Спартак 2

- Будет сила, простят – заверил Антоний Гая Юлия. - Жрецы хорошо плетут заговоры, но они полностью бессильны, когда им к горлу приставлен меч. Вспомни Суллу. Как были злы на него римские жрецы, когда он привел свои легионы к стенам Рима. Какие проклятья и угрозы сыпали они на его голову, а когда он захватил столицу, жрецы были вынуждены замолчать. А после того как Сулла вернулся из Азии и перебил всех несогласных с ним в Большом цирке, они языки проглотили, боясь попасть в проскрипционные списки – напомнил Антоний Цезарю не столь давние события из их жизни. - Будет сила, будет армия и значит, решать проблему с деньгами будет намного легче.

Гай Юлий замолчал, обдумывая слова своего боевого товарища, а когда вновь заговорил, то говорил он о деньгах как о решенном вопросе.

- Думаю, что лучше всего будет потрясти сундуки жрецов на праздновании Сатурналий. В городе будет много народа, особенно из окрестностей, где хорошо поработали дезертиры и прочие грабители. Приведем на праздник, своих воинов и мы и тогда жрецы будут очень сговорчивы.

- Полностью с тобой согласен, - живо откликнулся на его слова Антоний. - И поручи это дело Постумию, пусть на него обрушится главный гнев служителей божьих.

- И не стыдно тебе подставлять под это своего боевого товарища и командира? - засмеялся Цезарь.

- Не бойся, свою часть проклятий мы обязательно получим – успокоил его Антоний.

Так строили свои планы два беглеца из Рима, две неординарные личности, которым ещё много предстояло сделать в этой жизни. Однако всемогущая судьба безжалостной рукой внесла свои жесткие коррективы во все их намерения и приготовления.

Одержав победу над галлами Дукария, и Юлий Цезарь и его военный помощник Луций Постумий справедливо полагали, что у них в запасе есть два-три месяца зимы. В этот период в Италии, как правило, не воевали. Даже самый свирепый и непримиримый враг Рима Ганнибал уводил свое войско на «зимние квартиры». Стоять лагерем в поле было хлопотным и рискованным делом, но все расчеты защитников республики были перечеркнуты досадным стечением обстоятельств.

Первое обстоятельство в лице претора Публитора энергично приближалось к повороту с Эмилиевой дороги на Фламиниеву дорогу. Гордость толкала «усмирителя Севера» к тому, чтобы провести эту зимовку в Риме, пусть даже, если он наполовину разорен и разграблен. У Публитора были свои неоплаченные счета в отношении столицы бывшей римской республики.

Вторым обстоятельством, перешедшим дорогу планам Цезаря, был Астропей. Прошедший хорошую школу войны под знаменами Спартака, уроженец Фракии навсегда усвоил заповеди своего командира, который считал главным залогом успеха в войне – быстроту и разведку. Именно благодаря разведке, Астропей узнал о проворном и удачливом противнике осевшим в тихом провинциальном городке на Фламиниевой дороге. О его военных удачах в борьбе с дезертирами и галлами Дукария.

Не нужно было обладать особым военным талантом, чтобы понять, что за зиму префект Тернии окрепнет и превратиться в опасного противника. По этой причине Астропей решил как можно быстрее идти в поход против Цезаря, несмотря на приближающуюся зиму, с её снегами и морозами.

Чтобы усыпить бдительность противника, фракиец принялся распускать слухи о том, что он опасается нового нападения пиратов на Остию. Из-за чего перебросил на побережье большое число метательных машин захваченных в Риме и расположил в городке крепкий гарнизон. Для того чтобы нападение пиратов не застало Астропея врасплох, претор приказал дважды в день отправлять из Остии в Рим гонцов с докладами о положении дел в гавани.

С разведкой южного направления у защитников республики дело обстояло далеко не так хорошо как того им хотелось, и разгадать коварные намерения врага, они не смогли. Успокоенные известиями о том, что Астропей ждет нападения пиратов, они с головой ушли в решение проблем по созданию армии.

После того, как следуя совету Антония, Гай Юлий конфисковал храмовую казну в Тернии и нескольких соседних городков, опираясь на мечи своих воинов, дела префекта заметно пошли в гору. Имея на руках нужное количество денег, он немедленно загрузил работой местные кузни и мастерские, которые усиленно принялись ковать мечи, наконечники копий, стрел и прочее вооружение.

Вместе с этим на помощь Юлию Цезарю пришла природа. Многие из дезертиров до поры до времени скрывавшиеся в лесах и селениях в связи с наступлением зимы решили встать под знамена защитников Республики.

- К чему испытывать Фортуну и ждать милости от селян и их хозяев, когда у Цезаря платят жалование, кормят и дают кров? Пойдем, переждем зиму, а там посмотрим. Уйти мы всегда сможем - так рассуждали бывшие легионеры, и ноги сами несли их по направлению к Тернии.

Сочетание денег и зимних холодов позволило Цезарю и Постумию довести численность своего войска почти до легиона.

- Все прекрасно, - говорил Постумий префекту. - К Сатурналии, у нас точно будет легион, а к мартовским идам наверняка появиться и второй. Нужно только не снижать активность по вербовке новобранцев из-за зимних холодов и не давать легионерам засиживаться в казармах, тренируя их до седьмого пота.

Цезарь был полностью согласен с мнением своего легата. Два легиона – это серьезная сила, опираясь на которую можно было многое сделать в следующем году в деле восстановления Республики. На военном совете шло активное обсуждение стратегии будущего лета. Постумий стоял на том, что с наступлением тепла их армии придется покинуть Тернию из-за опасной близости Рима.

- Терния сыграла свою роль как точка опоры в деле создания армии. Дальше оставаться в ней бессмысленно и даже опасно. Во второй половине марта мы должны покинуть город и двинуться в Умбрию, Этрурию и Цизпаданскую Галлию, где осталось много сторонников Республики. Города вряд ли захотят открыто примкнуть к нам, но по большому счету это нам и не особо нужно. Главное люди и деньги на борьбу со Спартаком.

