Создана для меня

Глава 2

Утром отец зовёт меня в свой кабинет.

- Шамиль, сядь и послушай меня, – его тон меня пугает, но приходится терпеть.

Я опускаюсь на стул напротив и готовлюсь к казни.

- Мне удалось уговорить семью Лейлы не писать заявление в полицию.

Выдыхаю комок, который мешал мне всю ночь дышать.

- Но мне пришлось отдать им деньги с твоего счёта, – продолжает отец. – А потому учиться за границу ты не поедешь.

- Как? Почему?

Я не готов к такому раскладу! Я столько лет готовился! Папа не может так меня наказать!

- Потому что на твоём счету больше нет денег. Или нужно было позволить этим неадекватам, – презрительно морщится, – засадить тебя за решётку?

- Папа, но я же…

- Это не обсуждается! – отец говорит спокойно, но будто разрезает воздух, и я понимаю, что решение окончательно. – Но это ещё не всё.

Он делает паузу, а я думаю, что мне уже всё равно. Хуже, чем распрощаться с мечтой всей моей жизни, ничего быть не может.

- За позор, который ты навлёк на всю нашу семью, ты будешь сурово наказан!

- Неужели может быть что-то ещё хуже? – пытаюсь огрызнуться.

- После получения аттестата ты покинешь мой дом и уйдёшь на все четыре стороны. Дальше твоя судьба меня не касается. Ты поставил под удар вс семью! Маме и детям, а также другим родственникам я запрещу с тобой общаться и помогать тебе. Возомнил себя взрослым? Вот и докажи, что ты не сопляк! Или твоей взрослости хватает только чтобы девкам в трусы залазить и семью позорить?

Папина угроза кажется неисполнимой. Как это – уйти на все четыре стороны? Куда я пойду? В конце концов, мы живём не в средневековье, в цивилизованном обществе, где принято о детях заботиться и помогать им встать на ноги, даже если они не очень достойны.

В душе у меня теплится надежда, что папа решил меня всего лишь припугнуть, что если я не буду нарываться и хорошо сдам экзамены, то он меня простит. С другой стороны, я отчётливо знаю, что раз он отдал семье Лейлы деньги, предназначенные мне на учёбу, то других у нас нет, а потому университет в Германии мне больше не светит. Но я надеюсь, что папа всё же не исполнит вторую часть своего наказания, не лишит меня своей поддержки, не выгонит из дома и не запретит родным общаться со мной.

Я себя убеждаю, что даже если теперь у нас нет денег на Европу, то врачом можно стать и в этой стране. Уговариваю себя, что это вовсе не конец света. Досадно, обидно, но пережить можно. И я переживу. Мой единственный шанс теперь – поступление в столичный медицинский университет на бюджет и получение стипендии. Мечтаю, что уеду, мне дадут общежитие в столице, я буду стараться учиться – и папа обязательно меня со временем простит.

Осознание этого заставляет меня готовиться к независимому тестированию с утроенной энергией. Мне кажется, что если я попаду в университет, то мои проблемы решатся. Я даже мысли не допускаю, что папа выполнит все свои угрозы и выставит меня из дома без копейки. Всё оставшееся до поступления время я веду себя, как шёлковый. Неоднократно пытаюсь с папой разговаривать, просить прощения. Отец превратился в ледяную глыбу, которую я раз за разом пытаюсь растопить.

Внешнее независимое тестирование я сдаю блестяще. Мама выпрашивает у папы для меня ещё один месяц жизни в родительском доме. Всё время провожу в четырёх стенах. Никаких тусовок и прочих развлекательных мероприятий. По возможности зубрю наперёд программу первого курса. Несмотря на угрозы, я надеюсь, что отец хоть немного будет мне помогать деньгами, но не исключаю вероятности, что мне придётся работать, а потому времени на учёбу будет мало.

Регистрируюсь для поступления в несколько университетов. Ожидаемо, с моими высокими баллами меня принимают в столичный по первому приоритету. В начале августа мне предстоит отвезти в приёмную комиссию документы, затем где-то перекантоваться до начала учебного года и заселения в общежитие. Жизнь, на первый взгляд, налаживается и возвращается в нормальную колею.

