домика от тебя. Мой называется «Сосновый приют». Я пробуду здесь еще четыре дня. Приходи как-нибудь ночью, когда твой муж уснет. Если дашь мне еще один шанс, я тебя отпущу. Обещаю. Он никогда не узнает.

– Иди к черту, – сказала Эбигейл. – И вообще иди к черту за то, что последовал за мной в Нью-Йорк и околачивался на моей свадьбе.

Прежде чем Скотти успел что-то ей ответить, она зашагала прочь по тропинке. Сердце бешено колотилось, руки покалывало. Эбигейл посмотрела на часы. Почти одиннадцать. У нее еще есть время вернуться в домик и переодеться к обеду. Она надеялась, что Брюса там не будет, что он все еще на прогулке. Ей было нужно время, чтобы подумать о том, что только что произошло, и понять, что ей делать дальше.

Когда Эбигейл вернулась в домик, Брюса там не было. По привычке схватив свой мобильник, она проверила, есть ли связь, но, увы, ее не было. Если б связь была, она загуглила бы имя «Скотт Баумгарт» и выяснила, действительно ли его так зовут. Вдруг он псих и стоит на учете в полиции? Кроме того, будь здесь связь, она могла бы позвонить Зои, рассказать ей, что случилось, и попросить у нее совета. Именно это Эбигейл и хотела сделать больше всего на свете. Она нашла в списке контактов номер телефона Зои и записала его на внутренней стороне мягкой обложки романа, который взяла с собой почитать. Внезапно ей безумно захотелось поговорить со своей лучшей подругой, услышать ее голос.

Эбигейл вышла из домика и быстро направилась к главному корпусу. На улице слегка потеплело, но небо все еще было облачным – сплошная серая полоса и мутное пятно там, где скрывалось солнце. В холле главного корпуса один из сотрудников складывал у камина дрова, и Эбигейл спросила его, где тут телефон.

– Какой телефон? – спросил он.

– У вас наверняка есть стационарный телефон, которым могут пользоваться гости…

– Конечно. У вас что-то срочное? – Мужчина, примерно ее ровесник с короткой армейской стрижкой, выглядел искренне обеспокоенным.

– Срочное, но не очень. До моего отъезда сюда мне нужно было кое-что сказать подруге, но у меня совершенно вылетело из головы… Мне нужно хотя бы оставить ей сообщение.

Зачем она все это объясняла?

– Ничего страшного, – сказал сотрудник.

Эбигейл последовала за ним по лестнице на балкон, который тянулся вдоль всего зала, а затем через открытую дверь в офисное помещение. Там находилось пять столов, и на трех из них стояли большие настольные компьютеры; имелся также принтер. Стены были увешаны большими подробными картами, похожими на карты острова. За одним из компьютеров спиной к ним сидела Мелли, женщина, которая этим утром отвела Эбигейл к бассейну. Мужчина осторожно коснулся ее плеча. От неожиданности она испуганно ойкнула, чем так напугала Эбигейл, что та тоже вздрогнула.

– Господи… – Мелли повернулась к ним, крутанувшись на стуле. – Ты меня до чертиков напугал, Глен. Не подкрадывайся ко мне так. – И, посмотрев на Эбигейл, добавила: – Извините. Я думала, что одна здесь.

– Не переживайте, – сказала Эбигейл. – Я сама так пугаюсь по крайней мере раз в день.

Женщина рассмеялась.

– Мелли, верно? – спросила Эбигейл и обернулась на экран компьютера позади себя. Вдруг причиной такой реакции было нечто на его экране? Но нет, экран был пуст, только поле посередине для ввода пароля.

– Эбигейл, чем я могу вам помочь? – спросила та, успокоившись.

– Я надеялась воспользоваться телефоном, сделать короткий звонок.

– Конечно, – сказала Мелли, взглянув на Глена. – Я могу показать вам, где он.

– Спасибо, Мелли, – сказал Глен и вышел из комнаты.

Эбигейл отвели к одному из столов, на котором не было компьютера, но был телефон.

– Наберите девять, чтобы выйти на внешнюю линию, – подсказала Мелли и отошла в сторону.

Эбигейл открыла свою книжку в мягкой обложке – потрепанный экземпляр «Мы всегда жили в замке»[813] – и набрала номер. Последовало несколько зловещих щелчков, а затем далекий гудок.

– Алло?

– Зои, привет, это Эб.

– У тебя всё в порядке?

– Да, – машинально ответила Эбигейл и тотчас добавила: – Вообще-то нет. Я не могу долго разговаривать, но мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала, ладно?

– Что случилось?

Помня о присутствии Мелли, Эбигейл наклонилась над телефоном и понизила голос:

– Помнишь того парня в Калифорнии? На девичнике?

– Угу.

– Он здесь.

– Что?

– Он приехал сюда за мной. Он думает, что у нас с ним любовь.

– Он на острове? Приехал туда?

– Да. И я почти уверена, что он был и на свадьбе, щемился по углам.

– Что?

– Я знаю. Это безумие.

– Господи, – сказала Зои. – Брюс знает?

– Нет. Пока нет. Может, я и могу сказать ему… В общем, не знаю.

– Что бы он сделал, расскажи ты ему?

– Бросил бы меня. И все было бы кончено. Нашему браку пришел бы конец.

– Тогда ничего ему не говори, – сказала Зои.

– Этот парень… этот парень, как его там, говорит, что расскажет Брюсу о нас. Я не знаю, что мне делать. Я схожу с ума.

– Эб, мне ужасно жаль. Я не знаю, что тебе сказать.

– Можешь оказать мне одну услугу? Можешь поискать его в интернете? Он говорит, что его зовут Скотт Баумгарт… Б-А-У-М-Г-А-Р-Т… хотя я не совсем уверена, что он говорит правду. Попробуй узнать что-нибудь о нем. По его словам, он плотник, но играл в региональном театре. Это может помочь. И еще… он говорил, что живет в Сан-Франциско.

– Только я сейчас иду. Машина Дэна в гараже, поэтому он взял мою, и теперь мне приходится идти на работу пешком.

– Тебе не обязательно делать это прямо сейчас, но как только сможешь, ладно? Здесь нет интернета, вообще нет связи, но я могу перезвонить тебе по этой линии.

– Как его там зовут, еще раз?

Эбигейл сказала ей, и они договорились, что она перезвонит ей позже вечером, чтобы получить полный отчет. Повесив трубку, Эбигейл еще немного постояла у стола, размышляя, что услышала Мелли, но, когда повернулась, чтобы уйти, обнаружила, что та уже исчезла из комнаты. Она была тут одна. Эбигейл на миг задумалась. Интересно, есть ли компьютер, к которому можно было бы подключиться? Она уже обдумывала варианты дальнейших действий, когда услышала в коридоре какую-то возню, и отказалась от этого плана.

Она вернулась в главный зал. Там уже собралось еще несколько человек, и бар теперь был открыт. У камина было свободное место, и Эбигейл решила занять его, чтобы дождаться Брюса.

Глава 15

– Я думал, что потерял тебя, – сказал Брюс десять минут спустя, устраиваясь напротив нее. На нем была флисовая кофта с логотипом его компании и походные штаны, а щеки его раскраснелись, будто он все утро провел на свежем воздухе.

– А я думала, что потеряла тебя, – сказала Эбигейл. – Так странно не иметь мобильных телефонов, иначе я просто написала бы тебе сообщение.

– Как прошло твое утро?

– Я расскажу тебе все, но сейчас я умираю от голода.

Ланч оказался шведским столом. Эбигейл на самом деле голодной не была – после встречи со Скоттом этим утром ее желудок по-прежнему был скручен тугим узлом, но она сумела проглотить несколько ложек томатного крем-супа, который здесь подавали с кусочками поджаренного кислого теста, увенчанного сыром «грюйер».

– Значит, у тебя было хорошее утро? – спросил Брюс во второй раз, когда они закончили есть.

– Да, этот бассейн прекрасен, но больше никаких расставаний, даже на час, ладно? Это наш медовый месяц, и мы должны делать всё вместе.

– Согласен. Больше никаких расставаний.

Они вместе вернулись в домик. Небо потемнело и начало сочиться мелким дождем. Казалось, что наступают сумерки, внутри домика было темно. Брюс собрался зажечь стоявшую у изголовья кровати свечу.

– Не надо, – сказала Эбигейл.

Он погасил спичку, а Эбигейл разделась и юркнула под одеяло. До нее донесся далекий раскат грома, и выходящее на пруд окно озарилось слабой вспышкой молнии. Брюс тоже начал раздеваться. В отличие от прошлой ночи, когда мысль о сексе с Брюсом вызывала у нее едва ли не тошноту, теперь она физически жаждала, чтобы он прикоснулся к ней. Скотт мог разрушить их совместную жизнь, но он не мог разрушить этот конкретный день, подумала Эбигейл.

Брюс быстро скользнул под одеяло. Хотя он обожал смотреть на нее, когда она была голой, сегодня проявлял скромность и, раздеваясь, то и дело отворачивался.

– Тут так уютно, – сказала Эбигейл, забрасывая на него ногу. Их губы встретились. Свет из окна отбрасывал на их кожу тени дождевых струй. – Давай останемся здесь на весь день, хорошо?

– Давай, – сказал Брюс и поерзал под ней. Он еще не был твердым, поэтому она скользнула по его телу вниз и взяла его в рот. Его бедра слегка покачивались, рука ласкала ей грудь. Она приподнялась. К ее удивлению, Брюс перевернул ее на спину, зарылся лицом в ее шею и слишком быстро вошел в нее. Она поморщилась, и он замедлил темп, но только на несколько секунд. Положил под нее подушку, вновь уткнулся лицом в изгиб ее шеи и продолжил неистово толкаться, пока не кончил.

Позже, когда гроза утихла, в дверь домика тихонько постучали. Брюс спал, но Эбигейл, хотя проспала целый час, была абсолютно бодра.

Хотя она и предполагала, что это стучал Пол, пришедший узнать, не принести ли им в домик коктейли, Эбигейл мгновенно подумала про Скотта, как он врывается к ним в комнату, чтобы рассказать Брюсу все и разрушить ее жизнь… Хотя нет, вряд ли это он. По крайней мере, сейчас. Он наверняка все еще надеялся, что Эбигейл займется с ним сексом еще раз. Может, если она заставит его поверить, что такое возможно, ей удастся пережить кошмар медового месяца…

Эбигейл встала с кровати, надела халат, подошла к двери и приоткрыла ее. Как она и ожидала, снаружи стоял Пол в дождевике, и Эбигейл заказала доставку двух «Манхэттенов».

Вечером, после ужина, – она отказалась от закусок и десерта, но съела довольно вкусное ризотто с шафраном и хвост лобстера, тушенного в масле, – они с Брюсом вернулись в холл, где весь вечер играло джазовое трио. Вокруг было уже больше гостей – в этот день приехала небольшая группа бизнесменов. Эбигейл глазами поискала Скотта, но не заметила. Ее взгляд скользил по залу, и ей показалось, что все мужчины – господи, почему все здешние гости были мужчинами? – оглядывались в ее сторону, пусть даже исподтишка. В главном корпусе было тепло, но Эбигейл почувствовала, как ее руки покрылись гусиной кожей.

Она подавила дрожь. За барной стойкой, щеголяя сильно напомаженными усами, Карл налил Брюсу пива, а ей – «Бейлис» со льдом. Группа играла что-то знакомое, но Эбигейл потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это джазовая версия песни Creep группы «Рэйдиохэд». Вокруг камина поставили еще больше стульев, и они принесли туда свои напитки. Эбигейл заняла место с лучшим обзором зала. Именно она предложила задержаться после ужина в надежде улучить момент и улизнуть наверх, в офис. Кто знает, вдруг ей удастся перезвонить Зои? Нет, она отдавала себе отчет в том, что в офисе вряд ли будет еще кто-то и разрешит ей воспользоваться телефоном, но, с другой стороны, почему бы не попробовать? Насколько она знала Зои, ее подруга расшибется в лепешку, чтобы выяснить, кто ее преследователь, и Эбигейл с нетерпением ждала ее отчета.

– Вы не против, если мы присоединимся к вам? – Это была та самая пара, с которой они познакомились накануне вечером, кажется, Алек и Джилл, подумала Эбигейл. Они с Брюсом кивнули и сказали: «Вовсе нет», и пара устроилась напротив них. На Алеке были модные потертые джинсы и черная футболка, обтягивающая талию, с кожаной окантовкой на вырезе под горлом. Как и накануне вечером, их разговор мгновенно разделился по половому признаку: Алек и Брюс начали обмениваться впечатлениями о том, что они ели на ужин – «эта говядина вагю, это просто нечто, скажу я тебе!», – а Эбигейл спросила у Джилл, как прошел ее день.

– Мы собирались покататься на лодке по пруду, но сама понимаешь, какая сегодня погода… – Джилл, одетая в белое коктейльное платье чуть выше колен, вздрогнула и добавила: – Честно говоря, я не знала, что здесь будет так холодно, а ты?

– Ты уже была в бассейне?

– Боже, да, там классно, но…

– Но что?

Джилл прикусила нижнюю губу, и Эбигейл заметила, что под искусным макияжем она выглядит усталой и бледной. Джилл наклонилась к ней, и Эбигейл уловила в ее дыхании запах алкоголя.

– Дело в том… – прошептала она. – Тут на острове, совершенно случайно, оказался один парень, с которым у меня некоторое время назад была любовь, и я уже дважды сталкивалась с ним в бассейне.

Ошеломленная столь странным совпадением, Эбигейл на миг задумалась.

– Алек знает, что он здесь? – спросила она.

– Боже мой, нет! Алек даже не знает о существовании этого парня. Совсем. А если он о нем узнает, боюсь, это окончательно испортит наш медовый месяц. Так что пусть он лучше испортит только мой, но я попытаюсь сохранить это при себе.

Эбигейл едва не рассказала Джилл о своей очень похожей ситуации, но вместо этого спросила:

– Ты уверена, что он здесь случайно? Не думаешь, что он…

Джилл стиснула зубы. Сухожилия на ее шее тотчас полезли наружу, и Эбигейл внезапно представила себе, как она будет выглядеть лет через пятьдесят – тонкая как щепка, по-прежнему блондинка и очень нервная.

– Я думала об этом, но нет. По-моему, это просто случайность. Надеюсь… Дело в том, что два года назад мы с ним были помолвлены, и тогда все закончилось очень плохо. Я не рассказала Алеку ничего из этого. Не хотела, чтобы он психанул… он ревнивый тип, а этот парень…

– Он черный? – спросила Эбигейл почти машинально.

Джилл сделала большие глаза и повертела головой.

– Почему ты спросила? Он наблюдает за нами?

– Нет, нет, – сказала Эбигейл. – Возможно, я встретила его сегодня утром, в бассейне. Он с Бермуд?

– Да, это он. Каждое утро ходит в бассейн.

– Он показался мне очень милым, – призналась Эбигейл.

– Он был милым. Он вообще милый. Раньше я постоянно бывала на Бермудах, потому что танцевала в ансамбле на круизном лайнере, который ходил туда и обратно из Нью-Йорка в Гамильтон. Скажу честно, это не так прикольно, как ты могла бы подумать, и он спас меня от всего этого. По крайней мере, мне так казалось…

– И что случилось?

– Короче, мы обручились, но потом я нашла работу в Ванкувере на три месяца, а он не мог отпроситься с работы, поэтому мы были вдали друг от друга. И, как ты понимаешь, все кончилось плохо.

– Почему ты не скажешь Алеку, что он здесь? В конце концов, это не твоя вина, и вряд ли он думал, что у тебя – до того, как он появился, – никогда не было парней.

Джилл шумно вдохнула через нос и сделала большой глоток белого вина, осушив бокал.

– Пойдем со мной к бару, – сказала она, вставая.

Все еще держа в руке нетронутый «Бейлис», Эбигейл встала. Двое мужчин тотчас умолкли и вопросительно посмотрели на них.

– Мы идем к бару, – сказала Эбигейл. – Вам что-нибудь принести?

Алек и Брюс, каждый с пивом в руке, отказались. Джилл взяла Эбигейл под руку, и они прошли к бару, остановившись примерно в трех футах от очереди ожидающих напитки мужчин.

– Извини, – сказала Джилл, – я испугалась, что Алек может услышать все, что я говорю. Я слишком громко говорю, когда выпью… Я правда говорю слишком громко?

– Нет, ты шепчешь. Я тебя едва слышу.

– Хорошо. Дело вот в чем. Когда мы только познакомились, я сказала Алеку, что я девственница. Знаю, знаю, это смешно, но он был девственником – по крайней мере, так он сказал, и было ясно как божий день, что ему хотелось, чтобы я тоже была девственницей. Мне было неприятно лгать, но я солгала, а потом у нас все стало серьезно, и я не могла от этого отвертеться. И еще кое-что… Боже, я не могу поверить, что рассказываю тебе все это, но у меня словно камень с души свалился. Он очень неуверен в себе… ну, в области секса. В нашу первую брачную ночь все прошло наперекосяк. Совершенно очевидно, что он… э-э-э… переживает не только по поводу своих неудач, но, как мне кажется, и по поводу своего размера.

– Он у него маленький? – спросила Эбигейл.

– Скажем так, небольшой, но мне-то что? Я не парюсь. Однако если он узнает, что, во‐первых, я солгала, что никогда раньше не была с парнем, и, во‐вторых, что этот парень сейчас здесь, и что это большой, красивый черный парень…

– Я поняла. Он этого не переживет.

– Верно, не переживет.

– Дамы? – привлек их внимание бармен.

Джилл заказала еще один бокал вина. А Эбигейл подумала, как же невероятно странно, что они обе оказались в столь похожих ситуациях. Она была уже готова сказать, что, по крайней мере, бывший парень Джилл, который объявился здесь на острове, не пытается ее шантажировать, не принуждает к сексу. Но вовремя передумала. Во-первых, она действительно не хотела грузить своими проблемами свою новую подругу, которая явно переживала не лучшие времена, а во‐вторых, не знала, хочет ли она, чтобы кто-то еще на этом острове знал о том, что с ней происходит.

– Не хочу всем этим тебя грузить, – сказала Джилл, возвращаясь от бара к Эбигейл. – Ведь у тебя тоже медовый месяц, и…

– Нет, я рада, что ты мне рассказала. Послушай, это просто досадное совпадение. Вряд ли из этого что-то выйдет, так что просто наслаждайся остатком своего пребывания здесь.

– Есть еще одна вещь, – сказала Джилл и, снова взяв Эбигейл за руку, отвела ее чуть дальше от бара. – Я вообще не наслаждаюсь этой поездкой. Я ненавижу этот остров. Он жуткий. У меня такое чувство, будто за каждым моим шагом следят человек пять-шесть персонала. Они повсюду. Скажу честно: если из-за двери выскользнет еще один человек и спросит, чего мне хочется, боюсь, я закричу.

Эбигейл рассмеялась.

– Я понимаю, о чем ты.

– Ну правда же? То есть кухня здесь хорошая, напитки хорошие, и наш домик красивый, но серьезно, я не раздумывая отдала бы все это прямо сейчас за какой-нибудь пошлый курорт в Канкуне, с другими веселыми парами, плохой едой и «Пина-коладой» в пластиковом стаканчике. Мне позарез нужна капелька долбаного солнца. Посмотри на мою кожу – я превращаюсь в призрака. – Джилл подняла руку, давая Эбигейл на нее взглянуть, и та вновь невольно рассмеялась, слегка устыдившись того, что ранее осуждала Джилл за ее ринопластику и худое тело. – И вообще, здесь просто мало людей и вообще нет других женщин. Слава богу, что есть ты. И мне нравится бассейн; но, когда там одна я или я и мой бывший парень, мне делается страшно.

Эбигейл кивнула.

– Да, бассейн немного пугает, особенно когда ты там совсем одна.

– Вот-вот.

– Знаешь что? Давай пойдем туда вместе завтра утром перед обедом. Потусуемся в бассейне-гроте, закажем «Пина-коладу» и попросим, чтобы ее принесли в пластиковых стаканчиках…

– Боже, ты уже сейчас подняла мне настроение! Мы правда можем это сделать?

– Конечно. Ты и я. И, наверное, стоит пригласить мужей пойти с нами, если они захотят.

– Мой не захочет. Может, он и пойдет, если я уговорю его это сделать, но он заявил, что не любит плавать. Недавно он сильно похудел – если быть точным, потерял около ста пятидесяти фунтов[814], – поэтому у него есть лишняя кожа, и мне кажется, он ее стесняется.

– Понятно, – сказала Эбигейл.

– Боже, я сегодня разболталась… Выболтала тебе все мои секреты, и теперь ты знаешь почти все о моем муже. Пожалуйста, расскажи мне что-нибудь скандальное о себе, чтобы я не чувствовала себя полной идиоткой.

И вновь Эбигейл едва не рассказала этой незнакомке о своем щекотливом положении, но что-то ее удержало. Вместо этого она сказала:

– Что ж, я тоже ненавижу это место. Я даже позвонила сегодня лучшей подруге, Зои, просто чтобы услышать ее голос.

– Как ты ей позвонила? – спросила Джилл, сделав большие глаза.

– По стационарному телефону в офисе. – Эбигейл мотнула головой в сторону балкона. – Вообще-то, я сказала ей, что перезвоню сегодня вечером, потому что нас прервали, и нам еще нужно было кое-что обсудить. Я надеялась пробраться туда сейчас.

– Давай. Я тебя прикрою – скажу им, что ты пошла в туалет.

– Да, можем сделать так, – сказала Эбигейл.

– Иди. И мы встретимся завтра, хорошо? – сказала Джилл.

– Да, давай так и сделаем. В одиннадцать тридцать в бассейне в гроте? Может, даже пообедаем. Закажем что-нибудь вроде начос.

– Будет рай на земле, – сказала Джилл.

Эбигейл допила свой «Бейлис» и, поставив пустой стакан на барную стойку, непринужденно пошла к лестнице, ведущей в офисы на втором этаже. Перешагивая через две ступеньки, она быстро поднялась по лестнице и – к своему счастью – увидела в коридоре наверху свет. Когда добралась до двери офиса, та оказалась закрыта. Эбигейл постучала и подождала ответа. Ответа не последовало, и она распахнула дверь, чувствуя себя преступницей, как будто делала нечто незаконное. Но ведь ей разрешили подняться сюда ранее, чтобы позвонить, и Эбигейл решила, что ничего страшного, если она сделает еще один звонок. Если ее застукают или если Брюс узнает, она всегда сможет сказать ему, что у Зои кризис и она сочла своим долгом перезвонить ей сегодня вечером.

Дверь за ней закрылась; Эбигейл немного постояла, давая глазам привыкнуть к полумраку комнаты, а затем направилась к столу, за которым сидела ранее, взяла телефон и набрала номер Зои.

– Эб? – Зои сразу же взяла трубку.

– Привет, это я.

– Я так рада, что ты перезвонила…

– Всё в порядке?

– Да, просто я целый день занималась работой детектива и хочу этим похвастаться.

– Ты нашла его?

– Думаю, да, я нашла его, но не уверена полностью… Его имя вовсе не Скотт Баумгарт. Я почти уверена, что это Эрик Ньюман.

– Как ты его отыскала?

– Сначала я перерыла сотни сайтов в поисках Скотта Баумгарта, но ничего не нашла – по крайней мере, ничего, что заставило бы меня подумать, что это он. И тогда я просто начала искать, основываясь на том, что мы о нем знаем. Плотницкое дело. Театр. Сан-Франциско. Я наткнулась на одну статью пятилетней давности, напечатанную в местной газете. Она была о театре к северу от Сан-Франциско. Городской театр Лагунитаса.

– Да, он говорил, что играл в местном театре, – сказала Эбигейл.

– В статье в основном говорилось о том, что все актеры в театре выполняли двойные обязанности. Например, ведущая актриса работала кассиром, а один из актеров разрабатывал дизайн программок. И там была одна строчка, в которой говорилось, что актер Эрик Ньюман был опытным плотником и помогал строить сцену. Поэтому я поискала Эрика Ньюмана. Особо ничего не нашла, но у него есть веб-сайт для плотницкой компании, а также несколько упоминаний о его участии в спектаклях – правда, не новых, не в последние годы.

– Ты нашла его фотку?

– Только одну. Как будто фото для документов, и не очень четкое, но он похож на того парня из бара в тот вечер. То есть я не рассматривала его крупным планом, как ты, но помню, как он выглядел.

– Каштановая борода, голубые глаза…

– На фотографии у него борода, но фотка черно-белая, так что я ничего не могу сказать о его глазах. Однако он в твоем вкусе.

– Скулы и чуть прищуренные глаза?

– Да, определенно, – сказала Зои.

– Я думаю, это он.

– Я тоже так считаю. Думаю, мы его вычислили. А теперь то, что я тебе еще не сказала…

– Давай, – сказала Эбигейл, и что-то в голосе подруги заставило ее желудок слегка сжаться.

– Ты сказала, что он женат, да?

– Да, он мне так сказал. Что был женат и несчастлив.

– Итак, я нашла статью двухлетней давности. Там упоминается некий Эрик Ньюман, который проводил медовый месяц со своей женой в Нижней Калифорнии[815], и она утонула. В смысле его жена.

– Думаешь, это он? – спросила Эбигейл, думая, что Эриков Ньюманов наверняка много.

– Вот, я прочту ее тебе. «Эрик Ньюман, жених, владеет собственным плотницким бизнесом в Сан-Франциско. Он познакомился с Мадлен Картрайт, когда та наняла его установить молдинги на потолки ее недавно купленного викторианского дома».

– О господи, – сказала Эбигейл. После имени невесты она уже ничего не слышала.

– Это он, как думаешь? Похоже на то.

– Да, похоже на то, – сказала Эбигейл, а затем добавила: – Зои?

– Я слушаю тебя.

– В общем, там, на винограднике, мы дали друг другу вымышленные имена. Типа это была игра, в которую мы играли: каждый из нас решал, как ему называть другого. И он решил называть меня Мадлен.

– Что?.. Это безумие. Эб, ты должна сообщить в полицию, что этот тип следит за тобой. Серьезно, прямо сейчас. Неважно, узнает Брюс или нет. Если он действительно любит тебя, то все простит. Этот тип, похоже, конченый психопат.

– Думаю, он просто одержим мной. Не знаю, может, я напомнила ему о его жене, и он слегка тронулся умом…

– Он также мог убить свою жену.

– Что ты имеешь в виду? Что говорилось в статье?

– В принципе, ничего такого там не говорилось. Но я не знаю, вдруг он утопил ее и это сошло ему с рук?

– Ну ладно… Ты меня пугаешь.

– Тебе правда стоит бояться, – сказала Зои. – Серьезно, ты должна рассказать об этом Брюсу. Тебе нужно убираться с этого острова.

– Ладно. Я подумаю об этом. Что-нибудь соображу. Зои, извини, но я сказала, что иду в туалет, а мы уже целую вечность висим на телефоне.

– Позвони мне завтра, когда будет возможность. Обещай мне.

– Обещаю. Не волнуйся, со мной все будет хорошо.

Эбигейл повесила трубку. Ей хотелось немного посидеть, переварить информацию, которую ей только что сообщили, но она понимала, что отсутствует уже слишком долго. Встала и начала пробираться обратно между столами к ведущей в коридор двери. Внезапно та распахнулась. Внутрь вошел один из работников и включил свет.

– О, здравствуйте, – сказал он.

– Извините, – ответила Эбигейл. – Я просто разговаривала по телефону. Мелли показывала мне, где он находится.

Мужчина – она узнала в нем одного из официантов – пожал плечами.

– Всё в порядке, – сказал он.

– Послушайте, – обратилась она к нему. – Хотела узнать одну вещь. Я разговаривала с подругой, у которой возникли проблемы. Если мне нужно будет уехать с острова, сколько времени это займет?

– Вы ведь прилетели сюда на самолете, верно? Это займет около двадцати минут.

– Нет, я имею в виду, сколько времени нужно, чтобы договориться о рейсе, чтобы кто-то прилетел сюда с материка?

– Не очень долго. У «Каско эйр» всегда есть свободный самолет. Главное, чтобы погода была летной.

– Спасибо. Просто уточняю… Как вас зовут?

– Аарон, миссис Лэм, – сказал мужчина.

Тот факт, что он знал ее имя, заставил ее насторожиться. Неужели все здешние сотрудники знают обо всем, что происходит с гостями?.. Конечно знают. Гостей тут не так уж много, и, в конце концов, Брюс – совладелец этого курорта.

Внизу Брюс и Алек по-прежнему сидели в своих креслах, по-прежнему о чем-то разговаривали. Джилл сидела рядом с ними, разглядывая тыльную сторону своей ладони. На короткий миг Эбигейл подумала, что она смотрит в мобильный телефон, но нет, это было невозможно. Когда Эбигейл подошла к ним, Брюс поднял на нее глаза и посмотрел на нее взглядом, который она тут же прочла как: «Избавь меня от дальнейшего общения с этим парнем».

Эбигейл подошла и, коснувшись плеча Брюса, сказала всем, что устала и хочет завершить вечер.

Глава 16

На следующее утро Эбигейл рассказала Брюсу о своих планах перед обедом встретиться с Джилл у бассейна.

– Ты обзавелась подружкой, – сказал он.

– Не совсем. Просто она… Мне кажется, ей слегка некомфортно из-за обилия мужчин на этом острове.

– Да, понимаю, – сказал он. – А тебе?

– О, вас тут определенно больше. Но я не против, если ты составишь нам компанию. Помнишь, мы ведь собирались всё делать вместе…

– Куда пойдем?

– Купаться. С Джилл и мной. Она еще собирается пригласить Алека.

– Алек пытается уломать меня вложить деньги в фильм о серийном убийце, который убивает по одной женщине в каждом штате страны. Говорит: «Знаешь, как некоторые альпинисты хотят покорить самую высокую вершину в каждом штате? А этот убийца хочет убить в каждом штате женщину и уйти от наказания».

– Звучит ужасно, – сказала Эбигейл.

– Согласен. Зато, вероятно, принесет целое состояние.

Они завтракали на веранде. Было еще прохладно, но небо прояснилось, и все вокруг было залито мягким утренним светом. Эбигейл неплохо спала прошлой ночью. Она даже не надеялась, что это возможно – ее голова гудела от новой информации, которую она узнала, – но, несколько раз прокрутив в голове разговоры с Зои и Джилл, вскоре провалилась в сон, глубокий сон без сновидений. Проснувшись, примерно пару минут нежилась в удобной кровати; ее разум был пуст. Но затем все вернулось. Эбигейл то и дело думала о том, что Зои сказала про Скотта Баумгарта, чье настоящее имя Эрик Ньюман, про то, что его жена утонула во время их медового месяца. Было очевидно: движущей силой его преследования Эбигейл было нечто, что случилось с ним, но был ли он психопатом или просто горевал? И что не так с Джилл и с ее бывшим парнем, появившимся здесь во время ее медового месяца? Каковы шансы, что нечто настолько похожее будет происходить одновременно и с ней, и с самой Эбигейл?

Брюс пошевелился рядом с ней в постели, и у Эбигейл родился план. Сегодня утром она пойдет с Джилл в бассейн. Если они будут одни, она расскажет ей, что происходит между ней и Эриком Ньюманом. Было бы полезно услышать еще одно мнение. Эбигейл решила: лучшее, что можно сделать – неважно, насколько это нечестно, – просто сказать Брюсу сегодня днем, что ей нужно немедленно покинуть остров. Она еще не придумала, что скажет ему. Может, что у нее панические атаки из-за того, что она так отрезана от цивилизации… Но кто знает, вдруг вместо того, чтобы вызвать самолет и забрать их с острова, он попытается заставить ее совладать со своими страхами… Или, может, пожаловаться на сильную боль в животе? Попытается убедить его, что у нее аппендицит… Или же она могла бы пойти по пути, который уже обдумывала, когда звонила по телефону, – сказать ему, что у Зои кризис. Если она сумеет убедить его, что подруге срочно нужна ее помощь, Брюс будет вынужден увезти ее с острова. Она ненавидела эту уловку, даже больше всей прочей лжи, но теперь было ясно одно: ей нужно срочно уехать с острова Харт-Понд. Это решило бы проблему Эрика Ньюмана – по крайней мере, временно.

– Я снова пойду погулять. Хочешь пойти со мной? – спросил Брюс, доев яйца бенедикт.

– Конечно, – сказала Эбигейл. – Главное – вернуться сюда около половины одиннадцатого.

Выйдя из домика, они прошли по протоптанной тропинке к берегу пруда, а затем вдоль деревянного причала. Вблизи пруд казался больше, размером с озеро. Эбигейл легла на живот на теплые деревянные планки причала и заглянула в прозрачную воду. Перед ней промелькнула рыба. Эбигейл провела пальцами по поверхности пруда – вода оказалась на удивление теплой.

– Мы могли бы здесь поплавать, – сказала она.