- И скорейшего освобождения Рима! – эмоционально добавил Гай Юлий. – Пусть он будет разорен и разрушен, но его значение в деле восстановления Республики трудно представить. Столица нашего государства как можно быстрее должна быть очищена от восставших рабов и гладиаторов!

- Рим обязательно будет освобожден, но не раньше, чем для этого будут созданы все необходимые условия. В противном случае, мы рискуем все потерять в двух шагах от победы.

- Значит, ты не намерен давать Спартаку генерального сражения? – моментально уточнил Марк Антоний.

- Армия Метелла рассеяна, Лукулл прочно завяз в Азии и неизвестно когда из неё вернется. Митридат и Тигран, серьезные соперники и для победы над ними нужно время.

Я также как и все вы, молю бессмертных богов о том, чтобы это случилось как можно скорее, но раньше следующего лета ждать Лукулла не придется. Поэтому нам придется рассчитывать только на свои силы, а это исключает решающего сражения со Спартаком.

- Предлагаешь бегать от него по горам и пытаться бить его армию по частям. Я тебя правильно понимаю? – спросил новоиспеченный претор. Желая иметь в зарождающейся армии весомый противовес Постумию, Цезарь присвоил Антонию это звание сразу после побед над галлами, в знак того, что он принимал личное участие в сражении.

- Правильно, - подтвердил легат, - и я не вижу в этом ничего зазорного для римлян. Спартак, благодаря этой тактике, одержал победу над превосходящим его по силе Помпеем, почему и нам не прибегнуть к её помощи.

- И терпеть его власть в Италии неизвестно, сколько времени? Я считаю, что нам следует генеральное сражение Спартаку сразу, как это станет возможно, не откладывая это дело в долгий ящик – потребовал Цезарь.

- Чтобы это время как можно быстрее настало, одну из вас придется отправиться в Нарбонскую Галлию и убедить засевший в Массилии сенат отправить к нам в помощь легионы Метелла. Думаю, что ехать нужно тебе, Цезарь.

- Почему именно мне, а не Марку Антонию или Лукреция Тулла? Чтобы меньше доставал тебя своими замечаниями? – открыто спросил легата Юлий.

- Антоний и Тулл хорошие командиры и лучших кандидатов на должности командиров легионов я не вижу, да и толку от них в Массалии будет мало. Там своих преторов и легатов хватает с избытком. Ты в отличие от них политик и тебе легче будет найти общий язык с сенаторами и убедить их помочь нам.

- Ты мягко стелешь, хваля мои политические способности, Луций Постумий и это мне подозрительно – покачал головой префект.

- У тебя практически на пустом месте получилось в Тернии, почему не должно получиться в Массалии, куда ты поедешь с солидным багажом дел? – резонно спросил Постумий. - Если ты отправишься сразу после Сатурналий, у тебя будет масса времени убедить сенаторов действовать, а если они откажут, то ты успеешь вернуться с добровольцами. Таких наверняка будет много.

- Я смотрю, ты все за нас продумал и не оставляешь нам выбора.

- Кто может принудить тебя ехать за море? - легат с лукавым удивлением поднял вверх руки. - Если не хочешь, пошли туда кого-нибудь другого или совсем никого не посылай. Ты в праве, принять любое решение.

- Хитрый, ход. Сначала показал всю важность возвращения в Италию легионов Метелла, а потом, великодушно позволяешь отдать это дело, кому угодно, подразумевая под этим его провал.

- Решать тебе и только тебе.

- Вопрос важный и потому не стоит с ним торопиться, до Сатурналий – отрезал Цезарь и триумвиры перешли к обсуждению иных дел и вопросов.

Таковы были их планы и надежды, когда в Тернию на взмыленном коне прискакал тревожный гонец с севера и сообщил, что с Эмилиевой дороги на дорогу Фламиния повернуло большое войско под знаменами Спартака. Командует ими галл Брадон и все говорит о том, что они откололись от армии Публитора. Прошло два дня, но вслед за ними никто не прошел, значит – это не авангард.

Расколы между соратниками Спартака были и прежде и не один раз. Поэтому Цезарь и Постумий охотно согласились с подобным предположением, и сразу возникло предложение напасть и уничтожить бунтовщиков.

- Сами бессмертные боги посылают их под наши мечи, - уверенно заявил Антоний, - гонец уверяет, что их меньше легиона и значит численный перевес на нашей стороне.

- Не следует забывать о том, что они могут превосходить наших воинов выучкой и опытом – осадил претора Постумий.

- Значит, ты советуешь нам их пропустить!? – в один голос воскликнули римляне.

- Нет. Бить их нам надо однозначно, но бить там, где это будет выгодно нам и невыгодно им – легат быстро прикинул в уме, а затем радостно сообщил, - есть одно подходящее место, но чтобы успеть, мы должны завтра выступить в поход.

Утром следующего дня, войска покидали Тернию. Покидали весело и радостно, в приподнятом настроении, грустя только о том, что из-за столь неожиданно появившегося врага, они не смогут принять участие в Сатурналии.

Мало кто воинов, подозревал о том, что почти всем им не суждено, будет вернуться обратно. Вновь обнять друзей и близких, что с торжественными лицами провожали их на борьбу с врагом, выкрикивая различные напутствия, что обычно кричат солдатам идущим защищать свое отечество.

Полностью сосредоточенные на проводах и скорой битвой армии Цезаря и Постумия с проклятой рабской напастью, горожане Тернии и думать не могли, что ровно через сутки, эта напасть в лице Астропея появиться у южных городских ворот.

Умело усыпив бдительность противника, фракийский претор обрушился ему на голову как снег на голову, совершив стремительный марш-бросок. Изумленные тернийцы во все глаза смотрели на огромное войско спартаковцев, что огромным морем разлилось вокруг стен маленького городка. Были в нем и пешие и конные, и каждому было понятно, что противостоять этой силе, городская манипула никак не сможет.