Но тут возникает первая проблема. Собственных средств у меня нет – копить особого смысла я никогда не видел, родители выдавали деньги мне небольшими порциями, но регулярно. Обычно я быстро тратил всё, что мне давали. Поэтому у меня нет сбережений ни на билет до столицы, ни на общежитие, ни на жизнь. Даже попав на бюджет, нужно иметь круглую сумму, чтобы покрыть необходимые для студента траты.

Надежды на помощь отца не сбываются – в финансировании он мне категорически отказывает. Более того, исполняет свою угрозу и категорически запрещает близким мне помогать.

На мой взгляд, это нелогично. Не понимаю, чего он добивается. Чтобы я отказался от учёбы и пошёл работать грузчиком? Но почему? Для чего? Я же сам поступил на бюджет в лучший университет страны, не прошу у него оплачивать контракт или дать мне какую-то заоблачную сумму. Я совершенно не готов к такой жестокости с его стороны, мой мозг отказывается верить в то, что это реальность. Не узнаю своего отца, и это дезориентирует.

Времени на поиски денег нет, после оглашения результатов у меня есть лишь неделя на подачу оригиналов документов. Я близок к панике. Наказание кажется мне совершенно несоразмерным моей вине. Более того, я по-прежнему уверен, что отец совершил огромную ошибку, когда не послушал меня и не настоял на осмотре этой девицы врачом. Как минимум, можно было бы значительно сократить сумму откупных, да и не было бы такого позора для нашей семьи. Ведь всё равно не удалось утаить инцидент – и сплетни расползлись по всем родственникам и знакомым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Видимо, Аллах жалеет меня. Когда срок подачи документов подходит к концу, курьер приносит мне небольшой пакет. В нём – билет на завтрашний поезд и небольшая сумма денег. Выяснить, кто прислал этот подарок, не удаётся. Но я вне себя от радости. Этот сюрприз судьбы я запомню надолго. Именно он оказывается для меня спасительной соломинкой, за которую я отчаянно хватаюсь.

В столицу я приезжаю один, сразу с вещами, поскольку возвращаться домой мне уже запрещено. Другие абитуриенты все с родителями. Я чувствую себя немного неуверенно и растерянно. Благодаря маминым знакомым, меня сразу селят в общежитие и позволяют жить там до начала учебного года. Так начинается моя взрослая жизнь.

Я всегда был уверенным в себе подростком. Но основой этой уверенности было знание, что за мной стоит моя семья, что меня всегда прикроют и поддержат. Теперь у меня никого нет, я могу положиться только на себя. И мне откровенно страшно от того, что я оказался в незнакомом городе почти без денег и с неясными перспективами. В общежитии пусто, не с кем перекинуться даже парой слов. Одиночество очень давит.

Мама не звонит – боится ослушаться отца, который запретил ей разговаривать со мной. А я так нуждаюсь в ней! Будучи подростками, мы все ощущаем себя взрослыми и самостоятельными, отчаянно норовим вырваться из-под родительской опеки. Но в реальности к взрослой жизни в полном одиночестве я оказываюсь абсолютно не готов.

С первого дня в столице я начинаю искать работу. Мне восемнадцать, я ничего не умею. Но мне везёт, и меня берут санитаром в хирургию. Всю сознательную жизнь я мечтал стать хирургом. И хоть от санитара до врача путь длинной в много лет учёбы, я надеюсь, что этот опыт мне когда-нибудь пригодится.

Работать я выхожу ещё до начала семестра. И к тому времени, как начинаются занятия, мне удаётся немного освоиться на новом месте. Сначала всё валится из рук и ничего не получается. Меня постоянно ругают. Я подумываю о том, чтобы уйти оттуда, и пытаюсь искать другие вакансии, которые можно было бы совмещать с учёбой. Но ничего подходящего найти не удаётся. Постепенно я привыкаю.

Работать и учиться оказывается очень тяжело. На занятиях слипаются глаза. На работе каждую относительно свободную минутку я провожу за учебниками и конспектами. Я – тепличный избалованный мальчишка, который даже со стола тарелки за собой не привык убирать, а уж как моются полы – не знал и подавно. Теперь я не боюсь никакой работы. Я драю в отделении полы, меняю памперсы лежачим и послеоперационным больным, помогаю им справлять нужду, мою их, кормлю и читаю им книги. Некоторые меня благодарят. И хотя сумма этой благодарности в итоге даже превышает мою стипендию, заработанных денег всё равно катастрофически не хватает. Постоянно хочется есть и спать.