– Что ж, ты могла бы, – ответил Брюс. – А я похожу под парусом.

Эбигейл перевернулась и села. Она забыла солнцезащитные очки и, прикрыв глаза ладонью, оглядела берег пруда. Там стоял лодочный сарай, где, вероятно, хранились парусные лодки, а рядом с ним – сложенные штабелем каяки и несколько каноэ. Все это выглядело довольно запущенно, чему Эбигейл искренне удивилась. Учитывая реконструкцию, проведенную в главном лагере, она ожидала увидеть на пруду лишь самое современное лодочное снаряжение. Поводив глазами вдоль береговой линии, заметила на другой стороне пруда еще один лодочный сарай. Над ним, словно окутанный темным лесом, маячил главный корпус.

– Это тот самый другой лагерь? – спросила она.

– Да, это был лагерь для девочек. Мы собираемся начать его ремонт весной.

– Тогда вы сможете разместить там всех женщин, и вам не придется терпеть их в своем лагере, – сказала Эбигейл, глядя на Брюса и приподнимая бровь.

– В этом вся суть, – сказал он.

– Мы можем пойти туда и посмотреть?

– Вряд ли… я думаю, что это небезопасно.

– Ты здесь совладелец. Ты должен иметь возможность проверить, так это или нет.

– Как скажешь, – отозвался Брюс. – Но сначала давай пройдем к скале, чтобы я мог показать тебе виды.

Пройдя вдоль берега мимо лодочного сарая, они вышли на другую тропу. Та привела их по гребню холма сквозь ели и березы, а затем, свернув от пруда, вывела из леса на открытый обрыв. Они стояли достаточно высоко, и, сверкающий на утреннем солнце, вокруг них раскинулся Атлантический океан.

– Ух ты, – выдохнула Эбигейл.

– Да, неплохо.

Они прошли через обрыв по едва заметной тропинке. По обе ее стороны росли низкие кустарники, некоторые с красными ягодами. Над ними в небе парила большая птица, и Брюс, указав на нее, сказал, что это орел, который гнездится около пруда. Дойдя до края обрыва, они увидели более широкую грунтовую тропу, огибавшую край обрыва и темно-серые выступы, спускавшиеся к каменистому берегу.

– Мы можем спуститься туда? – спросила Эбигейл.

– Это примерно полмили ходьбы, но там есть тропа.

Под порывами океанского ветра они пошли вдоль края скалы. Вскоре достигли рощи искривленных деревьев, а затем спустились по крутой тропе, которая привела их в бухту. В прибрежной воде были разбросаны большие и скользкие от водорослей валуны. Сам пляж был усеян камнями среднего размера – черными, серыми и зеленоватыми. Тут и там валялись кучи водорослей или останки дохлой чайки. Брюс подобрал несколько небольших камней, после чего нашел стратегически выгодное место, откуда мог пускать их по воде.

– Сейчас стоячая вода, – сказал он.

– Что? – не поняла Эбигейл.

– Вода ушла полностью, и сейчас тот короткий период, пока она снова не начала прибывать. Это называется стоячей водой.

Хотя она выросла в Новой Англии, а затем переехала в Нью-Йорк, Эбигейл почти не проводила времени у океана. Ее родители всегда были слишком заняты, особенно летом, и те немногие продолжительные поездки, которые они совершали всей семьей, всегда были в Нью-Йорк – чтобы посмотреть какие-нибудь спектакли. Лето же в Западном Массачусетсе означало поездки к местам для купания и близлежащим озерам. Эбигейл любила воду, но редко бывала на берегу океана. Странно, но в том, что она находилась здесь сейчас, было нечто ностальгическое. Запах морской воды, далекие крики чаек как будто вновь перенесли ее в юность. Пока Брюс искал идеальные камни для пускания по воде, Эбигейл начала складывать на берегу пирамиду, используя для этого самые гладкие камни, какие только могла найти, начав с круглого основания и продвигаясь вверх. Она все еще думала о своем щекотливом положении и о том, как ей сказать Брюсу, что им нужно покинуть остров. Впрочем, по мере того как она возводила свою пирамиду, эти мысли начали исчезать. Внезапно исполненная целью, Эбигейл целиком сосредоточилась на своей задаче. В поисках хороших строительных блоков для своей пирамиды она нашла красивый, идеально круглый белый камень с прожилкой розовато-красного цвета посередине и сунула его в передний карман, чтобы потом положить его на самый верх.

– Ты строишь каирн, – сказал Брюс. Внезапно он оказался рядом с ней, и она поймала себя на том, что уже около минуты не слышала звук прыгающих по водной глади камешков.

– Что-что? – не поняла она.

– Тур, пирамида из камней, вроде той, которую ты строишь.

– Там, откуда я родом, мы называем это просто кучей камней, – сказала Эбигейл.

– Хорошо, это красивая куча камней.

Эбигейл возвела пирамиду до самого верха. Если положить еще один камень, она обязательно рухнет. Эбигейл через джинсы потрогала белый камень и уже собралась вытащить его и положить сверху, но передумала. Ей нравилось ощущать в кармане его тяжесть.

– Найди для верхушки красивый камень, – попросила она Брюса, чувствуя себя отчасти виноватой из-за того, что слегка нагрубила ему по поводу «тура».

– Ладно, – сказал он и, обойдя каменистый пляж, нашел камень в зеленую крапинку, почти идеально круглый. Эбигейл осторожно положила его на вершину своей пирамиды и, довольная, отступила назад.

– Когда ты хочешь завести детей? – внезапно спросил Брюс. Эбигейл повернулась к нему, не в силах скрыть удивление на лице.

– Только не в данный момент, – сказала она, – если ты на что-то намекаешь.

– Нет… – Он рассмеялся. – Извини. Наверное, я просто подумал о детях, потому что мы здесь играем на пляже…

Они уже обсуждали детей, но лишь расплывчато. Каждый говорил, что готов к тому, что однажды у них будет полноценная семья.

– Давай обсудим это после нашего медового месяца, хорошо? – сказала Эбигейл и широко улыбнулась, чтобы это не прозвучало слишком резко.

– Конечно, – согласился Брюс.

Солнце поднялось на небе, и оба они вытянулись на поверхности скалы, защищающей их от океанского бриза. Эбигейл сняла кофту и положила ее себе под голову в качестве подушки. Солнце приятно грело кожу рук, и она слегка подтянула вверх рубашку, обнажив живот. Брюс протянул к ней руку, и она взяла ее. Их пальцы переплелись. «Вот он, этот самый момент, – сказала она себе. – Момент, когда я должна рассказать ему о том, что происходит. Просто признаться ему во всем и тем самым облегчить душу…» Увы, Эбигейл не смогла заставить себя это сделать. Как если б она стояла на краю трамплина и не нашла в себе сил прыгнуть.

Солнце скрылось за рваным облаком, и ее коже мгновенно сделалось зябко, но затем, как только облако быстро ушло, она вновь согрелась. Ее стало клонить в сон. Под веками плавали разноцветные точки, и она гналась за ними, двигая глазными яблоками, но точки продолжали ускользать, исчезая за краем поля зрения. Затем ей приснился сон, будто она идет по балкону второго этажа, висящему в главном корпусе. Холл был заполнен людьми, сотнями людей. Все они молчали, просто глядя на нее. И хотя они смотрели прямо на нее, ей не давал покоя вопрос, видят ли они ее и если видят, то пойдут ли за ней? Разговаривали двое мужчин. Их голоса доносились откуда-то из толпы, а затем она вновь оказалась на пляже, озябшая, потому что очередное облако, на этот раз немалых размеров, закрыло собой солнце. Все еще сонная, Эбигейл села.

Брюса рядом с ней больше не было. Он стоял, уперев руки в бока, в нескольких шагах от нее и разговаривал с кем-то, кого Эбигейл не могла видеть, потому что его заслонял Брюс. Тем не менее она знала: это наверняка Эрик Ньюман, Скотти, как его там, и он последовал за ними сюда. Она замерла, не шевелясь, и до нее донесся обрывок разговора – голос Брюса, восторженно восклицавшего о чем-то. Вновь выглянуло солнце, и она прикрыла глаза рукой. Брюс наклонился, чтобы поднять камень, и она увидела, что это действительно Эрик Ньюман, в белом рыбацком свитере. Он смотрел прямо на нее сквозь темные стекла солнцезащитных очков в проволочной оправе. Брюс, должно быть, заметил, куда устремлен его взгляд, потому что обернулся и сказал:

– Ты проснулась.

– Почти, – ответила Эбигейл. Может, ей снова лечь на камни, и Эрик просто уйдет? Увы, уже слишком поздно. Она встала. Ее тело затекло… как долго она была в отключке? Натянула флисовую кофту и направилась к мужчинам. Брюс улыбался, так что это явно не выяснение отношений – по крайней мере, пока.

– Эбигейл, это Скотт. Скотт, это Эбигейл.

Линзы солнцезащитных очков Эрика были полупрозрачными, и она ощутила на себе его пристальный взгляд.

– Мы встречались, не так ли? – сказала она Эрику, не протягивая руки. – В первый вечер, когда я была здесь. В главном корпусе. Вы сказали, что я кажусь вам знакомой.

– О да, – сказал он. – Верно.

– Мне казалось, вы сказали, что вас зовут Эрик Ньюман, или я путаю? – Эбигейл сказала это не подумав, но он немного замешкался с ответом, и она испытала краткий момент триумфа: ура, ей удалось вывести его из равновесия.

– Вообще-то, я Эрик Скотт Ньюман. Мне нравится, когда меня называют Скотт.

– Угу, – хмыкнула Эбигейл.

– Брюс говорит, что у вас медовый месяц, – сказал Скотти. В его голосе слышалась хрипотца, как будто во рту у него пересохло. – Поздравляю.

– Спасибо, – сказала Эбигейл. – Вы женаты?

Краем глаза она заметила, что Брюс повернул голову в ее сторону, вероятно уловив что-то в тоне ее голоса. Может, она зашла слишком далеко в троллинге своего преследователя, но это было приятно. Ее слова придавали ей сил, и, несмотря на присутствие двух высоких мужчин, она чувствовала себя выше ростом.

– Был, – сказал Эрик. – Но потом как-то не срослось.

– О, извините… Так вы здесь один или с компанией?

– Нет, я один. Слышал много хорошего об этом месте. Хотел выбраться на природу. Здесь красиво, не правда ли?

– Это совершенно иная жизнь, – снова вступил в разговор Брюс. – Не только здесь. – Он указал рукой на открывавшийся вид. – В самом Куодди. Оторваться от компьютера, от телефона, от всего…

– Да, я уже это оценил. Хотя мне немного грустно быть здесь одному, если честно. – Скотти бросил взгляд в сторону Эбигейл.

– Да, приятель, – сказал Брюс. – Я тебя понимаю. Если захочешь составить нам компанию на ужине… сегодня вечером или когда-нибудь…

– Нет, ну что вы. – Эрик поднял руки, и Эбигейл снова заметила все его массивные кольца. Он носил их все в Калифорнии? – У вас, ребята, медовый месяц. Я бы не осмелился.

– Что ж, если передумаешь…

– Да, – сказала Эбигейл. – Если передумаете, присоединяйтесь к нам.

– Это вряд ли, но спасибо. И я должен оставить вас обоих здесь наедине. Я просто проходил мимо на самом деле и теперь начинаю подумывать о бранче.

Услышав слово «бранч», Эбигейл машинально проверила время на своем фитнес-браслете. Было уже десять тридцать – как долго длился сон? – и она поняла, что ей нужно поторопиться, если она не хочет опоздать на встречу с Джилл в бассейне.

– Ладно, не буду вам мешать, – сказал Эрик. Он развернулся и зашагал к крутой тропе, что вела наверх обратно к обрыву.

– Ты задавала ему слишком много личных вопросов, – заметил Брюс, когда Эрик оказался за пределами слышимости.

– Он меня пугает, этот парень. Он подошел ко мне в первую ночь, когда мы были здесь, когда ты заказывал в баре напитки. Сказал, что наверняка откуда-то меня знает, и спросил, была ли я когда-нибудь на виноградниках Пайети-Хиллс.

– Значит, он видел тебя там, на твоем девичнике.

– Да, но я его не помню… Согласись, это довольно жутко?

– По-моему, нисколько не жутко, но мы можем его избегать. Он определенно не был заинтересован в ужине с нами.

– И на том спасибо, – сказала Эбигейл, после чего напомнила Брюсу, что этим утром договорилась поплавать с Джилл, и они зашагали обратно к курорту. По дороге больше не говорили об Эрике Ньюмане, но Эбигейл остро осознавала: она только что впервые активно солгала Брюсу, чем заложила основу для дальнейшей лжи.

Она добралась до бассейна в гроте только в одиннадцать тридцать пять. Там никого не было, и Эбигейл была рада, что не заставила Джилл ждать.

Скользнув в теплую воду бассейна, она оттолкнулась от бортика и поплыла. После того как несколько раз проплыла туда-сюда, таинственным образом появился сотрудник, тот самый мужчина, который был здесь накануне, и она спросила его, не приходила ли сюда до нее женщина. Он сказал ей, что нет, и Эбигейл заказала «Грейхаунд».

В полдень она поняла, что ждать Джилл, судя по всему, бесполезно. Допила остатки коктейля, вылезла из бассейна и, оставляя босыми ногами мокрые следы, пошла в раздевалку.

Глава 17

За ужином в тот вечер Эбигейл все время поглядывала на дверь в обеденный зал, надеясь увидеть Джилл и Алека.

– Кого ты высматриваешь? – спросил Брюс, разрезая свою порцию кролика.

– Ой, извини, – сказала Эбигейл. – Джилл. Я не видела ее весь день.

– Собираешься отомстить ей за то, что она тебя продинамила? – улыбнулся Брюс.

– Нет… Наверное, я просто волнуюсь.

– О чем же? У нее тоже медовый месяц. Может, она просто проводит день в своем домике с Алеком…

– Да, ты прав.

Главным блюдом Эбигейл был овощной пирог, который теперь был почти полностью съеден, и она нервно соскребала вилкой его остатки.

– И ты же помнишь, что тут можно заказать ужин в номер. Наверное, так они и сделали.

– Пожалуй, – согласилась Эбигейл. – Наверное, так они и сделали…

Тут она увидела Эрика Ньюмана, евшего в одиночестве за одним из угловых столиков. Он принес с собой книгу, и было что-то жалкое в том, как он, открыв ее перед собой, сидел за столом совсем один, периодически нервно оглядывая комнату. После их встречи на пляже Эбигейл почувствовала себя капельку лучше и даже надеялась, что он перестанет ей докучать. Он явно не был готов к тому, что его назовут настоящим именем или будут расспрашивать о его жене. Может, он и вправду просто жалкий сумасброд, вбивший себе в голову, что нашел свою вторую половинку… Может, дерзко поведя себя с ним, она разрушила некоторые из его иллюзий о ней…

– Я сегодня устала, – сказала Эбигейл, когда они ели десерт. Она не хотела задерживаться в зале после ужина, хотя все еще надеялась увидеть Джилл и узнать, что заставило ее пропустить их встречу в бассейне.

– Я тоже. Сразу после еды в домик?

– Было бы здорово.

Вечерний воздух был прохладным. Держа в руках фальшивые фонари, они спускались по покатой лужайке к своему домику, и когда были около двери, в ближайшем кусте что-то зашуршало. Эбигейл вздрогнула.

– Что это? – удивилась она.

– Наверное, енот или лиса, – сказал Брюс. Он шагнул к кусту, и они услышали, как что-то ускользнуло прочь.

– Странно думать, что на этом острове есть животные, – сказала Эбигейл, входя в домик.

– Почему?

– Потому что они застряли бы здесь. То есть как они вообще сюда попали? Птицы – это понятно, потому что они могут летать, но откуда взялись лисы?

– Они взялись от других лис. Тебе нужно, чтобы я это объяснил?

Внутри домика горел огонь в камине. Эбигейл подошла к скрытому холодильнику и достала бутылку размером с винную, которая оказалась местным пивом под названием «Кинг Титус».

– Выпьем на двоих? – спросила она.

– Конечно, – сказал Брюс, и они, потягивая темное пиво, стали играть в нарды, устроившись на диване у огня. Для Эбигейл это было самое близкое к нормальному состоянию с тех пор, как Эрик Ньюман подошел к ней в главном корпусе в ее первый вечер здесь. Сыграв четыре партии и выиграв по две каждый, они согласились лечь спать, хотя было еще рано.

Брюс уснул первым, свернувшись в позе эмбриона и глубоко дыша. Эбигейл лежала голая под одеялом, не в силах уснуть, думая обо всем, что произошло за последние несколько дней. Огонь угасал, но все еще отбрасывал мягкие мерцающие блики на стены и потолок и изредка потрескивал, нарушая гнетущую тишину домика. Эбигейл закрыла глаза, но обнаружила, что не устала. У нее был особый трюк, когда ей не спалось. Она не пересчитывала овец, но мысленно называла все постановки, которые могла вспомнить из истории театра «Боксгроув». Это почти всегда срабатывало. Пьесой, которая обычно первой приходила ей на ум, была «Смертельная ловушка». Затем она пробегала по оставшейся части сезона: «Венецианский купец», «Блаженный дух», «Убеждение», ранняя пьеса Ив Энслер и еще одна, которую Эбигейл не могла вспомнить. Она знала, что это точно не еще один Шекспир – они ставили только одного Шекспира за лето, – но затем вспомнила: на самом деле они ставили мюзикл «В лес». Это была редкая и неудачная попытка попробовать себя в музыкальной постановке – или, по крайней мере, к такому выводу пришли ее родители.

Эбигейл прошлась по нескольким другим сезонам и уже начала уставать; и в тот момент, когда она стала проваливаться в сон, до ее слуха донеслось нечто похожее на царапанье ветки по окну. Звук прекратился, и Эбигейл решила, что, наверное, ей просто почудилось; но как только она собралась снова заснуть, он возобновился.

Она выскользнула из кровати, натянула ночную рубашку, которая валялась скомканной на полу, и стянула со спинки стула халат. Огонь в очаге полностью погас, в домике было холодно и темно. Эбигейл подошла к окну, выходящему на открытую лужайку перед главным корпусом, и выглянула наружу. Ничего не увидев, подумала было, что это и впрямь раскачивалась на ветру ветка, но вдруг заметила фигуру, скорчившуюся среди низких кустарников, окружавших домик. Мельком увидев светлые волосы и бледную кожу, поняла: это Джилл. Она сидела на корточках. Луна на небе была почти полной, и Эбигейл разглядела на лице Джилл страх, о чем свидетельствовали широко раскрытые глаза и стиснутые зубы. Эбигейл помахала ей, но затем поняла: Джилл не сможет увидеть ее через окно. Поэтому она подошла к входной двери и осторожно, как можно тише, открыла ее. На улице было ветрено. Эбигейл ступила на порог. Полы ее халата поднял ветер.

– Джилл? – прошептала она и шагнула к кусту, в котором та пряталась. – Джилл, это Эбигейл.

Джилл встала и сделала шаг назад. На ней была длинная атласная ночная рубашка, то ли белая, то ли желтая. Справа, под мышкой, на рубашке темнело пятно; в лунном свете оно казалось черным.

– Ты поранилась? – спросила Эбигейл, и Джилл сделала еще один шаг назад, как будто не понимая, кто перед ней. Подняла руку; внутренняя ее часть также была покрыта чем-то темным – это явно была кровь.

– Кто ты? – спросила Джилл.

– Я Эбигейл. Джилл, что случилось? – Она быстро шагнула к ней, но Джилл развернулась и побежала через лужайку к линии деревьев, которая граничила с концом ряда домиков.

Эбигейл на мгновение замерла и запахнула халат, потрясенная произошедшим. Луна была яркой, и Джилл двигалась быстро. Ее светлая ночная рубашка развевалась вокруг нее. Эбигейл не знала, может, стоит броситься обратно в домик и разбудить Брюса, но в таком случае Джилл точно убежит. Она помчалась следом за ней по лужайке, босыми ногами по мокрой траве.

Пока Эбигейл бежала, луна, похоже, скрылась за облаком, потому что внезапно потемнело. Тем не менее ей было видно, что Джилл добежала до линии деревьев. Еще миг, и она исчезла в лесу.

Эбигейл замедлила бег, часто дыша и вглядываясь в темноту.

– Джилл! – крикнула она. Подошла к самому краю леса и встала, вглядываясь в подлесок. Однако ничего не увидела и не услышала, кроме ветра, хлеставшего по верхушкам деревьев. В чаще леса царила кромешная тьма. Тем не менее Эбигейл, дрожа от холода, сделала несколько шагов вперед. Она чувствовала, как опавшие сосновые иголки прилипают к подошвам ног, ощущала запах сырой почвы и гниющей растительности.

– Джилл! – снова крикнула она, хотя знала: той там уже нет.

Внезапно объятая страхом, Эбигейл повернулась и бросилась бегом через лужайку обратно к домику. В главном корпусе в нескольких окнах горел свет, и пока она бежала, эти огоньки плясали у нее перед глазами. Эбигейл хотела пойти прямо туда, но решила, что будет лучше, если рядом с ней будет Брюс.

Открыв дверь, она шагнула в домик и, подойдя прямо к кровати, потрясла мужа за плечо. Он проснулся, как всегда, вялый, глядя на Эбигейл так, словно не понимал, кто она и что ей нужно.

– Брюс, просыпайся, – сказала Эбигейл, все еще тряся его за плечо.

– Что? Что случилось?

– Джилл. Я только что видела снаружи Джилл. Она истекала кровью, и я побежала за ней в лес.

Брюс сел, потирая ладонью глаза.

– Повтори еще раз, – попросил он.

Пока они одевались, Эбигейл снова рассказала ему, что именно произошло.

– Давай нажмем кнопку и вызовем Пола, – предложил Брюс.

– Это будет слишком долго. Давай лучше пойдем прямо в главный корпус и сообщим об этом тем, кто сейчас там находится. Нужно создать поисковую группу. Нужно оповестить полицию, вот что сейчас нужно сделать.

– Успокойся. Они во всем разберутся.

Когда они добрались до главного корпуса, с балкона лился свет, но Эбигейл просто крикнула в темное пространство:

– Есть тут кто-нибудь?

Люстра, которая выглядела так, будто в ней были настоящие свечи, внезапно ярко вспыхнула. Эбигейл услышала на лестнице торопливые шаги, а через секунду увидела, что навстречу им шагает Пол, их личный помощник. Он двигался быстро, но его лицо было спокойным.

– У нас чрезвычайная ситуация, – сказала Эбигейл.

– Чем могу помочь? – спросил Пол.

Она быстро рассказала ему все: как ее разбудил стук в окно, как она увидела Джилл, всю в крови; как выскочила из домика и бросилась следом за ней в лес.

– Нужно вызвать полицию, – сказала Эбигейл, и Пол кивнул.

– Присядьте оба у огня. Я разбужу Чипа и скоро вернусь. А пока могу предложить вам выпить что-нибудь горячее.

Эбигейл усадили на стул.

– Вам нужно срочно отправить поисковую группу, – сказала она. – На Джилл была одна только ночная рубашка, а на улице холодно.

– Я сейчас вернусь, хорошо?

– Господи, может, нам самим пойти на ее поиски? – сказала Эбигейл Брюсу, пока Пол быстрым шагом поднимался вверх по лестнице.

– Расслабься на минутку, ладно? – сказал Брюс. – Он приведет Чипа, тот во всем разберется. Обещаю.

– Но они должны вызвать полицию. С ней действительно что-то случилось.

– Они ее вызовут, но прошло всего пять минут. К тому же вдруг она просто слишком много выпила или что-то в этом роде? Вдруг это личное дело…

– На ней была кровь, Брюс, – сказала Эбигейл. – Стекала по ее боку.

Снова послышались шаги. Пол вел к ним Чипа Рэмси. Она не видела его с тех пор, как три дня назад высадилась на острове. Большая рыжая борода в сочетании с аккуратно подстриженными волосами была безошибочно узнаваема. На нем был зеленый шелковый халат, на ногах тапочки.

– Расскажи мне, что ты рассказала Полу, – сказал Чип вместо приветствия, присаживаясь на край свободного стула.

Эбигейл, глубоко вздохнув, быстро пересказала свою историю, а когда закончила, снова заявила, что кто-то должен пойти к домику Джилл и поговорить с Алеком, ее мужем. Или им просто нужно вызвать полицию. Брюс молча наблюдал за Эбигейл, пока та говорила.

– Хорошо, – сказал Чип. – Сначала мне нужно задать вам пару вопросов. Эбигейл, ты абсолютно уверена, что женщина, которую ты видела, была Джилл Гринли?

– Извини, я не знала ее фамилии, но это была Джилл из другой пары молодоженов. Та, что замужем за Алеком.

– Это их фамилия. Алек и Джилл Гринли. Ты уверена, что это была она?

– Да, – громко сказала Эбигейл.

Слегка нахмурившись, Чип медленно кивнул.

– Я не понимаю, – сказала Эбигейл. – Ты мне не веришь?

– Дело в том, – сказал Чип, – что Алек и Джилл Гринли больше не с нами.

– Что ты имеешь в виду? – спросил у него Брюс.

– Они улетели сегодня днем. Миссис Гринли плохо себя чувствовала, поэтому самолет отвез их обоих обратно на материк.

Эбигейл машинально замотала головой.

– Нет, нет, – сказала она. – Они никуда не уехали… по крайней мере, Джилл не уезжала, потому что я видела ее сегодня вечером.

Брюс потянулся и взял Эбигейл за руку. Она на автомате высвободила ее.

– Я лично подвез их к самолету, – сказал Чип. – Тот взлетел на моих глазах, и я получил подтверждение, когда они благополучно приземлились на материке. Возможно, ты увидела кого-то другого или, может, тебе это приснилось?

– Я не спала, – сказала Эбигейл.

– Она это не выдумывает, Чип, – одновременно с ней произнес Брюс.

– Я знаю. Знаю. Я этого не говорю. Просто ищу логическое решение, вот и всё, и одна вероятность состоит в том, что тебе приснился очень яркий сон.

– Я не спала, – повторила Эбигейл. – Я вышла на улицу и погналась за Джилл по лужайке, а она скрылась в лесу. Я вернулась и разбудила Брюса. Брюс, помнишь, ты ощупал меня? Я вся продрогла.

– Я не заметил, Эбигейл, извини, – сказал Брюс. – Но давайте мыслить логически. Эбигейл говорит, что не спала, значит, она не спала. А что, если Джилл неким образом вернулась на остров? Вдруг она что-то забыла, или же…

– Я знаю всех, кто приезжает на этот остров, – перебил Чип и потер крыло носа пальцем.

– Тогда остается только один вывод, – сказал Брюс и повернулся к Эбигейл. – Ты видела кого-то очень похожего на Джилл. Сколько женщин на этом острове, Чип? Нам придется проверить.

– Хорошо, я это сделаю. Их не так много, это не займет много времени.

– Это была Джилл, – сказала Эбигейл – правда, очень тихо. Мысленно она снова и снова перебирала все, что произошло, пытаясь понять, могла ли ошибиться.

Брюс встал, затем присел перед ней и сказал:

– Мы выясним, что произошло, я обещаю. Мы разберемся. – Он встал и повернулся к Чипу. Тот уже поднялся с места.

Эбигейл тоже встала. На нее накатилась волна изнеможения и легкой тошноты.

– Я могу позвонить Джилл? – спросила она. Слова вырвались сами, как только ей в голову пришла эта мысль.

– Что вы имеете в виду? – спросил Чип.

– У вас должен быть ее номер или номер ее мужа. Я хочу позвонить ей, услышать ее голос, убедиться, что с ней все в порядке.

– Конечно, я займусь этим. Только утром, ладно? Сейчас три часа ночи. Постарайтесь поспать несколько часов, вы оба, и мы все уладим. Как говорится, утро вечера мудренее.

Эбигейл стиснула зубы. Она устала – сколько она спала после свадьбы? – и в ее разум закралась капелька сомнения. Однажды, в детстве, она проснулась и сказала родителям, что у нее на груди сидела большая черная птица и что она улетела в окно, когда Эбигейл ее прогнала. Это было так ярко, что она годами верила, что это действительно произошло. Но то, что только что произошло с ней, было гораздо ярче, гораздо реальнее птицы.

– Не знаю, – наконец произнесла Эбигейл.

– Как только рассветет, я пошлю в лес на поиски этой женщины всех, кого только смогу, – сказал Чип. – Обещаю.

– Отлично, – сказал Брюс.

– Хорошо, – согласилась Эбигейл.

По дороге обратно к их домику Брюс молчал. Луна все еще светила довольно ярко, и они могли ясно видеть и без фонарей. Шагая, Эбигейл думала о том, как холодна земля под ее босыми ногами и как она чувствовала то самое же раньше, когда гналась за Джилл.

– Чип со всем разберется, – пообещал Брюс, придерживая для нее дверь. Эбигейл молча вошла в домик.

Глава 18

Как только в окнах забрезжил рассвет, Эбигейл, хотя почти не спала, собралась встать с кровати. Увы, она всего на несколько мгновений закрыла глаза, и следующее, что осознала, – это то, как она вытаскивает себя из запутанного сна, и Брюса рядом с ней нет. Было почти десять часов утра.

Вспомнив события прошлой ночи, Эбигейл быстро оделась, плеснула в лицо водой, прополоскала рот и вышла из домика. Был прекрасный осенний день, воздух свеж, на ультрамариново-синем небе ни облачка. По пути в главный корпус она взглянула на пруд: его водную гладь пересекала одинокая парусная лодка. В Эбигейл вспыхнул гнев. Почему кто-то решил кататься под парусом, когда Джилл или какая-то другая женщина все еще наверняка где-то в лесу, испуганная, истекающая кровью?

Еще не войдя в двери главного корпуса, она почувствовала запах жареного бекона и свежеиспеченного хлеба. У барной стойки Брюс и Чип Рэмси разговаривали с третьим мужчиной, которого она раньше не видела: высоким, сутулым, с седыми, редеющими со лба волосами. Она направилась к ним. Заметив ее, Брюс мгновенно отделился от собеседников и зашагал ко входу, чтобы перехватить ее.

– Я решил дать тебе возможность отоспаться, – сказал он.

– Что происходит? – спросила Эбигейл.

– Хорошая новость: с Джилл всё в порядке.

– Ее нашли?

– Нет. Ей позвонили. Сегодня утром. Позвонил Чип. Он разговаривал и с ней, и с Алеком. Они уже вернулись в Калифорнию.

Эбигейл почувствовала, как, несмотря на хорошие новости, по ее спине пробежал холодок.

– Когда? – спросила она, моментально улавливая в своем голосе злость.

– Это хорошие новости, Эбигейл, – сказал Брюс. – Знаю, ты уверена, что видела ее, но это не так. Просто я думаю… Я думаю, что тебе приснился очень яркий сон, который показался тебе на сто процентов реальным, но это был всего лишь сон.

– Нет, – сказала она. – Если это была не Джилл, то это был кто-то, в точности на нее похожий. И это был не сон. Я знаю, что такое сны, и это был не сон. Это была явь. С кем разговаривает Чип?

Брюс взял Эбигейл за руку.

– Пойдем со мной, – сказал он. – Поговори с ним. Это местный детектив.

– Он из полиции?

– Нет, частный детектив, – ответил Брюс.

Мужчина, должно быть, услышал его, потому что повернулся к ним обоим и быстро протянул Эбигейл руку.

– Я Боб Каплан, – сказал он. – Чип сказал мне, что у вас выдалась интересная ночь. – Он улыбнулся ей, обнажив очень ровные, но очень желтые зубы.

– Не знаю, можно ли назвать ее интересной, – сказала Эбигейл. – Скорее ужасной.

– Я знаю, что вы рассказали обо всем этом Чипу и Брюсу, но мне бы хотелось лично услышать, что вы видели.

Эбигейл повернулась к Чипу.

– Ты говорил с Джилл? – спросила она.

– Да, говорил. Около двадцати минут назад. И с Алеком тоже.

– Я тоже хочу поговорить с ней.

В глазах Чипа что-то мелькнуло. Его глаза сразу показались ей странными: как будто плоские и слишком широко расставленные.

– Я только что это сделал, – сказал он. – Они недавно прилетели в Калифорнию. Очень устали и хотят спать.

– Дело не в том, что я…

– Я попробую позвонить им еще раз, чуть позже, когда ты будешь рядом. Уверен, тебе станет легче, если ты услышишь голос Джилл.

– Хорошо, спасибо, – сказала Эбигейл, гадая, стоит ли ей проявить настойчивость, но что-то в глазах Чипа остановило ее.

– Сколько женщин на этом острове? – спросила она. Слова сорвались с ее губ одновременно с пришедшей в голову мыслью.

– Если честно, сейчас их не так уж много, – ответил Чип скрипучим голосом и откашлялся. – Есть Мелли, которая здесь работает. Думаю, вы с ней встречались.