Единственная надежда была на то чтобы послать гонца в след ушедшим из города войскам, но конные разъезды спартаковцев, что прочными клещами охватили город, делало это невозможным.

Не желая зря терять время, Астропей незамедлительно направил к стенам города глашатая с требованием сдаться открыть ворота. Взамен претор обещал горожанам полное прощение прежних грехов и соглашался подписать от имени верховного правителя союзный договор с Терни. В противном случае, Астропей грозился разрушить город, а жителей продать в рабство и давал горожанам сроку до заката.

Учитывая, что зимний вечер наступает очень рано, время на раздумье у отцов города было не очень много и тут, в полной красе проявилась их человеческая сущность, а точнее сказать слабость. Для многих знатных горожан Тернии Юлий Цезарь был чужим, как и его идеи о возрождении Римской Республики. Нет, они были совсем не против, вернуться под сильную и твердую руку Рима, благо это сулило им спокойствие и защиту, но они хотели, чтобы «черную работу» за них сделал кто-то другой.

По этой причине разумное благоразумие взяло вверх и подавляющим большинством, магистрат проголосовал за капитуляцию, мотивируя принятое им решение заботой о жизнях горожан. Не обошлось, конечно, без досадных накладок. Два десятка солдат, что несли караул на южных воротах, отказались выполнять решение магистрата.

- У нас один командир, Луций Постумий и он приказал нам защищать ворота от врага, а не открывать их перед ним – кричали караульные глашатаю, что был прислан к ним магистратом. Решение солдат поддержали простые горожане и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы в дело не вмешался Гай Юлий Пизон. Тайный сторонник Афрания Бура он, не раздумывая, приказал применить силу к взбунтовавшимся караульным, заставив их кровью заплатить за свои принципы.

Под гневное улюлюканье толпы солдаты Пизона торопливо открыли ворота Тернии перед спартаковцами, терпеливо дожидавшимися окончания срока ультиматума.

Отправляя глашатая с требованием о сдачи, Астропей испытывал подлое чувство нарушить данное слово и предать мятежный город огню и мечу. Мало ли было подобных прецедентов, когда победители не сдерживали своих обещаний? Поди докажи потом свою правоту, но видя, с какой торопливостью, открывают солдаты противника ворота своего города перед его войском. С каким страхом они смотрят на горожан, он решительно отказался от лукавой мысли и удержал своих центурионов рвущихся в бой.

- На никак нельзя упускать такой удачный момент предательства идеалов республики мужами этой самой республики. Надо сделать так, чтобы вся Италия узнала о правильном выборе магистрата Тернии между смертью за идеалы и спокойной жизнью. Тогда в каждом таком мятежном городке будут те, кто откроет нам ворота своего города – участливо пояснил Астропей своему помощнику Драго.

- Смотрю я на тебя, претор и вижу, что ты из командира начинаешь превращаться в политика – вздохнул старый центурион, для которого «политика» была ругательным словом.

- Что делать? я выполняю наказ Спартака и только – лукаво ответил Астропей, не желая признавать правоту помощника.

А тем временем, Цезарь, Антоний и Постумий быстро и решительно шли навстречу своей смерти. Брадон действительно в пух, и прах разругался с Публитором, чье самомнение и болезнь окончательно испортило его характер. Италик считал, что замирение севера Италии и устранение Метелла уравнивало его со Спартаком. По этой причине заключая союзные договора с городами Италии, он приказывал писать не одного верховного правителя, а двух; себя и Спартака.

Из-за долго незаживающей раны, Публитор не мог ехать верхом на коне, и был вынужден передвигаться на повозке. И как бы, не были хороши римские дороги, тряска давала о себе знать. Именно этим и объяснялся трехдневный разрыв в движении между войском Брадона и армией Публитора.

Полностью положившись на опыт и талант Постумия, Цезарь не стал давать легату советы, где лучше встретить врагов.

- Он лучше нас всех знает всю дорогу до Арминии, и я верю, что он выберет лучшее место для битвы – говорил он Марку Антонию, когда тот принимался высказывать свои соображения по этому поводу. Видя, как уверенно расставляет легат свои когорты, как разбивает войска на правый и левый фланг, Цезарь был полностью уверен, что римляне обязательно разобьют врага в грядущем сражении.

Постумий не оплошал с выбором засады против Дукария, не ошибся он и с выбором места для боя с Брадоном. Когда римляне и спартаковцы сошлись лицом к лицу, все преимущества были на стороне защитников республики. Воины противника шли походной колонной, тогда как римляне ждали их в развернутых боевых порядках.

Первыми под удар воинов Постумия попала головная когорта. Попав под удар превосходящих сил римлян, она полностью полегла под их ударами, что вызвало бурю радости среди воинов Постумия. Охваченные азартом боя они в куски изрубили воинов противника и, не останавливаясь ни на минуту, навалились на следующую спартаковскую когорту.

Находясь на правом краю легиона, Цезарь и Антоний бурно радовались успехам своих воинов и приободряли их громкими криками. Увлеченные радостью первой победы, они не видели того, что видел командовавший левым краем легат Постумий. С первых минут боя ему стало ясно, что противостоящий римлянам враг опытен и силен. Попавшая под сокрушительный удар римлян когорта не обратилась в бегство, до последнего билась в невыгодных для себя условиях. Командовавшие ею центурионы сделали все, чтобы дать идущим за ними воинам возможность развернуться в боевой порядок.

Как римляне не наседали на вторую когорту, они так и не сумели обратить её в бегство или уничтожить также как первую. Потрепанная, поредевшая, она влилась в общий строй спартаковцев и уверенно продолжила битву.

Сделав столь неприятные для себя открытия, легат не утратил присутствия духа и веру в победу. Численное превосходство было на стороне римлян, и они могли произвести фланговый охват противника, связав боем его центр. Подобное действие напрашивалось само собой и, убедившись, что за спиной неприятеля нет резервов, Постумий начал перестроение войск.