Первый семестр становится для меня настоящим испытанием. Иногда кажется, что я не выдержу, не справлюсь, не смогу. Руки опускаются. Но успокаиваю себя мыслью, что надо немного потерпеть, постараться хорошо сдать сессию – и папа обязательно заметит мои успехи, он снова будет мною гордиться, разрешит мне общаться с мамой и хоть немного будет помогать деньгами. Может быть, даже позовёт меня домой встречать новый год.

Но чуда не происходит. После окончания первого семестра все соседи по общежитию разъезжаются по домам и собираются вернуться только к началу занятий. Именно эти недели оказываются для меня особенно тяжёлыми. На новый год я впервые в жизни остаюсь один. За прошедшие к тому времени пять месяцев вдали от семьи я привык полагаться только на себя. Но как же мне хочется оказаться дома, чтобы рядом были родители и брат с сестрой! Чтобы не сойти с ума от одиночества, я стараюсь взять как можно больше суточных дежурств. Санитарки охотно меняются со мной – все стремятся провести праздники с семьями. Ещё одним испытанием для меня оказывается день моего рождения.

Конечно, я не совсем одинок, меня окружают новые университетские приятели. Но даже с ними мы живём как будто в разных измерениях. Все они периодически ездят к родителям, им регулярно переводят деньги и передают еду. У них нет острой необходимости работать. Они и с учёбой особо не напрягаются – копеечная стипендия, по их мнению, не стоит усилий, потраченных на её получение. А мне даже эта небольшая сумма делает погоду, я не могу позволить себе лишиться её, поэтому как бы ни было трудно, я зубрю-зубрю-зубрю.

Мама звонит мне редко, всегда с чужих номеров. Иногда с незнакомых карт мне приходят переводы. Такие меры предосторожности свидетельствуют о том, что отец по-прежнему очень зол на меня.

Весной мама приезжает в столицу на научную конференцию, и мы с ней наконец-то встречаемся. Она пытается бодриться, но потом всё равно плачет. Мои чувства невозможно передать словами. За месяцы вдали от дома и родных я изменился. Мама говорит, что я повзрослел. Но после её отъезда я прячусь в кладовке в отделении и даю волю своим эмоциям, не сдерживая слёз. На самом деле, я вовсе не взрослый, я – маленький мальчик, который очень нуждается в любви и поддержке родителей. Я чувствую, что не справляюсь с взрослой жизнью. Я всё детство провёл в семье, где меня любили, где родители заботились обо мне и поддерживали. Я не готов к жизни без них!

Но изменить ситуацию невозможно. Мама подтверждает, что отец не собирается менять гнев на милость. И чем дальше, тем больше он злится на меня: за то, что опозорил его перед своими, за то, что не оправдал его надежд, за то, что загубил свою жизнь и лишил себя возможность получить хорошее образование. Но больше всего за то, что разрушил его мечту на успешность его первенца. Он поступает по принципу “с глаз долой, из сердца вон”, вычеркнув меня из жизни своей семьи, как будто меня и не было. Видимо, так ему легче пережить позор и крушение надежд.

Конечно, моя жизнь не раскрашена лишь в серо-чёрные тона. В университете я познакомился с Самиром Басхоевым. Он учился на моём потоке в другой группе. Мы оба выросли в этой стране и не чувствовали тут себя чужаками. Но всё равно какая-то неосознаваемая национально-религиозная общность сближала нас и заставляла тянуться друг к другу. Его семья была очень радушной ко мне. Я любил приходить к ним в гости. Атмосфера в их доме, традиционная еда и нравоучения дедушки напоминали мне о моей семье. Рядом с ними я чувствовал себя не таким одиноким. Сами того не ведая, эти люди сыграли огромную роль в том, что мне удалось удержаться на плаву и не опустить руки. А Самир стал моим самым близким другом на долгие годы.

В июне нам объявляют, что на время каникул общежитие закроется на ремонт. Все должны освободить свои комнаты. Тогда-то у меня начинается настоящая паника. Мне совсем не удалось ничего скопить, чтобы снять себе на два месяца даже самую захудалую комнату. Но, видимо, кто-то сверху всё же помогает мне.