– Да, встречалась. Это была не она.

– Я говорил с ней, и вчера вечером ее тут не было.

– А как насчет гостей? – спросила Эбигейл.

– Вообще-то, – сказал Чип, – теперь, когда Джилл покинула остров, ты наша единственная гостья. Завтра из Атланты прилетит целая группа женщин-руководителей, но сейчас здесь только ты. – Он сказал это почти виноватым тоном, словно неустанно трудился над обеспечением гендерного равенства, но у него ничего не получалось.

– Просто… я знаю, что это мне не приснилось, – сказала Эбигейл, и все трое мужчин сочувственно нахмурились. Она почувствовала прилив гнева, но больше всего ей хотелось уйти, выпить кофе и попытаться немного стряхнуть с себя сонливость.

– Мы прочесали весь лес, – сказал детектив, дергая себя за длинную мочку уха. – Конечно, здесь много лесов, но мы не заметили ничего необычного. Мы можем… Позже я могу организовать еще один поиск.

– Уже неважно, – сказала Эбигейл. Ей хотелось поскорей закончить разговор. – Очевидно, мне приснился самый реалистичный сон в мире. Либо это, либо у меня едет крыша… Брюс, ты завтракал?

– Еще нет, – сказал он. – Я пойду с тобой и тоже съем что-нибудь.

На самом деле ей хотелось только кофе, но Брюс заставил ее выпить большой стакан свежевыжатого апельсинового сока. Затем Эбигейл взяла черничный кекс.

– Я хочу уехать отсюда, – сказала она после того, как Брюс доел вторую тарелку яиц.

Эбигейл была полностью готова к тому, что Брюс немедленно откажет ей, поэтому удивилась, когда он сказал:

– Согласен. Нам лучше уехать. Наверное, прилететь сюда было не самой лучшей идеей.

Говоря это, он выглядел подавленным, и Эбигейл поспешила добавить:

– Нет, дело не в самом острове. Здесь хорошо. Просто после того, что произошло вчера вечером, я вряд ли смогу находиться здесь. Я просто не смогу делать вид, что мне тут хорошо, притворяться, что я ничего не видела или что это мне приснилось.

– Прекрасно тебя понимаю. Когда ты хочешь уехать?

– Мы можем улететь сегодня днем? – спросила она.

Брюс кивнул.

– Да, я это устрою.

– Ты же понимаешь меня, правда? – сказала Эбигейл.

– Конечно. Я понимаю.

Вернувшись в домик, они оба начали молча собираться, как вдруг Брюс сказал:

– Я же забыл поговорить с Чипом, сказать, чтобы он забронировал самолет.

– Мы можем позвонить Полу, – сказала Эбигейл и потянулась к кнопке вызова.

– Нет, давай я сбегаю и поговорю с Чипом. Я еще думал, что мы можем сделать до прибытия самолета. Например, прогуляться. Или поплавать. Это может быть приятно, поможет снять напряжение.

– Я хочу осмотреть лес, Брюс, – сказала Эбигейл, повернувшись к нему спиной. – Пойду туда сейчас. Хочу посмотреть, нет ли там ее следов… той женщины, которую я видела. – Она повернулась, ожидая, что Брюс отнесется к ее затее неодобрительно, но он кивнул.

– Я понял.

– Пойду сразу после того, как закончу собирать вещи.

– Я пойду с тобой, – сказал Брюс.

– Если хочешь помочь, можешь поискать отдельно, ведь тебе нет смысла идти со мной. Нам нужно рассредоточиться.

– Я не хочу, чтобы ты ходила по лесу одна.

– Я не заблужусь. Это же остров.

– Послушай… Просто подожди меня, и мы поищем вместе, хорошо?

Она уклончиво хмыкнула, и Брюс сказал:

– Мы пойдем вместе.

После того как он ушел, Эбигейл быстро закончила собирать вещи и переобулась в кроссовки. Она твердо решила обыскать лес сама. Она видела, как прошлой ночью в нем исчезла истекающая кровью женщина, и она должна хотя бы пойти и поискать ее. Брюс может обидеться, но ей все равно. Было совершенно очевидно: он считал, что ей все это приснилось. Они все считали, что ей это приснилось. Эта мысль бесила Эбигейл, но она велела себе успокоиться. Да, возможно, ей приснился сон. Возможно, причиной тому стресс из-за присутствия на острове Эрика Ньюмана. Ее подсознание спроецировало все эти тревоги на образ Джилл, истекающей кровью и убегающей в лес. Эбигейл быстро подвигала головой взад-вперед и потрясла конечностями, чтобы улучшить кровоток. В любом случае, происходило ли на этом острове нечто ужасное, или она действительно сходила с ума, она просто обязана поискать беглянку в лесу.

Днем стало теплее, и два работника курорта вынесли на лужайку мишени для стрельбы из лука. Эбигейл прошла вдоль ряда домиков, бегло прочитывая их названия, ища тот, в котором обитал Эрик Ньюман. Как там он назывался? «Сосновый приют», вспомнила Эбигейл. Она заметила его, предпоследний в ряду, и, не глядя на окна, быстро прошла мимо, надеясь, что Эрика внутри нет, что он не выглядывает наружу.

Неким образом угроза со стороны Эрика Ньюмана ослабла в ее сознании. Частично это было связано с инцидентом с Джилл прошлой ночью, а частично с тем, как Эрик вел себя в бухте с ней и Брюсом. Теперь она была убеждена: это просто грустный, страдающий навязчивыми идеями урод, относительно безобидный. Но что, если он видел, как она прошла мимо его домика? Что, если он последовал за ней в лес? Ладно, пусть. Это было менее страшно, чем то, что она видела прошлой ночью. Кроме того, если он последует за ней, всегда можно будет наорать на него или даже врезать ему. Странно, но Эбигейл перестала бояться своего преследователя.

Найдя место, где, как она была уверена, Джилл или та женщина, кем бы она ни была, вошла в лес, Эбигейл увидела, что там на самом деле была едва заметная тропа, которая вела в чахлый лесок. Сделав несколько шагов, Эбигейл достала из кармана мобильный телефон. Она захватила его с собой потому, что компас на нем работал и без связи. Фонарик тоже работал – вдруг он ей понадобится. Тропа вела на восток. Эбигейл решила, что некоторое время пойдет по ней прямо вперед, а затем повернет обратно, прямо на запад. Так она не заблудится и не будет тратить время на прочесывание одного и того же места снова и снова. Эбигейл зашагала, высматривая любые признаки следов или капель крови. В лесу земля местами была почти люминесцентно-зеленой, ее поросшую мхом поверхность нарушали сложные узоры торчащих из земли корней. Пройдя около сотни ярдов, Эбигейл начала время от времени выкрикивать «Ау!». Увы, ее голос звучал странно и одиноко, и вскоре она замолчала.

Высоко в деревьях что-то зашелестело. Эбигейл подняла глаза и увидела большую птицу – по всей видимости, орла, того самого, которого она видела ранее с Брюсом, кружащего на фоне синего неба. Внезапно она почувствовала, что страшно устала, и была вынуждена признаться самой себе: то, что она делает, не только бесполезно, но и, возможно, даже опасно. Даже если ей все примерещилось, она все еще была одна в лесу. И чем дальше шла, тем гуще становился лес. Земля густо заросла кустами, названий которых Эбигейл не знала, некоторые были с гроздьями темных, ядовитых на вид ягод, некоторые – с острыми листьями.

Она прошла чуть дальше и, заметив в деревьях просвет, заметный благодаря жидкой лужице света, пошла к нему и встала на солнце, чтобы оно согрело ее кожу. Землю покрывал ковер странного зеленого мха, и Эбигейл на мгновение присела и прислонилась спиной к искривленному стволу дерева. Пора возвращаться, сказала она себе. Нужно найти Брюса, убедиться, что он забронировал рейс, и поскорее убираться с этого богом забытого острова. Как только она вернется на материк, где телефон будет доступен, она сама сможет позвонить Джилл Гринли и убедиться, что с ней все в порядке. Ведь с ней все будет в порядке, правда же? Она действительно вернулась в Калифорнию, как и сказал Чип Рэмси. И если Эрик Ньюман когда-нибудь вновь напомнит о себе, Эбигейл немедленно уведомит полицию. Она даже расскажет об этом Брюсу – не про интрижку, а про то, что он утверждал, будто у них была интрижка. Эбигейл поняла, что теперь она готова лгать. Возможно, это как-то связано с тем, что Брюс явно не поверил в ее слова о встрече с Джилл. Если Брюс не поверил ей, когда она сказала правду, то, возможно, не будет ничего страшного, если она скажет ему одну большую ложь, всего один раз. Она явно пыталась придумать себе оправдание. Впрочем, ее это устраивало.

Эбигейл закрыла глаза и прислушалась. Покачиваясь на слабом ветру, деревья издавали тихие звуки, хрустя ветками и скрипя стволами. Вдалеке слышались крики чаек. И всё. Она вновь ощутила себя ребенком. Высокие стволы деревьев, их постоянное медленное раскачивание – как будто лес рос под водой – заставили ее почувствовать себя маленькой и незначительной. Что-то явно происходило, и это нечто было за пределами ее понимания. И как бы тихо она ни сидела на прохладной земле, лес никогда не раскроет ей свою тайну.

Пора возвращаться.

Эбигейл встала, стряхнула со спины и джинсов сухие сосновые иголки – и тут увидела примерно в пятидесяти футах от себя фигуру, бесшумно двигавшуюся по лесу в ее сторону. Эрик Ньюман. Шагая, он то и дело вертел головой, явно высматривая ее.

Эбигейл замерла. Ее тело застыло в неподвижности, словно почувствовавший опасность олень, и в тот момент, когда она спросила себя, удастся ли ей убежать от него обратно в главный корпус, Эрик заметил ее и остановился.

– Не беги! – крикнул он, подняв руки над головой, словно она наставила на него пистолет.

– Что тебе нужно? – крикнула она в ответ дрожащим голосом.

– Просто хочу поговорить. Извини. Я видел, как ты прошла мимо моего окна, а потом скрылась в лесу. Я последовал за тобой, но я не подойду ближе. Не хочу тебя пугать.

– Слишком поздно, уже напугал, – сказала Эбигейл.

– Извини. На самом деле я просто хочу поговорить.

– О чем ты хочешь поговорить?

– Я тоже ее видел. Женщину в ночной рубашке прошлой ночью.

Глава 19

Эбигейл вздохнула.

– Откуда тебе об этом известно?

– Здесь все об этом знают. Этот частный детектив допрашивал меня сегодня утром. Он не упомянул о тебе, но я видел, как ты побежала за ней прошлой ночью. Через лужайку. Я смотрел в окно, потому что мне не спалось. Я знаю, это странно.

– Ты им это сказал? Ты сказал им, что видел кого-то?

– Конечно. Они спросили меня, знаю ли я, кто это был, но, увы, я не знаю.

– Ты ни разу не видел Джилл Гринли?

– Она тоже гостила здесь?

– Да. И именно ее я видела вчера вечером, но мне сказали, что накануне днем она покинула остров и я никак не могла ее видеть.

– Тебе сказали, что она покинула остров?

– Да.

– Каким образом, по их словам, она это сделала? – спросил Эрик.

– Что ты имеешь в виду?

– Они сказали, что она улетела?

– Да, так они и сказали.

– Она никуда не улетала, – сказал Эрик.

– Откуда ты знаешь?

Он сделал шаг вперед, и Эбигейл сказала:

– Оставайся на месте. Ты подошел слишком близко.

– Ладно, – сказал Эрик, останавливаясь. – Если только Джилл не уплыла на лодке, она не покидала остров, потому что днем сюда не прилетал ни один самолет. После того как я увидел тебя с мужем у бухты, я пошел к посадочной полосе. Там есть место, где можно посидеть, и, если хорошенько присмотреться, можно увидеть маяк на одном из островов в заливе Каско. Я сидел там почти до ужина. Никаких самолетов не было. Я бы их увидел.

– Может, ты…

– Говорю тебе, их не было. С этим местом что-то не так. Я почувствовал это, как только сюда попал.

– Как только ты прилетел сюда за мной.

– Извини… извини за все, через что я заставил тебя пройти. Теперь я понимаю, что этому нет оправдания, и именно поэтому пришел сюда за тобой. Я хотел сказать, что больше не буду навязываться.

– Что изменило твое мнение?

– Когда я вчера увидел тебя и Брюса, ну, на том пляже… Я почувствовал твой гнев и понял… Наверное, понял, что ошибался насчет нас. Я действительно думал, что нам суждено быть вместе, нам с тобой. Наверное, у меня слегка поехала крыша.

– Слегка? – сказала Эбигейл.

Эрик улыбнулся и опустил взгляд на землю. Теперь его руки были в карманах джинсов.

– У меня капитально поехала крыша. Дело в том, что ты похожа на нее. Ты похожа на…

Он не договорил, и Эбигейл закончила за него:

– Я похожа на твою жену.

– Не цветовой гаммой. У нее были ярко-рыжие волосы и очень бледная кожа, но твои глаза такие же, такая же манера говорить…

– Значит, мы не одинаковые, – сказала Эбигейл.

– Знаю. Прости, что я приехал сюда. Прости, что не отступился, когда получил твое письмо, но я подумал, что если ты увидишь меня снова… – Он пожал плечами.

– Ты последовал за мной в Нью-Йорк, не так ли? За несколько дней до моей свадьбы.

– Да. Я просто хотел увидеть тебя и чтобы ты увидела меня. Я думал, вдруг ты передумаешь насчет свадьбы…

– Давай выйдем из леса, хорошо? – предложила Эбигейл и зашагала обратно тем же путем, которым пришла.

– Можно я пойду рядом с тобой? – спросил Эрик.

– Просто иди вон там, – сказала Эбигейл. – Я еще не решила, можно ли тебе доверять.

– Что ты здесь делаешь? Ищешь ту женщину?

– Наверное, я ищу любые доказательства того, что она мне не пригрезилась, – сказала Эбигейл.

– Теперь у тебя есть я. Я тоже ее видел.

– Но ты ее не узнал?

– Я не видел ее лица, а даже если б и видел – не узнал бы. – По-прежнему держа руки в карманах, Эрик шагал параллельно Эбигейл.

– Почему ты сказал, что, по-твоему, с этим местом что-то не так? – спросила она.

– Потому что так оно и есть. Может, у меня и поехала крыша, но это я знаю точно. Во-первых, этот курорт – нежизнеспособный бизнес. Курорты такими не бывают. Здесь гораздо больше работников, чем гостей. И похоже, все знают друг друга – все гости, я имею в виду. На мой взгляд, это просто какая-то ширма для чего-то совсем другого.

– И все гости – мужчины.

– Да, это я тоже заметил. Тут явно что-то не так.

– Я знаю, о чем ты, – сказала Эбигейл. – Но если это место финансируют миллиардеры, думаю, их вряд ли волнует, что они теряют деньги. И я думаю, что большинство миллиардеров – мужчины.

– И твой муж – один из инвесторов.

– На самом деле мне мало что об этом известно, но да. Я думаю, это место было задумано для технических специалистов, чтобы они отдыхали от экранов своих компьютеров. Место, где можно вернуться к природе. И хотя оно открыто для всех желающих, это не совсем обычный бизнес.

– Разумно, – согласился Эрик. – Но я по-прежнему думаю, что здесь происходит нечто жуткое. Что, если мы действительно видели Джилл Гринли и они лгут о ней?

– Я думала об этом, – сказала Эбигейл. – Если это действительно была Джилл, то, возможно, на нее напал ее муж. Возможно, он последовал за ней в лес и убил ее, а курорт это скрывает, потому что им не нужен скандал. Или потому, что ее муж заплатил администрации… Не знаю. Знаю только одно: мне нужно уехать с этого острова.

Эбигейл поймала себя на том, что не упомянула про Портера, бывшего бойфренда Джилл, который, по совпадению, тоже был на острове.

– Когда ты уезжаешь? – спросил Эрик.

Эбигейл обернулась – и тотчас поняла, что он подошел к ней ближе и теперь их разделяет не более десяти футов. Она никак не подала виду, что обратила на это внимание, а лишь зашагала чуть быстрее.

– Брюс сейчас договаривается. Мы улетаем сегодня во второй половине дня.

Эрик кивнул.

– Разумно.

Некоторое время они шли молча. Вскоре сквозь деревья ей стала видна поляна. А в следующую секунду до слуха Эбигейл донесся шум – свист, за которым последовал звук, похожий на стук топора по дереву. Почти сразу она поняла: это кто-то стреляет из лука по мишеням, которые, как она видела, устанавливали неподалеку.

– Как долго ты еще останешься здесь? – спросила Эбигейл Эрика, когда они вышли из леса обратно на лужайку.

– Думаю, еще пару дней. Хочешь, чтобы я сообщил тебе, если узнаю что-то еще?

– Конечно, – ответила она и тотчас засомневалась, стоило ли так говорить. Вдруг он воспримет это как приглашение продолжить их отношения? Впрочем, какая разница… Если он что-то узнает, она тоже хочет это знать. И весь страх и гнев, владевшие ею ранее, казалось, исчезли.

Снова раздался свист, за которым последовал стук попавшей в цель стрелы. Эбигейл увидела двух мужчин с луками в руках и двух мужчин из числа персонала, наблюдавших за ними. Внезапно ей стало неприятно само существование этого курорта, то, что взрослые люди приезжают сюда, чтобы притворяться, будто они отдыхают в каком-то летнем лагере, но в летнем лагере с изысканной кухней и дорогим алкоголем в неограниченном количестве.

– Это твой муж? – спросил Эрик. Эбигейл посмотрела на холм и увидела спускающегося вниз Брюса. Его легко было узнать по слегка неуклюжей походке.

– Да, – сказала Эбигейл. Теперь они были рядом с домиком Эрика, и он направился к двери.

– Еще раз прости за все, через что я заставил тебя пройти, – сказал он. – Надеюсь, ты вернешься домой целой и невредимой.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Эбигейл у Брюса.

– Что на сегодня они забронированы, но могут прилететь завтра с утра пораньше. – Они снова были в домике вместе. Брюс менял рубашку. Он уже отчитал ее за то, что она ушла в лес одна, а теперь заявил ей, что самолет сегодня не прилетит.

– Я не понимаю, – сказала Эбигейл. – Это такой короткий рейс… Я уверена, должен быть какой-то способ выбраться с этого острова сегодня.

– Мне жаль. Чип тоже ужасно расстроен, но, судя по всему, один из их самолетов сломался, и у них возникла накладка.

– О господи…

– Только не заводись, Эбигейл. Они прилетят завтра рано утром. Тебе просто придется потерпеть здесь еще одну ночь. – Он саркастически улыбнулся ей, и Эбигейл поборола в себе желание броситься на него, толкнуть его в грудь. Дело не в том, что самолет не мог прилететь, а в том, что его, похоже, это ничуть не беспокоит. – Почему бы нам не поплавать? Или, если хочешь, я даже готов снова пойти с тобой в лес…

– Прошу тебя, – сказала Эбигейл. – Выслушай меня минутку.

Брюс рылся в своем чемодане, но повернулся и посмотрел на Эбигейл. Его губы были плотно сжаты, лоб нахмурен.

– Это место меня пугает. Не только то, что вчера вечером я видела Джилл – и да, я почти уверена, что женщина, которую я видела, была Джилл, – а все остальное. Во-первых, это место никак не может быть жизнеспособным бизнесом. Здесь всего около двадцати гостей, все мужчины, все твои друзья, и каждый раз, стоит мне обернуться, как откуда ни возьмись появляется какой-то новый работник. Скажи мне честно, что это за место?

– Я уже рассказывал тебе. Чип хотел открыть курорт для людей из мира технологий, место вдали от цивилизации, где можно расслабиться. Женщины тоже постоянно приезжают сюда, просто в данный момент их здесь нет. И да, в основном это богатые женщины. В этом и состоит назначение данного места. Помочь людям, занимающим ответственные должности, сбросить с себя груз забот и нервного напряжения.

– Это не работает. По крайней мере, для меня.

Брюс протянул ей руку.

– Эй, дорогая, расслабься…

– Это тоже не помогает.

– Тогда скажи мне, что поможет. Хорошо? Я сделаю все, что требуется.

– Я хочу уехать отсюда. Не поверю, что здесь только один самолет. Если б кому-то срочно потребовалась медицинская помощь, вы бы наверняка кого-то сюда вызвали?

– Ну, в таком случае мы бы вызвали береговую охрану или кого-то в этом роде, но сейчас не та ситуация. Осталось меньше суток. Можно потерпеть.

– Я не хочу провести здесь еще одну ночь.

– Это всего одна ночь, – сказал Брюс. – Я буду здесь с тобой. Тебе даже не нужно выходить из домика, если хочешь. Мы можем поужинать здесь, затем ляжем спать, а утром за нами прилетит самолет. Я не понимаю, из-за чего ты поднимаешь этот шум.

– Из-за того, что я видела испуганную женщину, – кстати, единственную женщину на этом острове, кроме меня, которая истекала кровью и убегала от меня. И вот теперь ты говоришь мне, что я должна провести здесь еще одну ночь… Это полная бессмыслица. С тех пор как приехала сюда, я только и слышала, что ради меня тут расшибутся в лепешку, что все мои желания и прихоти для них закон. Но, когда я хочу отсюда уехать, неожиданно выясняется, что я должна ждать целые сутки.

Брюс ответил не сразу. Он глубоко дышал носом и едва заметно нервно покачивался на носках.

– Ну так что? – сказала Эбигейл.

– По-моему, ты избалованная стерва. – Брюс произнес эту фразу тихо, но Эбигейл прекрасно его услышала и мгновенно напряглась. Дело было не только в самих словах, но и в том, как они были произнесены. Так он еще ни разу с ней не говорил.

– Не поняла? – сказала она.

– Ты меня услышала. – Брюс смотрел на нее, но его взгляд был направлен чуть в сторону, как будто он не решался посмотреть ей в глаза. Слова эхом отдавались в голове Эбигейл, но она все еще была потрясена, увидев эту неожиданную сторону мужа. И не просто потрясена – она была немного напугана.

– Хорошо, – сказала наконец, хотя ее голос слегка дрожал. – Делай что хочешь, но я уеду сегодня. Должен быть другой рейс.

– Удачи, – бросил Брюс, демонстративно отвернувшись от нее.

– Что с тобой происходит? – спросила она, делая шаг вперед, хотя и не хотела этого делать.

– Могу задать тебе тот же вопрос. Я привез тебя в это удивительное место, а ты этого не ценишь. Всё всегда только о себе и о себе, не так ли?

– Я это ценю, – сказала Эбигейл, делая паузы между словами. – Но из-за того, что я увидела вчера вечером, я хотела бы уехать. Если ты этого не понимаешь, я не знаю, что еще сказать.

– Хорошо, – сказал Брюс и пошел на кухню.

Глава 20

Эбигейл вышла из домика и направилась к главному корпусу. Мужчины все еще стреляли из лука, и каждый раз, когда она слышала звук поражающей цель стрелы, ее тело напрягалось. Эбигейл поднималась по каменным ступеням ко входу в главный корпус, когда его двери распахнулись и наружу вышел Чип Рэмси.

– Эбигейл, – сказал он. Затем, пристально посмотрев на нее, спросил: – С тобой всё в порядке?

– Брюс сказал, что сегодня нет возможности улететь с острова, – сказала она, останавливаясь перед дверью.

– Честное слово, мне очень жаль. Он сказал мне, что тебе не терпится уехать, и я понимаю это. Но я все утро разговаривал с Шоном из «Каско эйр», и это просто невозможно. У них всего два самолета, и оба забронированы. Брюс сказал тебе, что они будут здесь первым делом завтра утром?

– Сказал. Дело в том, что я действительно хотела бы улететь сегодня. Должна же быть другая авиакомпания…

– На самом деле нет, не для этого района.

– Но что бы вы делали в чрезвычайной ситуации? Например, если б кому-то потребовалась медицинская помощь?

– Тебе нужна медицинская помощь? – спросил Чип с искренней обеспокоенностью в глазах.

– Нет, я просто спрашиваю.

– Мы, конечно, уведомили бы экстренные службы, и, думаю, они прислали бы вертолет. Но, к счастью, такого никогда раньше не случалось – постучим по дереву, чтобы не сглазить. – Чип потянулся назад и постучал по двери главного корпуса.

– Хорошо, спасибо, – сказала Эбигейл. – Я хочу воспользоваться телефоном. Есть ли кто-нибудь наверху в офисе?

– Аарон был там в последний раз, когда я проверял. Если его нет, можешь просто найти меня. Мне крайне жаль, миссис Лэм. Честное слово, если б мы могли чем-то помочь, мы бы это сделали.

– Во сколько вчера прилетал самолет, чтобы забрать Алека и Джилл Гринли?

Чип на мгновение задумался.

– Около трех часов.

Она прошла через двери в главный корпус. Было видно, что наступило время обеда. Бар был открыт, и Эбигейл заметила Портера со стаканом разливного пива. Он стоял, щеголевато облокотившись одним локтем на стойку. Эбигейл подумала: «Он доволен собой». Заметив ее, Портер в знак приветствия поднял голову. На его губах играла легкая улыбка. Инстинкт подсказывал ей уйти, но Эбигейл пошла к нему и поздоровалась.

– Я не видел вас у бассейна сегодня утром, – сказал он.

– Меня там не было, – сказала Эбигейл.

– С вами все в порядке? – спросил Портер, ставя пиво на стойку, словно хотел освободить руки. Эбигейл испугалась, не выглядит ли она так, будто вот-вот рухнет в обморок.

– Все нормально, – сказала она. – Просто я не совсем хорошо себя чувствую, и я надеялась сегодня улететь с этого острова, но только что узнала, что до завтра самолета не будет.

– О, сочувствую, – сказал он с легким акцентом.

– Могу я спросить вас кое о чем? – сказала она.

– Конечно.

– Вы знали Джилл Гринли, другую женщину, которая была здесь со своим мужем?

– А-а, – протянул Портер и слегка приподнял брови. – Откуда вы это знаете?

– Она мне сказала. Вы с ней были помолвлены?

– Давным-давно, – сказал он, снова взял свое пиво и сделал большой глоток.

– Вы, должно быть, удивились, увидев ее здесь…

– Да, я был в шоке. Не знаю, так ли сильно, как она, но для нее это был большой сюрприз. Неприятный сюрприз, пожалуй, для нас обоих.

– Из-за ваших отношений?

– Они закончились не лучшим образом.

– Да, она мне сказала.

– Что она вам сказала? – спросил Портер, и его голос дрогнул.

– О, почти ничего. Я ее едва знала.

– Повезло вам, – сказал он. – Извините, не хочу показаться озлобленным, но…

– Но вы озлоблены.

– Думаю, да. Лучше б я никогда ее не встречал, – сказал Портер, и Эбигейл подумала, что он что-то недоговаривает. По какой-то причине она услышала в голове голос Брюса, как тот с ненавистью произносит слова «избалованная стерва».

– Вам больше не нужно беспокоиться о ней. Ее тут больше нет.

– Как это понимать, ее тут больше нет?

– Я имею в виду, что она уехала. Покинула остров.

– Правда? – Он выглядел удивленным, и было ясно, что, по крайней мере, Портер не слышал всей истории о том, что Эбигейл видела прошлой ночью. Либо это, либо он притворялся, что не слышал.

– Она покинула остров вчера днем, вместе со своим мужем. На самолете.

На мгновение Портер как будто растерялся.

– О, я этого не знал, – ограничился он короткой фразой.

Однако глаза его рыскали по залу, как будто Портер кого-то высматривал. Эбигейл посмотрела на линию его подбородка и заметила, как подергивается маленькая мышца. Очевидно, даже одно упоминание о Джилл Гринли вызывало у него стресс.

– Не буду вам мешать, Портер, – сказала она, и он вновь посмотрел на нее, почесав при этом свободной рукой ключицу. Это движение привлекло взгляд Эбигейл к расстегнутому вороту его рубашки. На шее виднелось ожерелье из плетеной кожи, свисающий с него кулон был скрыт рубашкой.

– Идете обедать? – спросил Портер, одним долгим глотком допив свое пиво.

– Я скоро вернусь, – сказала Эбигейл и направилась к лестнице. Она не знала точно, чего именно надеялась добиться от разговора с Портером, но тот факт, что он вел себя уклончиво, почти нервно, укрепил ее подозрение, что Портер может быть причастен к тому, что случилось с Джилл Гринли. Возможно, это он напал на нее прошлой ночью.

Дверь офиса была открыта, но внутри никого не было. Комнату заполняло едва различимое гудение электричества и мерцание неисправных флюоресцентных ламп. Услышав позади себя шаги, Эбигейл обернулась. Перед ней стоял тот же служащий, которого она встретила, когда ранее приходила сюда в офис.

– Здравствуйте, миссис Лэм, – сказал он, держа в одной руке бумаги, а в другой – стрелу. Должно быть, взгляд Эбигейл остановился на стреле, потому что служащий поднял ее и показал ей конец. – Очевидно, когда у стрелы нет перьев, она летит неправильно.

– Оперения, – автоматически поправила его Эбигейл.

– Не понял? – спросил он.

– Извините. Правильно говорить «оперение». – Это слово пришло ей в голову из-за Бена Переса, ее бывшего парня, который когда-то написал стихотворение с этим словом. Они тогда даже поспорили по его поводу. Эбигейл утверждала, что это слово звучит слишком серьезно. Было так странно внезапно подумать о Бене здесь, на острове Харт-Понд, где она чувствовала себя оторванной от Нью-Йорка и своей прежней жизни…

– Оперение, – повторил мужчина. – Я запомню. Кстати, меня зовут Аарон, если вы не помните.

– Здравствуйте, Аарон.

– Хотите сделать еще один звонок?

– Да. – План Эбигейл состоял в том, чтобы позвонить Зои и сказать ей залезть в компьютер и поискать способы выбраться с этого острова. Вдруг она найдет другой чартер, который согласится лететь на остров Харт-Понд… Если кто-то и способен выяснить это, то именно Зои.

– Проходите, – сказал Аарон и повел Эбигейл к тому же столу, за которым она сидела раньше. Он склонился над телефоном и, зажав трубку между плечом и головой, нажал на аппарате несколько кнопок. Эбигейл уставилась на его гладко выбритую шею. У него были коротко стриженные волосы на затылке и по бокам и длинная светлая прядь на макушке, которая упала ему на глаза, когда он наклонился.

– Вот, пожалуйста, – сказал Аарон, выдвигая для Эбигейл стул. – Надеюсь, у вас не возникнет проблем с тем, чтобы дозвониться. Телефоны сегодня малость глючат.

– Что вы имеете в виду? – спросила Эбигейл.

– Они ненадолго то включаются, то выключаются. Ничего страшного. Если у вас возникнут проблемы, просто продолжайте попытки.

– Понятно, – сказала Эбигейл, хотя такая перспектива ее отнюдь не обрадовала. Даже если Зои бессильна помочь ей выбраться с острова, ей отчаянно хотелось поговорить с ней, просто чтобы услышать ее голос.

– Иногда такое случается, – сказал Аарон, улыбаясь.

Эбигейл по памяти набрала номер Зои и страшно обрадовалась, услышав гудки. Но, увы, примерно через пять гудков ее отключили, и в трубке зазвучал сигнал «занято».

Выругавшись себе под нос, она попробовала еще раз, но произошло то же самое. Тогда Эбигейл набрала номер своего мобильника. На этот раз это был просто сигнал «занято», без всякого рингтона. Она обернулась, чтобы позвать Аарона, но его уже не было в офисе. Эбигейл с трудом удержалась, чтобы не схватить трубку и не швырнуть ее через всю комнату. Конечно, телефон не работал. Конечно, они не дадут ей позвонить. Ее ярость мгновенно сменилась всплеском страха. Она снова обвела взглядом офис, оглядывая потолок в поисках видеокамер. Интересно, за ней наблюдают? Снова взяла трубку, набрала девятку, чтобы выйти на внешнюю линию, затем – номер 911. Послышались гудки, и Эбигейл почти повесила трубку. Что она скажет, если ей ответят? «Алло, меня удерживают против моей воли на острове Харт-Понд. Думаю, я в опасности…» Это звучало нелепо, но да, ее удерживали здесь силой. Это делали улыбающиеся мужчины в брюках цвета хаки, но что это меняет? Она хотела уехать, но ей не давали.

«Избалованная стерва…»

Рингтон прекратился, уступив место еще одному сигналу «занято». Эбигейл положила трубку и выпрямилась во весь рост, чтобы осмотреть остальные кабинки. Здесь наверняка есть и другие телефоны, и, возможно, они работают. Она заметила один в задней части офиса. Черный офисный телефон рядом с чем-то, похожим на факс. Эбигейл подошла к нему, взяла дрожащей рукой трубку и снова набрала номер Зои. Произошло то же самое: рингтон, за которым последовал сигнал «занято». Она повесила трубку. Ее сердце заколотилось, а дыхание стало поверхностным, как будто она не могла набрать в легкие достаточно воздуха. Эбигейл приказала себе успокоиться – ведь все еще есть шанс, что все странные вещи, произошедшие за последние несколько дней, были не более чем случайностью.