Передача команд у римлян была хорошо отлажена и потому, передача приказа не заняло много времени. Задние ряды когорт пришли в движение и, увеличив ширину передних рядов, римляне приступили к охвату противника. Наблюдателю со стороны могло показаться, что спартаковцы обречены на поражение. Уж слишком слажено действовали правые и левые крылья, но сидевшего на коне Постумия все это не радовало. Имевшим численный перевес над врагом римлянам явно не хватало умения и опыта, чем в полной мере обладал противник. Скованные железной дисциплиной, спартаковцы уверенно бились с врагом в невыгодных для себя условиях и не собирались отступать.

Минута шла за минутой, но римляне никак не могли переломить ход сражения в свою пользу. Противник также как и Постумий увидел их слабое место и всеми силами сопротивлялся, надеясь, что понесенные потери заставят легата отступить.

Расчет Брадона оказался верным. Не добившись успеха, Постумий действительно приказал отступить, но только затем, чтобы перегруппировав войска вновь ударить по врагу. Сократив глубину построения когорт, легат добился двойного превосходства на своем левом фланге и стал яростно теснить спартаковцев.

Как бы опытны не были воины Брадона, как бы, не подбадривали их центурионы и сам вождь, пришедший лично биться с врагом, они не могли остановить натиск римлян. Ведомые Постумием они давили и давили на противника и призрак победы, уже все отчетливее вставал за их спинами.

- Победа! – кричал Лукреций Тулл, ведя в бой правое крыло римского войска.

- Победа! – вторил ему Марк Антоний, чье высокое положение не позволяло лично принять участие в схватке.

Радовался с ними и Цезарь, и эта радость отгоняла прочь тяжелые думы вызванные сном, что приснился ему перед битвой. Ему привиделась его мать, которая истекая кровью из многочисленных ран, пыталась защитить своего сына от мечей невидимых убийц. Проснувшись, Гай Юлий счел свой сон дурным предзнаменованием, но в войске по-прежнему не было настоящих жрецов. Гаруспик, которого прислали из соседнего города, дал откровенно размытое толкование внутренностям принесенных в жертву животных, на что Марк Антоний с солдатской прямотой сказал, что смог бы гадать ничуть не хуже жреца.

Предчувствия не обманули Гая Юлия. Когда всем казалось, что до победы уже рукой подать, как за спиной римлян взревели боевые трубы, а вслед за ними по ним ударила кавалерия под знаменами Спартака.

Одной стремительной и быстрой атаки хватило для того, чтобы остановить наступление левого края римского войска. Пронесясь подобно смерчу или урагану, спартаковская кавалерия ударила точно в то место, где находился Постумий. Один из всадников противника ранил легата копьем в бедро, отчего тот должен был покинуть коня и драться пешим.

Общими усилиями римлянам удалось отбить атаку кавалерии противника, потеснить её, но вслед за ней в бой вступила пехота Астропея и защитники республики оказались прочно зажатыми между молотом и наковальней. Ничто не могло спасти римлян от разгрома и все зависело от того, как быстро спартаковцы сомкнут свои ряды с воинами Брадона.

У Юлия Цезаря и Марка Антония были хорошие кони, которые и спасли римлян от гибели. Подобно ветру несли они своих всадников прочь с поля боя, где под мечами спартаковцев погибли все, кто поверил им и пошел защищать павшую Республику. Погиб Постумий, погиб Тулл, что до последнего вздоха бился с врагами и пал пронзенный копьями врагов.

Славные кони унесли своих всадников и от погони, что бросилась им вослед и принялась яростно колоть и рубить пеших беглецов, застилавших им путь. Сколько было убито и затоптано в тот день римлян знают только боги, но вернувшиеся из погони всадники были забрызганы кровью с ног до головы.

Резвые и выносливые кони помогли беглецам быстро затеряться среди горных отрогов и склонов Апеннин, и благополучно миновать Тернию, где их ждали многочисленные недоброжелатели. Заочно вынесшие римским бунтарям, свергнувшим законную власть города смертный приговор, с отсечением головы.

Благодаря тому, что к седлу коня Марка Антония была прилажена поклажа с походной казной, беглецам и их немногочисленные спутники не сильно бедствовали все то время, что пробирались на запад. Стараясь держаться в стороне от больших дорог, не останавливаясь на ночлег в селениях или дорожных тавернах, они благополучно достигли берега Тирренского моря в районе небольшого этрусского городка Тарквинии.

Усталые и измученные они мало походили на тех людей, что ещё недавно вели за собой в бой воинов, но трудности и невзгоды не сломили дух римских беглецов. Ещё в первый день скитания по горам, оба они дали клятву верховному властителю небес Юпитеру продолжить борьбу со Спартаком, несмотря на постигшую их неудачу.

- Нужно пробираться в Галлию и поднимать осевшие там легионы Метелла. Другого выхода у нас просто нет. Только опираясь на них, можно будет одолеть врага – говорил Антоний, проводя рукой по отросшей за время скитания бороде. Она здорово изменила его вид, не позволяя постороннему лицу узнать во всаднике префекта Терни, за голову которого была назначена награда.

- Согласен, - вторил ему Цезарь. – Когда вернется Лукулл неизвестно и вся надежда на Галлию. Главное суметь убедить местный сенат начать действовать, а не ждать когда к ним придет Спартак.

Богиня Венера вновь охранила своего потомка. Беглецам удалось найти корабль, капитан которого согласился доставить их до берегов Корсики. Желая набить цену, он принялся рассказывать о трудностях плавания в зимнее время, но эта уловка не сработала. Могучий Марк Антоний покровительственно хлопнул моряка по плечу и покровительственно изрек: - Не бойся, с тобой будет плыть сам Цезарь!

Глава XIII. Время ожиданий.

Сатурналии был самым любимым и радостным праздником в Римской Республике. За время его проведения, а шел он ровно неделю, начиная с 17 декабря, всякое деление между теми, кто принимал участие в празднике, отменялось. Богатые накрывали праздничные столы для бедных, рабы подобно свободным людям надевали на себя тоги и покрывали головы войлочными шапками. Кроме этого, они имели право садиться за один стол со своими хозяевами, а те прислужничали им, подавая праздничное угощение.

Города Республики в эти дни так сильно наполнялись веселием и разгульной радостью, что любившие тишину люди старались на это время уехать загород, где впрочем, тоже гуляли, но не с тем размахом. Одним словом вся Италия с большим нетерпением ждали Сатурналии целый год, чтобы утопить в его праздном веселье все накопившиеся за это время невзгоды и печали.

Находившийся в столице Самнии Спартак давно мог покинуть Беневент и двинуться в Апулию, чтобы привести к присяге верности верховному правителю Италии последние очаги сопротивления республики – Тарент и Брундизий. Однако по ряду причин вождь восставших не спешил этого делать.

Во-первых, со стороны Калабрии на север победным маршем шли войска ведомые галлом Амбиориксом. Неукротимый галл, переправившись через Мессинский пролив, уверенно продвигался от города к городу, заставляя местные власти присягать на верность своему вождю. После триумфального успеха спартаковского десанта на Сицилию, ни один город Калабрии и Лукании не рискнул открыто выступить против победителя претора Вереса. Едва только воины Амбиорикса появлялись у городских ворот, там их уже ждали торжественные делегации, состоящие из «отцов города», готовые стать союзниками великого Спартака.

Что касается претора Менандра, то с частью войск он остался в Этне, дабы помочь местным рабам создать полноценную армию на случай появления легионов Луция Лукулла, Квинта Метелла или африканского проконсула Квинта Юния Блеза. Последний, сумел полностью подчинить себе не только Карфаген, но и Нумедию и, учитывая, то расстояние, что отделяло Африку от Сицилии, являлся серьезным противником.

С первых дней после победы над римским наместником, у Менандра сложились хорошие отношения с предводителем сицилийских рабов Гигином, с радостью, признавшим себя союзником верховного правителя Италии. Менандр прилагал героические усилия, чтобы превратить отряды рабов в армию по римскому подобию, но на все требовалось время.

Второй причиной сидения Спартака в столице Самнии заключалась в необходимости нивелировать все те проблемы, что создал за свое короткое, но бурное правление покойный Торкват. Умелый и осторожный политик, верховный правитель Италии постарался найти приемлемое для всех вовлеченных в конфликт сторон решение, сохранив при этом собственное лицо.

Спартак не заискивал и не стремился угодить вождям и старейшинам самнитов, а также тем кто представлял интересы того или иного города и поселения. Придя к стенам Беневента, Спартак заявил, что двери его лагеря открыты для всех и каждого жителя Самнии, желающего обрести справедливость. Независимо от того какое у него дело: личное или общественное. Ведь именно ради этого он и пришел сюда.

Верховный правитель Италии действительно радушно принимал любого просителя. Он был добр и внимателен к каждому. Кто переступил порог его палатки. Он внимательно слушал человека, спрашивал и уточнял, желая лучше понять представленную на его суд проблему. Голос его звучал уважительно, но при этом человек четко ощущал дистанцию между собой и верховным правителем, прекрасно понимая, перед кем он находится.

Сделано это было столь хорошо и грамотно, что когда Спартак объявлял свое решение, этот момент мало кто хотел спорить с ним, даже если проситель получал не все то, о чем он просил. Столь убедителен был вид вождя и непререкаем его голос.

Пользуясь тем, что Самния так и не представила ему единых вождей, верховный правитель мог лавировать и пытаться решить важные вопросы в удобной для себя форме разумного компромисса.

Так согласившись на то, чтобы местные власти сами определяли, кто из осужденных в рабство достоин свободы, а кто нет, Спартак твердо стоял на том, чтобы убийцы, разбойники и насильники продолжали числиться рабами.

- Подобные люди не достойны свободы, независимо от своей национальной принадлежности. Мои воины не поймут меня, если я соглашусь уравнять эту категорию лиц с теми честными людьми, за свободу которых они с оружием в руках боролись против римских легионов. Это обесценит и опорочит пролитую ими кровь – говорил Спартак, и никто не смог найти достойный контраргумент.

В отношении хозяев и их рабов, то верховный правитель подтвердил, что каждый живущий в Италии человек свободен, но при этом, он категорически запретил убивать хозяев, если тот достойно обращался со своими рабами. Оставив на потом, юридическое оформление отношений хозяев и рабов, Спартак предложил такую форму их сосуществования, по которой, обретя свободу, бывший раб продолжал трудиться у бывшего господина за еду или деньги.

Во многих случаях подобный компромисс не в полной мере отвечал чаяниям и надеждам обоих сторон, но они соглашались подождать наступления мира в Италии. Понимая, что в нынешних условиях худой мир лучше доброй ссоры.

Что касалось земельного вопроса между самнитами и римскими переселенцам, то он также был отложен до лучших времен. Спартак предложил до окончания военных действий оставить все как есть, за исключением тех случаев, когда конфликт интересов зашел слишком далеко и требовал своего скорейшего разрешения. Здесь вождь старался руководствоваться логикой и смыслом, а не чувствами и предпочтениями.

Таким образом, большинство принятых Спартаком решений зиждились на разумном компромиссе, подкрепленным его личным присутствием. И вот, чтобы этот компромисс был как можно крепче и прочнее, Спартак решил подольше задержаться в столице Самнии и наступление Сатурналии были как нельзя кстати.

При проведении праздников, часто знатные люди брали на себя часть денежных расходов. Следуя этому благородному примеру, вождь восставших рабов и гладиаторов не остался в стороне. Узнав у магистрата Беневента общую сумму расходов необходимых для организации и проведения праздника, он вызвал себе казначея Диона и приказал покрыть большую часть этих расходов. Чем вызвал бурную радость у членов магистрата, усиленно ломающих голову над вопросом, где достать нужное количество денег.

Стоит ли говорить, что праздник удался на славу. Удался не потому, что благодаря щедрости Спартака, местные власти обильно заставили едой и питьем все праздничное столы, что расположились на городских улицах и площадях у храмов. Удался потому, что впервые за долгие три года в этих измученных и обескровленных войной местах наконец-то воцарился мир. Точнее сказать это некое подобие мира, но уставшие от постоянной угрозы смерти и разорения люди были рады и этому.