Кто-то вошел, напевая себе под нос. Это была Мелли, единственная женщина из всего персонала, которую Эбигейл видела с момента прибытия на остров.

– Привет, – сказала Эбигейл с другого конца комнаты.

Мелли прищурилась и посмотрела в ее сторону.

– Здравствуйте, миссис Лэм. Звоните? – поинтересовалась она.

– Пытаюсь, – сказала Эбигейл.

– Да, я слышала, что телефоны снова глючат… Вы уж извините.

– Сколько это обычно длится? – спросила Эбигейл, проходя через офис.

Мелли пожала плечами.

– Обычно не больше дня. Это основная проблема, когда хочешь иметь курорт, полностью отрезанный от внешнего мира. И в итоге действительно оказываешься полностью отрезан от внешнего мира.

Эбигейл сжала губы и кивнула. Мелли заправила прядь своих рыжих волос за ухо. У нее была бледная, усеянная веснушками кожа. У нее были очень тонкие брови, их почти не было видно, и заметная морщинка от верхней губы до основания носа.

– Мелли, – сказала Эбигейл, когда они были в нескольких футах друг от друга. – Вы слышали о том, что случилось вчера вечером?

– Э-э-э… вы имеете в виду… то, что случилось с вами?

– Да.

– Нас разбудили рано утром и заставили обыскать остров. Нам сказали, что вы видели женщину, которая выглядела раненой… Верно я говорю?.. Возле вашего домика.

– Я видела Джилл Гринли возле моего домика. У нее по всему боку текла кровь, а потом она убежала в лес.

– Я не знала, что это была миссис Гринли, – сказала Мелли, и ее тонкие ноздри слегка раздулись.

– Да, это определенно была она, но потом Чип Рэмси сказал мне, что она вчера покинула остров. Так что, наверное, мне это просто померещилось.

– Вам не померещилось, – сказала Мелли, понизив голос, и, посмотрев на дверь, добавила: – Я не должна этого говорить, но она все еще на острове.

– Что? – сказала Эбигейл.

– Тише. Я потеряю работу, если они узнают, что я вам это говорю. Она здесь, ей ничего не угрожает… Нет, послушайте меня. Самолет прилетит завтра. Вам просто нужно не высовываться до тех пор, и все будет в порядке.

– Я не знаю, что… Мелли, расскажите мне, что здесь происходит.

Мелли обернулась и снова посмотрела на дверь. Эбигейл оглянулась через плечо и увидела, что в кабинет вернулся Аарон. Опустив голову, он читал что-то, напечатанное на листке бумаги.

Мелли наклонилась ближе и прошептала:

– Не доверяйте своему мужу.

Глава 21

Эбигейл спустилась по лестнице и свернула из холла главного корпуса в туннель, который Мелли показала ей ранее, – тот, что вел к бассейну. Ей нужно было где-то посидеть.

Она зашагала по грязноватому, захламленному коридору. Поблизости никого не было, и Эбигейл была этому рада. Она не знала, как поступит, если внезапно появится Чип или даже Брюс. Вероятно, закричит.

Эбигейл свернула, и поворот привел ее в туннель, более темный, чем она помнила. Ей было страшно, но меньше всего Эбигейл хотела возвращаться через главный корпус, рискуя с кем-нибудь столкнуться. Тогда ей придется вступить в разговор. Инстинкт подсказывал ей: «Беги!», но часть ее знала: стоит позволить себе запаниковать, как она уже не остановится. Поэтому Эбигейл пошла по туннелю как можно спокойнее и наконец, распахнув двойные стеклянные двери, вошла в теплый, пропитанный хлором воздух. Сначала решила было зайти в женскую раздевалку – там она будет одна, – но на самом деле ей хотелось оказаться снаружи, а не запертой в четырех стенах. Эбигейл прошла мимо входа в раздевалку и зашагала дальше. В конце коридора была дверь без опознавательных знаков, и она потянула ее на себя. Дверь открылась. Эбигейл с облегчением обнаружила, что она ведет во внешний мир. Холодный воздух был настолько приятен, что Эбигейл, прислонившись спиной к двери и закрыв глаза, просто постояла мгновение, дыша полной грудью.

Легкий ветерок принес голоса, которые звучали так, словно доносились из передней части здания. Эбигейл не смогла разобрать слов, лишь глубокие шутливые интонации мужских разговоров. Она свернула к задней части здания, прошла мимо скамейки и обнаружила, что тропа ведет дальше, мимо похожих на ели деревьев. Оглянулась, дабы убедиться, что никто не видит, что она входит в лес, и продолжила свой путь по тропе, далее вымощенной плоскими камнями. Тропа привела ее к прибитой к дереву табличке. На ней были вырезаны слова «Сильванов Лес», а также гравюра с изображением лица мужчины в обрамлении переплетенных побегов и листьев, как будто росших из его кожи. Сама табличка выглядела старой, местами даже поросла темно-зеленым лишайником, но гвозди, которыми она была прибита к дереву, явно были новыми. Имя Сильван показалось ей смутно знакомым – в старших классах она изучала латынь и помнила достаточно, чтобы теперь задуматься, не был ли этот Сильван каким-то римским богом.

Эбигейл немного отошла от знака – достаточно, чтобы увидеть, что впереди поляна. Она почувствовала себя в ловушке. С одной стороны, ей не хотелось видеть, что там есть. Ее разум тотчас вызвал образ Джилл, то, как по ее боку стекала кровь. С другой стороны, ей не хотелось поворачивать назад. Она осторожно двинулась вперед.

– Ау? – позвала, как ей казалось, нормальным голосом. Если в лесу кто-то был, она определенно не желала быть застигнутой врасплох.

Ей никто не ответил. Эбигейл вышла на круглую поляну. В центре было углубление для костра, окруженное закопченными камнями, а чуть дальше – круг скамеек, грубо вырубленных из бревен. Эбигейл нашла место, где можно было сесть и откуда открывался вид на тропу обратно к курорту – так, чтобы видеть, не идет ли кто-нибудь. Несмотря на знак со странным лицом, пока что она чувствовала себя здесь в безопасности. Вероятно, оно осталось здесь со времен лагеря мальчиков – место, где они собирались ночью, разжигали костер и жарили зефирки. Невинное место, в отличие от всего, что происходило здесь в последние несколько дней…

Эбигейл вспомнились слова Мелли. Она сказала, что Джилл все еще на острове и с ней все в порядке. Что Эбигейл просто следует не высовываться, пока завтра не прибудет самолет. И что ей не следует доверять мужу. Эбигейл попыталась выстроить историю, которая бы соответствовала всему, что здесь произошло. Она склонялась к тому, что Джилл и ее новый муж поссорились и тот выместил на ней свою злость. Чип Рэмси решил, что не хочет огласки, и они каким-то образом усмирили Джилл, а затем солгали Эбигейл о ее местонахождении. Но зачем им было оставлять Эбигейл на острове еще на один день, если они собирались разрешить ей улететь отсюда? Этого она понять никак не могла. И как в это вписывается Брюс? Теперь-то ей было ясно: Брюс здесь не просто гость, а совладелец этого места и близкий друг Чипа. Если курорт Куодди решил что-то скрыть, то Брюс – часть этого решения. А что насчет Эрика Ньюмана, который находится здесь? Наверное, это просто совпадение. Но тогда было ли совпадением то, что бывший жених Джилл тоже оказался здесь? Если так, то это огромное совпадение. Но имелось ли иное объяснение?

Когда она была моложе, они с отцом играли в игру, которую он называл «В какой фильм мы попали?». Например, они сидели на заднем дворе, наблюдая за стайкой воробьев на дереве, и он спрашивал: «В какой фильм мы попали?» – а она отвечала: «Птицы». Однажды они заметили двух мужчин, сидевших в машине через дорогу от их дома. Отец задал вопрос, и Эбигейл сказала: «Один дома», хотя он имел в виду «Друзьей Эдди Койла». Сидя сейчас в лесу, она спрашивала себя: «В какой фильм я попала?» – и слышала в голове отцовский голос. Определенно в триллер, подумала она. Возможно, в один из тех безвкусных триллеров 1980-х про супружеские измены. В «Роковое влечение» или, может, в тот фильм с Марком Уолбергом, где он преследовал Риз Уизерспун…

Но правда ли она думала, что попала в такой фильм? Раньше – да, но теперь все изменилось. Эрик Ньюман пугал ее, хотя и не так сильно, как то, что она увидела вчера вечером, или сходство между ее ситуацией и ситуацией Джилл. Нет. Скорее она попала в некий фильм ужасов, и все вот-вот станет еще страшнее. Ничего толком не складывалось, и вот теперь она сидит на поляне в лесу рядом с жуткой табличкой… Так в какой же фильм она угодила? Не в классический ужастик с морем крови вроде «Пятницы 13-е», а в нечто более странное. Потом ей на ум пришел «Плетеный человек», но не ужасный ремейк с Николасом Кейджем, хотя она питала слабость к этому фильму, а оригинал семидесятых с Кристофером Ли. Как и в том фильме, она сейчас на острове, вокруг нее происходят странные вещи, и она никому не доверяет, даже своему мужу. Вдруг ее тут сожгут заживо?[816]

Под порывами ветра деревья вокруг нее качались в унисон. Воздух пропах сосной и солью, откуда-то издалека доносился сладковатый аромат идущего из трубы дыма. Но было и еще что-то – запах приливной гнили, тлена и разложения. Эбигейл посмотрела сквозь деревья на небо. В вышине над лесом летали птицы. На мгновение она закрыла глаза и представила, что может летать. Этот сон снился ей на протяжении всей ее жизни: ощущение полета, как ее подхватывает ветер и она скользит по воздушному потоку. Эбигейл часто видела этот сон, когда была моложе, отчего Зои пришла к выводу, что в своей предыдущей жизни Эбигейл была птицей. («А я была кошкой, – заявляла Зои. – Мы бы не поладили».) В данный момент Эбигейл думала о том, что она отдала бы все на свете за возможность оттолкнуться от земли, взмыть вверх и улететь прочь от этого острова ужасов. В реальности же ей придется ждать прибытия самолета, что находится совершенно вне ее контроля.

Она придумала план. Она вернется в домик, ничего не скажет Брюсу о своей встрече с Мелли, лишь сообщит ему, что хочет организовать доставку еды в домик. Потом просто затаится там и будет надеяться.

Пожалуйста, боже…

Самолет прилетит завтра утром, и она улетит на нем.

Как только вернется на материк и вновь хотя бы отчасти станет хозяйкой собственных действий – сумеет принять решение, как ей поступить в ситуации с Брюсом. Ведь это была ситуация, не так ли? Все утро у нее из головы не выходили слова, которые он бросил ей в лицо – «избалованная стерва». И сами эти слова, и то, как он их произнес, с неподдельной ненавистью в голосе… И Брюс, безусловно, неким образом причастен к сокрытию правды о том, что случилось с Джилл. Чем больше Эбигейл думала о нем, тем больше понимала, что совершила громадную ошибку, выйдя замуж за человека, которого она не так уж хорошо знает. В конце концов, он был незнакомцем, а она позволила ему ослепить себя, потому что Брюс был добр, старомоден и щедр.

И богат, Эбигейл, не забывай об этом…

Да, богат. У нее еще будет время попытаться понять, насколько это повлияло на ее решение, но сейчас есть вопросы поважнее.

И, может, есть хорошее объяснение? Что, если Брюс никак к этому не причастен?

«Избалованная стерва…»

Эбигейл встала. Как бы ей ни хотелось подольше оставаться в лесу одной, она составила план, и настало время его осуществить.

Домик был пуст, как она и надеялась. Эбигейл знала: в конечном итоге ей придется решиться на откровенный разговор с Брюсом, но она была не против отложить этот момент на некоторое время.

Эбигейл подошла к холодильнику и достала контейнер с фруктовым салатом, тарелку с сыром и мясную нарезку, которые стояли там с тех пор, как они с мужем приехали. Затем схватила фруктовую газировку и сделала жадный глоток прямо из бутылки. Съела весь сыр, который был на тарелке, затем выбрала из салата понравившийся ей фрукт – и съела и его тоже. Переодевшись в пижамные штаны и футболку, заползла в кровать и поставила рядом с собой бутылку газировки. Когда Брюс вернется, она просто скажет ему, что неважно себя чувствует и до прибытия самолета хочет остаться в домике.

Эбигейл не могла уснуть. Она положила себе под голову две подушки и принялась наблюдать за тем, как прямоугольник света, проникавший из выходящего на запад окна, двигается по пододеяльнику. Потом встала с кровати и, приоткрыв дверь, выглянула в щелочку на главный корпус, проверяя, не спускается ли Брюс по склону к их домику. Никого не увидев, закрыла дверь и пошла к шкафу, которым пользовался Брюс. Он повесил одежду на вешалки, но Эбигейл не сразу увидела, куда муж поставил свою пустую дорожную сумку. Посмотрела на полку наверху шкафа, но сумки там не было. В конце концов она нашла ее на полу шкафа, задвинутую к самой стенке. Шкаф был гораздо вместительнее, чем она думала: глубокий, с боковой нишей с дополнительными полками.

Эбигейл опустилась на колени, расстегнула кожаную сумку и пошарила внутри. Мобильник Брюса был там. Она достала его и включила. Брюс сменил фоновую картинку на одну из фотографий со свадьбы – непостановочный снимок, где они оба смеялись, стоя посреди танцпола. Казалось, это был момент из другой жизни. Эбигейл проверила, заблокирован ли телефон, и да, он был заблокирован. Она несколько раз видела, как Брюс вводил свой четырехзначный пароль, но сейчас не могла его вспомнить. К тому же какой смысл пытаться разблокировать телефон, когда на острове нет связи?

Она положила телефон обратно в сумку и пошарила в застегнутых боковых карманах в поисках чего-нибудь еще. Там была книга в мягкой обложке, что-то академическое под названием «Иерархия в лесу». Эбигейл пролистала страницы. На внутренней стороне обложки была надпись:

Брюсу.

Классная вещь.

Твой брат Чип

Эбигейл предположила, что это был Чип Рэмси. В конце концов, сколько у Брюса знакомых Чипов? Не то чтобы это многое для нее значило… Подзаголовок гласил: «Эволюция эгалитаристского поведения». Она положила книгу обратно.

В другом внутреннем кармане нашлось еще больше вещей. Гравированная зажигалка, нераспечатанная пачка мятных пастилок и причудливое серебряное кольцо с изображением мужского лица, сделанного из листьев, – точно такого же, как то, которое она видела на табличке в лесу. Эбигейл впилась в него глазами, завороженная и встревоженная. В ее памяти всплыли слова «зеленый человек». Она могла представить себе их на вывеске перед баром или же перед пабом из поездки в Англию, которую они с Беном совершили после окончания колледжа. У нее не получалось связать все это воедино, но теперь Эбигейл точно знала: все, что происходит здесь, на курорте Куодди, так или иначе связано с ее мужем. Не может быть совпадением, что у него было кольцо – которое он скрывал от нее – с тем же изображением, что и на указателе, ведущем к той поляне в лесу.

Она вернула кольцо в карман дорожной сумки, засунула ее обратно в шкаф и проверила, что по ней не видно, что ее трогали. Что бы ни значило это кольцо, Эбигейл не хотела провести следующие восемнадцать часов одна в домике с Брюсом. Она не знала, куда еще пойти, но не хотела оставаться здесь. Вновь переоделась в джинсы и свитер и на всякий случай посмотрела в окно, не идет ли он по лужайке, но там не было ни души. Даже мишени для стрельбы из лука были сняты. Внезапно Эбигейл пронзило жуткое чувство или скорее даже образ. Все они – все, кто был здесь, на курорте, – собрались в главном корпусе, чтобы обсудить ее дальнейшую судьбу. Вот почему на улице так тихо в такой прекрасный день…

Она против них.

Часть ее хотела взять столько еды и воды, сколько она могла унести, бежать в лес и ждать там. Но ждать чего? Самолета? Какой-то спасательной операции?

Ее взгляд привлекло движение, и Эбигейл заметила Эрика. Вероятно, тот только что вышел из своего домика и теперь шел через лужайку. Не задумываясь, она выскочила наружу и поспешила к нему. Как бы странно это ни было, возможно, он ей друг – и, возможно, единственный, который у нее здесь есть.

– Эрик! – почти крикнула она, догоняя его.

Он остановился и, повернув голову, сказал:

– Привет.

– Мы можем поговорить?

– Конечно. Я просто шел пообедать. Не хочешь составить мне компанию?

– Мы можем пойти к тебе в домик? Знаю, как это звучит… Но дело не в этом.

– Да, конечно.

Вместе они вернулись к его домику. Эрик молчал, и Эбигейл гадала, о чем он думает. Она надеялась, что вряд ли он думает, что она изменила свое мнение об их отношениях, но в данный момент это беспокоило ее меньше всего. Они подошли к двери, Эрик открыл ее и пропустил Эбигейл вперед. Внутри все было обставлено иначе, чем у них с Брюсом, но не менее роскошно. Стены окрашены в более темный коричневый цвет, над кроватью висит голова лося.

– Тебе что-нибудь принести? – спросил Эрик, когда Эбигейл села на темно-зеленый диван возле незажженного камина.

– Нет, ничего не нужно.

– Что происходит? – Он присел на край кожаного кресла напротив нее. На нем были джинсы и выцветшая футболка. Было в его одежде, такой повседневной, почти студенческой, нечто такое, что успокоило Эбигейл. Мысленным взором она увидела их двоих в Калифорнии, как она стягивает джинсы с его узких бедер…

– Помнишь наш разговор с тобой в лесу сегодня утром? – начала Эбигейл.

– Да.

– И ты сказал, что на этом острове как будто есть нечто странное, что с ним что-то не так.

– Да.

– Потому что это непохоже на настоящий курорт, верно? Ты сам так сказал.

Эрик кивнул.

– Было что-то еще? Что-то такое, что кажется тебе странным в этом месте? Или только это?

Эрик колебался. Эбигейл видела, что он задумался, не зная, что именно ей сказать.

– Что такое? – спросила она.

– Извини, я думаю… Почему ты задаешь мне эти вопросы? Что случилось?

– Во-первых, они не отпускают меня с этого острова.

– В смысле не отпускают?

– Я сказала Брюсу, что хочу улететь отсюда сегодня, и он сказал, что организует самолет, чтобы забрать нас, но теперь говорит, что тот прилетит только завтра утром.

– Так, – сказал Эрик, и она попыталась прочесть выражение его лица.

– Поэтому я попросила разрешения воспользоваться телефонами, которые здесь есть, стационарными в главном корпусе. Я просто подумала, что смогу договориться с другой авиакомпанией – или, по крайней мере, поговорю с подругой, и та попробует решить этот вопрос.

– И что случилось?

– Телефоны отключены. Они не работают.

– Это подозрительно…

– Ты просто так говоришь или правда соглашаешься со мной? Мне нужно знать. Похоже, я схожу с ума…

Эрик прижал ладони к коленям и поднял плечи, а через мгновение сказал:

– Я расскажу тебе кое-что, чего не должен говорить. Это может быть связано с тем, что здесь происходит, а может, и нет. Но в любом случае я думаю, что тебе нужно это услышать.

– Что такое?

Он взволнованно встал.

– Господи, ты наверняка возненавидишь меня за то, что я сейчас тебе расскажу. И хотя это последнее, чего я хочу, так будет правильно.

– Серьезно, что такое?

– Ладно. Просто сначала выслушай всю историю, а потом уже можешь судить. Ладно?

– Конечно. Давай. Как скажешь.

– В общем, когда мы встретились на винограднике в Калифорнии, это произошло не случайно. Мне заплатили, чтобы я познакомился с тобой…

Глава 22

Солнце, должно быть, скрылось за облаком, потому что внутри домика на мгновение стало темно, а затем опять посветлело.

– Что?! – ахнула Эбигейл.

– Мне заплатили. Чтобы я познакомился с тобой. – Тело Эрика было напряжено, но взгляд был направлен прямо на нее.

– Кто… кто тебе заплатил? – спросила Эбигейл.

– Не могу тебе сказать, не знаю. В смысле знаю вот что. Ко мне обратились через моего агента в Сан-Франциско. У меня есть театральный агент, хотя он по большому счету не так часто дает мне работу. Но он сказал мне, что кто-то видел мое фото и хотел узнать, не готов ли я взяться за одну работенку, правда, не совсем актерскую. За хорошие деньги, большие деньги, и я согласился хотя бы выслушать, что от меня требуется. Я не говорил напрямую с тем, кто меня нанимал, все проходило через моего агента.

– И это было связано со мной?

– Да, – сказал он. – Мне рассказали, кто ты и где ты будешь в те выходные, когда мы встретимся. Они забронируют для меня номер в том же отеле, а моя работа заключалась в том, чтобы познакомиться с тобой и попытаться…

– И попытаться переспать со мной, – закончила за него Эбигейл дрожащим голосом.

Эрик поджал губы и шумно вздохнул.

– Да. В общем и целом. Я имею в виду, мне не сказали открытым текстом, что я должен переспать с тобой или что-то в этом роде. Мне было просто сказано, что моя работа – встретиться с тобой, познакомиться и… соблазнить. Затем я должен был доложить, что именно произошло. Таково, по-видимому, было требование клиента. Они хотели знать, что именно произошло.

– О господи, – прошептала Эбигейл. Она даже не знала, что еще сказать. В глазах помутилось, живот свело. – Это наверняка был… Ты думаешь, это был Брюс? Конечно, это был Брюс. Он проверял меня. О господи…

– Я правда не знаю, – сказал Эрик. – Это было частью уговора, что я ничего не узнаю. Я никогда не встречался с клиентом. Только отчитался перед агентом.

– И тебе не сказали, зачем ты должен это сделать? – спросила Эбигейл, чувствуя прилив ярости. – Ты не подумал спросить, зачем тебе поручили попытаться трахнуть совершенно незнакомого человека?

– Я собирался спросить. И спросил, – ответил Эрик. – Но мне попросту не сказали. Поверь, мне невероятно стыдно, что я взялся за эту работу. Этому нет никаких оправданий. Но мне нужны были деньги. Знаю, это не повод, знаю… Но, если честно, я был заинтригован.

– Могу себе представить.

– Нет, выслушай меня. Мне показали твое фото, чтобы я, очевидно, мог тебя узнать.

– Что за фото? Откуда они его взяли?

– Они показали мне твою страницу в «Фейсбуке».

– Понятно, – вздохнула Эбигейл.

– И, даже просто глядя на нее, я почувствовал что-то… Меня потянуло к тебе. Слушай, я знаю, это звучит жутко, но это так.

– Тебе показали только это фото? Они рассказали тебе что-нибудь обо мне? Что еще они знали?

– Мне сказали, что тебе понравится мое актерское прошлое, потому что твои родители управляли театром. Они также сказали, что тебе нравятся старые фильмы. Сказали, что ты забавная. Вот, пожалуй, и всё.

– Они сказали тебе, что мой любимый поэт – Эдгар По?

Эрик умолк, и Эбигейл поняла: он думает, не солгать ли ей.

– Да, – ответил он, – сказали.

Эбигейл сжала кулаки и стиснула зубы. Из горла вырвался сдавленный крик.

– Я знаю, знаю, знаю, – сказал Эрик. – Я знаю, что ты чувствуешь.

– Ничего ты не знаешь, – сказала она. – Уж поверь мне.

– Хорошо, ты права, не знаю.

Эбигейл вздохнула и сказала себе, что даст выход гневу позже. В данный момент ей нужно было услышать всю историю до конца.

– И ты выучил стихотворение Эдгара Аллана По на тот случай, если я его упомяну?

– Да. То есть я уже знал это стихотворение, если это что-то меняет. Но я освежил его в памяти. Знаю, это звучит ужасно… Сущий кошмар.

– И они так и не сказали, почему тебя просят это сделать?

– Я спросил, но мой агент не ответил. Когда же мне сказали, что это девичник, тогда я, скажем так, сделал предположение.

– Сделал предположение, что тебя нанял мой жених, чтобы испытать мою верность?

– Да, такое приходило мне в голову.

– И ты все равно это сделал…

Эрик, уже примостившийся на краешке кресла, подвинулся еще на полдюйма.

– Послушай, – сказал он. – Ты можешь не напоминать мне, что я поступил с тобой подло. Да, знаю, я совершил подлость. Я знал это, когда согласился на эту работу, и когда я ее делал, и после. Я пытаюсь помочь тебе сейчас, потому что согласен с тобой: здесь происходит что-то ужасное, и, на мой взгляд, это наверняка как-то связано со мной, с тем, что произошло той ночью. Но теперь я на твоей стороне.

– Тогда поэтому ты прилетел сюда? Потому что боялся, что может случиться что-то плохое?

– Да, я думал об этом. То есть если я таким образом помог твоему жениху испытать тебя на верность, то ты явно провалила эту проверку.

– Согласна, – сказала Эбигейл.

– Поэтому я был удивлен, узнав, что свадьба все-таки состоится. Так что да, отчасти мои действия связаны с тем, что я беспокоился о тебе, но на самом деле правда – другая правда – состоит в том, что той ночью я влюбился в тебя. Возможно, это просто перенос чувств или одержимость, не знаю… Ты напоминаешь мне мою покойную жену, но это не всё. Возможно, это было как-то связано с чувством вины по поводу того, что я с тобой делал. Я не мог выкинуть тебя из головы. Это была сущая пытка, и я решил приехать в Нью-Йорк, чтобы найти тебя и, так или иначе, убедить, что ты должна быть со мной.

– А как же свадьба? – спросила Эбигейл.

– А что с ней?

– Ты же был там, не так ли? Мне кажется, я видела тебя в конце вечера.

Эрик вздохнул.

– Ладно, был. Я не собирался к тебе подходить, ничего такого. Просто… не знаю, на что я рассчитывал. Я думал, что-то может случиться, поскольку в этот момент дело касалось не только нас с тобой – речь также шла о мужчине, за которого ты вышла замуж. Как ты сказала, он устроил тебе проверку.

– И я ее не прошла, – сказала Эбигейл.

Эрик натянуто улыбнулся.

– Не прошла, – произнес он.

– Тебе не приходило в голову, что, если за всем этим стоит Брюс, он может знать, кто ты?

– Вот почему я назвался вымышленным именем. Придумал Скотта Баумгарта – из-за Скотти, конечно же, а Баумгарт – девичья фамилия моей матери. Мне все еще было страшно, что твой муж узнает, кто я. Отчасти поэтому я заговорил с ним на пляже. Хотел проверить, узнал он меня или нет, и я не думаю, что узнал. Потом подошла ты и назвала мое настоящее имя.

– Вот почему ты был в шоке. Я это заметила.

– Да, я был в шоке от того, что тебе известно мое настоящее имя, но я также понял, что, если Брюс нанял меня, он тоже мог его знать. Не знаю, имеет ли это какое-то значение сейчас…

– Почему ты так говоришь?

– Тебя явно наказывают или собираются наказать за то, что произошло в Калифорнии. Вот почему я рассказываю тебе об этом. Ибо уверен, что это связано с тем, что здесь происходит.

– Какое отношение это имеет к Джилл Гринли и тому, что с ней случилось?

– Я не знаю. У нее медовый месяц, верно? Может, она, как и ты, провалила какую-то проверку…

Эбигейл кивнула.

– Мы немного пообщались, Джилл и я. Здесь оказался ее бывший парень, и она была в ужасе от этого. Это показалось мне странным, потому что это было похоже на мою ситуацию. Я имею в виду, какова вероятность того, что на курорте есть две молодые жены, проводящие здесь медовый месяц, – единственные две молодые жены, – и у каждой из них здесь неожиданно появляется кто-то, с кем она когда-то переспала?

– Но ведь я здесь на самом деле случайно, – сказал Эрик. – Так что это наверняка совпадение.

– Я тоже играю с собой в эту игру. В игру совпадений. Пытаюсь понять, есть ли тут какой-то заговор, или я просто сваливаю все эти вещи в общую кучу.

– Какие вещи?

Эбигейл рассказала ему про поляну в лесу, про табличку с вырезанным из листьев лицом мужчины, про то, как она нашла в дорожной сумке Брюса кольцо с тем же изображением.

– Он ведь здесь совладелец, верно?

– Да, я тоже так подумала. Но почему он спрятал от меня кольцо?

– Может, он его вовсе не прятал. Может, он его просто не носит.

– Вот видишь, теперь это делаешь ты… Придумываешь оправдания всем этим вещам, которые не имеют объяснения. Может, телефон действительно отключен. Может, мне действительно приснилось, что я видела Джилл Гринли возле моего домика…

– Эта часть, как мы знаем, правда. Я тоже ее видел.

– Так каково, по-твоему, самое логичное объяснение? Твоя самая лучшая догадка?

– Если предположить, что твой муж нанял меня, чтобы проверить тебя, то он знает, что ты ему изменила. И если для него было важно организовать эту проверку на верность, то он наверняка привез тебя сюда по какой-то причине. Он собирается как-то наказать тебя.

– Так что мне, по-твоему, теперь делать?

Эрик на мгновение задумался и поводил пальцем по бородке под нижней губой.

– Скажи мужу, что ты знаешь, что он сделал, и что ты уходишь от него. А потом переезжай ко мне сюда, и мы будем ждать самолета вместе.

– Я не… У меня нет к тебе чувств. На самом деле… я чувствую себя так, будто ты меня изнасиловал.

Эрик опустил взгляд.

– Знаю. Ты должна меня ненавидеть, но я говорю тебе: ты можешь мне доверять. Возможно, я смогу защитить тебя в оставшееся время на этом острове. Ты можешь переехать ко мне. По крайней мере, мы будем вдвоем против них всех. Шансы невелики, но лучше, чем у тебя раньше.

Эбигейл вспомнила слова Мелли, как та сказала ей просто держаться; пообещала, что самолет прилетит. Что произойдет, если она и впрямь бросит Брюса посреди их медового месяца и переедет в домик к другому мужчине?

– Я не знаю, – сказала она.

– Тогда у меня есть другое предложение, – сказал Эрик. – Иди к Брюсу, расскажи ему все и потребуй, чтобы он тоже все тебе рассказал. Пусть выложит как на духу, а ты посмотришь, что произойдет. Это будет нелегко, но ведь должно же быть логическое объяснение всему, что тут происходит… Возможно, он проявит благоразумие.

Все еще погруженная в размышления, Эбигейл кивнула, но не в знак согласия, а потому, что ей требовалось больше времени для раздумий. Правда состояла в том, что она хотела остаться здесь, в этом домике с этим мужчиной, и ждать самолета. И это несмотря на то, что на нее начинали накатываться волны ужаса. Она почувствовала себя изнасилованной. Взятой против ее воли, хотя раньше это казалось согласием. Да, Эрик был инструментом этого изнасилования, но его архитектором являлся Брюс.

– Ты в порядке, Эбигейл? – спросил Эрик спустя некоторое время.

– Нет, не совсем, – ответила она, а в следующий миг раздался стук в дверь. Эбигейл вздрогнула.

Эрик встал.

– Подожди там, – шепнул он Эбигейл, после чего открыл дверь. С того места, где она сидела, ей была видна только тень человека, стоящего в дверном проеме, но она могла слышать голос. Это был Брюс.

– Я ищу свою жену, – сказал он.

– Ее здесь нет, – без колебаний ответил Эрик.

– Тогда вы не будете возражать, если я осмотрю ваш домик, – сказал Брюс.

– Нет, я возражаю.

Эбигейл увидела, как Эрик начал закрывать дверь, а затем всем своим весом привалился к ней.

– Эбигейл, я знаю, что ты здесь! – крикнул Брюс.

– Не уходи, – сказал Эрик и, сильнее привалившись к двери, закрыл ее еще на несколько дюймов. После чего повернулся к Эбигейл. Его лицо раскраснелось от напряжения, в глазах застыл немой вопрос. Затем он снова налег плечом на дверь и наконец захлопнул ее. Он держал ее закрытой, а Брюс орал снаружи и пинал дверное полотно. Часть того, что он кричал, было плохо слышно, но Эбигейл разобрала слова «лжешь» и «сука».

Она встала со стула и, подойдя к Эрику, шепнула:

– Я ухожу через черный ход.

– Нет, оставайся здесь, – шепнул он в ответ.

– Он не отступится. Ты должен показать ему пустой домик.

– Тогда возвращайся. Позже.

Должно быть, Брюс врезался в дверь снаружи, потому что Эрик слегка отпрянул, а затем улыбнулся.

– Я ухожу, – сказала Эбигейл. – Но вернусь.

– Обещаешь?

– Не знаю.