По лугам и лесам Самнии не маршировали враждующие между собой армии. Не гремели битвы, в которых сотни и тысяч людей гибли, яростно уничтожая друг друга. Рабы не составляли заговор, не жгли поместья своих хозяев и не убивали виноватого и безвинного.

Конечно, до полного спокойствия Самнии, как и всей Италии было далеко. То там, то тут появлялись отряды разбойников и дезертиров, грабивших простых людей по праву сильного, но с приходом Спартака они разом присмирели и затаились. Впервые у людей появилась хрупкая надежда на мир и лучшую долю и эти ожидания они хотели укрепить во время празднования Сатурналий.

Ничто человеческое не было чуждо и верховному правителю Италии. Вместе со своими командирами, он принял активное участие в последнем празднике уходящего года, даровавшего спартаковцам победу над своим главным врагом – рабовладельческим Римом. Честно отстояв официальную часть праздника, состоящую из песнопений в честь бога Сатурна, молитвами и приношением искупительной жертвы в храме Согласия ради дарования Самнии и Италии мира и спокойствия, он отправился по улицам Беневента уставленным праздничными столами.

Сменив праздничные тоги на простые одеяния, Спартак вместе с преторами и телохранителями смело окунулся в праздное веселье, на время которого все были равны между собой.

Вместе со Спартаком приняла участие в празднике и римлянка Фабия, получившая к этому моменту статус жены верховного вождя. Сама женщина не требовала от своего высокого покровителя никакого официального титула, но он сам предложил ей узаконить их длительные близкие отношения. Будучи человеком строгих правил, Спартак считал недопустимым держать мать своего будущего ребенка на положении бесправной наложницы.

Не желая создавать большой шумихи и ажиотажа вокруг своего брака с Фабией, он решил заключить его во время похода на Капую. В небольшом придорожном храме богине Минервы, когда его войско пересекало один из живописных уголков Альбанских гор. В качестве свидетелей заключения брачного союза с Фабией, Спартак выбрал галла Амика и германца Квартиона, своих давних и верных боевых товарищей.

Что касается невесты, то она попросила стать свидетелем с её стороны, никому, неизвестного старика. Спеша по своим делам он проходил мимо храма, когда Фабия обратилась к нему с подобной просьбой, ведь все её близкие были либо мертвы, либо неизвестно, где находились и не могли помочь ей в этом деле.

Напуганные появлением столь важных гостей, жрецы храма не посмели отказать им ни в чем и поспешили как можно быстрей связать Спартака и Фабию узами законного брака. О чем сделали соответствующую запись в храмовых анналах.

Следуя давним традициям, власти Беневента приготовили для Спартака, его супруги и его командиров специальный стол, заставленный всевозможными мясными блюдами, начиная от окороков и колбас и кончая жареными курами и перепелами. Над ними трудились лучшие повара города, но к удивлению организаторов, верховный правитель решительно перечеркнул все их планы.

- На Сатурналии все равны, так пусть за этот стол сядут простые люди, а мы с товарищами отведаем угощения с других столов – заявил вождь и, взяв за руку Фабию, зашагал прочь от «царского» стола.

Потом, злые языки по-разному объясняли столь необычное решение Спартака. Одни говорили, что таким поведением он хотел расположить к себе простых горожан Беневента. Другие, поговаривали об опасении Спартака быть отравленным своими многочисленными недоброжелателями, третьи уверяли, что таким образом вождь восставших исполнял взятый в честь праздника тайный обет. Следуя традициям Сатурналии, перед наступлением Нового года люди давали богам всевозможные обеты и обещания, в обмен на их помощь и поддержку.

Так это или нет, осталось тайной, но двигаясь вдоль уличных столов, верховный правитель и его жена с радостью пробовали все то, что находилось на них. Радушные хозяева не догадываясь, кто пришел к ним, радостно подавали «молодоженам» деревянные подносы с маслинами и каштанами, яблоками и яйцами, а также глиняные горшки с салатами из свеклы, бобов и лука и прочие нехитрые блюда.

Спартак пробовал предложенные ему угощения со сдержанной улыбкой, явно думая при этом об иных вещах. Зато в отличие от него, Фабия хвалила все предложенные ей угощения к радости их хозяев. Особенно ей понравилась каша из полбы с кусочками тыквы, приправленная маслом и соусом.

- Никогда в жизни не ела кашу аппетитнее, чем эта, - восторженно говорила Фабия, с аппетитом отправляя в рот одну ложку за другой. - Человек, приготовивший такую вкуснятину, наверняка знает особый способ её приготовления.

- Каша действительно вкусна и аппетитна, но в своей жизни я знал кашу, с которой не может сравниться, ни какая другая каша - усмехнулся Спартак, вспомнив как загнанные на Везувий гладиаторы, варили на костре кашу, вывернув наизнанку все свои походные котомки. Во время процесса варки, по недосмотру горе повара державшие котелок палки упали и вывалившуюся на землю кашу, пришлось соскребать руками. Зрелище было не очень аппетитная, но для измученных голодом людей, это была самая вкусная каша в мире.

- Расскажи – попросила мужа Фабия, но тот не был расположен делиться с ней подобными подробностями своей жизни.

- В другой раз, - пообещал гладиатор и, отойдя к соседнему столу, где ему был предложен сыр, красиво разложенный на блюде мелко порезанными кусочками.

- Не обманул, Поликрат, - обратился Спартак к хозяину стола. - Этот сыр действительно не стыдно подавать на стол самим бессмертным богам.

Потом дождавшись пока жена попробует тающий во рту желтый ломтик, он кивнул греку и тот пододвинул Фабии небольшой горшочек, доверху наполненный творогом снежной белизны. - А это специально для тебя. В твоем положении он очень полезен.

- В моем положении мне все полезно – заявила Фабия и потянулась за аппетитно пахнущей рыбой, но Спартак решительно отвел в сторону её тонкую руку. - Махаон сказал, что острые соусы тебе нежелательны.

- Этот Махаон только и знает, что запрещать – обиженно фыркнула женщина, но все же покорно взяла ложку и стала, есть творог.

- Махаон это делает, потому что ответственен предо мной за здоровье тебя и нашего не рожденного ребенка – вождь приобнял Фабию и нисколько не стесняясь посторонних глаз, ласково провел огрубевшим пальцем по упругой коже щеки пальцем, отчего та сразу зарделась.

- Надеюсь, хлеб и печенье мне в моем положении можно?

- Можно. На это эскулап запрета не наложил - улыбнулся Спартак и милостиво пододвинул женщине блюдо с зажаренными хлебцами и медовым печеньем, до которого Фабия большая любительница.

- Спасибо за стол и пусть он не будет прощальным - произнесла ритуальную фразу Фабия, закончив дегустацию чужого труда, и взяв мужа за руку, пошла к тому месту улицы, где находились торговые столы. На них, местные умельцы разложили большое количество всевозможных талисманов и оберегов, которые после еды были на Сатурналии самым ходовым товаром. На празднике было мало людей, кто не хотел бы его приобрести.

- Что будем покупать? Талисман на удачу или оберег от дурного глаза? – весело спросил продавец, широким жестом окидывая лежавший перед ним товар. Видя, как оживленно забегали глаза Фабии, он ловко выхватил из общего числа серебряный круглый талисман с изображением богини Весты, он почтительно протянул его Фабии.

- Не смотри госпожа, что не из золота сделан и нет на нем камней драгоценных, зато как он своим видом приятен глазу и телу – принялся нахваливать торговец свой товар. – Самой жене верховного правителя не стыдно его предложить. Бери госпожа не сомневайся.

Торговец явно не знал Спартака и его жену в лицо, но сразу определил в них чужаков и ради красного словца допустил подобное сравнение. В ответ Фабия недоверчиво хмыкнула, однако взяв в руки медальон и, поднеся его к глазам, была вынуждена признать правоту слов торговца.

Талисман был сделан очень изящно и хорошо смотрелся. Каждый его завиток, каждая черта была сделана с мастерством и любовью. Всем своим видом он притягивал к себе взгляд, и его не хотелось выпускать из рук.

- Бери красавица, - уверенно вещал торговец, почувствовав колебания в душе у покупательницы. – Возьму не дорого, а в силе его для защиты от недоброго глаза не сомневайся. Сама Куманская сивилла, которую бояться, и почитают не только простые люди, но и бессмертные боги, не далее как месяц назад его благословила.

Фабия как истинная римская матрона вопросительно посмотрела на мужа, спрашивая его одобрения на покупку, и тот одобрительно кивнул головой.

- Возьмем, чем мы хуже верховного правителя.

- Тогда давай купим тебе талисман от самой богини Минервы, - острый глаз женщины давно заметил бронзовый кругляш с изображение богини воинственно потрясающей копьем. Художник, сотворивший талисман был явно этруском. Из одежды на Минервы был только один шлем, что позволяло зрителю любоваться её красивым стройным телом.

- Давно мечтал иметь такую покровительницу, - откликнулся на предложение жены Спартак и щедро заплатил торговцу за его товар.

Повесив талисман мужу на шею, довольная собой Фабия двинулась дальше, но к удивлению торговцев больше ничего не стала покупать. Её оставили равнодушной костяные и деревянные гребни, ожерелья и натертые до солнечного блеска бронзовые зеркала, с гордостью разложенные на столах торговцами. Не заметила она великолепия всевозможных отрезов ткани, горшочков с белилами и прочими красками. Не слушая зазывных слов торговцев, Фабия неторопливо шла вперед, ища кого-то глазами.

Неожиданно дорогу ей заступил уличный гадатель. В руках его на уровне груди находился широкий с глиняными табличками. Все они были перевернуты вверх своей тыльной стороной, скрывая, таким образом, написанные на них предсказания. Как правило, они имели шутливую форму, но верящие в судьбу люди охотно покупали их по несколько асов за штуку, ради приличия торгуясь с продавцом.

На владельце лотка, как и было, положено для гадателя была поношенная тряпичная маска с прорезью для глаз, оставляя открытым рот. Едва завидев Спартака и Фабию, торговец сразу бросился к ним, решительно потеснив также метнувшегося к ним торговца разноцветными платками.

- Господин, госпожа, хотят узнать свою ближайшую судьбу? Старина Фавст охотно поможет вам в этом занятии. Учитывая, что госпожа ждет пополнения, возьму с вас только по паре асов и только – бойко заговорил гадатель, решительно тесня лоток продавца платков. - Вставай в очередь, дорогой. Красота красотой, но почтенные господа хотят в первую очередь узнать свое будущее, а потом займутся своим нынешним.

Обиженный продавец хотел, что-то сказать своему нахальному собрату, но потом решил не ругаться, так как тот все верно сказал. Купят у гадателя, купят и у него, тем более что ждать приходилось не долго. Фабия быстро отсчитала медяки, и торговец, с благодарностью приняв их, бросил в поясной кошель.

- Госпожа сама возьмет свой счастливый жребий или доверит это почтенное дело моей легкой руке? Клянусь великим Юпитером Дапалисом никто из моих приобретателей не остался недоволен.

Обычно Фабия сама выбирала таблички с предсказаниями, но на этот раз она не стала этого делать. Возможно, её смутила сама постановка вопрос, возможно, удивили глаза человека, что буквально блеснули, синим огнем в прорези маски. Она не протянула руку к лотку и гадатель, сам проворно взял с лотка две таблички и с почтением протянул их.

- Госпожа, держите крепче будущее ваше и вашего славного мужа – шутливо произнес гадатель. Склонив голову в легком поклоне, он уступил место торговцу платков и, отойдя в сторону, смешался с веселящейся толпой. Занявший его место продавец платков стал бурно нахваливать товар, разложенный на лотке, но Фабия не слушала его. Перевернув табличку, что держала в правой руке, она с нетерпением прочитала надпись, аккуратно выведенную стилом на обожженной глине: - «Не доверяй тому, кто стоит за твоей спиной».