Она тихонько открыла заднюю дверь и выскользнула наружу. У домика не было задней террасы, лишь узкий продолговатый газон за ним, а дальше лес. Приблизившись к линии деревьев, она снова услышала, как Брюс охрипшим голосом орет:

– Эбигейл, ты чертова потаскуха! Я твой муж, мать твою!

Глава 23

Некоторое время Эбигейл слепо брела по лесу, лишь бы уйти подальше от Брюса. Слезы щипали ей глаза, и она продолжала вытирать их, не давая себе согнуться пополам и разрыдаться, хотя именно этого ей и хотелось.

Она вышла замуж за психопата, настолько мстительного и одержимого паранойей, что он нанял мужчину, чтобы на девичнике устроить ей проверку на верность.

Но ты же провалила эту проверку, не так ли?

Пока что Эбигейл игнорировала этот голос в своей голове. В ней закипала злость. Брюс хотел, чтобы она провалила эту проверку. Он нанял красивого парня, идеального, в ее вкусе, и этот парень отбил ее от стада, напоил и соблазнил. Нет, все было даже хуже. Это было своего рода изнасилование. Эбигейл было тошно от того, что она клюнула на эту наживку, но еще больше ее злило то, что это подстроил Брюс. И что Эрик согласился. Но хуже всего было то, что она все еще оставалась на этом острове.

Ты все еще на этом острове, потому что не прошла проверку.

«Но зачем он вообще женился на мне?» – подумала Эбигейл. Если то, что произошло в Калифорнии, было проверкой на верность, то она ее не прошла. Почему же Брюс не бросил ее еще тогда? Этого она никак не могла понять. Имелось только два возможных ответа: либо он простил ее и решил закрыть глаза на ее измену, либо она здесь для того, чтобы понести наказание. И если Брюс настолько ревнив, что устроил ей проверку на верность, то он определенно не собирался прощать ей саму измену. Так что оставался только один вариант: она здесь для того, чтобы пройти через унижения и подвергнуться наказанию. И если она здесь для того, чтобы понести это наказание, то он не мог не знать, что, как только они вернутся с медового месяца, им придется пройти через бракоразводный процесс или, что более вероятно, через аннулирование брака. В любом случае это будет скандал, но зачем тогда Брюсу понадобился этот брак?

В ее голове раздался тихий голосок:

Он убьет тебя…

Эбигейл остановилась, уперлась ладонями в колени и набрала в легкие воздуха. Из ее горла вырвался всхлип, от которого стало больно ребрам.

«Нет, – сказала она себе. – Я знаю Брюса достаточно хорошо и могу сказать: он не убийца».

Но знала ли? Она явно не знала его настолько хорошо, чтобы даже представить, что он выкинет такой трюк, как в Калифорнии.

Ты провалила испытание, и он тебя убьет…

Нет. Должно быть какое-то другое объяснение. Что, если – просто как вариант – проверку в Калифорнии организовал вовсе не Брюс? Вдруг это сделал кто-то из его коллег, кто-то, с кем он работал, кто заподозрил, что Эбигейл – охотница за его деньгами? Или же Эрик Ньюман все выдумал, и все это – часть его плана отобрать ее у Брюса? Эбигейл так не думала, хотя это было похоже на правду.

Она пошла дальше. Лес немного поредел, и Эбигейл заметила тропинку. Поняв, что она ведет к пруду, пошла по ней, пытаясь замедлить свои мысли, стараясь сосредоточиться на свежем воздухе и осенних красках деревьев вокруг нее. Если она успокоится, то, возможно, сможет думать более ясно. Тропинка привела ее к пруду. Тот был пуст, за исключением одинокого каноэ на западной стороне; его единственный пассажир ловил рыбу, забрасывая удочку в той части пруда, которую затеняли деревья. Каноэ было слишком далеко, чтобы разглядеть, кто в нем, но одно Эбигейл поняла точно: это был мужчина. Иначе просто быть не могло. Она отдала бы все на свете, лишь бы это была женщина, также гостившая здесь, с которой она еще не встречалась, – например, одна из тех женщин из Атланты, которые, по словам Чипа, должны были вот-вот приехать…

«Ну да, конечно, сегодня на остров приезжает целая группа женщин».

Спустившись к краю пруда, Эбигейл пошла по прибрежной тропинке направо; ее взгляд был устремлен на лодочный сарай на другой стороне пруда и главный корпус над ним. Может, ей просто хотелось иметь какую-то цель, но внезапно она решила, что должна увидеть другой лагерь. Эбигейл знала, что он пустовал уже много лет и ждал ремонта, но позволила себе проблеск надежды. Вдруг там найдется старый, но исправный стационарный телефон, или любительский радиопередатчик, или что-то еще, что поможет ей установить связь с внешним миром… Она ускорила шаг, время от времени переходя на легкий бег. Двигаясь по узкой гравийной дорожке, огибавшей берег, вскоре добралась до лодочного сарая. Тот был построен около накренившегося пирса, выступавшего на двадцать ярдов в пруд. Эбигейл заглянула внутрь. Дерево было гнилым и сплошь в пятнах темного мха. Внутри не было никаких лодок, только куча старых спасательных жилетов, которые выглядели так, будто их разжевали и превратили в гнездо какого-то животного.

Вернувшись на тропинку, она поднялась по короткому склону к главному корпусу. Как и его сосед по ту сторону пруда, он выходил на широкий газон, теперь густо заросший сорняками. Рядом с ним стояли несколько домиков. Все они выглядели ветхими, половина была густо увита плющом, но главный корпус – возможно, потому, что был построен в основном из камня – выглядел крепким и пригодным для жилья. Эбигейл зашагала по лужайке. Подойдя ближе, она заметила, что некоторые из окон заколочены досками, а ручки на входных дверях замотаны цепями и заперты на навесные кодовые замки. Эбигейл все равно подошла к дверям, потянула их и заглянула в небольшую щель. Внутри было темно, но не настолько, чтобы назвать это кромешной тьмой, и то, что она увидела поначалу, сбило ее с толку. Она увидела деревья. Неужели задняя часть дома неким образом обрушилась? Но света было достаточно, чтобы Эбигейл смогла разглядеть каменный пол зала и часть задней стены. Присмотревшись, она поняла, что деревья – это декорации, а их основания крепились к кускам фанеры. Этих фальшивых деревьев было достаточно, чтобы составить целый фальшивый лес. И в темном интерьере дома это и вправду выглядело как ночной лес. Эбигейл смогла различить еще один предмет. Сначала она подумала, что это какая-то лазалка, но потом поняла: это клетка из металлических прутьев, похожих на перекрученные ветки. Вспомнила кольцо, которое нашла в сумке Брюса, кольцо «зеленого человека». Как и прутья клетки, его ободок был сделан в виде переплетенных веток. Эбигейл не знала, что перед ней, но все равно ее сковал ужас. Втянув в себя воздух, она ощутила слабый запах сосны. Все понятно, деревья настоящие, просто срублены и поставлены внутри, как рождественские елки… Было в этом нечто театральное. Эта мысль вызвала на миг осознание, мимолетную уверенность в том, что все здесь, на этом острове, каждый человек, каждое дерево, было частью пьесы, и она в ней – единственный невольный участник.

Эбигейл повернулась и окинула взглядом окружающее пространство. Перед ней был пруд, но его сердцевидная форма отсюда была не видна. Небо теперь было затянуто темнеющими тучами, порывы ветра колыхали пожелтевшую траву на покатой лужайке. Она представила себе, как мужчины идут за ней, как они в разных точках выходят из леса и окружают ее. Быстро зашагала к ближайшему домику. На ее счастье, дверь оказалась открыта. Эбигейл вошла внутрь. Воздух здесь был затхлым и едким. Что-то зашуршало в стропилах. Подняв глаза, она увидела размытое пятно птицы, вылетающей наружу через отверстие в крыше. Пол был покороблен бесчисленными дождями и заляпан птичьим пометом. Никакой мебели не осталось, кроме каркасов примерно десятка железных коек. Эбигейл представила себе девчонок, которые спали здесь, когда лагерь функционировал, попыталась вызвать в своем воображении их лица и голоса, но не смогла, как не могла представить себе мальчишек, которые раньше занимали ее роскошное бунгало на другой стороне острова.

Воздух внутри домика щекотал ей горло. Эбигейл вышла наружу и закрыла за собой дверь и в этот момент увидела идущего к ней через лужайку Брюса. Она хотела было убежать, но был ли в этом смысл? Вместо этого заставила себя улыбнуться ему и помахала рукой. «Притворись, что тебя не было в доме Эрика, – сказала она себе. – Притворись, что ты не слышала его слов».

Чертова потаскуха.

Избалованная стерва.

– Я знал, что ты будешь здесь, – сказал Брюс, подойдя достаточно близко, чтобы она его услышала. Остановился и положил руки на бедра, как будто ходьба его утомила.

– Я решила отправиться в разведку, – сказала Эбигейл. – Мне было любопытно взглянуть на это место.

– Тебе больше не нужно притворяться со мной, – произнес Брюс. – Я знаю, что ты была в домике того мужчины. Скотта, или Эрика, или как там его зовут на самом деле. Неважно. Мы можем поговорить об этом позже. Я знаю о нем все.

– Что ты знаешь?

– Пойдем со мной, и я тебе расскажу.

– Ты можешь рассказать мне сейчас.

– Хорошо. Как хочешь. Когда стало ясно, что между вами есть какие-то отношения, я проверил, кто он такой. Провел небольшое расследование.

– И как ты сделал это отсюда? – спросила Эбигейл.

– Это сделал Чип. Ты знала, что твой друг указал фальшивое имя, когда регистрировался для проживания, хотя это не так-то просто сделать? Его настоящее имя Эрик Ньюман. Он убийца. Или ты уже это знаешь?

– О чем ты говоришь?

– Его не осудили лишь потому, что не смогли этого доказать, но было совершенно ясно, что следователи считали его виновным.

– Я все еще не понимаю, о чем ты.

– Он убил жену во время медового месяца. Они были на курорте, и тамошние гости сообщили, что они вечно ссорились. Очевидно, ему казалось, что его жена заигрывает с официантом. Она утонула, когда они плавали с маской и трубкой на мелководье. Свидетелей не было, поэтому до суда дело не дошло. Вскрытие тела смогло доказать лишь то, что она утонула.

– Что ж, возможно, так и было, – сказала Эбигейл.

– Я так и знал, что ты станешь его защищать.

– Не знаю, почему ты так уверен, что он и я…

– Потому что я знаю, что тем утром вы тайно встретились, когда ты пошла плавать, и потому что я знаю, что ты была сегодня в его домике.

Эбигейл внезапно поняла, как устала – устала от обвинений Брюса.

– Итак, если он убийца, то, получается, ты, Брюс, сам свел меня с убийцей. Ты нанял убийцу, чтобы он попытался трахнуть меня в Калифорнии.

Брюс, похоже, не ожидал таких слов и искренне удивился: брови съехали к переносице, рот растерянно открывался и закрывался, словно у вытащенной из воды рыбы.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, – сказал он через мгновение.

– Ты нанял этого типа, чтобы он попытался соблазнить меня в том винограднике, куда ты меня отправил. Ты подставил меня. Послушай, все кончено. Наш брак окончен. Что бы здесь ни происходило, это… Я не знаю, что это, но давай будем честны друг с другом. Мне страшно, Брюс. Я не знаю, чего ты хотел, но вряд ли ты хотел именно этого. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Он был с тобой в винограднике? – спросил Брюс.

– Да! – крикнула Эбигейл, и Брюс вздрогнул. – Это ведь ты подослал его туда.

Брюс покачал головой.

– Нет, нет, нет, нет, – сказал он, как будто самому себе. Затем поднял глаза и спросил: – Ты действительно спала с ним? С тем парнем? В Калифорнии?

– Какая разница? Наш брак окончен.

– Верно. Окончен.

– Благодаря тебе.

Внезапно Брюс пришел в движение. Занеся над головой кулак и стиснув зубы, он ринулся на нее. Эбигейл мгновенно застыла на месте; тело напряглось, готовое к удару. Но удара не последовало. Брюс остановился в шаге от нее.

– Не смей обвинять меня в том, что ты стала потаскухой.

– О господи!

– Скажи мне, что ты не спала с ним.

– Я расскажу тебе все, если ты скажешь мне правду. Это ты подослал его туда, ты заплатил ему, чтобы он соблазнил меня? Чтобы он напоил меня и трахнул?

Брюс снова покачал головой.

– Почему ты качаешь головой? Ты либо сделал это, либо нет.

– Моя мать разрушила жизнь моего отца, – тихо произнес Брюс. – Ты понимаешь это?

Эбигейл решила, что пора уходить, и демонстративно прошла мимо Брюса, ожидая, что он в любую секунду схватит ее. И все же когда Брюс внезапно впился пальцами в ее плечо, для нее это стало шоком.

– Ты знала, как важна для меня твоя верность, – сказал он. – Я уверен, ты это знала.

– Отпусти меня, Брюс, – сказала Эбигейл, пытаясь сохранить спокойствие в голосе.

Он внял ее просьбе и разжал хватку. Она отступила на шаг. Ей хотелось растереть плечо, но Эбигейл сдержалась. Темное, набрякшее влагой облако внезапно затмило солнце. По листьям застучал дождь, но вскоре прекратился.

– Может, и знала, – сказала Эбигейл. – Но ты это подстроил. Ты подставил меня.

Она пошла обратно по тропинке к пруду, ожидая, что Брюс последует за ней. Вместо этого он крикнул:

– Не волнуйся. Вскоре ты получишь то, что хочешь. Вот почему я пришел за тобой.

Эбигейл застыла как вкопанная и обернулась.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Я пришел сказать тебе, что самолет уже в пути. Мы улетаем сегодня днем.

– Правда? – удивилась Эбигейл. Ее сердце тотчас забилось быстрее. Кто знает, вдруг его слова окажутся правдой?

– С минуты на минуту, судя по всему, – сказал Брюс, глядя на небо. – Нам нужно собрать вещи.

Она как можно быстрее собрала вещи, опасаясь, что любое колебание может означать, что самолет не прилетит.

Брюс тихо ждал на диване, возясь с молнией своего чемодана. Казалось, что обратный путь из лагеря девочек занял целую вечность. Брюс молча шагал на шаг или два позади нее.

Ей хотелось задать ему больше вопросов, заставить признаться, что это он подстроил ситуацию в винограднике, но она не хотела злить его еще больше. Самолет был в пути. И попасть на этот самолет было сейчас самой важной задачей.

Напоследок Эбигейл обвела взглядом их домик. Снаружи донесся рокот мотора «Лендровера». Машина ехала к ним мимо ряда домиков.

– Это Чип, – сказал Брюс.

Эбигейл села сзади, Брюс спереди. Чип улыбнулся ей и уложил их сумки в багажник машины. Почему-то он показался ей взволнованным и нервным. Время от времени на машину обрушивались потоки дождя.

Выехав через деревянные ворота курорта, они покатили по грунтовой дороге к взлетной полосе. Дождь усилился, ветер постоянно менял направление. Было уже позже, чем думала Эбигейл; приближались сумерки. Она беспокоилась: что, если они не успеют на аэродром, что, если самолет не сможет вылететь ночью? Летают ли маленькие самолеты ночью? А если учесть ветер и дождь? Летают ли они в плохую погоду? Скорее всего, да, решила Эбигейл, но все равно нервничала. Она не успокоится, пока не улетит отсюда.

Когда они приехали, самолета на аэродроме не было. Чип вышел из «Лендровера» и пошел в ангар проверить его готовность. Они с мужем остались в машине вдвоем. Брюс обернулся и посмотрел на Эбигейл.

– Теперь ты счастлива? Ты получаешь то, что хотела. – Его голос звучал так же приглушенно, когда ранее он обозвал ее «избалованной стервой».

– На самом деле я не счастлива, Брюс, но я рада уехать отсюда.

Чип вышел из ангара хмурый, и Эбигейл охватило отчаяние. Самолет не прилетел. Слишком ветрено или слишком дождливо, скажет он ей. Они играли с ней. Самолет не прилетит никогда.

Но тут Чип распахнул пассажирскую дверь рядом с Эбигейл и сказал:

– Ваша крылатая колесница уже в пути. Кажется, я даже ее слышу.

Эбигейл вышла из машины и посмотрела в небо. Она услышала низкий гул, а затем увидела и сам самолет. Перевалив через линию деревьев, он становился все больше и больше. Он приближался, чтобы унести ее отсюда.

Глава 24

Это был тот же пилот, который всего четыре дня назад доставил их на Харт-Понд. Эбигейл едва обращала на него внимание во время того полета, но теперь смотрела на него так, как смотрела бы на человека, продающего в пустыне ледяную воду. Она еле сдержалась, чтобы не обнять его.

– Это все? – спросил он, спускаясь по коротким ступенькам из самолета на посадочную полосу, и перевел взгляд с Брюса на нее и обратно. Пилот был молод, со светлыми волосами до плеч; его мускулистую шею плотно облегало ожерелье из ракушек.

– Это все. Спасибо, что прилетел так быстро, – сказал Чип.

– Нет проблем. Я воспользуюсь вашим туалетом, а потом буду готов.

Он поспешил к ангару, а в следующий миг рация на бедре у Чипа запищала. Сняв ее с ремня, он повернулся спиной к Брюсу и Эбигейл и коротко с кем-то поговорил. Увы, его слова заглушил сильный порыв ветра, уже второй, который Эбигейл почувствовала с тех пор, как они вышли на посадочную полосу. Она посмотрела на горизонт: там собирались тучи.

– К нам едет еще один пассажир, – сказал им Чип, снова прикрепляя рацию к бедру. – Мои гости мрут как мухи. – Он улыбнулся им, и Эбигейл снова заметила его странные, как будто плоские глаза. Затем Чип повернулся к Брюсу. Мужчины пожали друг другу руки и обнялись. – Береги себя, брат, – сказал Чип, и Брюс дважды хлопнул его по спине.

Эбигейл стояла и смотрела, как они прощаются, надеясь, что Чип не попытается обнять и ее. Он не стал этого делать, лишь протянул ей руку. Она взяла ее и удивилась мягкости и теплу его ладони. Как сырое тесто.

– Кто к нам едет? – спросила Эбигейл, хотя уже знала: это наверняка Эрик Ньюман. Он следовал за ними или же просто воспользовался возможностью прибытия самолета, чтобы тоже сбежать с этого острова.

– Скотт Баумгарт, – сказал Чип.

– Она знает его настоящее имя, – сообщил Брюс. – Я рассказал ей все о нем.

– Мне жаль, если он приехал сюда и досаждал тебе, Эбигейл, – сказал Чип. – Такого рода вещи не случаются в Куодди. По крайней мере, не должны случаться. И я надеюсь, ты не будешь против полететь обратно на материк в его компании. Это короткий перелет, как тебе известно.

– Ничего страшного, – сказала Эбигейл, хотя не была уверена, так ли это. Как бы то ни было, лучше уж так, чем вообще не садиться в самолет.

Брюс бросил на нее взгляд, выражение его лица было непроницаемым.

– Я могу велеть ему не приезжать, – сказал он через мгновение.

– Мне без разницы.

Пилот торопливо вышел из ангара как раз в тот момент, когда рядом с «Лендровером» Чипа остановился внедорожник. На глазах у Эбигейл со стороны пассажирского сиденья вышел Эрик и, закинув на плечо рюкзак, направился к ним. Даже на расстоянии его лицо выглядело мрачным и решительным. Эбигейл отнюдь не была рада его видеть, опасаясь, что его присутствие неким образом помешает ей сесть в самолет и покинуть остров. Эрик подошел к самолету одновременно с пилотом, как раз в тот момент, когда внедорожник развернулся и покатил обратно к главному корпусу.

– Вот тебе еще один, – сказал Чип пилоту.

– Но проблемо, – ответил тот, имитируя испанский.

– Вообще-то, полетим только Эбигейл и я, – сказал Эрик одновременно с ним, и его голос прозвучал неестественно громко. Затем он повернулся к Брюсу и, ткнув в него указательным пальцем, добавил: – Ты останешься здесь.

– Мы можем улететь все вместе, – быстро сказала Эбигейл. – Я не против.

Брюс рассмеялся.

– Э-э-э… я сам решу, улететь мне или нет, – сказал он Эрику.

– Ты никуда не улетишь, – сказал Эрик и повернулся к Эбигейл. – Он собирался выбросить тебя из самолета.

– Какого хрена? – сказал Брюс.

– Эй, эй, что здесь происходит? – спросил Чип и шагнул к Эрику.

– Это то, что они сделали с Джилл Гринли, – сказал Эрик, обращаясь к Эбигейл, теперь понизив голос, как будто они разговаривали наедине. – Они сказали ей, что она может улететь, а затем выбросили ее из самолета.

Пилот нервно усмехнулся.

– Ты говоришь о той паре, которую я забрал вчера днем? Никто никого не выбрасывал из моего самолета, поверь мне.

Эрик в упор посмотрел на Эбигейл.

– Сразу после нашего с тобой разговора я поговорил с женщиной, которая работает метрдотелем. Мелли. По ее словам, это то, что случилось с Джилл, – ее в наказание выбросили из самолета.

– Мелли сказала мне, что они всё еще на острове, – сказала Эбигейл. Ее желудок свело так сильно, что это было похоже на спазмы.

– Стоп. Все прекратите, – сказал Чип. – Никто никого не выбрасывает из самолета. Я не знаю, что сказала тебе Мелли, но все, что она говорит, нужно воспринимать с большой долей скепсиса. Скажем так, она не заслуживает доверия.

– Она сказала мне, что Алек и Джилл всё еще здесь, на острове, – снова сказала Эбигейл, надеясь установить хотя бы один факт, с которым все они согласятся.

– Я нанял Мелли в качестве личной услуги для одного человека, но она, мягко говоря, немного фантазерка. – Чип повернулся к Эбигейл: – Алека и Джилл Гринли нет на этом острове. – Затем он повернулся к Эрику: – И Джилл Гринли не выбрасывали из самолета. Никого не выбрасывали из самолета. Обещаю, что поговорю с ней и выясню, что именно происходит.

– Меня не колышет, поговоришь ты с ней или нет, – сказал Эрик. – Я просто знаю, что сяду в этот самолет с Эбигейл, только она и я. – Он повернулся, посмотрел на нее и добавил: – Мне все равно, что ты сделаешь, когда мы приземлимся. Мне все равно, если ты больше не заговоришь со мной, но мне нужно убедиться, что ты благополучно уберешься с этого острова.

Брюс улыбнулся Эрику и, наморщив лоб, сказал:

– Даже не думай, что я дам тебе улететь с моей женой. Ни за что. Так что либо ты замолкаешь и мы все вместе садимся в этот самолет, либо, если ты скажешь еще хоть слово, я не пускаю тебя на борт. Думаю, Чип меня поддержит.

– Ты нанял меня, чтобы я переспал с твоей невестой. Ты кусок дерьма.

– Ты убил свою жену, – бросил ему в ответ Брюс и, повернувшись к Чипу, сказал: – Чип, можешь позвонить Бобу? Попроси его приехать и разобраться с этим парнем, пока я сам этого не сделал.

– Может, Эбигейл решит сама? – сказал Эрик и повернулся к Эбигейл: – Я сделаю так, как ты скажешь. Если хочешь, чтобы я отступился, я соглашусь.

Все мужчины пристально посмотрели на Эбигейл. На мгновение ей сделалось дурно, и она подумала, что сейчас упадет в обморок, но потом головокружение прошло, и Эбигейл почувствовала себя страшно усталой и грустной. В горле щипало, как будто она вот-вот расплачется. От дождя ее волосы слиплись, и голове стало холодно.

– Я хочу полететь одна, – сказала она. – Только я. Я хочу поскорее покинуть остров. – Как только эти слова были сказаны, она поняла, как сильно ей этого хочется. Оказаться одной в самолете, улететь из этого зловещего места, без Брюса и без Эрика. – Это то, чего я хочу. Я хочу побыть одна, и я хочу улететь отсюда.

Она посмотрела на пилота. Тот, похоже, упивался происходящим. Он пожал плечами, как будто говоря, что был бы рад взять ее одну. Эбигейл кивнула ему.

– Ты готов? – спросила она.

Сначала расхохотался пилот, затем к нему присоединился Чип. Сбитая с толку, Эбигейл огляделась по сторонам. Теперь не смеялся только Эрик, но, похоже, ему тоже было смешно. Его губы были сжаты так плотно, что сделались бледнее его кожи. Затем внезапно он тоже прыснул со смеху, разбрызгивая капли слюны. Ужас, который Эбигейл испытывала весь день, усилился, хотя она была сбита с толку, гадая, не пропустила ли какую-то шутку.

– Извини, – сказал Брюс. Теперь он хохотал так, что едва мог выдавить из себя хоть слово. Эбигейл подумала, что он обращается к ней, но смотрел он на Эрика. Тот перестал смеяться, хотя рот его все еще был растянут в широкой улыбке.

Негромкий голос внутри Эбигейл говорил им, что она все еще здесь, но голос этот не выходил наружу. Она чувствовала, что ее ноги начинают дрожать, а внизу живота что-то ослабло. Почему все они смеются?

– Посмотрите на нее, бедняжку, – сказал Эрик. – Она понятия не имеет, что происходит. – Он повернулся к Брюсу. – Кстати, она нашла твое кольцо. И узнала его. И побывала в священном месте.

– Боюсь, она сейчас грохнется в обморок, – сказал Чип.

Эбигейл почувствовала на себе взгляды всех мужчин. Налетел очередной сильный порыв ветра, взъерошивая волосы и теребя одежду, но никто не сдвинулся с места. Все это казалось странно ярким, почти как в замедленной съемке, лица были резко прочерчены, и каждая черточка казалась равной по значимости другой. Темные брови Брюса, выщипанные посередине. Бледно-голубые глаза Эрика. Белая кожа Чипа, поросшая рыжими волосами. Крошечные частички дождя и тумана в воздухе. И тихое хихиканье пилота, вырывающееся мелкими сдавленными смешками, хотя было видно, что он пытается остановиться. Все они проплыли перед ней, и тихий голос в ее голове шепнул ей, что ее единственный шанс – повернуться и побежать.

До линии деревьев на краю посадочной полосы было около пятидесяти ярдов. Ноги казались ей свинцовыми, но Эбигейл передвигала их с такой быстротой, на какую только была способна. Смех мужчин все еще был слышен даже на фоне звуков ее неистового бега. Она почти добежала до леса, когда что-то большое ударило ей в спину и рывком потащило на землю. Она упала и, больно ударившись подбородком о землю, заскользила и остановилась.

– Поймал, – раздался крик примерно в футе от ее уха. Затем ее с силой перевернули на спину. Это был пилот.

Эбигейл схватила прядь его волос и часть ожерелья и со всей силы дернула. Его голова дернулась вниз, ракушки разлетелись, а клок волос остался у нее в руке. Пилот стиснул зубы и сдавленно простонал.

– Сука! – прорычал он и ударил ее в подбородок.

Мир на мгновение потемнел и поплыл. Эбигейл зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, все мужчины – Эрик, Чип, Брюс и пилот – стояли над ней, глядя на нее сверху. Брюс ухмылялся, стиснув зубы и широко растянув губы. Чип тяжело дышал, его борода блестела от пота. Взгляд Эрика был пустым, почти рассеянным. Пилот прижимал обе ее руки к твердой, мокрой земле. Эбигейл чувствовала, как сквозь одежду просачиваются холод и сырость.

– Она обмочилась, – сказал Брюс, сказал небрежно, как бы между делом. Эбигейл потребовалось мгновение, чтобы понять: он говорит о ней и ее джинсы пропитаны мочой.

Она услышала легкое постукивание и повернула голову. Чип держал в руке большой шприц и щелкал по нему пальцем.

– Подождите, – прошептала она, но пилот сжал ее еще крепче, а Чип присел и глубоко вонзил иглу ей в шею.

Глава 25

Некоторое время она была ничем.

А потом оказалась во тьме. Эбигейл знала это еще до того, как открыла глаза.

Кто-то кашлянул, и она подняла голову. К горлу подкатилась волна тошноты, и Эбигейл опустила голову. И закрыла глаза.

И вновь превратилась в ничто.

Кашель.

Не ее, а чей-то чужой. Влажный и сдавленный.

На этот раз, когда Эбигейл подняла голову, мир поплыл, но желудок никак на это не отреагировал. Где бы она ни находилась, здесь царила кромешная тьма, чернота без очертаний и формы. В воздухе пахло сыростью и чем-то еще – цветочный запах, который Эбигейл не смогла определить. Она села и тотчас обнаружила, что одно из ее запястий приковано наручниками к металлическому каркасу кровати, на которой она лежала. Другая рука была свободна; Эбигейл потянулась и потрогала ею лицо. И тотчас нащупала болезненную липкую корку на подбородке, там, где ее ударил пилот. Во рту было сухо и кисло.

– Эй, есть тут кто? – сказала она в пустоту. Голос прозвучал надтреснуто и невнятно даже для нее самой.

– Я здесь, – раздался в ответ голос примерно в десяти футах от нее. Женский голос, полный страха и немного – надежды.

– Кто там? – спросила Эбигейл.

– Джилл Гринли, – слова были произнесены шепотом. – А ты – Эбигейл?

– Да, я Эбигейл… Боже мой, что происходит? Как долго ты здесь?

– Я не знаю. Какой сегодня день?

Эбигейл услышала сдавленный плач.

– Думаю, сегодня среда. Вечер среды или, может быть, уже четверг. В среду днем мне сделали укол чего-то.

– Кто сделал тебе укол?

Эбигейл вспомнила события, которые произошли после того, как за ними прилетел самолет. Приехал Эрик, сказал ей, что хочет увезти ее с острова. Эрик и Брюс о чем-то спорили, а потом вдруг перестали. Они смеялись, все они, и она как будто была в некоем фильме – в том моменте, когда становится ясно, что все вокруг злые, что люди-стручки повсюду и что с этим ничего нельзя сделать.

– Чип, – ответила она в темноту. – Чип, владелец этого места, сделал мне укол, который меня вырубил. Но они все замешаны. Мой муж, Эрик и все остальные. Все они в этом замешаны.

– О чем ты? – спросила Джилл. – Кто такой Чип?

– Он владелец этого места, и он тоже в этом замешан.

– В чем именно?

– Во всем. Во всех делах. Я думаю, мы здесь, чтобы понести наказание или что-то в этом роде. Мы единственные женщины здесь.

Джилл молчала. Через некоторое время Эбигейл спросила:

– Ты все еще здесь?

– Я здесь. Вообще-то, они мне так и сказали… Мол, они наказывают меня за мои грехи.

– Кто тебе это сказал? – спросила Эбигейл.

– Алек сказал мне в ту ночь, когда я пыталась сбежать.

– Я видела тебя той ночью. Возле моего домика.

Джилл снова заплакала. Эбигейл терпеливо ждала, когда она успокоится, хотя ей хотелось сказать Джилл, чтобы та перестала плакать и они могли нормально поговорить. Она не знала, сколько у них осталось времени.

– Это была ты? – наконец сказала Джилл.

– Да, я, а ты сбежала от меня.

– Я не знала, что… Я не знала, что происходит.

– Почему у тебя шла кровь?

– Алек… и Портер…

– Портер – тот самый мужчина, с которым ты была помолвлена, верно? Тот, который появился здесь и из-за которого ты расстроилась.

– Не знаю, стоит ли мне об этом говорить, – сказала Джилл. – Они могут нас подслушивать…

– И что? Нам нужно узнать истории друг друга. Это поможет нам.

– Я не знаю, – раздался тихий голос Джилл. Эбигейл показалось, что она услышала, как та всхлипнула.

– Говори, – сказала она. – Расскажи мне все, что случилось. И какая разница, слушают они или нет?

– Ладно, – сказала Джилл, помолчав около минуты. – Расскажу.

– Не торопись, – сказала Эбигейл.

Джилл откашлялась и начала:

– Когда мы говорили тем вечером, я рассказала тебе не всю историю. Я сказала, что Портер в целом хороший парень, но это не так. То есть сначала он был таким, но чем больше я его узнавала, тем больше он помыкал мной, тем больше ревновал. Он заявил мне, что не хочет, чтобы я и дальше была актрисой, и что после того, как мы поженимся, он запретит мне работать. Он сказал, что это выставит его в дурном свете: мол, люди подумают, будто он не в состоянии обеспечить нас двоих. Что было безумием, потому что Портер невероятно богат. Я сказала, что это не имеет никакого отношения к деньгам, что я действительно люблю актерскую работу и хочу и дальше ею заниматься. Наши отношения портились с каждым днем. Мы все время ссорились, но я продолжала летать в Лос-Анджелес на актерские прослушивания. Потом я нашла работу в Ванкувере, роль в веб-сериале, где платили только минимальную дневную ставку, но я сказала Портеру, что хочу этим заниматься и что нам следует расстаться. Он разрешил мне работать, но не согласился на разрыв отношений. Мне следовало настоять, я знаю, но в тот момент я просто хотела уйти от него, а работа в Ванкувере была на три месяца. Так или иначе, в Ванкувере я встретила того парня. Бармен, настоящий красавец, и я знала, что в этот момент между мной и Портером все кончено. В общем, мы сошлись, я и бармен, всего на одну ночь. Оказалось – и я знаю, это звучит совершенно безумно, – что этот парень, бармен, был нанят Портером, специально чтобы соблазнить меня, что это была своего рода ловушка или проверка и что он отчитывался перед Портером.

– Вот как, – сказала Эбигейл, чтобы Джилл продолжила рассказ. Ей хотелось услышать ее историю до конца, и пока она не спешила делиться впечатлениями.

– Это был сущий кошмар, все это… Портер полетел в Ванкувер. Честно говоря, я думала, что он меня убьет. Этот парень рассказал ему все, все подробности того, что у нас с ним было, все, что я ему говорила.

– Кто он был? Этот парень? Ты знаешь его имя?

– Он назвал мне свое имя. Но я не знаю, настоящее оно или нет. Больше я его не видела.

– Как он выглядел? – спросила Эбигейл, подумав, не Эрик ли это Ньюман, но затем решила, что это не имеет смысла. Ведь будь это Эрик, Джилл заметила бы и узнала его на острове.

– Он был красавчик. Латиноамериканец. Жутко похож на того парня из телесериала «База Квантико», которого играл Аарон Диас; ты ведь его знаешь, конечно? Дело в том, что Портер знал, что это мой типаж, потому что я сама сказала ему однажды. Он все время спрашивал меня, снова и снова, с каким актером я переспала бы, если б могла, а я говорила ему, что ни с кем. Я знала: именно это он хотел услышать, но он не унимался, поэтому я назвала имя Аарона Диаса, просто чтобы он отстал. Так что я думаю, что он нашел этого парня – может, тот был каким-то актером, который выглядел точь-в-точь как Диас, – и устроил мне эту ловушку. На следующий день этот парень, с которым я переспала, исчез, а Портер приехал в Ванкувер. Он продержал меня в моей съемной квартире двадцать четыре часа и все время орал на меня. Я думала, что умру, я действительно думала, что Портер меня убьет, но потом он просто ушел, и я больше его не видела и не слышала о нем, пока не приехала сюда, на этот дурацкий остров.

– И ты подумала, что он тебя преследует?

– Конечно подумала.

– Ты сказала мне в ту ночь, когда мы говорили об этом, что это просто случайное совпадение.

– Так он мне сказал. Я ему не поверила, но я надеялась. У меня также вышла ссора с Алеком. Он обвинил меня, что я лгала ему о самых разных вещах, включая мои прошлые отношения, но теперь я думаю… Я знаю, это безумие… но я думаю, что Алек тоже в этом замешан.

– Они все в этом замешаны Джилл, – сказала Эбигейл. – Вот почему мы здесь. Мы здесь, чтобы понести наказание.

– О боже, – простонала Джилл. – Но зачем? Зачем они это делают?

– Что случилось той ночью, когда у тебя шла кровь? – спросила Эбигейл.

– Весь тот день был сплошным кошмаром. Мы должны были встретиться с тобой и пойти поплавать, помнишь?

– Помню.

– Я собиралась пойти, но Алек сказал мне, что я не могу. Это было на него непохоже, то, как он это сказал, и я спросила: «Это почему же?» И Алек сказал, что теперь он принимает за меня решения и что он решил, что в тот день я не выйду из домика. Что проведу там весь день, голая, с ним. У него было такое выражение лица… Слегка невменяемое, и я помню… Я помню, как думала, что совершила ужасную, ужасную ошибку, выйдя замуж за этого человека, а потом, наверное, попыталась как-то оправдать его поведение. Я сказала себе: то, что он делает, вообще-то, довольно сексуально. У нас ведь медовый месяц, и он брал все под свой контроль, говоря мне, что хочет, чтобы я весь день ходила голой, только для него… И я согласилась Мы заказали доставку еды и весь день занимались сексом, и я все время представляла себе, как это выглядело бы на бумаге, в любовном романе. И это выглядело бы потрясающе – мол, в середине медового месяца они провели дома весь день, полностью голые… Увы, ощущение было иное. Казалось, Алек держит меня там, чтобы, если я вдруг решу, что с меня хватит, и захочу выйти на свежий воздух, удержать меня внутри, – или, если я устану занимать сексом, взять меня силой.

Она на мгновение умолкла, но Эбигейл ничего не сказала.

Джилл глубоко вздохнула. Ее вздох громко прозвучал в маленькой, сырой комнате.

– Я задремала, кажется, сразу после ужина. Я была измотана. Совершенно измотана, и теперь, когда я вспоминаю об этом, понимаю, что меня чем-то накачали. Когда я проснулась несколько часов спустя, в комнате был не только Алек. Сначала я подумала, что он разговаривает сам с собой или по телефону, хотя телефоны здесь не работают, но потом я услышала другой голос и открыла глаза. В комнате был Портер, и они оба стояли над кроватью и смотрели на меня. Я плохо соображала, я была не в себе и потому не помню всего, что они говорили, но Алек все время повторял что-то вроде: «Ты ведь этого хочешь, не так ли? Нас обоих одновременно». И как бы хихикал. Это было безумие, и я закричала, и Портер прижал меня к кровати, и тогда Алек сильно укусил меня в подмышку. Боль была жуткая, и я вроде как очнулась и даже смогла оттолкнуть от себя Портера. Хотя, наверное, он сам отпустил меня, потому что он тоже смеялся. И тогда я выбежала на улицу. Я не помню всего из того, что произошло. Я истекала кровью, я вся продрогла, и, похоже, у меня начались галлюцинации. Знаю лишь то, что я чувствовала себя так же, как однажды в колледже, когда кто-то дал мне брауни с марихуаной и у меня начались глюки. Мне то и дело чудились в лесу какие-то звуки, я утратила чувство времени, а потом мучилась вопросом, не приснилось ли мне все это. Спустя некоторое время я постучала в окна других домиков, просто надеясь, что кто-нибудь выйдет и поможет мне.

– Вот тогда я тебя и увидела, – сказала Эбигейл.

– Это была ты?

– Да, я видела тебя той ночью. Ты истекала кровью и спросила меня, кто я такая, а потом убежала. Разве ты этого не помнишь?

– Помню. Кажется. Я не знала, что это ты. Ты… ты выглядела… в моих воспоминаниях ты стояла там, и твое лицо не было человеческим. По твоему голосу я могла сказать, что ты женщина, но твое лицо было другим. Я помню какую-то звериную морду и желтые глаза. Следующее, что я помню, – это то, что я всю ночь провела в лесу, думая, что повсюду волки… А когда рассвело, они пришли и нашли меня. Потом сделали мне какой-то укол, и я проснулась уже тут. С тех пор я здесь.

Джилл снова заплакала, на этот раз громкими, хриплыми рыданиями. Будь у нее такая возможность, Эбигейл подошла бы к ней. Вместо этого она время от времени издавала с другой стороны комнаты утешающие звуки, не зная, помогают ли они ей.

– Зачем они это делают? – в конце концов сказала Джилл.

– Это наказание. И еще потому, что они могут это сделать.

– Но почему мы здесь? Что они будут делать дальше?

Эбигейл показалось, что она знает, что будет дальше. Она думала об этом с тех пор, как проснулась в темноте этого подземелья. Она не знала, хотелось ли ей произносить эти слова вслух, но потом решила, что от этого будет только польза. Им с Джилл нужно быть на одной волне.

– Я думаю, Джилл, они собираются нас убить, – сказала она. – Скорее всего, это будет какой-то ритуал или игра, в которую они играют с тех пор, как мы обе сюда попали. Но они попытаются убить нас. Они не могут выпустить нас живыми с этого острова.

– А если мы пообещаем никому не рассказывать? – спросила Джилл, и Эбигейл поняла: она уже торгуется с ними. Их даже не было здесь, но они могли всё слышать, и Джилл торговалась.

– Может быть, – сказала Эбигейл, и, даже произнесенные вслух, эти слова дали ей слабый проблеск надежды. – Может быть, это всего лишь жестокая, порочная игра…

– Кроме того, это будет наше слово против их. Они сделают так, что нам никто не поверит.

В голосе Джилл Эбигейл услышала пробудившийся оптимизм.

– Может быть, – снова сказала она. – Но мы не можем на это рассчитывать. Это богатые, влиятельные люди, они не допустят, чтобы мы обвинили их в том, что здесь произошло. Есть большая вероятность, что они собираются нас убить. Мы должны попытаться найти способ выбраться с этого острова, если сможем.

Джилл снова заплакала, на этот раз тихо.

– Но они ведь не могут убить нас и остаться безнаказанными, – сказала она.

– Они найдут способ. Они богатые люди, и им ничего не стоит устроить все так, как им надо. Произойдет несчастный случай – например авиакатастрофа. Или мы утонем. И не будет никаких свидетелей, которые расскажут иное. Вот почему мы должны выжить. Мы обязаны рассказать эту историю людям.

– Ты права, – сказала Джилл.

– Если есть возможность сбежать, со мной или без меня, воспользуйся ею. Попробуй убежать и спрятаться где-нибудь на острове. Прячься как можно дольше, и, возможно, ты сможешь выжить.

– Но только если они действительно попытаются убить нас, верно?

– Верно, – сказала Эбигейл. – Мы ведь не знаем, что произойдет.

Она на мгновение прислушалась к дыханию Джилл. Надрывные, влажные всхлипы.

– Расскажи мне свою историю, – сказала Джилл. – Почему они преследуют и тебя?

Эбигейл без особого желания начала рассказывать, потому что знала: будет лучше, если они продолжат разговор. Слыша голоса друг друга, им было не так страшно. Она рассказала Джилл, как переспала в Калифорнии с незнакомым мужчиной и что это оказалось подставой.

Эбигейл все еще говорила, когда услышала снаружи в коридоре глухой стук шагов. Затем дверь открылась, и тьму разогнал свет.

Глава 26

Через секунду, когда ее глаза привыкли к внезапному свету, Эбигейл увидела в дверном проеме Чипа. На нем была светло-коричневая рубашка с воротником и поверх нее зеленый жилет; его рыжие волосы как будто светились. Джилл закричала. Эбигейл повернулась к ней и машинально протянула руку, но наручники дернули ее назад. Теперь Эбигейл могла ее видеть. На Джилл все еще была окровавленная ночная рубашка, в которой Эбигейл видела ее в последний раз. Ее волосы были грязными и спутанными, в них было много сосновых иголок. Чип ничего не сказал, лишь подошел к Джилл, и Эбигейл услышала удар, похожий на пощечину. Джилл умолкла и как будто окаменела.

Затем в комнату вошел другой мужчина – пилот с длинными светлыми волосами, – державший в руке что-то похожее на электробритву. Когда он шагнул к ней, Эбигейл вскрикнула и попыталась оттолкнуть его свободной рукой, но он легко увернулся. Его губы были влажными. Он ударил ее в грудь. Раздался громкий треск, и ее тело сковало от боли. Все ее мышцы свело судорогой, в глазах заплясали странные огни. Она подумала, что умерла, и в этот краткий миг ее поразила нелепость смерти.

Затем ей на голову накинули матерчатый капюшон, и все вокруг вновь погрузилось во мрак.

– Ты почувствуешь легкий укол, – прозвучал далекий насмешливый голос. В ее плечевой мышце на миг возникло болезненное ощущение, как будто ее ущипнули. Мир вновь потемнел, но на этот раз облегчение за тьмой не последовало.

Вокруг нее кружился холодный воздух, принося с собой голоса. Эбигейл подняла голову и увидела подобие света, желтые вспышки, прорезавшие черноту. Лицо зудело, кожа была горячей, и она машинально тряхнула головой. Затем почувствовала рывок, и с ее головы сдернули капюшон. Зажмурив глаза, она поймала себя на том, что хватает ртом воздух.

Когда Эбигейл наконец открыла глаза, мир перед ней опасно накренился, и она снова зажмурилась. Желудок скрутило узлом, и Эбигейл испугалась, что ее вот-вот вырвет, поэтому наклонилась вперед и прижала голову к коленям. Казалось, что она сидит на деревянном стуле, и было похоже, что ее руки и ноги свободны.

– Просыпайся, просыпайся! – раздался голос.

Она выпрямила спину, снова открыла глаза и постаралась их не закрывать. Все перед ней выглядело как размытое пятно. Эбигейл поняла, что сейчас ночь. Она была в лесу, и холодный ветер раскачивал ветви деревьев. Правая сторона ее тела была теплее левой. Повернув голову, Эбигейл увидела разведенный в яме костер. Его пламя было почти таким же высоким, как и стоявшие вокруг него мужчины. Она прищурилась, чтобы сфокусировать взгляд, и один из них рассмеялся. Звук его голоса был ей знаком. Это был Брюс, в водолазке и джинсах. Его лицо казалось желтым в свете костра. Странно, но он держал в руке стакан, что-то похожее на виски, как будто он пришел на вечеринку.

– Да, она проснулась, – сказал Брюс.

Эбигейл хотела что-то сказать, но, когда пошевелила губами, те едва ее слушались. Она провела языком по зубам и губам. Зубы казались большими и как будто чужими, губы были словно резиновые.

«Вы накачали меня наркотиками», – сказала Эбигейл мужчинам, но слова прозвучали только в ее голове. Она снова закрыла глаза.

Спустя какое-то время Эбигейл очнулась – ее разбудил чей-то смех – и подняла тяжелую голову.

Перед ней танцевал мужчина, его колени были согнуты почти под прямым углом, и он перепрыгивал с ноги на ногу. Эбигейл не могла сказать, кто он, потому что на нем была маска, скрывающая верхнюю половину лица. Из-под маски веером торчали зеленые листья. За ним была видна группа мужчин, которые раскачивались взад и вперед; несколько человек при этом посмеивались. Возможно, причиной был ветер или наркотики в ее организме, но их смех, казалось, доносился откуда-то из другого места, с верхушек деревьев.

Мир накренился. Эбигейл зажмурилась, и ее накрыла чернота.

Спустя секунды – или часы? – она вздрогнула и, очнувшись, открыла глаза. Пару мгновений наблюдала за мужчинами, которые не знали, что она наблюдает за ними. Никто не танцевал, ни на ком не было маски; они просто стояли вокруг костра, и их голоса все так же разносились ветром. Они смотрели не на нее, а на другую фигуру по ту сторону костра, тоже сидевшую на стуле. Картина обрела четкость, и Эбигейл поняла, где они находятся. Это была поляна в лесу за бассейном, место, где она была раньше, – Сильванов лес. Сколько же тут мужчин? Эбигейл попыталась сосчитать и досчитала до пяти, но затем фигуры снова расплылись. Один из них наклонился к женщине на стуле – это была Джилл, – и Эбигейл увидела, как мужчина стягивает с нее капюшон. Джилл вся обмякла, и Эбигейл в ужасе подумала, что она мертва, но женщина попыталась встать, и мужчина со смехом толкнул ее обратно. Мужчиной оказался Алек, ее муж, в дутой лыжной куртке; в зубах он сжимал нечто вроде сигары.

Все мужчины смотрели на Джилл, и Эбигейл вновь оглядела их. Кроме Алека и Брюса, там были Чип с бутылкой пива в руке, Эрик Ньюман, тоже с пивом и сигаретой, и Портер, одетый только в рубашку поло и джинсы; его темная кожа блестела в свете костра. Она также узнала белокурого пилота, который сделал ей укол, и еще одного мужчину с большими седыми усами, кончики которых были напомажены. Бармен по имени Карл.

Эбигейл пошевелила ногами, чтобы проверить, привязаны ли они к стулу. Нет, она не думала, что сможет бежать, тем более находясь под каким-то веществом, которым ее накачали. От него тело казалось свинцовым, а голова была как в тумане. Но Эбигейл все равно хотела узнать. Она подвинула ноги примерно на шесть дюймов и теперь была почти уверена: единственное, что удерживало ее на стуле, – это наркотик в ее организме. Глубоко вдохнула через нос, насыщая легкие кислородом. Мир все еще немного вращался, но тошнота прошла, и голова слегка прояснилась.

– Надень маску, надень маску, – раздался голос, который Эбигейл узнала не сразу. И вновь взрыв смеха, который, как ей показалось, частично доносился из-за ее спины. Она заставила себя не оглядываться и медленно опустила подбородок на грудь, решив притвориться, будто все еще не пришла в сознание. «Просто буду сидеть так столько, сколько смогу, – подумала она. – Чем дольше я буду тянуть, тем яснее будет моя голова. Я притворюсь. Мне даже больше не хочется спать».

Чья-то рука похлопала по ее щеке, сначала слабо, потом сильнее. Эбигейл стряхнула с себя сон и, замахнувшись кулаком, попала в чье-то бедро. Послышался громкий смех, и в поле зрения возникло лицо Эрика. Его дыхание обдавало ее резким запахом французских сигарет. Эрик заглянул ей в глаза.

– Она проснулась, – сказал он и выпрямился. Теперь Эбигейл смотрела на промежность его джинсов, широкий кожаный ремень и неаккуратно заправленную фланелевую рубашку.

Эбигейл еще раз глубоко вдохнула через ноздри. Туман в голове почти рассеялся. Она повертела головой. Боль тотчас отдалась в плечах и спине, но мир остался стоять на месте.

Ей стало лучше, но Эбигейл все равно снова опустила голову, не желая, чтобы кто-то понял, что она окончательно пришла в сознание.

– Нет, нет, – сказал Эрик со странной мягкостью в голосе и вновь похлопал ее по щеке. – Не спи, не огорчай нас.

– Где я? – спросила она, притворяясь, будто у нее заплетается язык, хотя он и так заплетался.

– Это всего лишь сон, – сказал Брюс, сделал шаг вперед и встал рядом с Эриком. Эбигейл видела, как он повернулся к столпившимся у костра мужчинам, словно проверяя их реакцию на то, что только что сказал. Все они ухмылялись, и он с довольной улыбкой на лице вновь повернулся к ней.

– Это как страшный сон, – еле слышно прошептала Эбигейл. Интересно, может ли она все еще рассчитывать на капельку сочувствия со стороны своего мужа или, может, даже Эрика? Но Эрик улыбался, а Брюс рассмеялся, и это был тот же беспощадный звук, какой она слышала от него ранее у самолета. Лающий смех, словно кто-то стучал камнем о камень.

– Да, все мы знаем про страшные сны, – раздался новый голос, и Эбигейл перевела взгляд на говорящего. Это был Чип с его тонким голосом, и все остальные мужчины, включая Брюса, теперь смотрели на него. – Каково это? – сказал он, тыча в нее пальцем.

Чип словно искренне ждал ответа. Эбигейл медленно покачала головой, внезапно запаниковав, как будто ей в школе на уроке задали вопрос, на который она не знала ответа.

– Каково это? – повторил он уже громче и сделал шаг к ней. Костер был позади него, и его всклокоченная борода и покатые плечи были очерчены мерцающим оранжевым светом. Рядом с ним стоял белокурый пилот. Он снял маску и теперь держал ее в руке, ритмично, словно бубном, постукивая ею по бедру.

– Каково что? – спросила Эбигейл. Слова прозвучали громко и отчетливо, но собственный голос показался ей странным. Она почти не узнала его.

– Каково это – быть современной американкой, жить в достатке, ни в чем себе не отказывать, иметь возможность делать все, что захочешь, все, что тебе нравится, и оставаться при этом безнаказанной?

Эбигейл не проронила ни слова.

– Каково это – наконец признаться в своих прегрешениях? Вам обеим.

Чип посмотрел на Джилл. Эбигейл сделала то же самое. Женщин придвинули ближе друг к другу, но их по-прежнему разделяли примерно с десяток ярдов.

– Алек, прошу тебя, – взмолилась Джилл, ее голос был полон отчаяния.

– Джилл Гринли! – прогремел Чип. – Ты обвиняешься в неверности и распутстве. Ты принимаешь это обвинение или нет?

Эбигейл наблюдала за Джилл. Глаза ее были широко раскрыты, она растерянно вертела головой. В эти мгновения Джилл была похожа на испуганную кошку, ищущую выход из комнаты.

– Ты принимаешь обвинение? – повторил Чип, шагнув в ее сторону, и, высоко подняв руку, ткнул в нее пальцем.

«Это судилище, – подумала Эбигейл. – Мы на долбаном судилище». Она почувствовала, как в ней поднимается смех, который, как она знала, был проявлением истерики. Она попыталась подавить его, но он все равно вырвался наружу. Взгляды всех мужчин переместились на нее.

– До тебя тоже дойдет очередь, Эбигейл Лэм, – сказал Чип.

Она вновь рассмеялась.

– Закрой рот! – рявкнул Брюс.

Но Эбигейл продолжала смеяться. Ее плечи судорожно дергались. От смеха по лицу текли слезы.

– Вы – кучка долбаных трусов! – крикнула она.

Брюс наклонился и замахнулся кулаком, целясь в голову Эбигейл. Она отпрянула, и Брюс промахнулся, а поскольку он неловко согнулся, удар развернул его. Он тяжело приземлился на бок. Эрик помог ему подняться и удержал на месте.

Эбигейл вновь почувствовала, как внутри нее зарождается приступ хохота, но тут же подавила его, опасаясь, что, если она засмеется, Брюс просто прикончит ее на месте.

– Я доверял тебе, – сказал Брюс, все еще удерживаемый Эриком.

– Ты подставил меня, – ответила она. – Люди, которые доверяют друг другу, так не делают.

– Ты трахалась с другим мужчиной в выходные перед нашей свадьбой. В выходные, за которые заплатил я. – В свете костра ей было видно, как с его губ, когда он говорил, слетали капельки слюны.

– Ладно, – быстро сказала Эбигейл, чувствуя, что Чип собирается прервать ее, что это не тот сценарий, который он задумал. – Я тварь. Я виновата. Но тебе не нужно было жениться на мне. Тебе не нужно было мучить меня и делать все это.

– Не женись я на тебе, ты вышла бы замуж за другого мужчину и сделала его жизнь невыносимой.

– Какое отношение это имеет к тебе? – спросила Эбигейл.

– Значит, ты признаешь себя виновной, Эбигейл Лэм, – сказал Чип, вмешиваясь прежде, чем Брюс смог ответить. Было ясно, что в каком-то смысле Чип здесь главный. Хотя у него не было личной связи ни с Эбигейл, ни с Джилл, всем управлял именно он.

– Хорошо, Чип Рэмси, – ответила Эбигейл, копируя его тон. – Я виновна во всем, в чем меня обвиняют.

Чип протянул руку и нежно похлопал пилота по плечу. Тот надел на голову маску и, встав позади Эбигейл, положил руки ей на левое плечо. Эрик подошел и встал позади Эбигейл справа.

– А ты, Джилл Гринли, признаешь ли ты себя виновной в неверности и распутстве?

Эбигейл посмотрела на Джилл. Та тихо плакала. Она увидела, как Джилл медленно подняла голову и кивнула, и тогда Карл встал позади нее. Он тоже был в маске, закрывающей верхнюю половину его лица, оставляя видимыми усы. Маски выглядели самодельными; вероятно, они были сделаны из папье-маше, а затем покрашены в зеленый цвет. В сознании Эбигейл внезапно возникла сюрреалистическая картина того, как эти мужчины трудятся, изготавливая их. Или они просто нашли их в старой театральной кладовой лагеря, какие-то остатки от постановки «Сна в летнюю ночь»? Эбигейл повернулась к Брюсу – Эрик больше не удерживал его – и попыталась прочесть выражение его лица. Он был взволнован, его глаза блестели. А еще он покачивался взад и вперед, словно маленький мальчик, которому хочется пи́сать. Но на его лице читался и страх: челюсти стиснуты, шея напряжена.

«Господи, неужели они действительно собираются нас убить?» По ее телу прокатилась волна холодного отчаяния.

– Брюс, – сказала она. – Прекрати.

Выражение его лица изменилось: он нахмурился, и на миг Эбигейл подумала, что он может положить конец происходящему. Возможно, это просто спектакль, призванный напугать их, театральное представление в качестве наказания…

Затем Чип снова поднял руки и произнес:

– Мы обвиняем вас обеих как потаскух и утверждаем наше право как мужчин назначить вам обеим в качестве наказания смерть.

Джилл вскинула голову.

– Алек! Алек! – несколько раз крикнула она, и с каждым разом ее голос звучал все громче и истеричнее.

Стоявший позади нее Карл зажал ей рот. Портер бросился вперед и помог ему удержать Джилл. Одновременно пилот и Эрик схватили Эбигейл за плечи и руки, удерживая ее на месте.

– Брюс, Алек, – сказал Чип, и оба мужчины повернулись к нему. – Вы готовы исполнить наказание?

Глава 27

– Готовы, – сказал Брюс.

Алек ограничился кивком. Его лицо пылало. Эбигейл вдруг осознала, что на протяжении всего этого действа она не слышала от него ни слова.

Чип полез в передние карманы своего жилета и вытащил из каждого по короткому ножу. Эбигейл попыталась вырваться от Эрика и пилота, но они, еще крепче схватив ее за руки, рывком подняли ее со стула. Брюс взял у Чипа один из ножей, Алек взял другой. Эбигейл вырывалась, брыкалась ногами, но мужчины были слишком сильны. Она чувствовала горячее дыхание Эрика на своей шее; пилот больно впивался пальцами в нежную плоть ее плеча.

Посмотрев на Джилл, Эбигейл увидела, что теперь Карл и Портер держат и ее в вертикальном положении. Но она не сопротивлялась. Казалось, будто она уже умерла и повисла между ними, как тряпичная кукла.

Брюс приближался к ней. Все, что видела Эбигейл, – это нож в его руке.

«Я сейчас умру», – подумала она, и ее тело вновь оцепенело от ужаса. Ей было холодно, она чувствовала себя совершенно одинокой, как никогда в своей жизни. Подняла взгляд от ножа на лицо Брюса. Оно напоминало застывшую маску с оскаленными зубами. Эбигейл услышала стон Джилл, но не повернула головы. Брюс прижал кончик ножа к ее груди и нажал.

Она почувствовала давление на кожу, но не более того. «Это не больно, – подумала Эбигейл. – И на том спасибо».

Брюс вытащил нож, и тот издал странный механический щелчок. Она по-прежнему ничего не чувствовала. Только дурноту и холодное, жуткое осознание того, что она умирает. Засмеявшись, Брюс снова вонзил нож и обернулся на Чипа. Тот стоял в стороне, на его красном лице читался триумф. Эбигейл посмотрела вниз, на грудь: крови не было. Она по-прежнему ничего не чувствовала. Затем посмотрела на нож: его лезвие тоже было чистым.

Проследив за ее взглядом, Брюс положил палец на лезвие, надавил, и оно убралось в рукоять. Это был фальшивый нож, вроде тех, что используются в театрах. В «Боксгроуве» в отделе реквизита таких было несколько.

– Шутка, – сказал Брюс и отступил назад.

Эбигейл почувствовала, как ее тело обмякло, словно пустой мешок. Она сидела прямо лишь потому, что ее удерживал пилот. Эрик отпустил ее и отошел в сторону.

Никакого реального облегчения, лишь волна беспомощности в сочетании с яростью. Брюс повернулся к ней спиной, отвесил полупоклон, а Чип зааплодировал.

– Пошел ты, – сказала Эбигейл. Ей потребовались все силы, чтобы произнести эти слова, но мужчины не ответили.

Пилот отпустил ее, и она снова тяжело откинулась на спинку стула. Все ее тело ныло, словно его отжали, как тряпку. Все мышцы горели. Эбигейл посмотрела на Джилл. Теперь та тоже сидела на стуле. Карл снял маску и ликующе стукнул кулаком по кулаку Алека, а затем Портера. Все еще держа нож, Алек раскачивался на месте. Его лицо было каменным. Карл и Портер вернулись к Чипу, тогда как Алек продолжал стоять, нагнувшись над Джилл.

– Ты действительно думала, что я убью тебя? – спросил Брюс, слишком громко, словно адреналин все еще бурлил в его жилах.

Эбигейл промолчала. Горло болело, она чувствовала, что вот-вот разрыдается, но не дала рыданию вырваться наружу. Мужчины перегруппировались и теперь, смеясь, обменивались впечатлениями. Эбигейл наблюдала за ними, гадая, что будет дальше. Сядет ли она в самолет вместе с Брюсом и покинет остров? Что остановит ее, что не даст рассказать эту историю полиции или журналистам? Впрочем, в этот момент ей было все равно; главное – вырваться отсюда, вернуться домой, поскорее забыть о том, что произошло.

– Алек? – это был голос Портера. Тот встал во весь рост, глядя сквозь огонь туда, где Алек все еще стоял возле Джилл. Остальные мужчины тоже посмотрели в их сторону. Эбигейл тоже повернула голову, по тону голоса Портера поняв: сейчас она увидит нечто такое, чего ей лучше не видеть.

Зажав в руке зазубренный камень, Алек медленно и методично избивал им Джилл. Или, может, он делал это вовсе не медленно, но так казалось: его рука поднималась и опускалась, и в эти мгновения мир как будто останавливался. Никто не проронил ни звука; были только слышны удары камня по виску Джилл, чью голову он подпирал другой рукой. Затем высвободил руку из ее волос, длинным размашистым движением ударил ее камнем в челюсть и сбил со стула на землю. После чего опустился на колено и ударил ее камнем еще трижды, с каждым разом все сильнее и сильнее. Никто не шелохнулся, но даже если б и шелохнулся, было бы слишком поздно. Последний удар сопровождал отвратительный хруст ломаемой кости. Одна нога Джилл задергалась.

Портер обошел костер и, схватив Алека сзади, оттащил его от Джилл. Остальные мужчины последовали за ним и образовали вокруг тела Джилл полукруг. Ее нога перестала дергаться, но в свете костра Эбигейл ясно увидела ее пробитую голову.

– О господи, – сказал Чип, в его голосе послышался неподдельный страх. Брюс смотрел вниз, прикрыв рот рукой. Пилот снял с головы маску, и та упала на землю рядом с Джилл.

Эбигейл встала. Ноги ее подкашивались. Ей казалось, что все на нее посмотрят, но нет.

Беги, сказал голос в ее голове. Ты свидетель, тебе нужно бежать.

Чип схватил Алека за лицо.

– Ты охренел, Алек? Что ты наделал?!

Беги.

Эбигейл отошла на два шага от стула. Мужчины просто смотрели друг на друга.

«Сейчас они тебя убьют, – подумала она. – Если ты только что думала, что они отпустят тебя с этого острова, то теперь на это нет никакой надежды. Ты стала свидетельницей убийства».

Беги.

Но вместо того, чтобы побежать, Эбигейл просто пошла, ставя одну ногу перед другой, по тропинке, которая вела из леса. Затем свернула за угол. Тропинка теперь была темной, потому что костер был скрыт деревьями. Она перешла на бег но вскоре споткнулась о корень. И хотя сумела удержаться на ногах, палец ноги заныл от боли. Внезапно справа от нее замаячило здание, в котором располагался бассейн и фитнес-центр; его очертания отчетливо виднелись в лунном свете. Эбигейл побежала чуть быстрее; увы, убегая, она не продумала свой план, не знала, в каком направлении ей податься. Что именно ей делать? Как поступить? Попытаться найти кого-то – сотрудника – и рассказать им, что случилось? Нет, сказала она себе. Даже если кто-то из персонала не знал, что происходит в лесу поздно ночью, это не означало, что они встанут на ее сторону. Этим местом владели очень богатые люди, и они делали здесь всё, что хотели. Ей нужно выбраться с этого острова. Вот ее единственный шанс.

Эбигейл на мгновение застыла на месте. В данный момент ей нужно спрятаться, найти место, где ее не найдут. А потом она придумает, что делать дальше.

Побежать в густой лес, что начинался за домиками? Или же к пруду, туда, где находился старый лагерь для девочек? Или, может, обежать главный корпус и попытаться спрятаться в здании с бассейном или в самом главном корпусе?

Эбигейл пробежала мимо фасада главного корпуса – интересно, пуст ли он? Все ли из тех, кто не участвовал в зловещем ритуале, спят в своих кроватях? На ее руке все еще был фитнес-браслет, она проверила время. Было только начало второго ночи. Ей показалось, что она услышала позади себя чей-то голос, но не решилась оглянуться и, добежав до самой дальней стороны главного корпуса, свернула направо, посчитав, что лучшим вариантом будет вернуться назад. Это позволит ей держаться подальше от открытой лужайки, где ее могли увидеть, и, возможно, сам этот ход будет достаточно неожиданным и она сможет уйти.

Эбигейл запыхалась, ее легкие горели, конечности гудели от слабости. Оказавшись за главным корпусом, она на мгновение замерла на месте, прислушиваясь к звукам ночи. Но ничего не услышала. Решив рискнуть – была не была, – тихо поднялась по деревянным ступеням и попробовала открыть заднюю дверь главного корпуса. Та распахнулась, и Эбигейл шагнула в темноту.