Ничего не поняв, женщина, со словами: - Это твое, - передала пророческое предсказание своему спутнику, а сама стала изучать оставшееся предсказание, искренне считая, что на этот раз все будет хорошо. Однако к огромному её разочарованию, по своему содержанию, новое послание мало чем отличалось от предыдущего. Оно загадочно гласило: «Берегись змеееда».

- Ничего не понимаю, кто это змееед? – с тревогой спросила Фабия, показав мужу вторую табличку.

- Наверно орел, что питается змеями – коротко ответил Спартак, энергично вертя головой пытаясь отыскать в толпе гадателя, но того уже и след простыл.

- Будешь брать платки? Смотри, какие они красивые - сказал вождь, пытаясь отвлечь жену от дурных дум, но это у него не получилось.

- Нет, не буду – решительно заявила Фабия, чье праздничное настроение разом улетучилось.

- Тогда пойдем домой – Спартак обнял Фабию за плечо и они неторопливо двинулись обратно по веселящейся улице. Рука гладиатора была легка и невесома, но при этом он своим волчьим взглядом прощупывал окружающую их толпу, готовый в любой момент защитить свою жену и себя.

- Как ты думаешь, что это все может означать? – с опасением спросила Фабия, тревожно смотря на супруга снизу вверх.

- Ничего, - ровным голосом произнес Спартак. - Обычная мелкая гадость от людей, желающих испортить хорошее настроение мне и особенно тебе.

- Гадость?

- Конечно. Разве ты не поняла, что гадатель специально подсунул тебе таблички с этими якобы предсказаниями? Змееед - это конечно «предсказание» для меня. Ведь я Красный Змей и должен опасаться орлов римских легионов. Второе «предсказание» для тебя, напоминание о судьбе Риме.

-Ты в этом уверен?

- Конечно, и мне для этого не нужен толкователь. Все ясно и понятно как светлый день – пояснил вождь и нежно поцеловал жену в голову.

- И кто это написал? – продолжала допытываться Фабия.

- Может местные оски недовольные принятыми мною решениями. Может беглые римляне, что никак не могут свыкнуться с мыслью, что их замечательная республика пала. Какая разница? Предсказания писал враг и это главное.

- Враг - повторила Фабия и рефлекторно оглянулась себе за спину. Взгляд её был тревожен, но никого кроме телохранителя Каликара, что неотступно ходил за ней попятам, она не увидела.

- Все будет – хорошо, дорогая – заверил жену Спартак, и Фабии стало немного легче.

Когда верховный правитель вернулся к себе в лагерь, первым делом он приказал усилить караулы и тщательно проверять всех посторонних, пытавшихся войти в лагерь и попасть к нему на аудиенцию.

- Всех, - наставлял вождь начальника лагерной стражи Расену. - Кузнеца, повара, слесаря, торговца, одним словом кого угодно. Возможно, мне просто кажется, но таково мое решение.

Спартак посмотрел на Расену в ожидании вопросов, но тот только кивнул головой и вскоре, лагерь верховного правителя Италии перешел на особый режим.

В том, что за действиями лже-гадателя стоят местные самниты, Спартак нисколько не сомневался. Разум и логика подсказывало ему, что для римлян подобный спектакль с предсказаниями был совершенно не нужен. Они бы наверняка попытались напасть на Спартака и Фабию в толпе, стремясь свести с ними свои кровные счеты.

Для самнитов, подобное действие было очень выгодно. В случае если все пойдет по плану, верховный правитель наверняка хорошо подумает, правильно ли он поступает, принимая то или иное решение. Ведь однажды вместо гадателя к нему и Фабии может подойти и кто-то другой, примеров тому много.

Если же гадателя схватят, то в этом нет ничего страшного. Ведь никто от действий гадателя не пострадал. Подумаешь, продал за пару асов какие-то глупые, двусмысленные предсказания. Стоит ли на это обращать внимания? Ведь сделал он это на празднике, где все между собой равны. Простой уличный торговец и сам верховный правитель Италии.

Получив столь неожиданное послание, Спартак хотел собрать старейшин Самнии и хорошо с ними поговорив расставить все точки, но судьба изменила все его планы. Не прошло и дня с момента происшествия, как из Апулии к вождю прискакал гонец с тревожными вестями. Верные люди сообщали Спартаку, что в Брундизий из Эпира приплыли римские корабли с солдатами на борту. Пока их было мало, но, по разговорам воинов было ясно, что вслед за ними в Италию приплывут и другие и не только в Брундизий, но и Тарент.

Сколько их находится по ту сторону моря, несмотря на все усилия разведчиков выяснить не удалось, но было ясно, что римляне торопились. Они хотели перебросить в Италию как можно больше солдат до наступления зимних штормов или появления киликийских пиратов. Командовал прибывшими солдатами претор Публий Клодий и на его личном щите был изображен орел змееед.

Было это простым совпадением или уличный гадатель каким-то образом действительно сумел заглянуть в будущее, это Спартака мало интересовало. Появился враг и, следовательно, нужно было спешить.

В тот же день вождь приказал сворачивать лагерь и выступать из Беневента. Предстоял долгий и трудный поход с неясным концом и потому, Спартак решил оставить Фабию в столице Самнии под присмотром Серванда.

Одновременно с этим, он отправил гонца к Амбиориксу с приказом идти к Таренту и попытаться занять город до появления в нем римских кораблей. Если это удастся, галл должен оставить в крепости сильный гарнизон, а сам идти на соединение со Спартаком, шедшим на Брундизий. Если нет, то оставив часть войска для блокады города, Амбиорикс также должен был следовать на соединение с главными силами. В любом случае, следовало создать крепкий кулак для скорейшего удаления «брундийской» занозы.

Наступало не очень весело время, время ожидания.

Конец второй части.