Глава 28

Она застыла как вкопанная у большого зала главного корпуса. Было темно, не считая света на втором этаже. Он падал вниз, окрашивая деревянный пол несколькими желтыми полосками. Эбигейл подумала, что этот свет горел все время – по крайней мере, в ночные часы. В главном корпусе было тихо – ни голосов, ни шагов, ни шорохов. Эбигейл сказала себе, что, если кто-то войдет через парадные двери, она всегда сможет тихо проскользнуть обратно по коридору, через который вошла, и пройти по ведущему к бассейну туннелю. Оттуда можно выйти обратно в ночь и укрыться в лесу.

Но сейчас Эбигейл думала, что она одна в главном корпусе и что у нее есть немного времени. «Они будут искать меня снаружи, – подумала она. – Прочесывать лес». Может, все это было частью плана – убить одну женщину и дать другой сбежать, чтобы поохотиться на нее… Впрочем, вряд ли. Эбигейл видела, как Алек убивает Джилл, видела реакцию других мужчин. Этого не должно было произойти. Они, конечно, найдут способ скрыть это убийство, но она стала его свидетельницей. И им нужно найти ее.

От живота к горлу начала подниматься паника. Эбигейл приказала себе глубоко дышать, напомнила себе, что пока что она жива. Более того, вернувшись и спрятавшись в главном корпусе, она поступила умно, верно? Она обманула их, пусть даже ненадолго…

Но что же ей делать дальше? Мысль о бегстве изматывала ее. Независимо от того, что ей вкололи, эти вещества все еще были в ее организме, утяжеляли ее, путали мысли. Кроме того, как Эбигейл постоянно напоминала себе, что бежать некуда. Она была на острове и никому на нем не могла довериться. Ни другим гостям, ни детективу, ни работникам курорта. Возможно, она доверяла Мелли. Та, по крайней мере, пыталась ее предупредить, но это еще не значило, что Мелли способна ей как-то помочь. Так что, возможно, разумней всего было бы затаиться и спрятаться, использовать то время, которое она себе выиграла. Если они не смогут ее найти, то запаникуют. Может, даже совершат ошибку. Тем не менее Эбигейл знала: если она хочет это сделать – залечь на дно, – ей понадобится еда.

Недолго думая, она прошла через столовую, затем через двойные распашные двери на кухню. Внутри было темно, если не считать подсветки под шкафами. Той хватало ровно настолько, чтобы Эбигейл могла разглядеть очертания дорогого кухонного оборудования. У задней стены она увидела два больших холодильника и двинулась в их направлении. Внутри первого обнаружила завернутый в целлофан кусок сыра и пакет с яблоками. Она положила сыр в этот пакет и взяла его с собой, по пути обратно прихватив самый большой кухонный нож, какой ей удалось найти. Теперь у нее имелись еда и оружие, оставалось только раздобыть воду. Решив, что не хочет оставаться в главном корпусе дольше необходимого, Эбигейл подошла к одной из огромных раковин из нержавеющей стали, открыла кран и принялась пить прямо из-под него, набрав в себя столько воды, сколько смогла.

Она вернулась тем же путем, которым пришла, – через холл, затем по соседнему коридору, и остановилась, внезапно поняв, что прямо над ней находится офис с телефонами и компьютерами. Может, стоит проверить? Очевидно, они что-то сделали, чтобы она решила, что телефонная система вышла из строя, но вдруг она работает сейчас? Вдруг получится дозвониться? Собравшись с духом, Эбигейл пошла вверх по лестнице. При каждом скрипе ее сердце грозило остановиться. Увы, на галерее второго этажа она обнаружила, что дверь в офис заперта. Эбигейл повернулась, чтобы пойти назад тем же путем, которым пришла, но тотчас застыла на месте, увидев, как дверь в конце коридора распахнулась и на пол упал клин света. На вышедшем в коридор был длинный белый халат. Повернув в противоположную от Эбигейл сторону, человек закрыл за собой дверь, распахнул соседнюю и снова исчез. Свет был тусклым, но Эбигейл была почти уверена, что у фигуры длинные волосы, что ничего не значило, но, кто бы это ни был, у него были очень узкие плечи. Если это женщина, то наверняка Мелли.

Чем больше Эбигейл думала об этом, тем больше убеждалась – да, это Мелли. Вполне логично, что, как сотрудница, она будет спать в главном корпусе, а соседняя дверь, скорее всего, ведет в ванную комнату.

Эбигейл колебалась, не зная, как ей поступить. Затем она внезапно услышала приглушенный звук спускаемой в туалете воды, и человек снова вышел в коридор. Двигаясь как можно тише, она побежала вперед и вскоре увидела, что это действительно Мелли, которая уже заметила ее приближение.

– Ш-ш-ш, – сказала Эбигейл, подняв палец перед губами, и подошла к Мелли. Та выглядела сбитой с толку и сонной.

– Эби… – начала было Мелли.

– Они убили Джилл, – прошептала Эбигейл, перебивая ее. – Муж только что забил ее до смерти камнем. Я все видела.

В тусклом свете было видно, как Мелли побледнела, ее глаза были широко раскрыты.

– Я не могу тебе помочь, – сказала она, слегка запинаясь. – Тебе нужно уехать отсюда.

– Я не могу. Послушай, что я тебе говорю. Я была свидетелем убийства.

– Мне жаль, – сказала Мелли, отступая на шаг. – Но здесь тебе никто не поможет.

– Послушай меня, Мелли. Меня накачали наркотиками и избили. Это был какой-то изощренный розыгрыш, но потом Алек Гринли действительно убил свою жену. Я все видела собственными глазами.

Мелли покачала головой; ее глаза метались, как будто за обеими женщинами следили.

– Я тебе верю, – сказала она, на сей раз шепотом. – Все, кто здесь работает, знают, чем они занимаются. Но послушай меня: тут тебе никто не поможет.

– Я не спрашиваю о ком-то другом, я спрашиваю про тебя.

Мелли снова покачала головой, ее подбородок задрожал.

– Я ничего не…

Она умолкла, потому что входная дверь домика распахнулась внутрь, и большой зал прорезал луч фонарика. Схватив Эбигейл за руку, Мелли втащила ее в узкую спальню. Внутри было темно, только лунный свет проникал через большое, забранное сеткой окно.

– Вылезай из окна на крышу. До земли всего около пяти футов. – Мелли осторожно, стараясь не шуметь, подняла сетку.

– Можно я спрячусь здесь? – прошептала Эбигейл.

– Нельзя. Нет. Пожалуйста, уходи. Я не скажу им, что ты была здесь, но это все, что я могу тебе обещать.

Эбигейл показалось, что она услышала шаги на лестнице, ведущей на второй этаж. Просунула ногу в окно и выбралась на наклонную металлическую крышу. Затем осторожно спустилась к краю и увидела, что Мелли права: высота была небольшой. Схватившись за край желоба, Эбигейл опустилась вниз и услышала, как сетчатый экран встал на место. Снаружи было тихо и светлее, чем в главном корпусе. Луна, не заслоняемая облаками, позволяла ей видеть на пятьдесят ярдов в сторону теннисных кортов; слева от нее была дорога, ведущая от лагеря к взлетной полосе. Двигаясь влево, Эбигейл обошла здание, пока не добралась до его края, после чего, пригнувшись, быстро перебежала через дорогу и нырнула в лес на другой ее стороне.

Земля здесь начинала спускаться к пруду, но вместо того, чтобы пойти в этом направлении, Эбигейл стала пробираться сквозь деревья к задней стороне ряда домиков. Она услышала позади себя крик – по всей видимости, того мужчины, который чуть не обнаружил ее в главном корпусе. Но вряд ли он заметил, в каком направлении она побежала. Шагая через лес, Эбигейл увидела, как по поверхности пруда скользнул луч другого фонарика. Она продолжала идти, пока не достигла задней стены первого домика. Интересно, вдруг они не заперты? Ей бы очень этого хотелось. Ее план состоял в том, чтобы пробраться в один из них, пока они пусты, и спрятаться либо под кроватью, либо в шкафу. Съесть свою еду, попытаться немного поспать.

Если она переживет следующий день, в ее распоряжении будет еще одна ночь, и она уже составила план, пусть даже ненадежный, как ей на самом деле выбраться с острова. Но, чтобы это произошло, нужно дожить до завтрашней ночи. Ей была нужна нора, чтобы спрятаться.

Узнав заднюю веранду своего домика, Эбигейл решила заглянуть в соседний, но передумала. Никому ведь в голову не придет, что она вернется в свой домик, не так ли?

Глава 29

Возможно, ее домик – самое лучшее место. Она вспомнила стенной шкаф, тот, которым пользовался Брюс, и дополнительное пространство сбоку – нишу с полками. Поднялась по трем ступенькам на веранду и открыла дверь. Было темно, но Эбигейл хорошо помнила планировку. Тем не менее постояла мгновение, привыкая к темноте, прислушиваясь, чтобы убедиться, что она одна. Прежде чем спрятаться, было бы неплохо воспользоваться ванной и, возможно, набрать запас воды. Первым делом Эбигейл решила справить нужду. Звук отдавался грохотом в ее ушах, но она заставила себя смыть за собой. После чего постояла, прислушиваясь, не выдало ли ее журчание воды. Но нет, никто не пришел. Сигнализация не сработала. Ни один прожектор не залил домик ослепительным светом.

Эбигейл подошла к перегородке, за которой стоял холодильник, и какое-то время размышляла, стоит ли ей открыть его и взять бутылку воды. Журчание воды в унитазе никто не услышал, а вот заметить свет внутри домика гораздо проще, тем более что в окнах всех других домиков было темно. Эбигейл решила не рисковать и вместо этого шагнула в шкаф.

Закрыв за собой дверь, она скользнула в большую боковую нишу. Это было даже лучшее укрытие, чем она представляла, – около трех футов пустого пространства со встроенными полками для хранения дополнительного белья и подушек. Но под полками было достаточно места, чтобы Эбигейл могла забиться в угол и даже присесть, поджав под себя ноги. Ее можно будет заметить только в том случае, если кто-то заглянет внутрь и посмотрит прямо в угол. Она знала, что это рискованно, но рассчитывала на то, что все решат, что она скрылась в лесу. Будут ли они искать ее здесь? Возможно, будут, но не сразу. Пока не убедятся, что она не прячется в лесной чаще.

Эбигейл сняла с полки подушку и устроилась в темном углу. Не съесть ли ей немного сыра и яблок? Но она не чувствовала себя голодной. Спрятав еду и нож под подушку, откинулась назад и закрыла глаза. Она даже не надеялась заснуть, но, должно быть, все-таки задремала, потому что ее разбудил звук движения в домике. Эбигейл напряглась. Они ищут ее или это Брюс вернулся в домик, чтобы поспать?

В туалете зажурчал унитаз, затем из крана полилась вода, и наконец на долгое время воцарилась тишина, нарушенная трижды звуком короткого кашля. Кашлял Брюс, она тотчас узнала его.

Эбигейл вытащила из-за подушки нож. Если он все-таки заглянет в шкаф, чтобы обыскать его, она на него набросится. Может полоснуть его ножом, перерезать ему ахиллово сухожилие…

Эбигейл прислушалась. Ничего. Потом – негромкое похрапывание. Она расслабилась. Обычно Брюс спал крепко, и Эбигейл знала: как только он начинал храпеть, разбудить его было почти невозможно.

Иди и убей его.

Эбигейл проигнорировала этот голос в голове и слегка ослабила хватку.

Выскользнуть из шкафа и вонзить нож ему в грудь, пока он спит, было бы легко. Но как это ей поможет?

Он пытал тебя.

Представь, как это будет приятно…

Но это не поможет ей выбраться с этого острова.

Одним человеком, ищущим тебя, станет меньше.

Эбигейл ослабила хватку, потянула мышцы шеи.

Представь, что ты при этом почувствуешь…

И Эбигейл позволила себе это представить. Она стоит над кроватью, Брюс лежит на спине, как обычно, одна рука касается лица. У нее будет выбор: либо в открытую шею, либо прямо в сердце… Увы, это не то, чего она хотела. Сейчас ее главная цель – выжить. Рассказать свою историю. Поведать людям о том, что они с ней сделали, что случилось с Джилл.

Эбигейл снова откинулась на подушку – и вот теперь почувствовала голод. Она съела половину сыра, почти передумала есть яблоко, опасаясь, что оно будет громко хрустеть, но потом все-таки съела, тихонько жуя и то и дело прислушиваясь к храпу Брюса. Надеясь, что запах сыра рассеется в тесном пространстве, завернула еду и снова закрыла глаза, то проваливаясь в сон, то просыпаясь, пока не услышала громкий стук в дверь домика.

– Ты нашел ее? – раздался ворчливый голос ее мужа, приглушенный, но отчетливый. Эбигейл услышала в его вопросе надежду. Брюс встал с кровати и подошел к двери.

Последовал ответ, но она не смогла разобрать слов.

– Ты обыскал лагерь девочек? – спросил Брюс.

И вновь она не расслышала, с кем он разговаривал.

– Хорошо, я сейчас поднимусь, – сказал Брюс.

Затем раздался звук закрывающейся двери. Он ходил по домику: воспользовался туалетом, принес из кухни немного еды. Эбигейл подумала, что, возможно, будет избавлена от ужаса и он не станет обыскивать шкаф. Но нет, Брюс распахнул дверцу, быстро перебрал свою одежду, гремя вешалками, схватил что-то и ушел, оставив шкаф открытым. Она затаила дыхание и прислушалась: Брюс открыл входную дверь и закрыл ее за собой.

Эбигейл показалось, что она просидела в шкафу, скрючившись и боясь пошевелиться, целый час, но на самом деле прошло всего минут пятнадцать. Брюс отправился в главный корпус – вероятно, чтобы обсудить стратегию ее поиска. Возможно, он вернется, но Эбигейл в этом сомневалась. Поиск был для них первостепенным делом, и если они не рассматривали возможность того, что их жертва вернулась в домик, то она в безопасности – по крайней мере, на некоторое время.

Внезапно Эбигейл осознала, что Брюс открывал шкаф, чтобы достать одежду. Вдруг после того, как ее схватили на аэродроме, он вернулся в домик и снова распаковал вещи? Или же вообще не собирал их, просто прихватив с собой для отвода глаз пустой чемодан? И где сейчас ее чемодан? Где-то в этом домике или в главном корпусе? Эбигейл так много думала о кошмаре у костра, что почти забыла тот ужасный момент на аэродроме, когда поняла, что стала пешкой в жестокой игре. Кучка мужчин, жаждущих унизить женщину… Точнее, двух женщин. Ее и Джилл. Они хотели сначала поиграть с ними, потом унизить и, наконец, заставить их думать, что они вот-вот умрут. Эбигейл на мгновение вспомнила тот момент, фальшивый нож, уверенность в том, что ее жизнь вот-вот оборвется; вспомнила владевшую ею в тот момент леденящую беспомощность. Но тут же выбросила это из головы. Ей нужно придумать, как выбраться с этого острова. Или, может, стоит просто затаиться и ждать? Разве Чип не говорил, что скоро сюда приедет куча гостей? Нет, скорее всего, это ложь. Хотя здесь, вероятно, бывали и настоящие гости, истинное предназначение этого острова заключалось в другом; место, где куча богатых садистов-мужчин издеваются над женщинами. Это было место без связи. Несомненно, персонал подписывал договоры о неразглашении. Как бы то ни было, ей нужно выбраться с острова.

Почему она не поняла этого раньше? Почему ее сразу не насторожил тот факт, что остров почти полностью населен мужчинами? Ей вспомнилась история из детства, про лягушку, которую заживо сварили в кипятке, потому что вода нагревалась медленно, так медленно, что лягушка этого не заметила. Возможно, это и ее оправдание. Были звоночки, но еле слышные. А теперь вода закипела…

«В каком я сейчас фильме?» – спросила себя Эбигейл. Она пряталась в темном шкафу, и это напомнило ей «Хеллоуин», но нет, это был не он. За ней охотился не один психопат, а целая свора. По правде говоря, она как будто попала в фильм про зомби, только гнавшаяся за ней толпа состояла не из зомби. Но именно так это ощущалось. Она была в дурном сне, преследуемая в темноте.

Хоть Эбигейл и была в ужасе, какая-то ее часть ощущала себя странно живой. Тот факт, что Брюс провел ночь всего в двадцати футах от того места, где она пряталась, подарил ей головокружительное чувство восторга. Она перехитрила их. Может, это ненадолго, но она пока жива, и больше всего на свете ей хотелось выбраться с этого острова. Это была ее единственная цель. Остаться живой. А потом отомстить. И это была цель, про которую не скажешь, будто она просто примеряла ее, словно новое платье, или новую работу, или нового парня. Эта цель как будто была создана для нее. Ей даже казалось, что вся ее жизнь вела к этому моменту, когда она сидела скрючившись в темноте с ножом в руке.

Эбигейл выползла из шкафа и встала. Колени хрустнули, затекшие мышцы одеревенели. Шторы у входа в домик были наполовину задернуты, но на улице уже рассвело, и сквозь них пробивался утренний свет. Она размяла спину и ноги, затем воспользовалась ванной комнатой. Выглянув в щель в занавеске, ближайшей к неубранной кровати, заметила, как кто-то пересекает лужайку – человек, одетый в джинсы и худи с капюшоном. Он был слишком далеко, чтобы разглядеть, кто он, или понять, не один ли это из тех мужчин, которые пытали ее прошлой ночью. Но даже если нет, какая разница? Мелли отказалась ей помочь – значит, уже никто ей не поможет. Нужно снова дождаться ночи. Сейчас ее задача – пережить день, запастись едой и водой. Для этих целей у нее сейчас самое подходящее место. Если Брюс или кто-то другой решит обыскать домик, то ее, скорее всего, найдут, но не раньше, чем она успеет пырнуть кого-нибудь кухонным ножом.

Забрав из шкафа яблоки и сыр, Эбигейл отнесла их в холодильник, где засунула пакет в глубину овощного ящика. Даже завернутый в целлофан, сыр пах слишком сильно, и держать его в шкафу было рискованно. Она выпила бутылку воды, затем съела йогурт и закопала оба пустых контейнера на дно мусорного ведра. В одном из шкафчиков на кухне нашла открытый пакет копченого миндаля и съела две горсти, затем рискнула открыть упаковку вяленого лосося, съела около трех кусков и вновь засунула упаковку в глубину шкафа. Пережевывая рыбу, Эбигейл внезапно поймала себя на том, насколько же та вкусна, и поразилась тому факту, что еда доставляет ей удовольствие. Но затем так же внезапно вспомнила, что с ней происходит и сколь ничтожны ее шансы остаться в живых.

Под языком скопилась слюна, и еда запросилась обратно. Эбигейл бросилась в ванную, но как только встала на колени перед унитазом, тошнота прошла, и ее не вырвало.

Она вернулась в шкаф и свернулась в клубок, словно животное в спячке. Что-то твердое уперлось ей в бедренную кость. Эбигейл полезла в передний карман джинсов и вытащила оттуда камень, который захватила с пляжа, когда строила там пирамиду. Большим пальцем она потерла его гладкую поверхность. Было слишком темно, чтобы разглядеть его, но Эбигейл хорошо помнила этот камень. Белый, полупрозрачный, со светло-красным колечком, опоясывавшим его по всему периметру… Она снова свернулась калачиком, на этот раз крепко сжимая в руке камень.

Глава 30

Эбигейл урывками спала в течение дня, иногда позволяя себе растянуться на полу шкафа.

Днем она снова проголодалась и заставила себя совершить короткую вылазку в кухонную зону домика, чтобы поесть, и еще раз – чтобы сходить в туалет. Это заняло около пяти минут, но все это время сердце не переставало бешено стучать.

Когда Эбигейл не спала, она пыталась упорядочить свои мысли, следуя системе отца: разбивая проблемы на части, составляя списки. Тем не менее продолжала представлять, что они сделают с ней, если поймают ее. Эбигейл преследовал образ Джилл, ее проломленный череп, ее дергающаяся нога, то, как она умирает в свете костра… Эта картина повторялась у нее в голове, словно поставленная на автоматическое воспроизведение, словно прилипчивый отрывок песни, и в конце концов Эбигейл отказалась от попыток блокировать неприятные мысли. Ведь они не только пугали ее, но и давали ей мотивацию. Если она неким чудом останется жива, если переживет то, что с ней происходило, то расскажет свою историю, сделает все для того, чтобы эти мужчины понесли наказание и чтобы это никогда не повторилось.

Другой ее мотивацией были родители – их лица то и дело мелькали в ее сознании. Ей было страшно представить, какой будет их жизнь, когда они узнают, что их единственная дочь умерла во время медового месяца. Эта мысль повергала ее в ужас. Они уже потеряли друг друга, не полностью, конечно, но частично. Она знала: ее смерть добьет их окончательно. Они состарятся, и о них будет некому позаботиться. Одна эта мысль наполнила ее решимостью непременно выбраться с этого острова и выжить.

Ей не давала покоя и другая мысль – или, может, это был сон? – о том, что ее смерть на этом острове будет означать смерть ее детей, которые еще не родились. Эбигейл почти могла представить их, почти почувствовать отчаянную, пугающую любовь, которую они в ней пробудят. Сейчас их жизни висели на волоске, как и ее собственная, как и жизни ее родителей, и все они зависят от воли горстки безумных, озверевших мужчин. «Я должна остаться в живых, – сказала она себе, – я просто обязана это сделать».

Эбигейл не знала точное время, когда Брюс вернулся ночью, но предположила, что где-то ближе к восьми часам. Внутри домика было темно около трех часов. Брюс вошел и захлопнул за собой дверь. Сначала она не была на сто процентов уверена, он ли это, но потом он кашлянул, и Эбигейл снова узнала его кашель. Она скорчилась в шкафу, сжимая нож, опять испытывая нечто вроде удовлетворения от того, что сумела спрятаться на целый день, и никто даже не додумался заглянуть в домик.

Пошуршав там, где, по идее, была кухня, Брюс ненадолго подошел к шкафу и вытащил свой чемодан. Может, он собирает вещи? Но нет, он не снял с вешалок ничего из своей одежды. Зато закрыл дверь шкафа.

Затем Брюс снова вышел и отсутствовал уже около двух часов. В какой-то момент Эбигейл показалось, что она услышала в небе далекий гул самолета. Неужели Мелли поступила по совести и оповестила власти? Это вселило в нее кратковременное чувство надежды, но, увы, ненадолго. Мелли никому не позвонила. Скорее уж она помогала мужчинам искать ее. А самолет просто пролетал мимо. И если он и приземлится на острове, то, скорее всего, привезет подкрепление, еще больше тех, кто будет ее искать.

Эбигейл приказала себе не строить догадки, это вряд ли ей поможет. Вместо этого она постаралась вспомнить, как именно спуститься к лодочному сараю на краю пруда, а оттуда – добраться к скалистой бухте, где они с Брюсом гуляли всего несколько дней назад. Хотя Эбигейл следовала за ним, она помнила направление, в котором они шли: через лес на утес, затем на восток вдоль края острова к набережной, которая вела к бухте. Она помнила, что вся прогулка заняла минут двадцать, максимум тридцать, и не сомневалась, что сумеет сделать это ночью, особенно если будет светить луна.

Вернувшись, Брюс сразу лег спать. Эбигейл прислушалась. Храп начался почти сразу, но она приказала себе подождать минут пять, чтобы окончательно убедиться, что он действительно крепко спит.

Временами ее охватывало желание остаться в домике еще на один день. Здесь Эбигейл чувствовала себя в безопасности, и, возможно – возможно, – помощь в конце концов придет… Но она знала: если бежать, то сегодня ночью. Еще один день, проведенный в убежище, заставит преследователей искать ее везде, включая все домики. А затем Эбигейл услышала звук, сначала непонятный – она почти подумала, что это заглох мотор, – но затем поняла: это был звук собачьего лая. Далекий, вероятно, он доносился от главного корпуса. Лай тут же прекратился.

Так что, возможно, на острове действительно приземлился самолет и прилетевшие привезли собаку. Или, что более вероятно, сразу нескольких. Ей оставалось только надеяться, что их не выпустят до утра, что охоту за ней прекратили до конца ночи. Значит, пора действовать.

Эбигейл выползла из-под полки в нише и встала в шкафу во весь рост. Держа в правой руке нож, прижала ухо к двери шкафа. Храп Брюса раздавался громко и регулярно. Тем не менее она как можно медленнее повернула дверную ручку и резко распахнула дверь, опасаясь, что та может скрипнуть. Но здесь, на курорте Куодди, ничего не скрипело; все петли были хорошо смазаны. Внутри домика было темно, но не так, как в шкафу, и она смогла разглядеть на кровати под одеялами фигуру Брюса. Из окон, сквозь щель в занавесках, пробивался серебристый свет, и Эбигейл решила, что это предвещает ясную ночь.

Сделав два шага к задней двери, она вернулась назад, чтобы закрыть шкаф, опасаясь, что, когда Брюс проснется, он заметит, что закрытая им дверь теперь открыта. Медленно закрыла ее и через секунду услышала щелчок. Она снова направилась к задней двери, но вдруг поняла: храп Брюса прекратился. Обернулась, чтобы посмотреть на него. Он стоял у кровати, и его лица было не видно в темноте.

– Привет, Брюс, – сказала Эбигейл.

Он покачал головой и, низко наклонившись и издав горлом странный гудящий звук, бросился к ней. Хотя у нее в руке был нож, Эбигейл застыла на месте. Воспользовавшись моментом, он набросился на нее, схватил за горло и толкнул. Ее голова резко откинулась назад, к дверце шкафа. Брюс сжал ее горло, и Эбигейл широко открыла рот, словно выброшенная на берег рыба, пытаясь хватать ртом воздух. У нее в глазах стало темнеть, конечности обмякли, но она вспомнила о ноже в своей руке. Крепче сжав рукоятку, взмахнула им по низкой дуге, целясь Брюсу в грудную клетку. Он отпрянул назад и ударил ее по руке, как будто его ужалила пчела. Эбигейл на миг опустила нож, а затем взмахнула им снова, на этот раз резким движением вверх, надеясь вновь попасть ему в ребра. Увы, Брюс сделал еще один шаг назад, и вместо этого лезвие скользнуло по его подбородку. Эбигейл почувствовала, как, наткнувшись на кость, нож дернулся в ее руке. Брюс поднес руку к подбородку, с которого теперь, капая кровью, свисал лоскут кожи. Его лицо исказила гримаса боли, и Эбигейл поняла, что он сейчас закричит. И тогда она вонзила острие ножа ему в горло. Оно вошло всего на дюйм, но как только она отдернула руку, из раны, летя по высокой дуге через ее правое плечо, моментально брызнула струя крови. Брюс рухнул на колени и повалился на бок. Эбигейл сделала долгий, судорожный вдох.

Хотя она была за ним замужем и всего три ночи назад занималась с ним любовью, наблюдая, как Брюс умирает, Эбигейл чувствовала себя так, словно наблюдает за смертью незнакомца. Нет, не незнакомца, а чего-то похуже… животного, которое следовало усыпить.

Она наблюдала, как под его головой быстро растекается лужа крови, как та просачивается в щели в полу. В ноздри ударил неприятный металлический запах. Эбигейл закрыла лицо рукой и отвернулась.

Решив снять забрызганную кровью одежду, она шагнула к своему бюро и выдвинула ящик, но тотчас вспомнила, что уже собрала свою одежду, когда думала, что сможет улететь с острова. Быстро оглядела домик, но своей дорожной сумки на колесиках так и не увидела. Уже было решила прекратить поиски, но решила проверить под кроватью. И да, сумка оказалась там, ее убрал туда Брюс. Эбигейл вытащила ее и открыла. Она решила не переодеваться, лишь достала из внешнего кармана телефон и ветровку с капюшоном, лежавшую поверх ее сложенной одежды. В открытом океане наверняка будет холодно. Прежде чем выйти, она по старой привычке похлопала себя по карманам и нащупала камень, который держала в переднем кармане. Эбигейл не была суеверна, но знала: именно этот камень поможет ей выбраться с острова.

Выйдя наружу, она порадовалась дополнительному слою одежды. Ночь была ясная, но со вчерашнего дня температура упала, и ей было видно облачко своего дыхания. Вдыхая ночной воздух, Эбигейл чувствовала себя на удивление спокойной. Странно, может, это шоковое состояние?

Она собралась сойти с задней веранды, как вдруг ее взгляд упал на прислоненный к перилам лук, где его оставил Брюс. Интересно, брал ли он его с собой, когда искал ее, воображая себя охотником, а ее – добычей? Рядом с луком находился колчан со стрелами. Эбигейл подняла лук, чтобы проверить, насколько тот тяжел, и как можно дальше оттянула тетиву. Однажды ей уже доводилось стрелять из лука, на ярмарке в стиле эпохи Возрождения, куда они ходили с Зои, когда учились в старшей школе. Зои выстрелила один раз, промахнулась и не стала повторять попытку. Эбигейл осталась в палатке и выпустила около двадцати стрел, исполненная решимости попасть в яблочко, что ей в конце концов удалось. Предельно внимательный мужчина-инструктор показал Эбигейл, как стоять, как держать руки, как аккуратно выпускать стрелу. Воспоминания об этом вернулись с сокрушительной ясностью; картинка из жизни, в которой на нее никто не охотился. Она взяла с собой лук и стрелы.

Найти тропинку, которая вела к пруду, было относительно легко; встав на нее, Эбигейл перешла на медленный бег, желая двигаться быстро, но не производить при этом лишний шум. Она вбежала в рощу. Мир тотчас потемнел, и ей пришлось замедлить бег, чтобы посмотреть, куда она идет. Лес шептался вокруг нее, черные деревья обступали ее со всех сторон. Она почувствовала, как пузырь страха в ее груди раздувается в огромный воздушный шар. Ее легкие судорожно сжимались, сердце стучало как отбойный молоток. Впереди нее что-то щелкнуло – то ли сломалась ветка, то ли с дерева упала шишка. Эбигейл тотчас инстинктивно сошла с тропинки в тень и застыла как вкопанная, заставляя себя не издавать ни звука. Ребенок внутри ее сознания помнил: если ты будешь молчать, лес поглотит тебя. Страх ненадолго исчез, но его сменило некое подобие горя. Будучи маленькой девочкой, прячась в лесу за домом, она жила в мире, который сама себе создала и который могла покинуть в любой момент. Ее родители были в доме менее чем в ста ярдах от нее. Отец, вероятно, возился в своем кабинете, мать была либо в саду, либо в ее любимом уголке для чтения на веранде возле кухни. Здесь, сейчас, Эбигейл была совсем одна. С тем же успехом она могла быть на острове, дрейфующем в самых холодных уголках космоса. А лес кишел психопатами, намеревавшимися ее убить…

Но не Брюс, подумала Эбигейл. Он истек кровью на полу домика их медового месяца. Она мысленно вернулась к тому, как вонзила и выдернула из его горла острие ножа: так же легко, как если бы проткнула воздушный шарик. Она вспомнила, как кровь брызнула из его тела. Что это напомнило ей? Что-то из далекого прошлого. И ей на память пришли шины, которые она много лет назад порезала на машине Кейтлин Остин после того, как та произнесла ужасные вещи о ее родителях. Эбигейл все это ясно помнила: украденный кухонный нож, разрезающий резину, свист выходящего воздуха, ощущение того, как расслабилось тогда ее тело… Она тотчас представила себе охваченного яростью Брюса, вцепившегося ей в горло. Всего несколько ударов ножом, и вот он уже лежит на полу, истекая кровью…

Эбигейл приказала себе больше не думать о том, что произошло, и прислушаться к лесу вокруг нее. После этого единственного ужасного хруста ветки никаких других звуков не последовало. Она собралась с духом и снова вышла на тропу. Двигалась как можно тише, затаив дыхание, осторожно сначала ставя пятку, а затем перекатываясь на мысок. Темнота одновременно и успокаивала, и пугала. Но затем тропа резко свернула вправо, и перед ней, переливаясь в лунном свете, открылся пруд.

Эбигейл остановилась и присела, чтобы перевести дыхание и понаблюдать за лодочным сараем, нет ли там признаков какой-либо деятельности. Света было достаточно, чтобы разглядеть выставленные вдоль берега каноэ, а также каяки, которые она видела ранее на этой неделе. Каждый такой фибергласовый каяк был рассчитан на одного человека, и Эбигейл по опыту знала, что весил он всего около пятидесяти фунтов[817]. Когда она думала, как ей выбраться с острова, постоянно возвращалась к тому факту, что здесь нет лодок. Но они, конечно, же здесь были – гребные лодки, парусники, каяки и каноэ; просто они находились на пруду, а не на берегу океана. Эбигейл была почти уверена, что сможет дотащить или донести каяк до океана и догрести до материка. Сейчас ее волновало другое: подумали ли об этом и они? Будет ли там охрана? И если да, то где она?

Лодочный сарай представлял собой простое здание или скорее навес с некрашеными деревянными боками и зеленой пластиковой крышей. Сторона здания, которая выходила на пруд, была полностью открыта, и Эбигейл подумала, что, будь там охранник, он сидел бы в лодочном сарае, наблюдая за обстановкой, или же дремал.

Положив лук на землю рядом с кухонным ножом, которым она убила Брюса, Эбигейл провела руками по опавшим листьям и иголкам и вскоре нащупала камень размером с мяч для гольфа. Она встала и бросила его так далеко, как только могла, мимо лодочного сарая. Камень пролетел вдоль берега пруда; почти сразу же из сарая выскочил человек и, вертя головой, побежал на этот звук. Человек был слишком далеко, чтобы Эбигейл могла разобрать, кто это, но ей было отлично видно, что в руках он держал винтовку. Вид оружия напугал ее; видимо, самолет, который, как ей казалось, она слышала ранее, привез и собак, и оружие.

Эбигейл взяла лук, положила на тетиву стрелу, бесшумно подбежала к лодочному сараю, прижалась к его задней стене, затем переместилась к его краю, то и дело оглядываясь на охранника, который все еще прочесывал местность. Внезапно она почувствовала себя полной дурой с луком в руках. Достаточно вспомнить, сколько времени ей потребовалось на той ярмарке, чтобы сделать один приличный выстрел. С чего она взяла, что сможет попасть в него с первой попытки, прежде чем он повернется и просто пристрелит ее? Ей следовало взять нож и, пока охранник находится к ней спиной, первой наброситься на него. По крайней мере, тогда у нее будет шанс на победу. Она решила подождать в тени лодочного сарая, пока он не перестанет гадать, что это за звук, затем вернуться, взять свой нож и попытаться напасть на него.

И тут Эбигейл услышала короткий треск помех – и увидела, что он разговаривает по рации, вероятно вызывая подкрепление. Не задумываясь, Эбигейл отошла от лодочного сарая, расставила ноги и оттянула тетиву. Должно быть, охранник услышал скрип лука, потому что повернул голову и посмотрел на нее. Она выстрелила. Тетива задела ветровку на внутренней стороне ее руки, но стрела полетела прямо в цель и попала ему ниже левого плеча. Он отшатнулся, потерял равновесие и упал. Эбигейл подбежала к нему и встала над ним на колени. Это был детектив с острова, кажется Боб. Она мгновенно узнала его по белым волосам. Он посмотрел на нее со страхом в глазах, а затем крикнул:

– Она здесь!

Из рации в его руке снова донесся треск. Эбигейл подняла винтовку и, держа ее за ствол, с силой врезала прикладом ему по лбу. Правда, вместо лба она попала ему в нос и сломала его. Из его рта хлынула кровь. Он завизжал от боли, издав почти животный звук. Она снова ударила его, на этот раз по голове, и он затих.

Эбигейл подбежала к каякам и осмотрела ближайший. На носу имелась удобная пластиковая ручка, привязанная к двум дюймам синтетической веревки. Положив винтовку в каяк, Эбигейл отправилась на поиски весла. Найдя несколько выстроенных в ряд у внутренней стены лодочного сарая, выбрала самое короткое. Выходя из сарая, учуяла запах кофе и заметила рядом с шезлонгом открытый термос. Схватила его и сделала большой глоток. Кофе был с молоком; горячий, густой и сладкий. Она также различила резкий привкус алкоголя, вероятно виски. Заметив поверх раскрытой на полу книжки крышку термоса, закрутила ее обратно и решила взять термос с собой. Эбигейл не знала, сколько времени займет путь с острова обратно к побережью Мэна, однако иметь с собой немного «топлива» не помешает. Уложив винтовку, термос и весло, она схватилась за ручку и потащила каяк вдоль берега.

Глава 31

Эбигейл была на утесе, когда услышала собак. Два отчетливых завывания, за которыми последовал лай.

Она не знала точно, сколько времени прошло с тех пор, как она взяла каяк с края пруда. Наверное, не меньше часа. Самый трудный отрезок пути пролегал вдоль берега. Каяк со скрежетом тащился по камням, его нос ударял по пяткам Эбигейл. Потом она вспомнила: есть лучший способ передвигаться по суше с каяком; и даже вспомнила слово «волок», которому отец научил ее много лет назад. Согнув колени, Эбигейл просунула руку в обод отверстия и забросила каяк себе на плечо, слегка наклонив его, чтобы весло и винтовка не вывалились наружу. Когда она выпрямилась, каяк не показался ей слишком тяжелым, и Эбигейл быстро добралась до тропы, что вела через лес. Ей пришлось взобраться на насыпь. Тропа была сплошь в поросших мхом камнях и редких пятнах водорослей. Эбигейл боялась поскользнуться, но все равно продолжала идти и, не обращая внимания на болезненное покалывание в боку, мало-помалу пробираться через лес.

Вскоре тропа выровнялась, и ветер донес до нее запах океана. Когда Эбигейл достигла края обрыва, над ее головой выгнулся купол неба с почти полной луной, как будто приколоченной к нему посередине. Ее легкие саднили, мышцы ног сводило судорогой, но ею владело почти тревожное чувство надежды. Ей был виден океан, гладкий, как зеркало, в свете луны.

Она медленно, экономя силы, стала двигаться по обрыву, срезая по диагонали путь к тому месту, где начиналась тропа, тянувшаяся вдоль края скалы. На полпути услышала собак, их далекий вой и лай. Теперь они в полном составе шли по ее следу. Ей не давал покоя вопрос, есть ли около бухты, куда она направлялась, охранник. Это было одно из немногих мест, где было бы относительно легко спустить лодку на воду. Впрочем, сейчас это не главное. Ей следует поторопиться. Собаки будут следовать за ее запахом.

У обрыва Эбигейл повернула налево и пошла по тропинке. Обод отверстия каяка больно впивался ей в плечо. До ее слуха снова донесся лай, на этот раз намного ближе. Она оглянулась и увидела нечто похожее на слабое мерцание фонарика, появившееся из темной линии леса по ту сторону обрыва. Заглянула за край обрыва: может, ей сбросить каяк и спрыгнуть следом за ним? Высота не более двадцати ярдов, но короткая линия берега внизу покрыта черными зазубренными камнями. Эбигейл поспешила дальше.

Судорога в боку усилилась, нёбо саднило, под языком скопилась слюна. Опустив нос каяка на землю, она наклонилась, и ее вырвало. Во рту остался лишь привкус кофе, который Эбигейл выпила в лодочном сарае. Затем она перешла на бег. Плечо вопило от боли, ноги были словно резиновые.

Эбигейл услышала человеческий голос – крик, похожий на слово «сюда», – и снова оглянулась. Теперь фонарики почти догнали ее, и она смогла различить темный силуэт бегущей впереди мужчин собаки.

Если б Эбигейл не видела, где тропа впереди спускается к берегу, она сбросила бы каяк со скалы прямо там и прыгнула за ним. Но бухта была близко, в тридцати футах, и Эбигейл ускорила шаг, а когда достигла края, заглянула вниз.

На пляже внизу стоял какой-то мужчина, и дуло его винтовки было направлено на нее.

– Подожди, – сказал он, и Эбигейл узнала в нем Эрика Ньюмана.

Не раздумывая, она сбросила каяк с края и теперь наблюдала, как тот подпрыгивает и скользит вниз к тому месту, где стоял Эрик. Он попытался отступить в сторону, но каяк врезался в него чуть ниже колен, затем отскочил и заскользил дальше по покрытым водорослями камням. Эрик лежал на спине, схватившись за ногу, винтовка валялась рядом. Эбигейл поспешила по тропинке вниз так быстро, как только могла, и добралась до него как раз в тот момент, когда услышала за спиной частое дыхание собаки. Она подняла винтовку и развернулась. Собака, черно-рыжая гончая, просто налетела на нее, виляя хвостом и обнюхивая, явно довольная тем, что выполнила свою работу. Эрик схватил Эбигейл за ветровку, но та легко вырвалась, развернулась и направила на него винтовку.

– Эбигейл, не надо, – сказал Эрик и поднял руки. – Я собирался отпустить тебя. Поэтому и вызвался охранять этот пляж.

Собака рядом с ней дважды гавкнула.

– Чушь, – сказала Эбигейл и прижала к плечу приклад винтовки.

– Послушай меня… Не делай этого. Никто не должен был пострадать. Мы разберемся с Алеком. Он заплатит за то, что сделал.

Эбигейл представила себе, как пуля пробивает череп Эрика, навсегда заставляя его замолчать, однако направила дуло туда, где он зажимал рукой ушибленную ногу, и нажала на спусковой крючок. Эрик тут же отдернул руку. Его нога подкосилась, а из раздробленного колена хлынула кровь. Собака заскулила и отползла прочь.

Эрик взвыл от боли. Эбигейл повернулась и, сделав три шага к каяку, столкнула его ногой мимо камней прямо в пену прибоя. Услышав позади и над собой выстрелы, бросилась в лодку. Держась за перекрещенные на корме веревки, просунула ноги в отверстие, скользнула внутрь, шлепнулась на сиденье и устроилась на нем как можно ниже. Раздалось еще несколько выстрелов, но Эбигейл начала грести, глубоко погружая весло в воду и низко пригнув голову. Каяк несколько раз подпрыгнул на прибойных волнах, после чего, набирая скорость, уверенно заскользила по спокойной водной глади. До Эбигейл донеслось еще несколько выстрелов, после чего наступила тишина. А затем она услышала приглушенный собачий вой, далекий и тоскливый.

Отплыв достаточно далеко от острова, Эбигейл вытащила из джинсов мобильник. Тот включился, показывая, что заряд батареи составляет всего три процента. Она проверила наличие связи – ее не было, – затем открыла приложение «компас» и, ориентируясь на него, скорректировала направление так, чтобы двигаться точно на запад.

В своей жизни Эбигейл не раз сплавлялась на каяке по реке Коннектикут и по пруду в соседнем с Боксгроувом городке, поэтому легко вошла в ритм. Она была измотана и замерзла, но мышцы рук чувствовали себя уверенно, а ноги нашли опоры под носом.

Стараясь сохранять спокойствие, Эбигейл гребла в ровном темпе, время от времени поглядывая на телефон, который положила на дно каяка, дабы убедиться, что идет по курсу.

Ночь была тихой, но поверхность океана рябил легкий бриз. Она напрягала слух, надеясь услышать гортанный гул небольшого самолета, летящего за ней, но никаких звуков не было слышно, кроме шлепков весла по воде и ее надрывного дыхания. А еще у нее снова закололо в боку, словно ей между ребер воткнули горячую иглу. Эбигейл сделала короткий перерыв: сверилась с компасом и допила кофе с виски. Его тепло разлилось по ее телу, и Эбигейл осознала, как же сильно она успела замерзнуть. Выбросила термос за борт, почему-то решив, что это существенно облегчит лодку, и вновь принялась грести, теперь уже сильнее. Вскоре на ладонях вздулись волдыри. Эбигейл снова подумала о Джилл, представила, как та мертвая лежит на холодной лесной земле…

Что-то пронеслось в небе. Она на мгновение перестала грести, вглядываясь в усыпанную звездами черноту. Затем ее внимание привлекла еще одна падающая звезда – короткая полоска света. Она поудобнее расположила саднящие ладони на весле и инстинктивно оглянулась через плечо. Шейные позвонки хрустнули. Не было видно никаких признаков острова, который она покинула, лишь черная полоса океана. И перед ней тоже ничего не было. Эбигейл протянула руку, чтобы коснуться экрана телефона, но ничего не произошло. Он разрядился. Она была в открытом океане. На мгновение Эбигейл почувствовала себя не просто напуганной, а переполненной ужасом. И ужас этот как будто опустошал ее, сжимал легкие. Она приказала себе не останавливаться: в будущем у нее еще будет время, чтобы выплакаться.

Вытерев руки о бедра, Эбигейл крепко схватилась за весло и продолжила грести в направлении, в котором двигалась. Не сводя глаз со звезд, вскоре узнала три, стоящие в ряд, – пояс Ориона. Созвездие было чуть левее ее, и она, гребя из последних сил, старалась плыть так, чтобы оно оставалось слева. Чем быстрее она будет грести, тем меньше шансов отклониться от курса.

Двадцать минут спустя Эбигейл заметила маяк – тусклый движущийся луч света. Его вид усилил страх услышать гул самолета или звук другой плывущей лодки – но нет, вокруг было тихо. Маяк был близко… настолько близко, что она смогла различить его очертания на фоне пурпурного неба. Он был построен на выступе скалы, почти на островке, и Эбигейл погребла дальше. Она решила, что находится в заливе Каско. Вскоре ей стала видна береговая линия и еще один маяк. Ее мышцы горели. Стиснув зубы, Эбигейл ускорила темп, глубоко погружая весло в воду. Вскоре она различила россыпь огней вдоль береговой линии, даже свет того, что было похоже на фары автомобиля. Все было размыто. Она поняла, это ее глаза слезятся от холодного ветра и по ее щекам текут слезы.

Приблизившись к берегу, Эбигейл увидела на горизонте слабую полоску рассвета; небо посветлело, стало серым. Маяк был словно с открытки – белый, с черным верхом; под ним домик смотрителя, выкрашенный в красный цвет. Перед домом она различила машину с выключенными фарами, стоящую на краю небольшой площадки – вероятно парковки для посетителей. Неужели кто-то ждет ее? Эбигейл повернула на юг и принялась грести изо всех сил. Она надеялась найти для выхода на берег место получше, менее каменистое и не такое, где ее могли бы легко заметить.

Каяк двигался медленно, обратное течение относило его назад, но вскоре Эбигейл различила в рассветной мгле окруженную деревьями бухту и полоску песка. Она направила каяк к берегу. Та ударилась носом о плоский камень, слегка скрытый водой, а затем скользнула на песок. Эбигейл встала, потеряла равновесие и упала в три дюйма ледяной воды, при этом ударилась локтем обо что-то острое, и рука на миг онемела. Она застонала, но быстро встала и подтянула каяк чуть дальше на берег.

Небо теперь было жемчужно-белым, а воздух наполнился рассветным туманом.

Примерно в десяти ярдах от нее из леса вышел мужчина, держа на сгибе локтя длинную винтовку.

Глава 32

Эбигейл запустила руку внутрь каяка, пытаясь достать онемевшими пальцами свое оружие.

– Вам нужна помощь? – спросил мужчина. Его голос, его спокойствие слегка пугали.

– Не подходи. – Эбигейл нащупала винтовку и, вытащив ее, направила на мужчину. Тот был плотного телосложения, во флисовой толстовке с камуфляжным рисунком.

– Черт, – сказал он и, бросив свою винтовку, дуло которой было направлено вниз, поднял руки.

Эбигейл била дрожь, но она держала палец на спусковом крючке. Дуло было нацелено на мужчину.

– Отойди назад! – приказала она, и он отступил. Быстро оглядев землю перед ним, увидела, что у него была не винтовка, а металлоискатель с замысловатой ручкой на одном конце и плоским диском на другом.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Я был здесь вчера. Мы с женой рыбачили, и она потеряла обручальное кольцо. Я пытаюсь его найти. – Его голос дрожал.

Эбигейл поверила ему, но не хотела рисковать и на всякий случай не сводила с него винтовку.

– У тебя есть телефон? – спросила она.

– Да. Он у меня в переднем кармане.

– Медленно опусти руку в карман, ладно? И вытащи его.

Мужчина сделал, как ему было велено, и вытащил из кармана мешковатых джинсов плоский черный телефон.

– Брось его мне.

Он по низкой дуге бросил ей телефон, и тот приземлился в трех футах перед Эбигейл на песок.

– Сядь на землю, понял? И держи руки над головой.

– Хорошо, – сказал мужчина и неуклюже опустился на травянистую кочку на краю пляжа.

Как только он сел, Эбигейл подняла трубку. Экран запрашивал четырехзначный пароль, но в нижнем левом углу были слова ЭКСТРЕННЫЙ ВЫЗОВ, и когда она нажала его, телефон тут же сам набрал 911.

– Где мы? – быстро спросила Эбигейл мужчину, как только услышала гудок.

– Что? – спросил он.

– В каком месте мы находимся? Какой адрес?

Прежде чем он успел ответить, она услышала щелчок, а затем женский голос:

– «Девять-один-один». Что у вас случилось?

– Я только что приплыла на каяке с острова Харт-Понд, – сказала Эбигейл в трубку. – Там есть группа мужчин, и они пытались меня убить. Я в…

Она посмотрела на мужчину. Тот сидел, скрестив ноги и все еще держа руки над головой.

– Ханнафорд-Пойнт на мысе Элизабет, – сказал он.

Эбигейл повторила его слова диспетчеру, затем ответила еще на несколько вопросов, и женщина заверила ее, что патрульная машина уже в пути. После того как Эбигейл закончила разговор, мужчина спросил:

– Вы приплыли сюда на каяке с острова Харт-Понд?

– Да. Ты знаешь этот остров?

– Я работал там несколько лет назад. Я электрик.

– У Чипа Рэмси?

– Не помню. Может быть… Что с вами случилось?

– Неудачное замужество, – сказала Эбигейл и, поняв, что звучит слегка истерично, рассмеялась.

– Могу я теперь опустить руки?

– Как тебя зовут?

– Джеймс Пеллетье.

– Давай, положи руки на колени. Я пока тебе не очень доверяю, Джеймс.

Он медленно опустил руки и положил их себе на колени. Эбигейл не задумываясь опустилась на влажный песок, но по-прежнему направляла винтовку на мужчину.

– Откуда появится полицейская машина? – спросила она.

– Дорога прямо за той линией деревьев. Там есть небольшая грунтовая парковка. Мы увидим, как едет полиция.

Садиться было ошибкой. Эбигейл почувствовала, как по ее конечностям разливается свинцовая усталость, и на мгновение засомневалась, что сможет снова встать.

– Я правда думал, что ты собираешься меня застрелить, – сказал Джеймс, качая головой.

Она посмотрела на него, все еще ожидая, что его рука скользнет в карман худи, вытащит пистолет и он всадит ей в голову пулю. Вряд ли это произойдет, но кто знает…

– Ты когда-нибудь слышал про Зеленого человека? – спросила Эбигейл.

– Зеленого человека?

– Да. Это что-нибудь тебе говорит? – Она в упор посмотрела на него, и внезапно Джеймс вновь как будто испугался.

– Я не знаю, – ответил он.

– А как насчет Сильвана? Это имя что-то значит?

Он помотал головой.

Внезапно дымчато-серый рассвет пронзили мигающие огни, и Эбигейл смогла разглядеть патрульную машину, въезжавшую на парковку. Джеймс повернул голову.

Держа винтовку, Эбигейл оперлась о землю ладонью, чтобы снова встать, и в этот момент почувствовала в песке под собой что-то твердое. Холодный металл. Эбигейл поковыряла его пальцами, поняла, что это кольцо, и осмотрела находку.

– Кольцо твоей жены, – сказала она, подняв кольцо, чтобы он увидел.

– Ха, – улыбнулся Джеймс Пеллетье.

Впервые за долгое время Эбигейл подумала, что может остаться в живых.

В комнате для допросов Эбигейл безостановочно била дрожь. Ее завернули в одеяло и велели минуту подождать. Когда ее вели через приемную, состоялся короткий разговор о том, следует ли сразу отправить ее в больницу. Но Эбигейл смогла убедить дежурного сержанта, что с ней всё в порядке, что она хочет сообщить об убийстве и что, как только подаст заявление, сразу же поедет в больницу. Было ясно: они думали, что она под каким-то «веществом», – по крайней мере, так решил патрульный, который вез ее от берега до полицейского участка. Он несколько раз спросил Эбигейл, какие препараты она принимала за последние двадцать четыре часа, причем делал это нарочито спокойным голосом, от которого Эбигейл захотелось накричать на него.

Наконец, держа в руках две чашки кофе, в комнату для допросов вошел полицейский в штатском и протянул ей одну. На нем был синий костюм и бордовый галстук, и когда он сел, на его животе натянулась застегнутая на пуговицы рубашка, и Эбигейл стала видна футболка под ней. Полицейский представился детективом Мэндо, затем указал на камеру в углу комнаты и предупредил Эбигейл, что ее снимают.

– На острове Харт-Понд произошло убийство, – сообщила она. – Два дня назад Джилл Гринли была убита там своим мужем.

– Понятно, – сказал детектив, открывая блокнот. – Как вас зовут, мэм? Ваше полное имя, пожалуйста.

– Эбигейл Эллиот Баскин. На прошлой неделе я вышла замуж за Брюса Лэма, и он привез меня на остров Харт-Понд на медовый месяц. Он тоже мертв.

– Пожалуйста, не торопитесь. Расскажите мне лучше, как вы оказались в Ханнафорд-Пойнт.

– Я приплыла с острова на каяке.

Мэндо кивнул, и она наблюдала, как он пишет слова «Харт-Понд», «Эбигейл Баскин» и «Брюс Лэм».

– Вы кого-то туда отправили? – спросила Эбигейл. – Вероятно, они сейчас заметают следы…

– Наши люди уже в пути, – ответил он. – Не волнуйтесь. Что бы там с вами ни случилось, мы разберемся, хорошо? А пока мне нужно, чтобы вы рассказали мне, что именно произошло.

Не в силах остановить себя, Эбигейл подняла руку и нажала указательным и большим пальцами на веки. Она плакала без умолку около двух минут, и все это время детектив Мэндо терпеливо ждал. Эбигейл была бессильна остановить этот поток слез. Она так долго была словно туго закрученная пружина – и теперь эта пружина распрямилась, и ее тело не подчинялось ей…

Когда Эбигейл наконец перестала плакать, полицейский подтолкнул к ней через стол упаковку салфеток и сказал:

– Ладно. Давайте начнем с самого начала.

Эпилог

Эбигейл получила письмо в пятницу днем, но открыла его только в воскресенье, после того как вынесла лэптоп на задний двор. Это было прекрасное утро конца апреля, один из редких теплых весенних дней в Массачусетсе. Последние остатки многочисленных зимних снежных бурь исчезли, и из земли только-только начали появляться крокусы и нарциссы. Письмо было от свадебного фотографа.

Эбигейл вспомнила женщину-фотографа, такую крошечную, что ее почти не было видно, которая бродила по различным свадебным мероприятиям с камерой, казавшейся огромной в ее руках.

Эбигейл не давал покоя вопрос, что подумала Натали, когда впервые услышала о событиях на острове Харт-Понд. Первые новостные репортажи были довольно расплывчатыми. «Полиция расследует многочисленные случаи подозрительных смертей на острове Медового месяца». Затем позже: «Внутри так называемого культа, который наказывал жен за измены». На тот момент это уже было расследование федерального масштаба, и история разнеслась по всей стране. В результате Боксгроув, где теперь жила Эбигейл, наводнили полчища репортеров. После того что произошло на острове, она не вернулась в Нью-Йорк – поехала домой и некоторое время спала в постели матери, а затем в своей детской спальне. Месяцем ранее Эбигейл переехала в небольшой арендованный дом в полуквартале отсюда, уже обставленный мебелью. Родители сочли ее решение обзавестись собственным жильем глупостью, но наличие своего дома дало ей ощущение, что она движется в правильном направлении.

Прошло больше полугода бесед. С родителями, с Зои, с чередой психотерапевтов. И, конечно, постоянных допросов – некоторые из них под присягой, с федеральными агентами и полчищем адвокатов. Несмотря на все это, Эбигейл неким образом умудрялась работать над своим романом о близнецах в Нью-Йорке. Она знала: это далеко не шедевр, но ей было все равно. Погружение в этот вымышленный мир, сколь бы мрачным он ни выглядел, было куда предпочтительнее размышлений о том, что произошло в ее реальной жизни.

Двумя месяцами ранее Чарльз «Чип» Рэмси Третий был арестован в Мексике, куда сбежал после предъявления ему обвинения. Последнее, что Эбигейл слышала про Эрика Ньюмана, – это то, что он сотрудничает с федеральным расследованием по делу так называемого культа Сильвана – небольшой группы мужчин, связанных с другими группами по защите прав мужчин и имеющих историю проверки своих подруг и жен на верность. Некоторые из самых состоятельных членов – как, например, Брюс – также были партнерами в учрежденной Чипом корпорации с ограниченной ответственностью под названием «Сильванус инкорпорейтед», названной в честь римского бога лесов и дикой природы. Эта корпорация приобрела остров Харт-Понд и заброшенные летние лагеря на нем, а также похожий остров в заливе Пьюджет-Саунд, куда Брюс ездил на свой холостяцкий уикенд. Как только шлюзы были открыты, о себе заявило удивительное количество нынешних и бывших сотрудников обоих мест, пожелавших вместе с несколькими женщинами-жертвами дать показания о том, с какой изощренной жестокостью последних наказывали за их проступки. Жена Чипа Рэмси исчезла два года назад, и теперь ее исчезновение рассматривалось как потенциальное убийство.

Мелли, чье полное имя было Мелани Надо, добровольно присоединилась к следствию в качестве сотрудничающего свидетеля и заявила, что Чип Рэмси насильно принудил ее работать на острове Харт-Понд. Портер Коньерс, мужчина с Бермудских островов, у которого когда-то была связь с Джилл Гринли, загадочным образом умудрился бесследно исчезнуть. Муж Джилл, Алек Гринли, продюсер, в феврале покончил с собой в тюремной камере, повесившись на полотенце.

Эбигейл была главным свидетелем в широкомасштабном расследовании. Она надеялась, что дело никогда не дойдет до суда, но также была готова сделать все возможное для того, чтобы члены культа Сильвана понесли наказание.

Эрик Ньюман пытался связаться с ней, отправив электронное письмо на тот же адрес, который он использовал еще тогда, до свадьбы. Он заявил, что даже не надеется на то, что она когда-нибудь простит его, но он хотел бы объяснить свою роль в том, что произошло. Эбигейл подумала, что он скажет ей, какой Чип Рэмси харизматичный парень, что, как и другие травмированные мужчины, Эрик сам попался в эти сети на одном из семинаров Чипа в Сан-Диего, на мероприятии выходного дня под названием «Мужчины обретают свой голос» или что-то в этом роде – скорее всего, именно там Эрик и Брюс и были завербованы несколько лет назад. Она так и не ответила на это электронное письмо Эрика Ньюмана.

…Эбигейл собиралась открыть присланную фотографом ссылку, но ее внимание привлекло движение на маленьком заднем дворе. Это была черная бездомная кошка, обитавшая в пристроенном гараже. Прежде чем сдать дом в аренду, владельцы сообщили Эбигейл о кошке, которую они назвали Бонни, – хотели убедиться, что Эбигейл будет присматривать за ней и иногда ставить ей еду и воду, особенно в плохую погоду. Эбигейл согласилась, но, с тех пор как она переехала, Бонни редко попадалась ей на глаза.

Эбигейл наблюдала, как кошка, припав к земле, крадучись пересекла лужайку, преследуя одинокого воробья на столбе забора, обозначавшего границу участка. Бонни оставалось примерно три фута до птицы, как вдруг та взлетела и уселась на нижнюю ветку высокого клена. Кошка потянулась и небрежно отступила назад, как будто изначально была не так уж и заинтересована в птице. Эбигейл наблюдала за воробьем; тот полетел по дуге к небольшому кустарниковому дереву. Знал ли он, насколько близок сейчас был к тому, чтобы его съели?

Эбигейл допила кофе, вернулась в дом за второй чашкой и поджарила себе тост. Позвонил отец и оставил ей голосовое сообщение, интересуясь, не хочет ли она пойти в кино на дневной сеанс. Зои тоже прислала сообщение, желая узнать, не хочет ли Эбигейл вместе пообедать. Решив, что еще не готова принимать решения относительно своего дня, она взяла вторую чашку кофе и, выйдя на террасу, поставила ее на журнальный столик рядом с белым камешком с красным ободком, который нашла на острове Харт-Понд и который сохранила. И прежде чем откинуться назад, взять лэптоп и нажать на ссылку, ведущую ее к свадебным фотографиям, потрогала камень.

Как и обещала фотограф, снимков были сотни, в блоках по несколько штук, которые загружались на удивление быстро. Большинство были черно-белыми, но некоторые – цветными. Изображения открывались на странице, словно переворачиваемые карты. Эбигейл приготовилась к приливной волне эмоций, но, как ни странно, – возможно, потому, что она этого ожидала, – эти фото ее не тронули. Она хорошо помнила тот день – как она и ее подружки одевались, как потягивали шампанское, как проходила официальная фотосессия на холме с рекой Гудзон на заднем плане, как они шли к алтарю, как произносили написанные ими самими обеты. Не забыла и коктейльную вечеринку, ужин и танцы. Эбигейл поймала себя на том, что некоторые снимки ей даже нравятся, что ей приятно снова видеть своих подруг и семью нарядными и веселыми. На фотографии с Брюсом смотреть было сложнее. Не потому, что она горевала по нему или неким образом скучала, а потому, что поймала себя на том, что пристально рассматривает на фотографиях его лицо, пытаясь разглядеть момент, когда он выдает себя, показывает свою истинную натуру. Но, увы, не увидела. На постановочных фото Брюс иногда выглядел напряженным, а его улыбка – неестественно широкой, но это могло означать что угодно. На непостановочных фото он выглядел в основном расслабленным и непринужденным. Были даже кадры, где Брюс смотрел на Эбигейл, и, казалось, в его глазах была любовь. Как же она так обманулась?

Это был один из вопросов, которые Эбигейл часто задавала себе в последнее время. Как она могла не распознать истинную натуру Брюса? Ослепили ли ее его романтические жесты? Или его деньги и успех? Или же он просто казался настолько непохожим на Бена Переса, что она влюбилась в него вопреки всему? Эбигейл сомневалась, что когда-либо узнает ответ.

Но она действительно думала, что на свадебных фотографиях, возможно, есть подсказка. Вдруг Брюс выглядел так, будто был влюблен в нее, потому что действительно был влюблен, пусть и неким необычным, извращенным образом? Даже зная, что ждет ее впереди, что он отомстит ей за измену, Брюс все равно чувствовал к ней любовь или нечто вроде любви? Или же она видела в нем то, что ей хотелось видеть? Самым логичным объяснением было следующее: Брюс был психопатом. И этот психопат пошел на семинар, где ему рассказали то, во что он в глубине души верил с тех пор, как его мать бросила семью: женщинам нельзя доверять.

И причина, почему Брюс выглядел искренне влюбленным на фотографиях, заключалась в том, что он очень хорошо притворялся.

Эбигейл почти закончила просматривать фотоальбом, когда на одном из последних снимков что-то привлекло ее внимание. Это было фото последнего танца, она и Брюс, уставшие и счастливые, в центре танцпола. Она хорошо это помнила. Свои уставшие ноги, джазовую версию Every Breath You Take, шутки с Брюсом. На фотографии они оказались не в фокусе, в то время как зрители, свадебные гости на краю танцпола, были видны в мельчайших подробностях. Там были ее родители, стоящие рядом друг с другом. Мать выглядела сонной, а отец сиял улыбкой, вероятно слегка подвыпивший. За зрителями была широко распахнута белая дверь амбара, увешанная гирляндами цветов. В дверях, подсвеченный сзади, вероятно, фарами отъезжающей машины, стоял мужчина. Эбигейл увеличила изображение. Оно было сильно пикселизировано, но сомнений не оставалось: это был Эрик Ньюман.

Эбигейл вспомнила, как ей показалось, что она заметила его, когда шла обратно по дороге той ночью. Не столько заметила его, сколько учуяла запах французской сигареты, которую он курил. Было странно думать, что Эрик действительно присутствовал там. Интересно, улучил ли Брюс какой-то подходящий момент, чтобы поговорить с ним? Может, даже поболтать о той игре, в которую они собирались сыграть на острове Харт-Понд…

Эбигейл закрыла лэптоп. Она насмотрелась фотографий и вряд ли когда-нибудь снова захочет их разглядывать.

Облако закрыло солнце, и день как будто померк; линия леса вдоль дома была темной. Эбигейл поискала глазами воробья, но не увидела его. Как, впрочем, и кошку. Ей вспомнилась фраза из стихотворения: «Лес темен, ладен и глубок». Она произнесла эти слова Брюсу на острове. Вспоминая тот момент, Эбигейл не почувствовала себя ужасно; она вообще ничего не почувствовала. Но самое главное, ее разум не стал автоматически перелистывать тот каталог жутких образов, который она носила с собой в течение полугода. Мужчины в масках. Алек Гринли, до смерти забивающий свою жену у костра. То, как нож вонзается в горло Брюса, как из его тела вылетает струя крови. Вместо этого Эбигейл подумала о предстоящем дне и о том, как ей захочется его провести.

Звери пришли за ней. Но она все еще жива.